"Повесть..." по ОЭ ОБНОВЛЕНО 07.03

Госпожа Люсьена оказалась именно такой, какой её себе представляла Женевьев по рассказам мужа. Только ещё более помолодевшей, весёлой и энергичной. «Гвидо! Мальчик мой!» – обняла она сына, и герцог Ларак словно по волшебству превратился в маленького мальчика. Ну, конечно, это преувеличение, но вот бы Ричард и Люсьен так же во всём слушались Женевьев! А уж когда бабушка увидела долгожданных внуков… о, разве это передашь словами? Они с Гвидо потратили не меньше получаса, обсуждая достоинства двойняшек и их сходство с теми или иными родственниками. Оказывается. Люсьен такой же серьёзный, как дедушка Этьен, и точь-в-точь покойный Эжен, только ресницы длиннее. И ямочка, когда улыбается, только на правой щёчке. Гвенни тоже рассмотрели со всех сторон, найдя сходство чуть ли не с прабабушкой Джульеттой. И неизвестно, до чего бы в конце концов договорились, если бы хозяин дома не пригласил всех к столу. Праздничный обед, а за ним и ужин в честь дорогих гостей были так хороши, что, пожалуй, в поединке «госпожа Люсьена против Раймона» ещё неизвестно, кто бы победил. Кажется, впервые у надорского повара появился достойный соперник. После обеда маленький Робер ползал в специально отгороженном сундуками уголке родительской спальни, и Люсьен с Гвенни охотно присоединились к дядюшкиным играм. А взрослые беседовали. Обменивались новостями, наперебой рассказывали о малышах (и каждая мать была свято уверена, что лучше её ребёнка нет на свете никого), Люсьена Гаржиак припомнила некоторые проделки старшего сына, и все смеялись над ними. Например, о том, как мальчишки состязались, кто ловчее и быстрее всех залезет на старый тополь возле часовни святого Авксентия, и как разгневанный святой отец пытался их догнать. Теперь Гвидо и не помнил ни о порванной штанине, ни о материнском подзатыльнике, зато выпученные глаза толстяка-священника, задыхавшегося на бегу, так и врезались в память.
Говорили и об Анри. «Дурная она женщина была, эта Оливия, прости Создатель, – качала головой Люсьена. – При живых родителях сирота – это похуже простого сиротства.» Названый племянник пришёлся ей по душе, да уж больно робкий, застенчивый, да и телом слабоват. Не выйдет из него мечника, как не тужься, а вот стрелок мог бы и получиться. Сейчас Корде его торговому ремеслу учит, а Мадлен присматривает. Только не для мальчишки такая жизнь, не его это. Может, заберёшь его с собой, сынок? Может, и выйдет какой толк. Да и волю покойного эра Раймона надо уважить, а он мечтал видеть сына рыцарем. Ларак согласился.
Неделя в гостях пролетела как один день. А сколько всего уместилось! Приезжал в гости Стефан Нерюж, уже ставший бароном, и они с Гвидо вспоминали отроческие годы. Приехал не один – с женой и детьми. У Стефана было уже четверо сыновей, и он намекнул – то ли в шутку, то ль всерьёз – что неплохо бы им с Лараком породниться, обручив своих детей. Женевьев сразу сказала «нет». Не то чтобы ей не нравился Нерюж, скорее напротив, но в таких делах поспешность неуместна. Не успела осесть пыль под копытами отряда молодого барона, как объявился Родриго Ардилья. Разумеется, госпожа Люсьена не могла не написать ему, узнав о скором приезде сына. «Самое лучшее кэналлийское для моего лучшего друга и его прекрасной доры! Да пошлёт вам Создатель много счастливых лет и детишек побольше!» – провозгласил он, пока слуги таскали бочонки с вином. Четыре бочонка «Слёз» и столько же – «Крови». «Девичьей слезой» в тот же год отпраздновали рождение Розамунды, а на следующий – малышки Раймонды.
Потом был замок Сэц-Арижей, Шато-Тьерри. Старый барон почти не вставал с постели, но ум его был ясен по-прежнему, а в глазах мелькала добрая лукавинка. И, конечно же, никуда не делось радушие доброго семейства. Пожалуй, единственной, кто не слишком радовался встрече, была Клодетт. Ну что с этой злобной дуры возьмёшь? Пожалуй, они были правы, оставляя малышей у бабушки, – размышляла Женевьев, наблюдая тщетные попытки сестры соблазнить герцога Ларака. Клод Сэц-Ариж ясно дал понять, что после батюшкиной смерти спровадит мачеху к её родственникам. То-то кузен Эдмон обрадуется! Казалось, за эти десять лет почти ничего не изменилось. Только у Аньес, ставшей полновластной хозяйкой замка, в уголках глаз появились морщинки, а число внуков и внучек барона перевалило за дюжину.
А там и господин Корде, получивший весточку от госпожи Люсьены, привёз своего ученика. Не ехать же герцогу и герцогине в самом деле в Маллэ, чтоб за ними бежали все мальчишки и собаки славного городка!
Заехали в Гаржиак забрать детей (за эти дни Женевьев страшно соскучилась по ним) – и домой, в Надор.
И вот в первых числах Летних Волн показались ворота надорского замка.
Герцогиня, выглянув из кареты, улыбнулась ехавшему рядом мужу:
- Вот мы и дома!
А ещё через месяц граф Манрик и герцогиня Колиньяр стали Избранными родителями маленькой Розамунды.

Весной следующего года графиня Рокслей разрешилась от бремени сыном Чарльзом, а в месяц Летних Скал герцогиня Ларак подарила мужу Раймонду. «Шалунья Раймонда» – так позже прозвали третью, самую озорную дочку Лараков.
Роды прошли довольно тяжело, и по совету врача Женевьев стала вновь принимать тот самый отвар. Так, на всякий случай. Ведь нельзя же допустить, чтоб её малютки остались сиротами, верно? Гвидо тоже согласился, что им вполне хватает детей, но разве стоит из-за этого прекращать любовные игры?

В семье царили мир и покой, как и во всей провинции, умело управляемой Лараком. И даже Священный поход 2 года к.С. против еретика Оллара почти не затронул Надор. Вот уж кто отличился в изгнании святого воинства за пределы Талига, так это Первый маршал Талига Шарль Эпинэ и маршал Колиньяр. А дело Маршала Севера – угроза Каданы и Дриксен.
И эта спокойная жизнь длилась до 3-го года К.С., когда Дриксенская кесария, собравшись с силами, вторглась в Талиг.