Мои рассказы.

[Alarven]

Yaga, prince_bundle, mariya, спасибо!

А ты про Жанну и Ко еще напишешь?

продолжения не будет?

Костя, prince_bundle, насчет продолжения - не знаю. Рассказ писался как законченный. Но - всё может быть...

Попытаюсь.

Костя

Пока только название придумал...

(*с любопытством*): А какое?

за что вы так людей?

mariya, скажем так: это люди сами себя. И друг друга.

[prince_bundle]

Эрэа Alarven, рискну предположить, что не только мне хочется хэппи-энда. Это возможно?

[Alarven]

что не только мне хочется хэппи-энда.  Это возможно?

prince_bundle, то есть - Лешу восстанавливают, отчисляют вместо него Жанну, коменданта и воспитателя - увольняют, вместо них берут хороших, справедливых людей, Инне все пожимают руки и дружно благодарят? А так часто бывает?

[prince_bundle]

Зачем отчислять Жанну и благодарить Инну? Как раз отчисление Жанны и всеобщая благодарность Инне - из области фантастики.
Иногда бывает. Хотя бы в книгах.
Воля автора - продолжить рассказ или оставить как есть.

[Konstantin]

  Не обязательно хэппи-энд, Аларвен, продолжение вообще. Но если Ты говоришь, что концовка не открытая, то, может у Тебя есть еще что-то подобное? ... Название- "Ободранный Рубин"...

[Alarven]

Зачем отчислять Жанну и благодарить Инну?

prince_bundle, чтоб был хэппи-энд. Даже если просто восстановить Лешу (что тоже почти из области фантастики - Жанна и Ко предпримут новую попытку. Союзники-то у нее вполне "с полномочиями". )
 

Но если Ты говоришь, что концовка не открытая, то, может у Тебя есть еще что-то подобное?

Костя, "подобное" у меня есть. Другое дело, что оно в той же мере (или даже еще  в большей) - "веселое". 

Название- "Ободранный Рубин"...

[passer-by]

Я не очень люблю грустное, жизнь такая... Но здесь с огромным удовольствием бы почитала. Напишите, присоединяюсь к просьбе Konstantin'а. 

[prince_bundle]

Леша умный парень, думаю, выкрутится, разберется.
Присоединяюсь к просьбе Konstantin'а и Passer-by.

[Alarven]

Я не очень люблю грустное, жизнь такая...

passer-by, я и сама грустное не слишком люблю, и как раз по той же причине. А у самой веселыми получаются только фанфики.
Поэтому и предупреждаю.
passer-by, prince_bundle, Костя, честно попробую с продой, но точно не обещаю. Как получится.

[Konstantin]

  Пусть и не будет веселое, Аларвен, все равно душу зацепит. Ждем!

[Alarven]

Вот и еще один рассказ. Тоже - не слишком веселый.

Лая.

Ай, петенера-цыганка!
Ай-яй, петенера!
И место, где ты зарыта,
забыто, наверно.
И девушки, у которых
невинные лица,
не захотели, цыганка,
 с тобой проститься.
Шли на твоё погребенье
пропащие люди,
люди, чей разум не судит,
а любит.
Федерико Гарсиа Лорка.
Из «Фальсета (погребение петенеры)».

Говорят, у собак есть свой язык, и слов в нем не меньше, чем в нашем. Только они понимают людей, а мы их – нет.

Ее назвали Лаей сразу по двум причинам. Во-первых, кто-то из ее родителей – то ли мама, то ли папа – явно был лайкой. Зато второй уж точно принадлежал к бедной, но гордой «дворянской» породе. Что и определило будущее их дочери, оказавшейся на улице в жуткий февральский мороз. Это стало первым осознанным воспоминанием Лаи – леденящий, пронизывающий до костей холод, на который она выползла из теплого подвала, а следом за ней – трое ее братьев и сестра. А что было делать, если мама уже три дня и третью ночь не возвращалась…
Возле одного из подъездов ее и обнаружила хозяйка – жутко окоченевшую и скулящую из последних сил. Эту ночь Лая впервые провела на теплом диване, завернутая в старое детское одеяло… И ниоткуда не дуло!
Второй причиной имени стала ее привычка глухо ворчать, как только на пороге появлялась хозяйкина сестра. Лая почти не помнила собственных братьев и сестер, где-то сгинувших-таки  в ту ледяную февральскую ночь. Порой они приходили к Лае в снах – знакомыми теплыми запахами и смутными тенями из детства. И растворялись в памяти с рассветом.

Впрочем, говорят, что собаки не видят снов…

Сестра хозяйки была жива и вполне здорова, несмотря на все ее «ты меня до инфаркта доведешь!» но Лая существование подобной родственницы везением не считала. Эту женщину с хитрыми маслянистыми глазами полулайка возненавидела сразу. И вовсе не за то, что та, впервые увидев Лаю, прошипела: «Вышвырни эту приблуду на помойку, у нее наверняка блохи!» Нет, ненависть возникла по каким-то другим, непонятным самой Лае причинам - вот и все. Она точно знала: хозяйкина сестра – их общий враг. Вот только хозяйка этого не видит…
Впрочем, сестра приходила редко – не чаще раза в месяц, а по собачьим меркам это почти все равно, что для людей раз в год. Сама хозяйка редко куда-то выходила – разве что в  магазин или с Лаей на прогулку. Из магазина она приносила в основном хлеб и молоко. С другой едой – той, что в миску! – к ним почти каждый день заходила тетя Маша – пожилая женщина с соседнего этажа, работавшая в столовой. Лая не знала, где находится эта «столовая», но радовалась, что есть такое место, где выдают столько вкусной еды! Тетя Маша всегда одобрительно кивала Лае:
- Правильно она у тебя делает, что Таньку облаивает! Хорошую защитницу воспитала! На крылышко, Лая…
Лая радостно колотила хвостом по полу, ее карие глаза счастливо блестели от похвалы…
- Надо же, ведь все понимает! – умилялась тетя Маша, - глаза умнющие!
Потом дождливой, полной тоски осенью с улицы рвала душу невыносимо-печальная музыка, под которую хотелось выть… И под эту музыку из подъезда в большой красной коробке вынесли тетю Машу и увезли в большом черном фургоне. Назад не привезли.
Хозяйка плакала несколько дней. Сначала она горевала лишь по подруге, а потом вдруг как-то раз беспомощно села на пол рядом с Лаей, как часто делала прежде. Взяла в ладони черно-бело-рыжую морду и тихо сказала:
- Что же нам теперь делать-то, Лаюшка? Маша умерла, а меня ведь на работу с моим диагнозом не возьмут, здоровых полно. А пенсия-то у меня маленькая… - и заплакала. 
Что такое «диагноз», Лая не знала. Но поняла, что хозяйке плохо, и заскулила вместе с ней…
В квартире становилось все меньше вещей. Сначала исчез большой платяной шкаф, потом – холодильник  («Зима, Лаечка, проживем!»). Дольше всех хозяйка жалела старенький телевизор, ведь по нему можно смотреть все эти многосерийные сказки с красивыми актерами и красивой жизнью. А когда ушел и унес его хмурый дядька («Ну, семьсот. Ну, не стоит эта развалюха больше!..»), даже заплакала, устало опустившись на пол и прижав к себе верную Лаю…
…На сей раз маслянистые глаза хозяйкиной сестры не улыбались, даже притворно:
- Все родительское наследство просадила! Пропила небось, алкашка!..
- Я не пью, ты же знаешь… мне нельзя… - бормотала несчастная Люба.
- Еще бы, ты и без того кретинка! Так вот – говорю тебе в последний раз: или ты переезжаешь ко мне, я даю тебе комнату и буду тебя, олигофренку, кормить, квартиру переоформляем только на меня, здесь будет жить мой сын! Или я тебя в «дурку» сдаю!
- Танечка, но нам же родители двоим квартиру отписали, а у тебя уже есть… - плакала Люба.
- Отписали, потому что тебя, придурочную-отсталую, пожалели! Кто ж знал, что ты до сорока лет доживешь! Что все распродашь здесь! Все, я тебя предупредила. Хочешь на освидетельствование? Уже через неделю в «дурке» будешь!
Лая глухо заворчала, поднимая голову. На ее взгляд, эта мегера и так здесь слишком надолго задержалась.
- Заткнись, пустолайка! – рявкнула Татьяна.
- Лаечку мне можно с собой взять?
- Какую «Лаечку» в мою квартиру?! Ты мою мягкую мебель, ковры видела?!
- Нет, ты же меня никогда не приглашала… - пробормотала Люба.
- Никаких блохастых шавок у меня не будет!
- Лая не блохастая… Пожалуйста! Хочешь, на колени встану?!
- Поднимись, дура! Ладно, твоя Лая останется здесь! Мой сын будет ее кормить! Все!..
Когда хозяйку, облившую слезами Лаину шерсть, увозили в шикарной Татьяниной иномарке, Лае вспомнился фургон, так же навсегда унесший тетю Машу. Собака улеглась на холодном полу опустевшей квартиры и горько, жалобно завыла.
…Плакала она, пока в двери не зазвенел чужой ключ…
- А ну, пошла вон, на помойку! Там твое место! Вон, тварь приблудная! Живодеров на тебя нет, шваль!..
Сынок хозяйкиной сестры, разумеется, не собирался терпеть ее здесь, и родная мама, конечно же, предупредила его, что он имеет полное право вышвырнуть «блохастую дворняжку» вон. В последующие дни Лая много раз слышала это от соседей, но ей уже было почти все равно. Жизнь разделилась на «до увоза хозяйки» и «после»…

(*Продолжение следует.*)

[passer-by]

Ох, Alarven!
Сердце просто таки защемило. Гоустно, просто спасу нет. Но уже втравили в своё творчество, теперь уже мне деваться некуда. Читаю и грущу. Жду продолжения.

[Yaga]

Alarven Верю, что очень жизненно, но как ужасно... Предчувствую, что не будет здесь никакого хеппи-энда. Сильно, конечно, очень. Буду ждать продолжения с волнением. Так хочется маленького чуда.

[Alarven]

passer-by, Yaga, спасибо!

Предчувствую, что не будет здесь никакого хеппи-энда.

Yaga, я, к сожалению, еще тот спец по хэппи-эндам.

Продолжение - вот оно.

Лая поселилась в закутке за лестничной клеткой. А куда еще пойдешь в феврале?! Год назад у этого подъезда ее нашли… За тот год щенок с едва открывшимися глазами превратился во взрослую, сильную собаку. Как говорил сосед дед Емеля, по прозвищу «Твоя неделя»:
- Статью поменьше чистокровной, а морда ну совсем лаячья… И кто придумал, что «морда» для человечьего лица – ругательство, а для собачьего – в самый раз?
Лаю подкармливали всем подъездом.
Верную собаку, единственное близкое существо умственно отсталой Любы знали все. Носила ей косточки и Катя – девушка, поселившаяся вместе с Татьяниным сыном в бывшей хозяйкиной квартире. У Кати всегда были грустные глаза…
В марте Катя ушла. Стены в подъезде тонкие, и Лая хорошо слышала срывающиеся на визг вопли Татьяниного сыночка:
- Сама влетела – сама и разбирайся со своими проблемами! На фиг мне твой спиногрыз!
- Но он же и твой…
- Почем я знаю? Все, вали нафиг!..
Новая его девушка Лаю уже не подкармливала. У нее были жесткие, холодные глаза. Лая как-то слышала, как эта яркая блондинка, стоя у подъезда, смеялась в железную трубку, по которой люди переговариваются на расстоянии:
- До завтра! Все, пока, солнце! Я уже у подъезда моего урода стою. Чао, милый…
К середине марта потеплело. Лая полюбила бродить по улицам, особенно провожая до магазина кого-нибудь из добрых жильцов. Наиболее частым ее спутником стал любитель поболтать дед Емеля. Он сам частенько звал Лаю с собой:
- Ну, пошли, проводишь да встретишь. Эх, взял бы я тебя к себе, да у меня уже три кошки. Эдак меня моя бабка вместе с вами выгонит…
В тот день Лая и дед Емеля не спеша брели в «сберкассу» (место, где дают деньги. Деньги – то, на что покупают еду), как говорил ее друг: «за пензией». По пути Лая привычно слушала жалобы деда на непутевых внуков, не умеющих жить «как надо». Впрочем, «Твоя неделя» всегда добавлял при этом:
- Да ладно! Уж лучше мои, чем Татьянин Мишка, чтоб ему ни дна, ни покрышки, да и его маменьке тоже! Что с Любкой сделали, суволочи!..
Лая согласно вскидывала уши.
- Ну надо же – все понимает! – кивал дед Емеля точь-в-точь как когда-то тетя Маша. - И кто придумал собак зверями звать? Лучше бы кой кого из людей так обозвали!.. Эй, а это что еще за партсобрание?! – дед решительно направился к группе людей, стоявщих вокруг чего-то и это «что-то» бурно обсуждающих…
На подтаявшем снегу лежал человек. Лая называла таких бездомными, люди – бомжами.
- Сдох, что ли? – лениво спросили из толпы.
- Да не, вроде шевелится…
- Может, ему плохо стало? – робко предположила бабуля в белом платке.
- Да ну – плохо! Нажрался, небось!..
- А может, замерз ночью?
- «Скорую» кто-нибудь вызвать догадался?! – сурово повысил голос дед Емеля. И Лая подумала, что как раз сейчас вряд ли кому-нибудь придет в голову сказать ему: «Мели, Емеля, твоя неделя!»
- А че – «скорую»? – сплюнул на снег хмурый поддатый мужик. - Поедут они, как же! К бомжу!..
- А не говорить, что к бомжу? – не меняя тона, рявкнул дед Емеля. - Человеку на улице худо стало!
Парень лет двадцати, по виду – студент, потянулся за своей разговорной трубкой. Хмурый презрительно взглянул на него, сплюнул и отвернулся.
«Скорая» приехала часа через полтора. За это время возле бомжа остались только бабуля в платочке, студент, дед Емеля и Лая. Дед за это время успел проверить пульс и биение сердца и констатировал, что «пациент скорее жив, чем мертв. Да и сивухой не пахнет. Давление, может…»

Молодой врач и немолодая медсестра скривилась абсолютно одинаково.
- Вы к кому нас позвали?! – сурово спросил доктор.
- Человеку плохо. Осмотрите, - с достоинством объяснил дед Емеля.
- Где вы видите человека? Это – бомж. Вы соображаете, что мы из-за него можем не успеть спасти действительно человека?! Нормального человека! Вы еще к ней! – он махнул рукой в сторону Лаи, - «скорую» вызовите!..
- Кого к ней вызывать – понятно! – вмешался в разговор студент, - а к нему – кого? Если вы его человеком не считаете! Тоже ветеринара?
- Да кого хотите! – рявкнул вымотанный сегодняшними сменами врач. - Мы людей спасаем. А не философию разводим! Людей, а не отбросы! Все, до свидания! К этому – ментов зовите! Пусть к себе везут!
- Не по-божески это… - пробормотала бабуля, теребя узел платка.
- Знаете что, бабушка… - начал врач, но махнул рукой, нырнул вместе с медсестрой в фургон и уехал…
- Парень, помогай! – вдруг скомандовал дед Емеля. - Я здесь живу через три дома, несем ко мне. У моей бабки средство от вшей найдется. Хоть на день, а приютим мужика, пусть оклемается. Рядовой Лая, твоя задача пугать звуком голоса предполагаемых врагов, буде таковые станут нам мешать…
Идя за ними следом и радостно виляя хвостом, Лая вдруг поймала на себе чей-то внимательный взгляд и резко обернулась. На нее из-за обшарпанного ларька смотрел дикий пес-полуовчар с бело-серой шерстью и острыми черными ушами…
…Бомж дядя Вася оказался одним из тех несчастных, кого «смена режима» оставила за бортом. С восемью классами образования, бездетный пенсионер-вдовец, он стал жертвой аферы мошенников, купивших у него квартиру за бесценок. Так дядя Вася оказался на улице…
Дед Емеля после трех недель поисков сумел устроить его сторожем с койко-местом в общежитии и теперь с гордостью объявлял всем, что «честный труд сделал из обезьяны человека, а, значит, и человека человеком обратно сделает…»


(*Продолжение скоро будет.*)

[passer-by]

Спасибо от всего сердца. Согласна, гуманизм бывает грустным.  
А "внимательный взгляд" как-то заинтересовывает. 
Но продолжение следует, или на этой ноте всё?