Во славу Дриксен.

[Kane]

-Два полка гарнизона Бриггештаха  блокирует Марагштадт с дриксенской стороны.
Еще одна стрелка.
-Основные силы остановятся у деревни Штильстрассе, а Вестерландский полк и эскадрон драгун Гротенхардского полка продолжат марш и перекроет дорогу Нильстрихт-Марагштадт, а также дорогу вдоль северных зыбунов. Я полагаю, что трех полков будет достаточно для полной и уверенной блокады крепости. В это время фрошеры получат известия о вторжении и начнут принимать ответные меры.
-Разрешите два вопроса? – обратился полковник Вестерландского полка. – Что будет делать армия у Штильстрассе, и кто останется гарнизоном в Штефенкерке?
Отто усмехнулся, поставив в уме галочку напротив полковника Дюрка, недаром он марагонец по происхождению, и ответил:
-В Штефенкерк останется рота Эзелхардского полка, а армия, армия будет готовить позиции для генерального сражения с Марагонским корпусом. Затем она осадит Нильстрихт, а Гротенхардские драгуны возьмут под контроль переправу через Хербсте. Посмотрим, как запоют фрошеры, когда им нечего будет есть. Тем временем кавалеристы Лютенского полка займутся разгоном по домам особо воинственных марагонцев.
Полковник Дюрк кивнул, совет продолжился.

Талиг, Южная Марагона. Штефенкерк.
4 день месяца Весенних Ветров 392 года.
Леворукий и его кошки! Как же промозгло может быть ранним утром на берегу марагонского канала. Хек поплотнее запахнул воротник кафтана, вглядываясь в серую муть, через которую проступали очертания бастиона. Даже для северянина слишком холодно и сыро, взошедшее солнце еле пробивалось через туман, но совершенно не грело. Местечко под стать живущим здесь еретикам. Дриксенцы старались не клацать зубами, что было сложнее, чем не греметь оружием, так как сидели в грязи, а кое-кто и в воде. Разведчики Хека весь предыдущий день и ночь наблюдали за укрепленным городком, в котором размещались две роты пехоты.
Штефенкерк требовалось взять до подхода основных сил, чтобы встретить фрошеров, которые сразу же рванут на выручку, уже на их берегу и по всем правилам. Вот потому-то Хек и товарищи и провели ночь в канале за дамбой, готовясь к штурму.
Генрих попытался улыбнуться, глядя на стоящего рядом товарища, с совершенно синими губами, но собственные губы плохо слушались теньента. Туман скрывал дриксенцев, а талигойцы не ожидали нападения. Еще бы! Кесария постоянно пыталась овладеть Марагштадтской переправой, не обращая внимания на Штефенкерк. Но не в этот раз. Вчера ночью взвод драгун Хека и рота Эзелхардского полка сумели скрытно переправиться на талигойский берег. Кроме того, разведчики узнали у одного местного, упокой Создатель его душу, что каждое утро ворота открывают для крестьян, ездящих на рынок из окрестных деревень.
Хек вздохнул и задумался о предстоящем штурме. План генерала фок Лютгендорф был прост, хоть и рискован. Его драгуны должны на рассвете внезапно атаковать ворота и захватить бастион, а затем две сотни дриксенцев должны будут ворваться в Штефенкерк, сея смерть вокруг. Только вот как взять укрепленный город одной ротой? Придется действовать максимально жестоко, пленных не брать и пощады не просить.
Мимо дамбы прошло несколько фигур с котомками за плечами, в которых Генрих опознал своих солдат. Сейчас они подойдут к охранникам, стоящих в кирасах и шлемах, уже опустившим мост и выхватят кинжалы с пистолетами…
Хек мотнул головой, отвлекаясь от фантазий, и понял, что все пропустил - впереди раздался грохот выстрелов и драгуны рванули к бастиону. Сердце Генриха забилось часто-часто, когда он перепрыгивал через лежащее в портале ворот тело в черно-белом мундире и кирасе. На лице фрошера были написаны обида и удивление, а в кирасе на груди дырка от пули. Убит наповал. Второй лежал с перерезанным горлом. Это мозг отметил автоматически, а затем Хек столкнулся с кем-то высоким и рыжеволосым и все лишнее вылетело из головы. Третьим ударом он свалил фрошера, левой выхватил из-за пояса пистолет и застрелил чернявого капрала, спешившего на помощь рыжему. Больше врагов рядом не оказалось. Хек, прищурился, перезаряжая пистолет. Впереди стучали клинки, хлопали выстрелы. Хек рванул наверх и вместе со своими солдатами побежал по бастиону, огнем и сталью сметая талигойцев. А из-за дамбы, с глухим ревом, накатывала толпа эзелхардцев.
Фрошеры сломались быстро. Те, кто хотел сопротивляться были вырезаны в воротах и на бастионе, остальные беспорядочно метались по улицам и падали под ударами шпаг и градом пуль. Единственное место, где им оказали ожесточенное сопротивление, была ратуша, где засели пару десятков мушкетеров. Когда первые дриксенцы выскочили на площадь, то их встретили дружным мушкетным залпом. Пяток солдат свалились на землю. Пуля сбила с головы Генриха шляпу и тот, пожелав еретикам жаркого Заката, с уцелевшими отскочил в переулок.
-Бегом, тащите сюда пороха, смолы и пакли! - скомандовал теньент, заряжая пистолет и прислушиваясь, что творится вокруг. На соседней улице прогремел мушкетный залп.
Свои или фрошеры оклемались? Нет, не могли, они бегут, как и положено лягушкам, значит, там свои.
-Дерк! Бегом за дом, доложи мушкетерам о бергерах в доме. Солдат кивнул и исчез за углом.
Мушкетерский капитан все понял правильно и, укрывшись за домами, эзелхардцы начали соревноваться с фрошерами в меткости. Улочку заволокло пороховым дымом. Вскоре подоспели драгуны Хека со смолой, паклей и факелами. А еще через четверть часа ратуша весело запылала. Кто-то пытался выпрыгнуть из здания, под пули, кто-то предпочел сгореть, но сопротивление было подавлено. Хек устало провел рукой по закопченному лицу. Бой ушел далеко вперед, но расслабляться времени не было, и драгуны поспешили на помощь.
-Эгидианцы, одно слово, – сплюнул на землю мушкетер, – смотрите, в ратуше были ардорцы! Кто их сюда звал?
Теньент согласился, что этих никто сюда не звал, и Закат для них лучшая участь, а затем из переулка к ним вылетели несколько ошалевших фрошеров, и стало не до разговоров.
Дальнейшее Генрих помнил смутно, бой слился в череду непрерывных мелких стычек. Дриксенцы шли по улицам, убивая всех попавшихся под руку мужчин, видимо благодаря этому паника среди фрошеров была неописуема. К обеду избиение прекратилось. Штефенкерк пал. На улицах городка осталось лежать огромное число тел, из которых очень немногие были дриксенскими.
-Вот вам заутреня, – пробормотал теньент, оглядывая уцелевших жителей. Те смотрели со смесью страха и ненависти на снующих по городу солдат в синем и красном. Забрызганные кровью и покрытые пороховой гарью, чужаки в железе и коже собирали раненых и стаскивали в кучу убитых. А с Марага несся сильный плеск и отголоски дриксенской речи. Западный корпус вступал в Южную Марагону.
За столь блестящие действия они впоследствии удостоились похвалы полковника и генерала. Пехотная рота оставалась гарнизоном в городке, а драгуны вместе с полком выступали к Штильстрассе. Но пока армия переправлялась, было время для отдыха.
Несмотря на усталость, вояки были рады, что вернули кесарии Штефенкерк и возвратили город в лоно эсператизма, а сами живы, и потерь всего ничего.
-Проспали фрошеры, все проспали! - рассмеялся Эрик Дессау, который решил пойти в драгуны вместе с Хеком после его приснопамятной дуэли.
-Да уж, наподдали мы этим еретикам! - согласился Хек.
Теньенты сидели вокруг стола внутри одного из домов, и пили найденное вино. За победу.

[Kane]

Талиг, Южная Марагона, Нильстрихт.
8 день месяца Весенних Ветров 392 года.
Порученец принес вино и вышел, а сидящий за столом человек с зеленой перевязью не обратил на это никакого внимания, будто и не просил. Роберт Плюсси, генерал армии Талига от инфантерии и командующий Марагонским корпусом, был очень задумчив. Повод у него был более чем веский – дриксенцы начали весеннюю кампанию слишком рано и слишком неправильно. Вместо привычной войны с осадой Марагштадта, которая уже который год оказывалась безуспешной, и боев на переправе, они стремительно овладели городком Штефенкерк, оказавшись на талигойском берегу. Генерал вспомнил, как в глазах выжившего солдата, который рассказал о штурме, метались искры страха. Гарнизон погиб полностью, до своих добрались лишь несколько человек. Роберт скрипнул зубами, две роты. Две роты отличных солдат полегли на улицах городка, так и не сумев задержать дриксов, которые теперь маршировали по дороге на Марагштадт. Еще одной головной болью оказались сами марагонцы, вернее ландмилиция провинции, под командованием половника Морица. Они ненавидели дриксов, ненавидели и боялись. А Марагштадт – ключ к Южной Марагоне. Вот Мориц и его офицеры требовали, чтобы корпус Плюсси защитил крепость. Устроили вчера грандиозный скандал по этому поводу, узнав, что часть дриксенцев ушла к Марагштадту и на северную дорогу. У страха глаза велики, а уж дриксы страх нагнать умели, не будет фок Лютгендорф гонять войска туда-сюда через Мараг, учитывая, что пригодные для переправы места простреливаются. Ну а штурмовать крепость через один мост и вовсе безумие, чем гуси никогда не отличались. Нет, они придумают что-то другое. Но что?
Генерал поморщился, налил и хлебнул вина, а затем ему пришла в голову одна идея.
-Ну-ка, а если взять карту и развернуть ее на сто восемьдесят градусов? – нелепо вслух произнес Роберт, подходя к карте на стене.
Идея взглянуть глазами дрикса оказалась очень удачной, похоже, тот решил отрезать крепость, а сам занял деревню Штильстрассе, приглашая к генеральному сражению. Ну что же, подтянем все силы и ощиплем гуся. Только бы Мориц не мешал, Леворукий его побери. А ведь они действуют самостоятельно, как союзники, а не как подчиненные Плюсси.
При воспоминании о марагонце, талигоец скривился. Но надо было заняться делом, поэтому Плюсси выкинул мысли о дурости командира ландмилиции из головы и сел писать письма.
 
Талиг, Южная Марагона. Штильстрассе и окрестности.
15 день месяца Весенних Ветров 392 года.
Хек блаженно распластался на земле и смотрел на копающих солдат. Сам он был освобожден от земляных работ, зато пехота и артиллеристы вкалывали как проклятые, возводя полевые укрепления и оборудуя позиции для пушек. Генрих зажмурился, благо распогодилось, и вздохнул, подходило время собираться в разъезд.
Захватив Штефенкерк и переправившись через Мараг, Западный корпус совершил стремительный переход к деревне Штильстрассе, обереги Создатель от названий этих еретиков, где и встал лагерем в шестой день Весенних Ветров. Командующий постоянно требовал известий о фрошерах и разослал три эскадрона на поиски противника. К тому же, следующим утром Вестерландский полк и один эскадрон драгун покинул лагерь, выступив дальше по дороге в сторону Марагштадта. Зачем, Хек не понимал. Но это была и не его забота, а генерала фок Лютгендорфа, который командовал корпусом. Впрочем, сейчас голова теньента была занята совсем другим, капитан Харстен отправлял его взвод в разъезд по дороге на юг. Проехать следовало около трех хорн, осмотреться и сдать дежурство другому эскадрону. Сослуживцы поглядывали на Хека с легкой завистью, он ведь участвовал в штурме Штефенкерка, а теперь именно его посылали вперед, где шанс столкнуться с фрошерами был наибольшим. Впрочем, они утешали себя мыслью о том, что скоро фрошеры сами придут к ним, чтобы померяться силой в полевом сражении. Теньент посмотрел на лежащих рядом сослуживцев, хмыкнул и ушел к своим людям.
Хек качался в седле, осматривая окрестности, изобилующие всевозможными ручьями и речками, а местами и болотцами. Да, здесь особо не разгуляешься. Теперь теньенту стало понятно, почему армия стала лагерем на полях Штильстрассе: там есть достаточно места, чтобы дать решающее полевое сражение. В том, что оно состоится в ближайшее время, Хек почему-то не сомневался. Они проехали всего хорну, когда впереди замаячила рощица, и теньент завернул взвод к ней.
Когда до деревьев оставалось около двухсот бье, Хек приказал драгунам зарядить карабины. Это их и спасло. Талигойцы не выдержали, из кустов раздались выстрелы и вокруг драгун засвистели пули. А затем из рощи вылетел десяток всадников в черно-белых мундирах. Дистанция была великовата, только один драгун свалился с лошади, остальные бросали карабины и, выхватив палаши, встречали гостей.
   Силы оказались примерно равны, фрошеры, издали заметив разъезд дриксенцев, решили устроить засаду. Залязгали клинки под ржание лошадей. То один, то другой всадники валились под копыта коней. Быстро выяснилось, что даже кожаные колеты драгун, дают преимущество над не имеющими их фульгатами. Потеряв пятерых, фрошеры решили выйти из боя. Вдогонку им прозвучало несколько выстрелов, еще один фрошер свалился с коня, остальным удалось скрыться.
Фок Лютгендорф ходил по палатке взад-вперед, пытаясь понять, где же он ошибся. По его расчетам, после получения известий о падении Штефенкерка, командование Марагонским корпусом должно находиться в весьма возбужденном состоянии. Еще бы, впервые за последние пять лет дриксенцы смогли переправиться на левый берег Марага и теперь вполне могут полностью отрезать Марагштадт. Выходило, что фрошеры должны были спешно поднять войска и попытаться перехватить дриксенцев на марше, благо расстояния в провинции и наличие всего нескольких дорог позволяли подобный фокус. Вот только именно этого Отто и не хотел допустить, остановившись на полдороге и заставив фрошеров дать бой в невыгодных условиях. Неужели они разгадали этот замысел? Что тогда? Рванут к Марагштадту? Вряд ли, тогда они попадут в слоеный пирог. Атакуют Штефенкерк? Рискуют получить удар в тыл. Где же они тогда?
Отто тряхнул головой, требовалось немного развеяться. Прогуляться или пофехтовать. Значит, совместим полезное с приятным, осмотрев приготовленные позиции. Решив, генерал вышел из палатки. Адъютант был неподалеку.
-Людвиг, прикажите оседлать коня.
Молодой человек отдал честь и умчался выполнять распоряжение, а генерал глубоко вдохнул весенний воздух и осмотрелся. Полевые укрепления закончили еще вчера и теперь лагерь жил обычной жизнью. Палатки стояли ровными рядами, солдаты между ними ухаживали за оружием, чистили и мазали салом амуницию. Пахло дымом, кожей и конским навозом.
Внезапно генерал увидел кавалькаду всадников, галопом несущуюся в лагерь по южной дороге. Тут же зазвучал сигнал тревоги.
-Тревога! Тревога! В ружье! – звал горн, ему вторили барабаны и флейты. Лагерь пришел в движение. Солдаты спешно надевали кирасы и амуницию, хватали пики и мушкеты, а затем неслись строиться в роты.
Фок Лютгендорф улыбнулся, он все же не ошибся во фрошерах. Генерал достал трубу и пригляделся к всадникам. Заметил несколько тел, притороченных к седлам, а также трех конец на поводу. Нахмурился и стал ждать доклада. Тем временем полки постепенно занимали позиции. Подъехал теньент из разъезда, на его колете были след от удара клинком, но выглядел парень бодро.
Все оказалось весьма просто: проехав около хорны, разъезд драгун под командованием теньента Хека, кстати, надо будет запомнить его, уже второй раз отличается, наткнулся на разъезд фрошеров. Те решили устроить засаду, но гусь очень осторожная птица.

[Kane]

Получилось то, что часто случается на охоте – охотник стреляет слишком рано. Обнаружив себя, решили атаковать врукопашную. Знаем, такое бывает, когда разъездом командует слишком молодой или горячий командир. Дальше все ясно, драгуны задали фрошерам хорошую трепку, жаль только потеряли двоих убитыми. Зато четверо фрошеров убиты и один оглушен и стоит неподалеку.
Допрос пленного подтвердил правоту генерала, единственное, что он не учел, что они будут собираться на день больше. Марагонский корпус оказался прямо перед ними, к вечеру выйдет на позицию для сражения. Также выяснилось, что фрошеры весьма обеспокоены сложившейся ситуацией, когда дриксенцы переправились через Мараг и полностью отрезали Марагштадт. Пленный был уверен, что это передовые силы, и вся армия кесаря вскоре войдет в Марагону. Разубеждать его в этом не стали. Поскольку он оказался марагонцем, генерал отдал приказ его повесить, как захваченного с оружием в руках мятежника, и отправился раздавать указания по диспозиции полковникам.
Еще через час издалека донеслась мушкетная стрельба. Талигойские фульгаты столкнулись с дриксенскими драгунами.
К вечеру выяснилось, что фок Лютгендорф все же ошибся. Фрошеры решили нанести одновременно удар и по Вестерландскому полку, и по основным силам корпуса. Непонятно только, откуда у них взялось столько войск. Тем не менее, отогнав драгун, талигойская армия стала лагерем напротив, первым делом выставив пикеты и установив пушки. Вечер был оглашен грохотом артиллерийской дуэли.

Талиг, Южная Марагона. Марагштадт и окрестности.
16 день месяца Весенних Ветров 392 года.
Полковник Дюрк привел полк ровно в указанное время, к вечеру восьмого дня Весенних Ветров, солдаты установили батарею и поставили лагерь. На противоположном берегу виделись полки Бриггештахского гарнизона, блокировавшие фрошерам путь в Дриксен, уже настроившие немало осадных траншей и фашин. Злило отсутствие кавалерии, не считать же эскадрон драгун за ее наличие, и тяжелой артиллерии.
-Леворукий побери Лютгендорфа, мы, с нашими полковушками, тут до осени ничего не сделаем – пожаловался он артиллерийскому капитану, который утвердительно кивнул.
-Но господин генерал сказал же только блокировать крепость, – подал голос адъютант.
-Помолчите, Ричард. Возьмите несколько драгун и найдите лодку, мне надо переговорить с соседями. Заодно передайте Рейтеру, чтобы не пытались гарцевать слишком близко и подставляться под ядра.
Молодой человек отдал честь и ускакал выполнять поручение.
Карл скинул казакин, перевязь со «святыми» и шпагой, и растянулся в палатке, с блаженным лицом вытянув ноги.
-Эх, сейчас бы пива кружку или две, – мечтательно протянул другой мушкетер, остальные поддержали его одобрительным ворчанием.
-Будет тебе пиво, – усмехнулся старый ветеран, служивший уже больше десяти лет, – скорее нас ждут траншеи, вылазки и грязь.
-Это вряд ли, – не согласился Карл, – мы находимся на левом берегу Марага, а крепость стоит на правом. Это скорее бриггештахцам отдуваться.
-Думаешь, что командование оставит нас без нашей порции пикетов?
Карл лишь уныло вздохнул. На это надеяться не приходилось. Как и на то, что осажденные фрошеры будут сидеть смирно.
Пробуждение было адским. В лагере гремели барабаны, визжали флейты и раздавались крики «В ружье!», «Тревога!». Полк собирался куда-то выступать. Но куда и зачем? Вылазка фрошеров?
Карл, пытался сообразить, что же это означает, лихорадочно натягивая снаряжение. Рядом так же быстро одевались его товарищи. Вне палатки творилось Леворукий пойми что – ржали кони, суетились полуодетые люди, сполохи от факелов метались по шлемам, кирасам и наконечникам пик. В темноте вразнобой звучали команды капралов и офицеров, торопливо строящих солдат.
Предчувствие близкого боя передалось и Карлу, вместе с ротой марширующему по дороге. Приказ был прост – полк, за вычетом орудий и пикетов у моста, выступал к небольшому каналу, чтобы перекрыть дорогу фрошерам, намеренным прорваться к крепости.
Полковник Дюрк указал на мельницу, темной башней выделяющуюся на фоне светлеющего неба.
-Господа, вот отличный командный пункт. Роты разместим немного впереди, там подходящий луг. Справа он ограничен каналом, так за этот фланг можно не беспокоиться.
-Господин полковник, а как мы сможем сдержать столь превосходящие силы противника?
-Мы дриксенцы, господа. Потомки варитов! Могут же фрошеры выделывать подобные фокусы, значит, сможем и мы!
Пока происходил этот разговор, солдаты выламывали дверь и сооружали баррикады вокруг мельницы из мебели. На семью мельника, потерявшего в эту ночь все, никто не обращал внимания.
-Отец Александр! – окликнул полковник священника, который был приписан к полку, и, к его чести, не отсиживался в лагере. Одно слово – Слава.
-Отец Александр, – повторил Дюрк. – Прошу вас пройти перед ротами и благословить солдат, заодно отпустив им грехи их. Дело предстоит жаркое и возможно многие окажутся в Рассвете раньше положенного им срока.
Клирик кивнул. Далеко впереди слышался треск мушкетов, остатки пикетов пытались сдержать фрошеров, чтобы дать полку время занять позицию.
Пять рот успели развернуться на лугу, перекрыв мост у мельницы. Всего чуть больше тысячи дриксенцев против всего Марагонского корпуса. Без артиллерии.
-Господа! – Обратился Дюрк к собравшимся капитанам. – Наша задача выиграть достаточно времени до подхода основных сил, что произойдет не раньше вечера После обеда возможно нам перебросят несколько рот с правого берега, но до этого времени нужно рассчитывать исключительно на свои силы. Благослови нас Создатель, орстрон!
-Мэратон! – хором отозвались командиры.
Стоять в холоде весенней ночи, понемногу превращающейся в утро, и слушать отдаленную стрельбу было неприятно. Впереди был многократно превосходящим противник, а ожидание схватки не давало не то что уснуть, не хотелось даже лечь на землю. Некоторые ветераны, кстати, так и поступили, предпочитая краткий отдых напряженному вглядыванию в темноту. Маленькими светлячками тлели фитили мушкетов, позвякивал металл, скрипела кожа. Солдаты мерзли, но жечь костры было запрещено. То и дело раздавилась напряженные выкрики «Стой, кто идет!».
Карл поднял взгляд к небу и стал молиться, прося у Создателя милости уцелеть в грядущем бою и даровать им победу.
Фрошеры пожаловали утром. Успело рассвести, и полковник, поглаживая подбородок, наслаждался красивым зрелищем замершего в строю полка и надвигающимися колоннами фрошеров. Весеннее солнце сверкало на стали кирас, шлемов и остриях пик. Курились дымки от фитилей, лениво колыхались на слабом ветру знамена. Дюрк нахмурился, очень уж странно выглядел противник.
-Господин полковник, вам не кажется что это не талигойцы? – подал голос штабной капитан.
-Да, черно-белых мундиров очень мало, всего три роты, – с облегчением отозвался полковник, глаза его не обманули.
-Тогда кто же это? В бело-синих мундирах?
-Господа, это марагонская ландмилиция. – догадался кто-то из адъютантов.

[Kane]

-Противник намерен атаковать сходу, – заметил Дюрк, глядя, как пространство перед дриксенцами постепенно заполняется фрошерами, – горожане, возомнившие о себе невесть что.
-На вид их тысячи три, против одной нашей.
-Ничего, выдержим.
-Кавалерия слева!
-Вышлите с левого фланга мушкетеров и отгоните их. Там несколько разъездов.
Тут же, не дожидаясь приказа, мушкетеры на левом фланге выстрелили. Облачка дыма поднялись над стрелками, а всадники поспешили ретироваться. Тем временем пехота противника приблизилась на расстояние примерно шестиста бье, а на левом фланге и вовсе на триста-триста пятьдесят. Лавочники не выдержали первыми. Захлопали выстрелы, впрочем, было еще слишком далеко для эффективной стрельбы.
Офицеры подтянулись.
-Смотрите! Черно-белые смещаются на правый фланг!
-Действительно, но наши должны выдержать, помоги им Создатель.
Карл про себя молился, глядя на надвигающиеся черно-белые шеренги. До них было около полутора сотен бье. Это был его первый бой и первые фрошеры, которых он видел так близко. Были видны кирасы и шлемы у пикинеров, опустивших целый лес пик. Мушкетеры взяли к прицелу. Карла начала бить крупная дрожь. Зарокотали барабаны, передние шеренги начали идти вперед, когда прогремел залп. Все заволокло дымом, кто-то упал. Дриксенцы продолжали идти вперед, не обращая внимания на свистящие вокруг пули. Остановившись в сотне бье от противника, мушкетеры приложились к оружию. Капитан поднял протазан, украшенный ярко-синем шарфом. Теперь громыхнул уже дриксенский залп. Вестерландский полк вступил в сражение.
Луг скрылся под клубами порохового дыма, который в изрядном количестве выдыхали мушкеты обеих сторон. Донесся рев, а затем треск и лязг - это сошлись пикинеры. Вернее, фрошеры налетели на дриксенцев. Налетели и отхлынули, обливаясь кровью. Только на правом фланге кипела жестокая схватка. Черно-белые ни в чем не уступали сине-красным, продолжая с остервенением резаться возле канала.
-Перегруппировываются!
-Спокойнее господа, мы им не по зубам, – Дюрк позволил себе усмешку, глядя как бело-синие марагонские линии вновь пытаются сойтись с красно-синими дриксенскими. На левом фланге марагонцы попали под сильный мушкетный обстрел. Крайняя рота не выдержала, строй рассыпался.
-Ха, Леворукий и его твари, бегут!
-Эти бегут, но вот черно-белые держатся более чем уверенно.
-Да, командир фрошеров допустил ошибку, поставив их на фланг.
Полковник не слушал разговоров штабных, вернее слушал вполуха. Основное его внимание занимал противник, отступивший во второй раз. Причем, на этот раз отошли и черно-белые. Место пехоты тут же заняла кавалерия, начавшая караколе.
-Это не слишком удачно для нас, – досадливо поморщился мушкетерских капитан, раненый в первой атаке в руку и замененный на штабного офицера.
-Для них тоже, но они выигрывают время для решительной атаки, которую, судя по всему, возглавит талигойская пехота.
Карл облегченно вздохнул, когда черно-белая пехота отхлынула назад. Впрочем, даже отступая, они огрызались мушкетным огнем и не бросали пики. Преследовать их не стали, а сомкнув строй, начали переводить дух. Прибежали подносчики с водой, порохом и пулями.
-Вовремя, – ухмыльнулся капитан Вараго, он потерял шляпу и протазан, его лицо было покрыто черной пороховой гарью, а шпага залита кровью.
Солдаты жадно пили и спешно пополняли сумки, которые уже показывали дно. В этот момент появились всадники в синем и белом. Строй опять заволок дым, через который проступали смутные силуэты. Мушкетеры вышли вперед и теперь соревновались в меткости с марагонскими всадниками, завязавшими караколе.
Засыпать порох, забить пыж, пулю в ствол, еще пыж, утрамбовать шомполом. Подсыпать порох на полку, раздуть фитиль. Вскинуть мушкет, выцелить всадника. Выстрел.
Карл повторял это раз за разом, не обращая внимания на пули вокруг, которые то и дело находили цель. Все мысли ушли, тело действовало как хорошо отлаженный механизм знаменитых эйнрехтских часов. Всадники куда-то делись, а на дриксенцев вновь надвинулись пики.
-Дриксен! Дриксен и Кесарь! – Заорали солдаты сзади. Мушкетеры в последний раз вскинули мушкеты, и вытащили шпаги. С жутким треском и лязгом шеренги пехоты опять столкнулись. На этот раз противниками были рослые рыжеволосые люди в белом и синем. Рукопашная закипела с новой силой.
-Это какая-то резня! – С отвращением заявил полковник Дюрк, глядя за жестокой схваткой, которая проступала через разрывы в дыму. Бой продолжался уже третий час, фрошеры упорно, раз за разом накатывались на позиции Вестерландского полка, но дриксенцы стояли непоколебимо. Было видно, как на левом фланге дриксенские мушкетеры сильно достают противника.
-Эти марагонцы как бешенные, лезут вперед, не считаясь с потерями.
-Да уж, сильно они нас не любят, особенно после бунта сразу после Двадцатилетней.
-Еще бы!
-И все равно, им не победить. Заметьте, почему-то тут только ландмилиция, армии нет.
-Да, фок Лютгендорф рассчитал все верно…
-Смотрите, снова отступают!
-Нет! Бегут! По всей линии!!!
С мельницы было хорошо видно, как постепенно противник пытался разорвать контакт и отойти.
-Ричард! Пулей к командирам рот! Преследовать противника столько, сколько возможно!
Адъютант сорвался с места и побежал к лошади.
-Господин полковник, вы не опасаетесь засады?
-Нет! Леворукий меня побери, если они не бросили в бой все, что могли!
До них донесся рев:
-Дриксен! Дриксен и Кесарь!
Напор фрошеров ослабел, все больше их устремлялось назад. Карл опустил шпагу и замотал головой, пытаясь понять, что происходит вокруг. Ротный барабан не прекращал рокотать, теперь подключилась флейта.
-Бегут! – заорали в строю, а следом раздались крики капралов – За ними! Добить!!!
Дриксенцы тут же рванули следом. Строй оказался сломан, но кому он был сейчас нужен, этот строй? Фрошеры сломались окончательно и теперь помышляли только о бегстве или молили о пощаде. Захваченный людским потоком Карл тоже бежал, перепрыгивая через валяющиеся на земле тела, рубил и колол. Остановились они только в хорне от поля боя, буквально свалившись на землю от усталости. Некоторые громко молились, снимали и целовали свои эсперы.
-Хвала Создателю, это победа! Разрешите вас поздравить, мой полковник! – вернувшийся Ричард сиял как новенькая марка, Дюрк заметил на нем кровь, явно чужую, но ничего говорить не стал.
-Победа! Создатель, победа одной пехотой!
-Невероятно, Пфейхтайер говорит, что пехота сама по себе обречена на поражение, но это победа господа!

[Kane]

Дюрк смотрел на луг, бой удалялся по дороге, доносились крики, шум и выстрелы, но думал полковник о другом – фок Лютгендорф был прав! Он улыбнулся, он тоже оказался прав, считая марагонцев никудышными вояками, хоть и с высоким боевым духом.
К вечеру преследование прекратилось, весь следующий день собирали своих солдат, рассеянных по окрестностям, убитых и раненых. Вдобавок, как и ожидалось, фрошеры в Марагштадте не сидели, сложа руки, и попытались атаковать лагерь на левом берегу. Но, встреченные картечными залпами и мушкетным огнем, откатились обратно, потеряв почти сотню человек. В сражении же у мельницы, которое вышло необычайно кровопролитным, дриксенцы потеряли почти две с половиной сотни солдат, зато противник в результате боя и преследования потерял почти тысячу человек, из которых половина погибла во время бегства. Остальные были рассеяны, за исключением черно-белых и нескольких примкнувших к ним рот милиции. Эти ушли в относительном порядке в сторону Нильстрихта, приблизительно около восьми сотен человек.
Раненых и понурых пленных под конвоем драгун переправляли в Дриксен. Делали это на виду у притихших фрошеров, намеренно показывая, таким образом, результаты боя. Крепость Марагштадт осталась в осаде.

Талиг, Южная Марагона. Штильстрассе и окрестности.
16 день месяца Весенних Ветров 392 года.
Утро для солдат и офицеров Западного корпуса наступило очень рано. Звезды еще не начали гаснуть, а дриксенцы, как впрочем и талигойцы, стали готовится к сражению. Один за другим прибывали порученцы с докладами о готовности, о состоянии пикетов. Небо чуть начало сереть, когда гулко ухнул первый артиллерийский выстрел. Отто вспомнил, что за вчерашний день в результате перестрелок и пушечного огня было убито около шестидесяти человек. Немало для его небольшого корпуса. Впрочем, у фрошеров потери наверняка выше, их люди не укрыты за валами, которые с такими усилиями возвели дриксенцы. Пришлось повесить несколько крестьян, возмущавшихся таким отношением к полям. Паршивцы убили двух солдат. Ничего, скоро эти еретики ощутят полновесную длань Кесарии.
Адъютант помог надеть кирасу и перевязь со шпагой, на завтрак времени не оставалось, ну да ладно, злее будет.
-Ну что, Людвиг, готов задать фрошерам хорошую трепку? – улыбнулся фок Лютгендорф.
-Еще бы, мой генерал!
-Тогда поехали.
Для сражения дриксенцы выбрали ржаные поля возле деревни Штильстрассе, возле которой сходились три дороги. Левый фланг находился в деревне, приготовив там баррикады и разместив там батарею полковых пушек. Обойти еще левее не давал канал. Правый фланг упирался в рощу, что сокращало угрозу кавалерийского удара. В центре дриксенцы приготовили два земляных редута с пушками, которые и заняли передовые роты Витфурского и Марагонского полков, неполный Эзелхардский полк занял позицию в деревни, усиленную тремя спешенными эскадронами драгун. Кавалерия заняла рощу на правом фланге.
Армии ночевали в поле, поэтому, когда генерал подъехал на приглянувшийся ему пригорок, то пушкари обеих сторон уже старались вовсю. Ядра рассерженными шмелями гудели в воздухе, но атаковать еще никто не решался.
Штабные офицеры были уже на месте и осматривали противника в подзорные трубы. Взвод драгун охраны расположился ниже.
-Ну что тут у нас, господа? – поинтересовался Лютгендорф, оглядывая в трубу выстроившихся в четыре батальона фрошеров.
-Пожалуй, к нам пожаловал весь Марагонский корпус, судя по знаменам и количеству орудий, – отозвался командующий артиллерией, полковник Шванн.
-Дело предстоит непростое, – задумчиво произнес начальник штаба. – Наша позиция сильна, но силы равны после отсылки Вестерландского полка под Марагштадт и оставлении резервов в Дриксен.
-Это я и так знаю, – отмахнулся генерал. – Иоганн, как вы оцениваете эффективность стрельбы орудий и потери противника?
-Трудно сказать, – ответил Шванн. – Потери пока не особо заметны, но наши позиции намного лучше укреплены, я бы рекомендовал продолжить обстрел как минимум до полудня.
-Да, это окажет определенный эффект на фрошеров, – согласился Отто. – Прикажите тяжелой артиллерии попытаться подавить пушки противника, пока полковые орудия ведут огонь по пехоте.
Весеннее яркое солнце стояло уже высоко в небе, а армии продолжали лишь обмениваться ядрами. Генерал со свитой продолжали следить за сражением, которое развивалось по всем канонам. Командир талигойцев оказался осторожным и на рожон не лез, хотя стоять в поле под ядрами сомнительное удовольствие. Из-за дыма было непонятно, какой ущерб причиняет армиям обстрел.
-Вроде, огонь противника стал реже? – заинтересовано провозгласил кто-то из свитских.
-Да, часть пушек фрошеров вышла из строя, – подтвердил полковник Шванн.
-Фрошеры не выдержали, – довольно сообщил начальник штаба Отто, не отрываясь от трубы. – Решили занять деревню.
-Там у нас достаточно солдат, – отозвался генерал. – А вот вывести кавалерию на правый фланг не помешает, мне кажется, что там скоро станет жарко. Как только пехота увязнет в схватке, было неплохо спешить часть драгун и атаковать во фланг.
-Я думаю, что фрошеры не позволят так просто разыграть этот маневр, – покачал головой начальник штаба, – драгунам придется заняться фрошерской кавалерией.
-Центр двинулся!
-Им идти около двух тысяч бье, не меньше. Артиллеристы молодцы, хорошо их потреплют.
Все, у кого есть трубы, жадно к ним припадают.
С пригорка было хорошо видно, как черно-белые прямоугольники, под барабанный бой, разбрасывая солнечные блики, пошли вперед через дым. То там, то сям очередное ядро взрывало землю, иногда разбрасывая фигурки солдат, которые казались отсюда игрушечными. Фрошеры хладнокровно стягивали ряды, продолжая шагать вперед. Из-за рощи послышался топот тысяч копыт, кавалерия набирала ход, угрожая флангу пехоты. Талигойцы ответили атакой своих всадников. Две конные лавины сшиблись на фланге, большую часть схватки от Лютгендорфа закрывала роща. Генерал досадливо поморщился. Но и то, что было видно, впечатляло. Кавалеристы смешались и теперь яростно рубились, напоминая издали разворошенный муравейник. Тем временем, стойко выдержав артиллерийский огонь, талигойская пехота подошла на расстояние мушкетного выстрела. Отто хорошо представлял, что сейчас происходит там, на поле. Мерно шагающий батальон останавливается. Звучит резкая команда капитана, и мушкетеры первых трех шеренг делают три шага вперед. Первый ряд садится на колено, второй встает за ними, а третий сзади и чуть сбоку. Еще одна команда. Мушкетеры вскидывают мушкеты и раздувают фитили. Залп. Затем вперед выходят задние три шеренги и все повторяется. Генерал чуть отвлекся и пропустил этот момент, теперь же мушкетные выстрелы трещали по всей линии войск, уже изрядно затянув дымом полки, над которым, правда, возвышались острия пик. Два тройных залпа и видно, как в дыму исчезают склоняющиеся пики. Через несколько минут до ушей долетает треск дерева и рев рукопашной схватки, перемежаемый треском мушкетов.
На этот раз Хеку не повезло. Или наоборот повезло, это с какой стороны посмотреть. Четыре эскадрона драгун составляли резерв, который пока еще не пускали в дело. Вот им

[Kane]

только и оставалось, что ждать, слушая какофонию звуков боя и наблюдать за тянущимися в тыл ранеными. Шел уже четвертый час рукопашной схватки, вернее череды схваток, насколько драгуны разбирали шум боя. Но центр стойко отражал все попытки фрошеров прорвать линии дриксов. На правом фланге кавалерийская схватка закончилась ничьей, наверное, ничьей. Так хотелось верить Генриху и его товарищам, ведь их не бросили на помощь кавалеристам Лютенского и Хосского полков, но и фрошеры лезут вперед, а ведь победа кавалерии зачастую решает исход боя. Зато на левом фланге фрошеры видимо сумели потеснить эзелхардцев, по крайней мере, пороховой дым клубился в деревне, перемешиваясь с дымом от горящих домов.
Фрошеры отошли, перестроились и попытались атаковать. Но дриксы намертво вцепились в свои позиции. На правом фланге потрепанная кавалерия расцепилась, явно готовясь к новой схватке. Сражение продолжалось еще час, после чего фрошеры отступили в лагерь. Попытавшуюся их преследовать кавалерию, встретили фульгаты, заставив дриксенцев остановиться, а затем и отступить, избегая лишних потерь.

Дриксен, Эйнрехт.
1й день месяца Весенних Волн 392 года.
Принц Бруно тяжело шагал по коридору, не замечая раздвигающих алебарды стражников. Каблуки сапог принца выбивали гулкую дробь, выдавая решительный настрой идущего.
-Готфрид! – воскликнул Бруно, войдя в зал.
Племянник, рассматривавший модель пограничных районов Дриксен, резко повернулся.
-Дядя, пришли известия из Южной Марагоны! – кесарь откровенно радовался. – Наши войска одержали решающую победу и теперь мы контролируем провинцию!
-Мы осаждаем Марагштадт и Нильстрихт! – Важно кивнул головой находящийся тут же командующий гвардией.
-Это все ничего ни значит в сравнении с предстоящим форсированием Хербсте! – парировал принц.
Немногочисленные придворные уставились на Бруно в некотором замешательстве.
-Вы не рады победе, принц?
-Рад, – сощурился старый вояка. – Но Фридриху будет противостоять сильная армия с хорошим полководцем во главе. Ноймаринен не оставил нам в Торке никаких шансов в последних кампаниях.
-Но ведь в этот раз фрошеры будут лишены резервов?
-Это при условии, что громить восстание в Надоре будут части Западной армии.
-Которые в свою очередь столкнутся с гаунау. Хайнрих выдвинет армию к границе, как только позволят дороги, – расплылся в улыбке кесарь.
Бруно тяжело вздохнул:
-Мне кажется, что у принца Фридриха не хватит, кхм… опыта совладать с Ноймариненом, да и Ворон может выкинуть любой фортель.
-Коней на переправе не меняют, – напомнил командующий гвардией. – Принц зажжет огонь победы Дриксен, чья слава оружия изрядно потускнела в последнее время.
-Фридрих играет слишком рискованно, – покачал головой Бруно, – он слишком многое может проиграть.
-И тем не менее, он проведет летнюю кампанию в Придде, – отрезал поскучневший кесарь.
Не оставалось ничего, кроме как поклонится и покинуть дворец, сдерживая клокотавшее внутри бешенство.

[Гаррольд]

          Эр Кане мне понравилось Продолжение, продолжение, продолжение!

[prince_bundle]

Тяжело читать слишком длинные предложения даже во славу Дриксен.
Также жду продолжения.
Kane, пожалуйста, побольше авторской оригинальности в текстах.

[Эстравен]

   Здорово!  Начало - ну прямо мушкетёры.  ПРОДОЛЖЕНИЯ!!!  

[Гаррольд]

     Эр Кане мне кажется, что название лучше заменить на "Марагонскую баллада"

[Kane]

Почему?
Кроме Марагоны там еще есть/будут другие места

[Kane]

Талиг, Южная Марагона, лагерь талигойской армии недалеко от Гельстрихт.
5й день Весенних Волн 392 года.
После неудачного сражения при Штильстрассе, армия ночью покинула поле боя, оторвавшись от дриксов, а затем отошла на восток от Нильстрихт, оставив в крепости сильный гарнизон. Плюсси понимал, что если он запрется в четырех стенах, то провинция целиком окажется в руках дриксенцев. Пока держались Марагштадт и Нильстрихт, его армии можно было маневрировать, защищая восток провинции, и навязывать противнику мелкие стычки. В то же время основные силы дриксенцев были заняты осадами, но разъезды фульгатов постоянно сталкивались с дриксенскими драгунами и кавалеристами, а изредка и с пехотой. Но об этом генерал думал во время марша, а сейчас он пил, вместе с тремя полковниками и новым командиром марагонской ландмилиции, вернее ее остатков.
-Леворукий побери этого тупицу Морица! – грохнул стаканом об стол марагонец – Мы тогда поперли напролом, прямо на дриксенские пики и мушкеты.
Этот рассказ о неудачной попытке деблокировать Марагштадт они слышали уже не раз. Все сводилось к глупости Морица, убитого шальной пулей, стойкости дриксов и храбрости талигойских рот, сумевших сохранить строй. Если бы не они, то разгром был бы совершенным, поэтому Гультер костерил Морица на чем свет стоит. Талигойцы соглашались и пили стакан за стаканом, стараясь запить заодно неудачу у Штильстрассе.
Внезапно с улицы долетели хлопки выстрелов и крики людей, затем грохот взрыва. Мгновенно протрезвевшие, талигойцы хватали шпаги и выскакивали из палатки в окутанную туманом ночь, где творилось что-то непонятное.

Талиг, Южная Марагона, лагерь талигойской армии недалеко от Гельстрихт.
5й день Весенних Волн 392 года.
Дриксенцы брели по пояс в воде, подбираясь к талигойскому лагерю. В этот момент они как никогда оправдывали свое прозвище в других странах, одетые только в белые рубашки, подняв над головой мушкеты и сжимая клинки, дриксенцы бесшумно скользили по водной глади. Холодно было неимоверно. Некоторые солдаты, чтобы не стучать зубами, напихали в рот тряпок.
Это даже хуже Штефенкерка, там, по крайней мере, необязательно было всем лезть в воду. Мысли в голове замерзли и текли очень медленно. Но сейчас, в отличие от Штефенкерка, у них была другая задача. Три десятка дриксенцев, надерганных добровольцами по разным частям, под командованием графа цур Гилли должны были проникнуть в лагерь талигойцев и вывести из строя оставшиеся пушки. Для этого они несли молотки и специальные гвозди-костыли для забивки затравочных отверстий. Идущий впереди мушкетер обернулся и приложил к губам палец, глаза заметили тлеющий фитиль, обмотанный вокруг запястья. Похоже, пришли. Хек знаком показал графу, что они на месте. Тот кивнул и коснулся стволом пистолета стоящего рядом солдата, который отдал товарищу пистолет и достал нож. В ночном тумане дриксенцы напоминали призраков. Генрих сначала удивлялся, как они так успешно миновали пикеты фрошеров, но потом понял, что туман гасил звуки, а смотреть в речку караульным не хотелось.
Часового снял дрикс бесшумно, зажав фрошеру рот, солдат несколько раз ткнул того ножом в шею, не обращая внимания на брызнувшую кровь. Опустив тело на землю, он махнул рукой. Зыбкими тенями дриксенцы проскользнули в лагерь. Хек удивился точности проводника, они вылезли аккурат возле пушек.  Пока драгун удивлялся, справа и слева раздавались тихие всхлипы, остальные дриксы явно даром времени не теряли.
Звякнул металл гвоздя, входящего в затравочное отверстие. Такие же звяканья и стуки зазвучали справа. Из палатки высунулась голова фрошера и уставилась прямо в валяющегося в лужи крови часового. Скрываться дальше было бесполезно, и Хек нажал на курок. Обычно негромкий выстрел прозвучал в ночи оглушающе. Фрошер дернулся и упал. Это послужило сигналом, по которому дриксенцы яростно набросились на спящих. Ночь наполнилась звоном оружия, криками боли и гулом выстрелов. Хек вместе с графом прикрывали солдат, забивающих костыли в пушки. Внезапно слева громыхнул разрыв, а затем еще череда взрывов слабее.
-Гранаты! – заорал цур Гилли.
Кто-то догадался поджечь палатки, и теперь бойня продолжалась в неровном свете. В лагере поднялась тревога, фрошеры просыпались и хватались за оружие. Давно расстреляв пистолеты, граф и драгун сдерживали наседающих противников при помощи шпаг. Теньент уже потерял счет времени, сражаясь за свою жизнь, вокруг звенело оружие, хрипло дышали люди, брызгала кровь. Захлопали талигойские мушкеты. Вокруг засвистели пули, одна вжикнула совсем рядом с Хеком.
-Надо уходить, мушкетеры очнулись!
-Что пушки?
-Ваша Светлость, последняя осталась.
- Шварцготвотрум! Леворукий с ней, уходим.
Кто-то поджег порох у орудий. Или это вышло случайно, но громыхнуло знатно, дико закричали раненые и обожженные. Хек отбил удар полуодетого мушкетера, ткнул второго и побежал к реке. Фрошеры последовали за ним.
Под берегом он нашел графа, который потерял пистолеты и шпагу, но чуть не проткнул рухнувшего сверху Генриха кинжалом.
-Тсс! – страшно зашипел тот, отмахнувшись шпагой – Уходим, только тихо.
В ночи продолжали вспыхивать зарницы и раздаваться приглушенные туманом крики, пока дриксы осторожно шли в ледяной воде. Иногда они видели отблески факелов, значит, фрошеры твердо решили найти дерзких налетчиков. Совсем рядом послышались бульканье и тихие голоса. Дриксы замерли. Перед ними очертились три темные фигуры в шлемах, сжимающие пистолеты. Противник! Хек метнулся вправо, тут же хлопнул выстрел, за ним второй. Раздался крик боли, затем хрип.
Проклянув все на свете, Генрих нырнул и поплыл. Вынырнул он вовремя. Оставшийся безоружным граф уже получил рану в плечо, темным пятном расплывающуюся по рубашке. А двое фрошеров явно готовились то ли добить, то ли пленить его. Хек ткнул шпагой фрошера с пистолетом. Клинок увяз, рукоять выскользнула.
-Леворукий! – отшатнулся обернувшийся последний фрошер, увидев кинжал в левой руке дрикса, но, тем не менее, напал. Хек отбил удар, благо вода сильно сковывала движения обоих, поднырнул под руку и схватил фрошера за горло. Слегка притопив противника, он несколько раз исступленно ткнул его кинжалом. А затем огляделся в поисках третьего. Но того нигде не было видно. Только сейчас Генрих понял, что означает отсутствие кинжала у графа.
-Живы, Ваша Светлость?
-Да, – какой же у графа слабый голос…
-Тогда уходим.
Взвалив раненого на спину, он побрел в сторону своих.

[Kane]

Талиг, Южная Марагона, окрестности моста Сен-Олаф.
12й день Весенних Молний 392 года.
Больше месяца прошло с той безумной ночной вылазки в фрошерский лагерь. Война окончательно перешла в мучительную стадию осад, маршей и редких стычек. Потеряв всю артиллерию, фрошеры не предпринимали никаким массовых действий, ограничившись блокированием дорог на восток. Дриксов это вполне устраивало, за это время они успели подвести траншеи возле Нильстрихт на расстояние мушкетного выстрела. Теперь к артиллерийскому обстрелу добавился еще и мушкетный огонь, пусть редкий, но не доставляющий защитникам никакой радости. Вытащенный Хеком граф Гилли выжил, хоть получил довольно серьезную рану, и был отпущен на лечение в Дриксен. Вообще из той вылазки вернулась чуть больше половины солдат. Теперь гротенхардские драгуны занимались в основном патрулированием вокруг Нильстрихт и охраной фуражиров. Жечь и вешать приходилось редко: после разгрома ландмилиции и поражений армии у простых людей сильно поубавилось воинственности. 
Два дня назад фок Лютгендорф, видимо, вспомнил о планах по захвату моста через Хербсте. Всем было ясно, что захоти фрошеры разрушить мост, они бы это уже сделали, но мост был цел. Об этом сообщали иногда захватываемые пленные. Видимо фрошеры еще надеялись переломить ход боев и сохранить коммуникации. Вот и отправили целый эскадрон драгун на разведку предместий моста.
Укреплений возле моста почти не было, не считать же за крепость небольшой пост, тем не менее занятый талигойцами.
-Их десятка два, – убрав ладонь от глаз, сообщил капитан Харстен. – А нас чуть больше ста.
-Смести их наскоком не получится, они засядут в доме.
-Как засядут, так и сгорят. Верно, теньент Хек?
После Штефенкерка и безымянной усадьбы в эскадроне за Генрихом прочно закрепилась слава поджигателя еретиков.
-Господа, а вам не кажется, что раз мы видим их, то и они заметили нас?
-Можно атаковать их в пешем порядке, в данном случае нас перевес вполне соответствует тому, что советует Пфейхтайер.
-Браво, теньент, именно так мы и поступим, – улыбнулся капитан. – Лошадей привяжем здесь. Передайте по эскадрону: отдых. Атака через час.
Драгуны – мастера на все руки, они ведь и кавалерия, и фуражиры, и мушкетеры, и разведчики. Вот и сейчас они сменили роль, тремя группами наступая на пост. Уже начиналась летняя духота, люди обливались потом под кожаными колетами и шлемами. По замыслу капитана, две группы должны были обстреливать пост с флангов, а третья атаковать в лоб. Взводу Хека выпала эта сомнительная честь лезть под фрошерские пули. Во время отдыха солдаты вычистили и зарядили оружие, а также поправили амуницию.
Жаль, нет барабана, под его дробь в бой идти легче. Хлопки выстрелов возвестили о начале сражения.
-Вперед! – заорал Хек, когда фрошеры обрушили огонь на его взвод. – Еще пятьдесят шагов.
Они прошли примерно двадцать, когда гулко ухнула пушка, а сам Хек оказался сбит с ног.
-Проклятье! – голова кружилась, а тело не слушалось. Звуки боя отдалились, будто он оказался под водой. Генрих удивленно посмотрел на черно-белого мушкетера, стоящего ярдом с ними. Фрошер?! Но как? В этот момент что-то обрушилось ему на каску, и мир поглотила тьма.
Очнулся он уже вечером. Связанный и обезоруженный. Фрошеры каким-то непостижимым образом сумели победить. Рядом были еще несколько связанных драгун, чуть дальше стонал раненый, в котором он узнал Эрика Дессау.
-Не кашляй, дурак. Нельзя кашлять. Истечешь кровью ведь, - охрипшим голосом посоветовал Хек. В ответ раздалось лишь тяжелое сипение и стон.
Охранял пленных солдат с нашитой оскаленной кошкой на кафтане. Талигойский фульгат. По негласному уговору, талигойцы и дриксенцы одинаково ухаживали за своими и чужими ранеными, к тому же они не казнили захваченных солдат. Но это слабо утешало, они проиграли и вряд ли их отпустят до конца войны. А когда это еще будет?
На следующее утро пленных под конвоем отправили в Придду, а Хек получил ответы на некоторые мучающие его вопросы. Оказалось, что дриксов фульгаты заметили раньше и приготовили ловушку. В доме был спрятан фальконет, так успешно выкосивший картечью взвод Хека, и человек тридцать мушкетеров. После выстрела из пушки фульгаты с левого берега бешеным галопом атаковали через мост, а дриксенцы были слишком увлечены перестрелкой и штурмом поста. Атака легких конников увенчалась полным успехом, спешенные драгуны не могли оказать им серьезного сопротивления. Из всего эскадрона уцелели всего несколько человек, попавшие в плен, да может быть кто-нибудь из охранявших коней сумел уйти. Эрику не повезло, мушкетная пуля пробила грудь навылет. Сам Хек отделался ударом шпагой по каске и пулей в ногу, по счастью не задевшей кость. Все это ему рассказал жизнерадостный теньент из фульгатов, с которым Генрих заговорил на талиг. Парень был в хорошем настроении и радовался пусть небольшой, но все же победе. А для Хека война закончилась, начинался плен.

[Kane]

Часть 2. Эйнрехт.



Талиг, Старая Придда, Мариенбург.
18й день Летних Молний 392 года.
-Удивлены? – чуть насмешливо осведомился Первый Маршал Талига.
- Не каждый день просто дрикса удостаивает беседы сам Проэмперадор Севера Талига, Ваша Светлость, – Генрих до сих пор был изумлен и даже слегка напуган желанием герцога Ноймаринена лично побеседовать с пленным офицером.
-Не такого уж и простого,– усмехнулся герцог, – вы в первых рядах сражались во время кампании в Марагоне, весьма кстати храбро.
-Откуда вам это известно? Я ведь попал в плен только у переправы…
-Рассказали другие пленные, - отмахнулся ноймар. – Но я желаю разговаривать не о вашей личной храбрости, а о несколько других вещах. Например, о принце Фридрихе.
-Принце Фридрихе? – удивился Хек. – Но что я могу знать о нем?
-Неважно, что вы о нем знаете. Важно, что я собираюсь вам рассказать. Но сначала ответьте на вопрос – вы любите свою Родину?
-Естественно, Ваша Светлость!
-И готовы за нее умереть?
-Хоть сейчас! – внутри у дрикса все похолодело, но он гордо поднял взгляд.
-Я тоже, – неожиданно согласился с ним ноймар. – Но вот какая незадача, вы лезете к нам. И постоянно приходится вас бить. В этот раз особенно больно. Теньент, вы еще не знаете новостей, поэтому вас порадую я. Дриксенская армия оставила Гельбе и отошла к Лёйне.
- Шварцготвотрум! Не может быть! – новость ошеломила Хека.
-Да, да, принц Фридрих начисто проиграл кампанию, заодно перечеркнув ваши достижения в Марагоне. Оттуда вам придется уйти в ближайшее время, чтобы сохранить войска и готовиться к обороне.
Генрих побледнел, эти слова означали только одно. Вторжение в Дриксен. От этой мысли Генриха бросило в жар.
-Вижу, вас эта новость не радует, в отличие, скажем, от марагонцев или бергеров, – насмешка жгла, как раскаленное железо.
-Ваше Светлость, зачем вы мне все это говорите?
-Хочу, чтобы вы знали текущую ситуацию. Да, надорский мятеж, на который так рассчитывал Фридрих и гайифцы, подавлен маршалом Алвой. Причем еще в конце весны. Ваши расчеты рухнули, каданцы не решились на вторжение без повода, а с Южной армией мы потолковали по-свойски. Как вы видите, все ваши карты биты.
-Но в Дриксен вас ждет яростное сопротивление, а Гаунау не оставит нас без помощи.
-Действительно, драка предвидится кровавая. Но суть моего предложения в другом. Постоянные проигрыши приводят к возникновению вопросов, а ведь война сжирает слишком много денег и людей. Кроме того, наши люди раздобыли весьма любопытные сведения. Фридриху надоело быть просто принцем и военачальником, он хочет полной власти.
-К чему вы клоните, Ваша Светлость? – недоуменно перебил фрошера Хек.
-Все просто. Принц решил стать кесарем, а его гайифские друзья готовы помочь ему в этом начинании. Не спорю, для них это был бы идеальный кесарь, – Ноймаринен усмехнулся, – Но, увы, Талигу не нужна новая Двадцатилетняя война. А вам?
-Не сейчас… - ошеломленный сказанным, лгать все же Хек не мог.
-Я так и думал, поэтому у меня есть к вам предложение. Надо доставить письмо кесарю от Проэмперадора Севера, в котором будет то же, что и в нашем разговоре.
-Доставить письмо? – Хеку показалось, что он ослышался.
-Боевой офицер храбро сражался, бежал из плена и просит аудиенции…
-Зачем мне везти кесарю письмо? Постойте, бежал из плена?
-Да, не могу же я вас просто доставить в Лауссхен и отпустить. С письмом же все просто, поражение вызывает интриги, значит, кому-то надо оправдываться и найти виноватых. Поэтому передача его через какую либо партию вызовет подозрения. Вы же – другое дело, в Эйнрехте вы никто, поэтому непредвзяты.
-Но как я попаду во дворец?
-Не разочаровывайте меня, - раздраженно взмахнул рукой герцог – Поражения всегда вызывают дождь наград, более обильный, чем победы. К тому же вы из Западного корпуса, а он действовал успешно. Ну так что, вы согласны?
Что можно было ответить на такое предложение? С одной стороны это заговор, заговор против дриксенского фельдмаршала и принца. А с другой? С другой стороны Фридрих проиграл, потерял Гельбе и теперь хотел сесть на трон, что означало большую и изнуряющую войну с Талигом. К тому же проигрыш принца делал все их успехи в Марагоне бесполезными. Хек вспомнил сражения, погибших товарищей, Эрика, лежащего с простреленной грудью, а затем решился.
-Я согласен! – ощущения были, будто он шагнул в пропасть.

Талиг, Старая Придда, окрестности Зинкероне.
24й день Летних Молний 392 года.
Хек неудачно пошевелился и зашипел от боли в боку. Пуля хоть и задела лишь слегка, но рана оказалась неприятной, напоминая резкой болью на каждое неосторожное движение. Генрих сел и помотал головой, прогоняя сонную одурь.
Наконец-то он сумел выспаться за последние четыре дня. Герцог Ноймаринен не хотел терять время, и дрикс отправился в путь уже на следующий день. Бежать пришлось всерьез, предупрежденным оказался только теньент, остальные трое конвойных честно пытались остановить беглеца. Нет, все прошло как нельзя лучше, Генрих успел забрать и талигойскую форму, и шпагу, и даже лошадь, не говоря уж о документах и деньгах, но благодаря излишнему рвению в итоге получил три дня бешеной скачки и касательное ранение в левый бок. Рана воспалилась к концу третьего дня, и беглец свалился в какой-то заброшенной ферме.
Сквозь выбитые окна пробивался серый свет, а на улице шипел дождь. Сегодня был последний день лета, но вместо ожидания праздника Осеннего Излома, в голову настойчиво лезла картинка мокрых солдат, уныло бредущих по размокшей дороге.
-Шварцготвотрум! – выругался Хек, воспоминания о солдатах неизбежно привели к Фридриху.
Еще в первую ночь он переоделся во взятый у фрошера мундир. Теперь он выглядел не как бежавший из плена раненый дриксенец, а как усталый талигойский офицер, возвращающийся в свою часть после ранения или отпуска. Скорее после ранения. Хек усмехнулся, проведя рукой по небритому лицу. Стоило поторопиться, но Генрих решил дать отдых себе и коню, и остаться здесь до утра.

Талиг, Старая Придда, окрестности Зинкероне.
1й день Осенних Скал 392 года.
Утром дождь кончился, но дорога размокла окончательно. Серое небо и грязь, летящая из-под копыт лошади, окончательно настроили Генриха на мрачный лад. Не добавляли настроения о ночном холоде и несколько встретившихся патрулей, придирчиво рассматривавших документы теньента. Уже чувствовалось дыхание войны, шедшей где-то неподалеку. Вскоре впереди показалась гладь Хербсте и какой-то город на берегу реки. Спрашивать у солдат, куда его занесло, Генрих опасался. Раньше он просто ехал по дороге на север и северо-запад, но теперь надо было точно узнать, что это за город и решить, что делать дальше. Погоня никак не появлялась уже третий день, и он решился.
-Эй, уважаемый! День добрый! – обратился Хек к заляпанному грязью всаднику, ехавшему навстречу. За прошедшее лето он неплохо успел попрактиковать талиг, общаясь с охраной.
-Кому как, господин офицер. В такую погоду лучше дома сидеть, – ответил тот, казавшийся обычным мещанином.
-Что это за город? Мне надо к мосту Сен-Олаф, но я его не вижу.
-Эка вас занесло, господин офицер, - засмеялся мещанин. – Это вам хорны на три выше по течению надо. Вам надо вернуться по Старой дороге до развилки и свернуть направо.
-Спасибо, - поблагодарил талигойца Хек. – А город этот как все же называется?
-Зинкероне, - обернулся в седле мещанин.
Значит Зинкероне. Насколько он помнил землеописание, город с таким названием действительно был на левом берегу Хербсте. Причем, весьма удачно для Генриха. Пусть здесь нет моста, зато можно нанять лодку. А высадится он примерно посредине между Хербсткерком и Нильстрихтом. В животе заурчало. Решено, он найдет харчевню, отдохнет, а затем наймет лодку и переправится в Марагону.

[Kane]

Уже начало темнеть, когда Генрих подъехал к условленному месту. Талигоец не обманул, его действительно ждала лодка. Внутри весь день Хека терзало неприятное предчувствие, но поводов никаких не было видно. Подозрения усилились, когда дрикс заметил, что рыбак в лодке сидит один.
-Заждались вас, господин офицер, – развел руками рыбак.
-Дела были, – отмахнулся Хек, слезая с лошади.
С города донесся звон колокола, били девять часов вечера.
-Лошадь как повезем? – неприятная догадка окатила с головы до ног, он положил руку на эфес шпаги.
-Никак, господин шпион, – раздался голос сзади, а следом зашуршали камыши.
-Руки вверх! И без глупостей! – скомандовал все тот же голос сзади.
-Проклятье! – Генрих резко развернулся, выхватывая шпагу. Перед ним с обнаженным клинком в правой и пистолетом в левой руке стоял один-единственный фрошер. Не солдат.
-Брось оружие! – парень слегка занервничал.
Вместо ответа Хек метнулся вправо и атаковал противника, целя в грудь. Гулко ухнул выстрел, перепугав каких-то птиц в камышах, вжикнула пуля. Промах! Противник успел бросить пистолет и парировать удар своей шпагой. На стороне Хека были отчаянье и страх попасться, которые удвоили его силы. Удар за ударом, дрикс теснил противника. Сзади раздалось хэканье, и дрикс чудом уклонился от удара ножом. Похоже, рыбак не собирался оставаться в стороне. Ужом скользнув строну, Генрих ткнул того в живот. Попал. Противник застонал и рухнул на землю.
-Отец! Аааа…– молодой фрошер отвлекся и пропустил выпад в грудь. Захлебываясь кровью, он скорчился рядом со своим папашей. Генрих в бешенстве ткнул парня еще раз в бок, а затем повернулся к рыбаку. Бок жгло огнем, но боль можно перетерпеть.
-Идиот! Этого ничего могло бы и не быть!
-Ты дрикс! Убийца! Я видел тебя в Штефенкерк… – зажимая руками рану, просипел рыбак. Из-под пальцев вытекала темная кровь, похоже, удар попал в печень. Выругавшись, Генрих оборвал его жизнь.
Леворукий, почему ты так любишь смеяться над людьми? На выстрел наверняка сбегутся люди, а бездумно рисковать Хек не мог себе позволить. Похоже, путь в Марагону был закрыт. Как бы пересечь Хербсте? Один с лодкой он не справится. Проклятый рыбак! Убираться стоило быстро, но времени, чтобы нанять другую лодку, не было. Будут искать офицера, значит надо переодеться и сменить лошадь. Сталкивая тела в воду, Хек нахмурился. Что-то было не так. Но вот что? Подбирая оружие погибших, он понял, в чем дело. Пистолет. Парень был отменно вооружен и неплохо дрался. Сын рыбака не мог так владеть оружием. И не солдат. То ли из очередного ополчения, то ли стражник или чиновник. Час от часу не легче. Значит, точно будут искать. А что если убили не чиновника, а недавно приехавшего офицера? С этой мыслью Генрих стал стягивать с себя камзол.
Подняв пистолет, Хек заметил, что тот был дриксенской работы. С колесцовым замком. В душе шевельнулось чувство гордости за свою страну. Хмыкнув, он растворился в наступающей темноте.

Талиг, Старая Придда, Зинкероне.
4й день Осенних Скал 392 года.
Вот уже два дня Генрих не выходил на улицу, предпочитая сидеть в снятой у веселой толстушке комнате. Его никто не искал, все же мысль бросить форменную куртку и перевязь на месте стычки была удачной. Зато в городе бурлили слухи о дриксенских лазутчиках, убивших рыбака и теньента королевской армии. Жаль, конечно, но теперь правый берег Хербсте был закрыт окончательно. Дело было как в усиленных патрулях, охранявших переправы, так и в «гибели» теньента. А шарахаться без документов в охваченной войной провинции казалось сущим безумием.
Генрих теперь выглядел тем, кем собственно и был. То есть мелким дворянином, невесть какими ветрами занесенным в Зинкероне. Денег пока хватало, но как попасть в Дриксен, Хек теперь не представлял. Вот он и сидел в снятой комнате, точно гусь в клетке. Сегодня он реши прогуляться по улицам и заодно забрать заказанную новую одежду.
Мастер постарался на славу, коричневый с зеленым камзол и теплый плащ вызвали искреннее восхищение Генриха. Цена впрочем, тоже оказалась вполне приличная. Новая шляпа с белым пером, штаны и сапоги с синим шейным платком завершили преобразование в дворянина небольшого  достатка.
Оставалось еще купить кинжал и порох. Поэтому, насвистывая простенькую мелодию, Генрих отправился искать оружейника. Шагая по извилистой улочке и раскланиваясь с попадавшими по пути дамами, он не заметил, как вышел к реке. По водной глади скользили рыбацкие лодки и небольшие парусные корабли.
Корабли! Не удержавшись, Хек хлопнул себя по лбу. Вот выход! Зачем рисковать в Марагоне, когда можно спокойно доплыть до Дриксен на корабле! В Хексберг появляться слишком опасно, значит придется сначала пробираться в Ардору.
Поднявшееся настроение не испортил даже оружейник, содравший шесть таллов за порох и кинжал с широкой чашей.

Талиг, Приморская Придда, Катан.
19й день Осенних Скал 392 года.
Катан. Так назывался этот маленький городок на границе с Ардорой. Жил он видимо с того, что располагался возле торгового тракта, связывающего Придду с Ардорой. Дорога из Зинкероне заняла тринадцать дней и не принесла никаких неожиданностей. Чем дальше он удалялся от Хербсте, тем больше спадало напряжение. Ехал Генрих совершенно не торопясь, и, в конце концов, он добрался до этого захолустья на границе. Все вопросы по дороге решал рассказ о путешествующем благородном Фэншо Фике, втором сыне барона из Южного Надора. На вопрос о целях путешествия Генрих отвечал несколькими суаннами,  что прекращало расспросы. В Катане не потребовалось даже денег. Здесь о войне лишь говорили, с важным видом кивая друг другу. Зато здесь были таможенники, внимательно следившие, чтобы никто не пересекал границу, не имея на то разрешения.
-Проклятые адуаны! – оставшись в снятой комнате один, кипел Хек, – Даже в Ардору и то стерегут границу, как псы. С простых людей только налог берут, а благородных извольте подорожную. Пиявки.
Беда заключалась в том, что подорожной как раз у него и не было, а верить в пропуск без документов за взятку он отказывался. Раздражения добавляло отсутствие возможности даже сходить в церковь. Он уже больше четырех месяцев находился в олларианском Талиге, где эсператизм был вне закона. А ведь дальше маячила Ардора с ее эгидианской ересью.
Хек торчал в этой дыре уже второй день, в голове зрела идея, может плюнуть на все и попытаться самому проехать через лес? Настроение теньента не улучшили ни вино, ни смазливая служанка, за талл разделившая с ним постель этой ночью.
В дверь постучали. Хозяин осведомлялся, что приготовить благородному гостю на ужин. Похоже, он также подслушивал под дверью. Разозленный этой догадкой Хек, сгреб его в охапку и втащил в комнату.
-Гос-господин громко ругался на адуанов… – пролепетал сбитый с толку  хозяин.
-Что ты слышал? – прошипел дрикс, доставая кинжал. Дурацкая привычка размышлять вслух.
-У вас нет подорожной… Но я думаю, что могу вам помочь, – он замолк на полуслове.
Не выпуская кинжала, Хек достал золотой кружок из кошеля. Усмехнувшись, дрикс монету кинул талигойцу.
-О! Благородный господин обладает двумя, несомненно, неоспоримыми аргументами, - сразу заюлил тот.
-Не испытывай мое терпение.
-Десять таллов! – улыбнулся талигоец. Понял поганец, что его сейчас убивать не будут.
-Идет! – согласился дрикс, поправляя шейный платок. – Но половина денег на той стороне границы.
Талигоец кивнул, соглашаясь с условиями теньента. Похоже, теньент сильно переоценил талигойских адуанов.

Ардора, Традуска.
5й день Осенних Ветров 392 года.
Традуска встретила Генриха соленым запахом в воздухе и громким шумом крупного порта. Подъезжая к городу, он с замиранием смотрел на бескрайнее море, вдыхал морской воздух под крики чаек. Удивительно, но Генрих видел море впервые. Все его детство прошло в горах на востоке Дриксен, а служба в армии познакомила лишь с Хербсте. Самой большой водной гладью