Мои рассказы и сказки-II

[Yaga]

nyushik, спасибо за продолжение  Да, у Василисы такие приключения! Обнадеживает, что ей не страшно. Но ведь девочек-то убивают по-настоящему... Василиса очень смелая и решительная.

[Alarven]

От чудовища, которого они и в глаза-то не видели – потому что сидящий в рощице бумбель – нет, лучше все же называть его колзюком,  - к этим убийствам скорее всего никакого отношения не имеет.
Ведь она же может не вернуться после того, как отведет колзюка к его э… родственникам?

Стоп, nyushik, я запуталась: названия "козлюк" и "бумбель" Василиса узнала от старосты? И к каким родственникам его нужно отвести?

[nyushik]

Эрэа Аларвен, СПОЙЛЕРЫ

бумбелем такое существо называла Василисина троюродная сестра.

А теперь продолжение

Глава 9

Чудовище глядело прямо на нее. И – странное дело! – удивительным образом что-то напоминало. Туловище-колонна, или, вернее, колода, на самом верху – две несоразмерно маленькие, тонкие и короткие ручки с растопыренными пальчиками. Голова – абсолютно круглая, с двумя вытаращенными глазами-плошками, лишенными и ресниц, и бровей. Жидкие волосы призрачным ореолом торчали вокруг голого черепа.
Василиса опустила глаза вниз. Так и есть: никаких тебе ног, колода до самой земли, и к ней прицеплены две большущие  - в сравнении, например, с Василисиными ступнями, - но явно слишком маленькие для такого туловища ступни.
Словом, чудовище один в один напоминало то, что достаточно часто рисовала пятилетняя Светка, троюродная Василисина сестра. Вспомнить бы только еще, как она называла это страшило… Кажется…
- Бумбель! – позвала Василиса. Вытаращенные глаза уставились на нее. Интересно, она… оно вообще понимает, что обращаются именно к нему?
- Бумбель! – повторила Василиса.
- Бу-у-эль! – верескнуло в ответ существо, пытаясь ткнуть себе в грудь пальцем; это у него получалось с трудом – ручки были слишком короткими. А может, оно пыталось сделать что-то совсем другое? Все-таки на себя оно так и не показало… Впрочем, какая разница, как его называть?  Существо верещало что-то совсем уж непонятное, было ясно, что поговорить с ним не удастся, а пор себя Василиса могла называть его как угодно.
Господи, где же она находится-то? Если здесь обитает это существо, придуманное Светкой, может быть, и весь этот мир целиком тоже ею придуман? А может, не ею, а кем-то другим. Впрочем, поразмыслив, Василиса пришла к выводу, что вполне возможно, что и ее родной мир на самом деле просто кем-то придуман…
И вообще – это был слишком сложный вопрос, о котором можно будет подумать на досуге… тогда, когда у нее этот досуг будет, но явно не сейчас, когда надо решать проблему с чудовищем.
- Зачем, бумбель? – Василиса хотела спросить, зачем существо так поступает, и вдруг поняла: это все полный бред. Никого это существо не воровало и не жрало. Как минимум – потому, что неоднократно изображаемый (или изображаемая) Светкой  бумбель был существом добрым – Василиса хорошо помнила, что Светка, когда случайно рисовала кого-то действительно на ее взгляд страшного, потом сама же пугалась своих рисунков и не хотела больше на них смотреть. И имена своим чудовищам она не придумывала. А бумбеля она не боялась, и рисовала очень часто…
А как максимум бумбель не мог делать того, в чем его обвиняли крестьяне, потому что ему просто физически было очень сложно это сделать. Это чтобы не сказать – невозможно. Да, туловище у него здоровенное, но ручки – крохотные и слабые, такими никого не поднимешь. Да и может ли это… наклоняться?
Василиса подняла голову. Из круглых немигающих глаз существа градом катились слезы. Оно размахивало руками, видно, пыталось что-то показать, но что? И, кстати, почему оно молчит? Глухонемое, что ли?
- Бумбель, а что ты кушаешь? Ну, чем ты питаешься?
Бумбель протянул руку к ветке, сорвал несколько листьев и сунул их к себе в рот.
Да уж, действительно – живоглот, как сказали крестьяне… Да этот бумбель способен ободрать деревья, объесть яблоки или что они тут выращивают, но уж явно – не есть людей, в чем его тут обвиняют…
Василиса пощупала кармашек. Так и есть, парочка осталась:
- Хочешь конфетку?
Существо радостно закивало. Интересно, оно все-таки девочка или мальчик? Василиса достала конфету из кармана и протянула бумбелю. Тот долго пытался дотянуться до нее – все-таки его колоннообразное туловище плохо сгибалось. Вдруг Василису осенило:
- Погоди! Сейчас я сама!
Она быстро полезла на дерево. Когда она вернется домой – если вернется… нет, «если» звучит слишком уж пессимистично, все же лучше «когда». Так вот, когда она вернется домой – надо будет позвонить тете Люде и попросить Светку, чтобы она своего бумбеля перерисовала – нарисовала с ногами, что ли… и руки пускай сделает побольше… Хотя наверное нет, не надо: ведь этот бумбель уже существует, и, даже исправь Светка свои рисунки, это вызовет только появление новых бумбелей, а никак не изменения в этом, который уже есть, и есть именно такой…
Василиса сунула конфету в протянутую ручку и задумалась. А ведь где-то еще должны быть такие же бумбели! Светка ведь рисовала их в неограниченном количестве! Ну, конечно же, есть! И, стало быть, этого бумбеля надо увести туда, к остальным…
«У тебя нет на это времени», - жестко сказал внутренний голос. – «Тебе надо торопиться домой».
- Это не займет много времени, - возразила Василиса, - а по другому я поступить не смогу. Колзюк непонимающе уставился на нее.
- Кушай, кушай! – ласково сказала девочка, и чудище моментально запихнуло конфету в рот. Вместе с бумажкой.
- Стой! Вынь изо рта! – закричала девочка. Колзюк послушно вытащил конфету, круглые глаза наполнились слезами. Ну, вот, обиделся. Прямо как ребенок! А может, он и есть ребенок? Ну, сейчас это не важно – ребенок или взрослый, важно, что его отсюда надо вывести. Ну, не мог же он взяться неоткуда…
- Дай сюда! – существо покорно протянуло ей замусоленную конфету в корявой ладони, и Василиса двумя пальцами, стараясь не измазаться, развернула бумажку.
- Вот теперь бери. Бери-бери! А бумажку жрать…, - тьфу ты, слово «жрать» говорить непедагогично, - кушать бумажку нельзя, живот будет болеть!
Существо быстренько запихнуло конфету в рот; лицо его стало блаженным.
- Ты живешь где-то недалеко? – безнадежно спросила Василиса. Она не рассчитывала на ответ, но, к ее удивлению, существо вдруг радостно закивало.
- Можешь пойти домой?
Существо сразу же поскучнело и отрицательно качнуло головой.
Что же делать? Ну, в первую очередь, конечно, пояснить крестьянам, что это существо ни в чем не виновато.
- Ты не убивал детей? – строго спросила Василиса.
«Чудовище» с испуганным лицом часто-часто затрясло головой. Пожалуй, если оно будет вот так все время трясти, то голова просто отвалится.
- Ну, гляди мне! – строго сказала Василиса. Она была уверена, что бумбель ей не солгал: никакого отношения к убийствам он не имел. Да и чем бы он мог убить девочек? Вот этими ручками? Или – вот этими зубами, которых во рту, точно как в детском анекдоте про зайца, «всего четыре»?
Василиса ловко спрыгнула с ветки. Трава спружинила под ногами.
- Стой здесь и никуда не ходи! – она погрозила существу пальцем. – Я скоро вернусь, а ты жди здесь. Ты меня понял?
Бумбель кивнул.

[nyushik]

Довольно быстро выяснилось, к какому виду принадлежит засевшее в рощице «чудовище».
- Так это ж колзюк! – загомонили старики. – Колзюки, они-то тут, неподалеку, на болтах! Всего полдня пути-то!
- Тока они мирные, колзюки-то, - сказал кто-то. – Сидят себе на болоте и носу к нам не кажут. Мохом питаются, ягодками… Не то что этот…
Василиса удивилась. Если на болоте целая куча этих самых «колзюков» (кстати – вот слово-то странное! и не только непонятное – но и труднопроизносимое!), и они никого не трогали – с чего вдруг селяне взяли, что этот колзюк вдруг станет проявлять повадки хищника? На секунду закралось сомнение: а вдруг этот колзюк-бумбель и в самом деле вел себя как хищник? Ведь почему-то тех, болотных колзюков селяне не боятся, а этого боялись… Хотя – идентифицировали-то его старики, а испугались, похоже, молодые, может, они колзюков никогда и не видели… Впрочем, почти сразу выяснилось, что не только молодые, но и старые никогда колзюков в глаза не видали, а только знали по сказкам.
- Если они травоядные… ну, то есть только травой питаются, то…
- Да где ж травой, заштупнича? – возмутился один из старичков, - шкажано ж: мохом да ягодками!
Василиса кивнула.
- Я в том смысле, что мяса они не едят. Так с чего вдруг вы все решили, что именно этот колзюк причастен к гибели ваших детей?
Крсетьяне снова загомонили.
- Так оттого, заступница, - пояснил староста, - што испужались-то девки, испужались – да и наговорили невесть чего, а с того, что они наговорили, и допереть нельзя было, што колзюк это в рощице, а не какое другое чудище. И к тому ж – колзюки-то, тех давно не видать и не слыхать, а когда еще слыхать было – так они на своем болоте сидели, к нам носа не казали. А энтот невесть откуда тут взялся – может, он умом тронулся, вот и перебрался сюда. А ежели умом тронулся – так почему б ему и не начать человечинкой-то питаться?
«Но ведь никого не съели!» - хотела возразить Василиса, но передумала. Чего возражать-то? Лучше просто увести этого бумбеля, вернее, колзюка, к его родичам на болото, а те пускай уже сами с ним разбираются – с какой такой радости он оказался в роще около села.
- Я прогоню вашего колзюка, - сказала Василиса, - только мне проводник нужен, я не знаю дорогу на болота…
Ну, допустим, она не собиралась его «прогонять» - скорее, проводить его домой: отделаться от ощузения, что перед ней ребенок, Василисе так и не удалось. Но для селян главным было то, что колзюк исчезнет из их жизни, поэтому девочка и употребила слово «прогоню».
Крестьяне принялись мелко кланяться и благодарить; поскольку говорили они все одновременно, то что именно – понять Василиса так и не смогла, уловила только слово «благодетельница», «молиться» и «страх».
Староста стащил с головы шапку и вдруг бухнулся перед Василисой на колени:
- Благодетельница наша! Век за тебя молиться будем, если ты ирода этого куда подеваешь. Да вот только никто из наших с тобой не пойдет, прости! Мы люди темные, это тебе, заступница, страх неведом, а мы каждого куста пужаемся! Мы тебе и еды в дорогу соберем, и все, что скажешь, но вот сопровождать тебя – уволь! Боязно нам! Тут и одно чудовисько житья нам не давало, а там, на энтом болоте – их вообще пруд пруди!
Василиса вздохнула. А ведь и верно – не пойдут. Боятся. Хоть и знают по сказкам, что колзюков бояться не надо – а все равно страх сильнее понимания.
- А кто-нибудь может нарисовать карту?
- Карту? – староста наморщил лоб. По-видимому, он не знал, что это такое.
- Ну, рисунок, как туда пройти, к болотам-то.
Крестьяне снова загомонили.
Староста отрицательно качнул головой.
- Как же мы тебе, заступница, нарисуем-то, ежели никто из наших отродясь в те болота не хаживал?
- А откуда же вы тогда знаете, что туда только день пути? И что живущие там бум… эти самые… колзюки никого не едят?
Господи, зачем она задает этот глупый вопрос? Ей ведь уже сказали – из сказок! С другой стороны, если они верят сказкам, в которых говориться, что на болота ходить нельзя – почему не верят, что этот колзюк не мог причинить никому никакого вреда?
- Так ведь еще от дедов-прадедов, - мелко кланяясь, принялся пояснять староста. – Давно заказано нам ходить на это болото, а ныне-то и в живых никого нету, кто на нем побывал… Вот был у нас дедко Болтаник, позапрошлый год-то как раз и помер, так он еще мальцом был, когда ему его мамка строго-настрого наказала на болото то не ходить, потому как она там была и одного из колзюков испужалась…
Как любит говорить Васька Федоров, Василисин одноклассник, «дело ясное, что дело темное». Колзюки на болоте есть, ну, или, по крайней мере, были – тогда, когда на болото ходила мама этого самого Болтаника. А есть ли они там сейчас? Или это несчастье с круглыми глазами, любящее конфеты, пришло из какого-то совсем другого места?
Ну, да ладно, разберется уже на месте… Или – не разберется. Идти-то все равно надо. Во-первых, крестьян надо избавить от «страшидлы». Во-вторых – найти бумбелю друзей, а то его жалко не меньше, чем крестьян, а то даже и больше: крестьяне-то в один прекрасный момент устанут бояться, соберутся – да и подденут несчастное существо на вилы. К тому же еще существовало и «в третьих»: Всеволод Михайлович, открывая ей проход сюда, сказал, что мертвую воду она сможет найти именно на болотах.
- Так никто не проведет? – еще раз уточнила Василиса; уточнила безнадежно – чего уж тут спрашивать, когда и так все ясно…
Староста, истово кланяясь и повторяя один и тот же жест рукой – воспроизвести его Василиса не смогла бы, однако сообразила, что, скорее всего, этот жест каким-то образом связан с местной религией – потому что староста в этот момент живо напомнил ей старушку Прополкину, соседку по городской квартире: рассказывая какую-нибудь очередную сплетню (а собирать и пересказывать их она была большая мастерица), она быстро-быстро и мелко-мелко крестилась и приговаривала: «вот не вру я, вот истинный крест!», - повторял, что никто не сможет отвести Василису на болота, но вот «ежели потребуется какое другое воспомоществование», то любой из них «завсегда» будет очень рад помочь Избавительнице.
Он бубнил себе под нос довольно долго – и Василиса, не выдержав, отвесила ему поясной поклон. От этого староста опешил и замолчал, пускай ненадолго – но Василисе как раз хватило этой минутной паузы, чтобы вставить фразу.
- Я тогда отправлюсь за этим вашим колзюком и верну его на болота. Всего Вам доброго.
Староста снова забубнил что-то, на сей раз – явно благодарственное, но Василиса, не слушая, повернулась спиной и пошла к рощице.
Видела бы мама! Видела бы мама, как она, не дослушав взрослого человека, повернулась к нему спиной и ушла! Да маму бы просто удар хватил! Впрочем, ее бы точно хватил удар и в том случае, если бы она попыталась дослушать старосту до конца.
Василиса усмехнулась. Над ней всегда подсмеивались в семье из-за того, что она слишком много говорила, папа, так тот вообще заявлял, что его дочь произносит слов ровно в десять раз больше, чем остальные члены семьи, вместе взятые. Ага, послушали бы они этого оратора! Она, Василиса, конечно, говорила много, но хотя бы по существу, в отличие от старосты…
А всегда ли по существу она говорила? Наверное, что и нет! Мысль была внезапной, и поразила она девочку столь сильно, что она даже остановилась. Неужели, неужели она тоже напоминает этого старосту с труднопроизносимым именем?! Ну, отчего он бубнит и повторяет одно и то же – понятно, во-первых, он смущен, ведь он и в самом деле верит, что Василиса – та самая обещанная неимоверное количество лет назад «спасительница», а во-вторых – он изо всех сил хочет, чтобы она и в самом деле избавила их от чудовища. А она? Неужто и она по сто раз повторяет то же самое?
- Папочка, когда я вернусь – все будет по другому, - вслух сказала девочка; не «если» - «когда», ведь, если не верить в то, что она вернется домой и все будет хорошо – то и затевать все это приключение просто не стоило.
Уже было видно рощицу, и пасущегося в ней колзюка. Правда, лопал он не траву, а листья с деревьев, но если можно сказать, что корова – пасется, то почему этот же самый термин нельзя применить и к жирафу? А колзюк сейчас больше всего напоминал именно жирафа.

[nyushik]

День уже подходил к концу, а никакого болота не было и в помине. Ну, не совсем чтобы к концу – он по-прежнему оставался ярким, солнечным, но то, что он заканчивается, девочка просто ощущала.
Как странно! Колзюк, который, похоже, и в самом деле не мог самостоятельно покинуть рощицу, пошел за ней, стоило только поманить, пошел – и пошел, они поднялись на холм – просто для того, чтобы уйти подальше от деревни. Ну, и еще – произвести рекогносцировку, как сначала решила девочка, но только о какой рекогносцировке может идти речь – и справа, и слева был лес, а болото скрывалось где-то там, и в какую сторону им нужно было двигаться – было совершенно непонятно.
- Ты знаешь, куда надо идти? – спросила Василиса колзюка, совершенно забыв о том, что совсем недавно он отрицательно ответил на вопрос о том, может ли уйти из рощи. Существо радостно закивало, и с тех пор шагало чуть впереди Василисы, указывая дорогу. Ну, «шагало» - это, пожалуй, сказано слишком сильно, попробуй пошагай такими ножками, но, похоже, будь у него ноги подлиннее – Козлюк носился бы туда-сюда, вперед и обратно к Василисе, как это обычно на прогулках делала тети Юлина собака Джина.
И только сейчас, когда они прошли уже достаточно большое расстояние, Василиса задумалась, почему же колзюк, явно давший понять, что не может покинуть рощу, пошел за ней, за Василисой, без всяких проблем? Правда, ответа на этот вопрос не было и появиться не могло, насколько бы Василиса не пыталась напрячь свои извилины. Солгал ей? Да нет, не похоже. Возможно, и вправду считал, что не может уйти из рощи. А если считал – были ли у него для этого основания? Наверное, да…
Василиса остановилась и оперлась спиной о дерево. Дерево, абсолютно не похожее ни на одно их тех деревьев, которые Василиса знала, казалось, слегка поддалось под Василисиной спиной, принимая ее форму… По крайней мере, стоять так было очень уютно. И, наверное, здорово снимало усталость. Снимало бы – если бы девочка и в самом деле устала. Но никакой усталости Василиса не чувствовала – только злость. Они медленно, очень медленно, чрезвычайно медленно передвигались! Конечно, винить в этом бумбеля не приходилось – попробуй передвигаться быстрее, когда у тебя вместо полноценных ног – одни только ступни, приделанные к самому туловищу. И так, похоже, он двигался настолько быстро, насколько только мог. Злиться надо было на себя – если бы она хорошо подумала, то еды надо было бы брать с собой не на один день, а, как минимум, на четыре: ведь колзюк идет вдвое, а то и втрое медленнее, чем могла бы идти она, а ей еще надо возвращаться назад…
Пока Василиса размышляла, колзюк издал радостное повизгивание и, странно качнувшись, попытался упасть на четвереньки. Ну, это ему, само собой, не удалось, и грохнулся он прямо на пузо, да еще с таким звуком, что Василиса испугалась, как бы не началось землетрясение. Что же заставило его упасть? Василиса подошла поближе и увидела: колзюк, ковыряясь в траве, что-то вынимал оттуда и совал себе в рот. Он что, жуков ест?!
- А ну-ка, покажи! – велела она, подходя еще ближе. Колзюк со смущенным лицом протянул ей ладошку. Там лежал гриб – крохотная лисичка.
Василиса кивнула. Ей вдруг стало стыдно: она думала о своем пропитании, а даже ни разу и не догадалась спросить у бумбеля, хочет ли есть он. Конечно, тот по дороге обрывал листья с деревьев, но, может быть, кроме листьев, он питается чем-нибудь еще?
- Эй, хочешь кушать? – конечно, обращаться таким образом не очень-то прилично, но существо, похоже, было немым, потому что пока никаких звуков, кроме урчания и еще чего-то нечленораздельного Василиса от него не слышала. Не называть же его бумбелем, право слово – наверняка тот и не поймет, что девочка обращается именно к нему.
Существо радостно закивало. И то – оно все время так старалось идти быстрее, что и листьев ему перепало не так уж и много.
Василиса сунула пробирку в нагрудный карман и развязала котомку. Только сейчас, когда обе руки у нее наконец-то были свободны, она почувствовала, как, оказывается, затекли у нее кисти и пальцы. Всю дорогу она несла пробирку то в правой, то в левой руке – как и велела Лукерья Кузьминична. Правда, Всеволод Михайлович по этому поводу ничего не сказал, но Василиса на всякий случай решила таскать пробирку в руке.
Так, вареные яйца, луковица, пирожки, мясо…
- Держи! – Василиса протянула бумбелю кусок мяса и кусок хлеба. Тот затряс головой, показывая пальцем на мясо. Ага, похоже, он и в самом деле вегетарианец.
А вот протянутый Василисой пирожок Бумбель умял почти моментально, причмокивая и чуть ли не похрюкивая от удовольствия. Пирожок оказался с капустой.
Только вот есть колзюку в такой позе было совсем не удобно: одной рукой он упирался в траву, второй держал пирожок… Да уж, поистине – несчастное существо.
Василиса протянула руку, помогая ему встать; второй рукой – или, может быть, ве-таки лапой, - он упирался сперва в землю, потом – в дерево… С первого раза ничего не получилось: сделав рывок, колзюк с размаху шлепнулся на пузо, да к тому же еще и основательно приложился лицом об траву. И – заплакал, тоненько поскуливая. По лицу катились самые настоящие слезы. Василиса присела около него на корточки, погладила по волосам… Честно говоря, волосы у него были не очень-то чистые, и при других обстоятельствах Василиса побрезговала бы к ним прикоснуться, но сейчас в ней поднялась такая волна жалости, что она готова была не то что по голове погладить – а даже при необходимости нос вытереть.
Со второй попытки все удалось – правда, Василиса шлепнулась на попу, но получилось не очень даже и больно, к тому же после пирожков (а может, после гриба?) колзюк явно повеселел и шел теперь быстрее. Ненамного, правда, но все же быстрее.

[nyushik]

Василиса шла и размышляла. Она покинула свой родной мир ночью, но во второй попала уже днем. Ну, хорошо, пускай это был не день, пускай – утро, но все равно не раньше, чем в пол-одиннадцатого. Потом она почти целый день провела у Всеволода Михайловича. Потом старый волшебник переправил ее сюда, в этот мир, и сюда она снова попала около полудня. Ладно, все это понятно и нормально. Ненормальным было другое: она сперва общалась с крестьянами, потом – с Бумбелем, потом – снова с крестьянами, да и идут они, по Василисиным ощущениям, уже часов пять, а вокруг – все еще день! Не вечер даже – пускай летние вечера и почти не отличаются от дня, пускай темнеет поздно, но все же ощущения говорили ей – сейчас день!
Может, здесь просто сутки совсем другие? И крестьяне, говоря ей, что еды надо захватить на один день, как раз и имели в виду один здешний день? Один день путешествия с колзюком до болота и без него – обратно… Может, именно поэтому они ей столько всего и собрали – ну, пускай не на четыре, но на два с половиной дня точно.
Ей вдруг ужасно захотелось кушать. Но лучше бы с этим было подождать – а вдруг все же дорога займет больше времени, чем она рассчитывает? Лучше чуть-чуть сдержать себя сразу, чем всерьез голодать потом.
Поляна возникла перед ее глазами сразу – как появляется перед глазами собравшихся памятник или мемориальная доска, когда при открытии с них стягивают покрывало. Огромная поляна, и – цветы. Цветы, каких Василисе до сих пор еще никогда не доводилось видеть. Белые, лиловые, фиолетовые всех оттенков, пурпурные, оранжевые – проще, наверное, было бы перечислить, каких оттенков здесь не было. Сочные, большие – ну, прямо тропики какие-то, а не средняя полоса!
Наступить на всю эту красоту не поднималась нога. Василиса замерла. Сзади, пыхтя, подошел колзюк. Интересно, понимает ли это существо красоту, открывшуюся его глазам? А впрочем – что она. Василиса, может знать о колзюках? Может, у него зрение не цветное, может, все это разноцветное великолепие выглядит для него совершенно одинаково – ну, что-то чуть темнее, что-то – чуть светлее…
Василиса вздохнула и почти сделала шаг. Почти – потому что колзюк за ее спиной сдавленно то ли всхлипнул, то ли хрюкнул, и прыжком – как ему это только удалось с такими-то ножками! – очутился перед Василисой. И – растерянно принялся вертеть головой из стороны в сторону. Он явно что-то пытался объяснить Василисе, только вот что?
Наконец колзюк, видимо, что-то придумал. Оторвав шишку от стоящей рядом молодой елочки, он размахнулся и кинул ее в сторону поляны. Размахнулся, конечно, слабо, и шишка отлетела всего на пару метров, но этого хватило: Василиса полными ужаса глазами наблюдала за тем, как шишка довольно быстро погрузилась в трясину: прекрасная поляна, лежавшая перед ними, была болотом. А ведь на месте шишки могла быть она – шагни она сейчас туда, на это цветочное великолепие.
Колзюк, радостно улыбаясь – не то тому, что сумел предостеречь Василису, не то тому, что наконец-то оказался в привычной среде, - изобразил что-то руками и головой. Василиса поняла, что должна идти за ним – скорее всего, эта местность была ему знакомой.

Колзюк уверенно прыгал с кочки на кочку; Василиса – следом. Хорошо еще хоть кочки располагались довольно близко одна от другой – а то бы Бумбелю с его ножками и не перебраться. Так бы и застряли они на болоте, потому что ни вытащить, ни поднять колзюка здесь Василиса бы не смогла. И уж тем более не смогла бы одна выбраться обратно – на ее взгляд, все кочки были абсолютно одинаковыми, однако же Бумбель все время то ли приглядывался, то ли принюхивался, прежде чем выбрать кочку, на которую можно было ступить.
Наконец, болото окончилось. Вернее, не окончилось – оно еще далеко простиралось и право, и влево, и, по-видимому, вперед, однако перед Василисой и ее спутником находился остров. Остров посреди болота, видимо – достаточно большой. Твердая земля! Всего в нескольких метрах! Но до нее надо как-то добраться! Колзюк такое расстояние не перепрыгнет, да что там колзюк – Василиса тоже. А было бы обидно утонуть в болоте прямо около острова!
Колзюк почесал в затылке – всякий раз жест этот получался у него очень смешным, - потом упал на живот, подняв вверх веер брызг. Василиса сперва вскрикнула, потом сообразала: ведь он же сделал для нее мост! Живой мост, по которому она может перебраться на твердое!
Но как же тяжело было заставить себя ступить на этот импровизированный мостик! Каждую секунду девочка понимала: она идет по живому существу. И ведь быстро это сделать было нельзя – иначе она могла поскользнуться и упасть, а спасти ее колзюк бы не смог. Мало того – он не смог бы спастись и сам, потому что не смог бы подняться…
Наконец, Василиса ощутила под ногами твердую землю. Сердце бешено колотилось, хотелось сесть и заплакать, но этого делать было нельзя, сперва надо было втащить на берег Бумбеля, который все еще лежал как мостик между берегом и кочкой.
Василиса вцепилась в его руки. Тяжелый! Эх, не надо было его кормить! Хотя те три пирожка не так-то и много прибавили к его весу…
- Не плачь, маленький, не плачь, сейчас все будет хорошо, - приговаривала Василиса и тащила, тащила, тащила…
Туловище колзюка передвигалось очень медленно, цепляясь за камешки, сучки, плетущуюся траву…
Наконец. Василиса дернула еще раз и чуть не упала. Надо же, как легко пошло! Она подняла голову. Вогруг стояло еще несколько колзюков – или бумбелей, кто знает, как их называть-то на самом деле, - и трое из них помогали Василисе тянуть колзюка. От неожиданности Василиса снова чуть не упала. Во-первых, она не слышала и не видела, как они оказались рядом. Во-вторых – какие же они были большущие! Василисин спутник по сравнению с ними казался просто карликом… Или ребенком. Ну, конечно же, ребенком! Да это и был ребенок, потерявшийся, несчастный, которого к тому же обвинили неизвестно в чем.
Колзюки не обращали на Василисино изумление никакого внимания, сильные руки – с узлами мышц, а не тоненькие палочки, как у Василисиного бумбеля, - тянули изо всех сил, и, наконец, он целиком оказался на земле, что-то радостно лопоча. Он, оказывается, вовсе не был немым – он прекрасно разговаривал, но только по-своему.
Взрослые колзюки, не обращая внимания на Василису, занимались малышом: его подняли, что-то сразу умыл его лицо, кто-то гладил по голове, один – или, вернее, одна, Василиса догадалась, что это скорее всего была его мама, - сперва долго плакала и обнимала его, а потом с размаху удирали по тому месту, где у него, наверное, находилась попа.
Василиса уселась прямо на землю и наблюдала за этой картиной. Взрослые колзюки все же отличались от этого – ну, судя по размерам, пускай не ребенка, но подростка, - не только ростом и толщиной туловища. У них были более пропорциональные туловищу руки и главное – у них было какое-то подобие ног! Ну, пускай они напоминало корни деревьев – но все же это были ноги! И они могли хоть как-то шагать!
Василиса посидела пару минут и поднялась, только сейчас почувствовав, что она все-таки сильно устала.

[Yaga]

nyushik, замечательно! Бумбели получились очень живыми и интересными. А Василиса просто умница.

[Alarven]

nyushik, спасибо за такую отличную проду! И да: Василиса - молодец и просто замечательная девочка.
Значит, возможная создательница этого мира - пятилетняя девочка Света?
СПОЙЛЕРЫ

ве-таки лапой

Все-таки.

что-то сразу умыл его лицо,

Кто-то.

а потом с размаху удирали по тому месту, где у него, наверное, находилась попа.

Здесь явно какое-то другое слово.

[nyushik]

Глава 10

Маленький бумбель, которого на самом деле звали Накарагшка (Василиса повздыхала-повздыхала, что «бумбель» и даже «колзюк» произносилось куда проще, а ничего не попишешь – пришлось запоминать имя и использовать его) был обласкан, умыт и причесан. Ему даже прицепили бантик – да, оказалось, что он – это на самом деле она, девочка.
Теперь он быстро, размахивая руками, рассказывал что-то своим одноплеменникам; Василиса, сидя в сторонке, беседовала с единственным из колзюков (спросить, как они сами себя называют, ей как-то не пришло в голову), который мог говорить на человеческом языке.
Вернее, говорил колзюк, которого звали Тхамар, а Василиса внимательно слушала, кивала, а заодно – рассматривала поселок, в котором жили колзюки.
А жили они, надо сказать, вполне даже по человечески. Домики – побольше, чем в селе. Ну, да это и понятно – взрослый колзюк был куда выше человека. В центре села – видимо, площадь для собраний: хорошо утрамбованная площадка, и амфитеатром – выдолбленные из дерева сиденья непривычного вида: слишком уж низкие. Ну, конечно, с такой длиной ног им стульчики повыше и не нужны. В центре – вкопанный столб, на столбе – небольшой колокол. Ну, прямо новгородское вече.
А колзюк рассказывал, что когда-то давно они и люди жили в мире. Да и что им было делить? Колзюки всегда, испокон веку, жили на болоте, питались ягодами, мхом, побегами, кое-что выращивали – но это «кое-что», съедобное для колзюков, было совсем не пригодно для людей. С людьми обменивались: колзюки – ягоды, грибы, люди – одежду, зерно. Но в один прекрасный – вернее, ужасный, - момент что-то произошло, и все отношения с людьми были прекращены.
- Что произошло? – не поняла Василиса.
Старый колзюк вздохнул.
- Об этом мне неизвестно. Это все было задолго до меня. Я только знаю, что взаимоотношения были прерваны – не испортились, а просто перестали существовать. Колзюки перестали выбираться за пределы болот, люди, наоборот – забредать на болота. Возможно, они считают нас чудовищами – наши предания не сохранили ничего такого, за что нам следовало бы не любить людей…
- Они, в общем-то, не считают вас чудовищами, - сказала Василиса. – Ну, кроме, пожалуй... Ника… Нака… Наки…
- Накарагшки? – удивился старый колзюк. – А что им мог ребенок-то сделать?
Стало быть, колзюк, которого она спасла – девочка. Надо же!
- Мы, кстати, представления не имеем, как она могла так далеко забраться, обычно маленькие не выбираются даже так далеко, как это делают взросыле, а уж тем более – за пределы Круга, - продолжал старик.
- Круга?
- Ну, круга, - старый колзюк сделал неопределенное движение рукой. – Есть Малый Круг – это граница, за которую не выходят дети. Есть Большой Круг, или просто Круг – граница, которую не пересекают даже взрослые.
- А за пределами Круга – там опасно?
- За пределами Круга – земли людей. И вообще - так было установлено задолго до нас, и не нам рушить то, что завещали наши предки, - строго сказал старый колзюк. – Одного только не понимаю: как Накарагшка оказалась возле деревни, почему она сразу не вернулась домой, и почему она вернулась, когда появилась ты.
- Это не одно, это три, - тихо сказала Василиса, проклиная себя. Вот ведь кому надо было это выпендривание – а не смогла промолчать.
- Что – три? – не понял колзюк.
- Не одна вещь непонятная, а целых три, - пояснила девочка, покраснев до ушей.
Однако старик не рассердился, а только задумчиво кивнул.
- Я постараюсь получить ответы на эти вопросы, и поделиться этими ответами с тобой. А чем мы можем отблагодарить тебя за спасение одного из нашего племени?
Василиса почувствовала, что у нее горят не только уши и щеки – даже спине стало горячо. Ведь, расскажи она сейчас им о том, что ей нужна мертвая вода – получается, что она спасла маленького колзюка в корыстных целях. А ведь у нее и мыслей таких не было, когда она собиралась доставить его … вернее, ее к родственникам.
- Ну…, - она замялась, потом вздохнула и выпалила: - У меня болеет дед. Сильно болеет. И мне сказали, что если я достану живую и мертвую воду – то я смогу его вылечить. Живую я уже достала, а вот мертвую… Вы, случайно, не подскажете мне, где ее искать?
Долго молчал старый колзюк – Василиса почувствовала себя совсем уж неудобно и готова была встать, попрощаться и уйти. Наконец, глубоко вздохнув, он сказал:
- Я знаю… слышал о том, что мертвая вода существует, и, возможно, тот источник, о котором я слышал, еще не иссяк, только вот никто из нас не сможет тебя туда сопроводить… Это – не достаточная плата за то, что ты для нас сделала – просто сообщить тебе, как туда добраться…
- Достаточная, достаточная, - заверила Василиса, замирая в предвкушении. Неужели они сейчас скажут ей, как добраться до источника… Она наберет воду, потом… потом как-нибудь оберется домой, и… Стоп. Какое там – домой, ей надо вернуться в деревню и разобраться, что такое на самом деле нападало на крестьянских детей.
В это время к старому колзюку подошел другой, помоложе (Василиса подумала, что, возможно, это даже женщина) и что-то озабоченно загудел тому на ухо.
- Она говорит, - перевел старый колзюк, - что с девочкой произошла весьма странная история. Она твердо знает, что выходить за границы Малого Круга нельзя, мало того – она уверена, что и не пересекала дозволенной границы. Просто ее позвали, они пошла, а потом как-то сразу оказалась в незнакомом месте, где было много деревьев.
- Кто позвал? – быстро спросила Василиса.
- Она не знает. Просто – позвали…
Колзючка снова забубнила ему в ухо; старый клозюк покивал и продолжил:
- Там было много деревьев, и невдалеке располагалось поселение людей. Накарагшка боится людей – о том, что раньше с людским племенем мы жили в мире, наши дети узнают, только став взрослыми. Ведь детское любопытство – вещь такая, которую сдержать практически невозможно. А мало ли чем может обернуться э… случайная встреча? Так лучше, чтобы таких встреч и не было.
Да уж, случайная встреча много чем может обернуться. Вот, например, для колзючка Нагаракшки она чуть не обернулась гибелью. И хорошо еще, что сама она об этом не знает – колзюки просто думают, что ребенок заблудился, а добрая тетя Василиса нашла его и привела домой. А кто знает, что сделали бы селяне с колзюком, не объявись Василиса вовремя?
- Нагаракшка сказала, что видела много людей, и ей показалось, что они чем-то испуганы или взволнованы… Она хотела приблизиться к ним и попытаться заговорить, однако выяснилось, что она не может покинуть рощу.
- То есть как – не может? – не поняла Василиса. Когда она пришла, чтобы отвести бумбеля домой, он, то есть она, без проблем пошла за ним. И ничего ее не удерживало.
Старый колзюк сделал странное движение; наверное, это он так пожал плечами, догадалась девочка.
- Мы тоже удивлены. Пока она была одна – она не могла покинуть пределы рощи, когда появилсь ты и повела ее за собой – смогла. Роща явно была закрыта магически, и ты этот магический заслон порвала. Только вот кому это было нужно?
Ха, кому! Тому, кто увел маленькую колзючку. Тому, кто хотел свалить на нее все эти страшные убийства…
- Ну, да сейчас это уже не так важно. Накарагшка дома, и мы проследим, чтобы другие дети не выходили за пределы Круга.
Ага, проследят они. За Нагаракшкой уже уследили – кто-то позвал и увел ее, а взрослые были уверены, что ребенок не может пересечь границу. А ведь то же самое может произойти еще раз, да и не один – а столько, сколько понадобится убийце, чтобы отвести от себя подозрения. Василиса была уверена, что именно убийца вызвал отсюда колзючку, чтобы повесить на нее свои страшные преступления. Однако говорить об этом старому колзюку было все равно, что хвастаться: дескать, на самом деле она не только вернула заблудившегося ребенка домой, но еще и спасла его от страшной гибели, и не только его – но и других детей колзючьего племени.
- Наше племя хочет устроить в твою честь праздник, - сообщил между тем старый колзюк. – Однако, я думаю, праздник уместнее было бы устроить вечером – к тому же тогда мы могли бы получше подготовиться, - а пока наш проводник отведет тебя туда, откуда ты сможешь пройти к источнику с мертвой водой.
Праздник – это просто замечательно, мертвая вода – еще лучше, но у нее оставалось еще одно дело.
- Пускай ваш проводник сперва выведет меня из болот, - попросила девочка. – Мне на некоторое время надо вернуться в деревню… ну, это такое человеческое поселение.
- Но ты ведь вернешься? – встревожился старый колзюк.
Василиса хмыкнула. А кто его знает, вернется она или нет. Ведь она не имела ни малейшего представления о том, что именно происходит в селе и кто убивает маленьких девочек.
- Вернусь, - твердо ответила она. – Ваш проводник будет ждать меня на границе Круга сутки, а если я не вернусь после этого – что ж…
Голос задрожал – Василисе стало жаль себя до чрезвычайности. Однако лучше было бы этого колзюкам не показывать… Они должны думать, что она обязательно выйдет из этой схватки победительницей… Нет, вернее – они вообще не должны знать о том, что ей предстоит какая-то схватка. Так, только веселая прогулка ради приятной встречи. А если она погибнет…
- Если я не вернусь через сутки – стало быть, я была вынуждена срочно вернуться в свой родной мир, - твердо сказала девочка.

[nyushik]

Аларвен, мСПОЙЛЕРЫ

ожет, и Света - мы, как и Василиса, этого пока не узнаем - задача другая у нее. Может, в следующем путешествии   

[Yaga]

nyushik, спасибо за продолжение. 

[Alarven]

nyushik, спасибо!