Стихи М. Щербакова

[Snoopy]

А изречение Алаваруса отныне занимает место под моей аватарой. Работал бы мой принтер - я бы его распечатал шрифтом 48pt (хотя бы) и в рамочку на стенку повесил...

[Ars]

Господа любители Щербакова! Вашего полку прибыло (это я про себя)!

Почти не помню себя, но помню,
как виноград покорялся полдню,
как обмирали кроны, томился пруд.
И как напрыгался я в то лето,
пытаясь жердью, добытой где-то,
с верхушки снять особенно крупный фрукт.
          Как высоко надо мной и жердью
          шаталось то, что считалось твердью,
          и, расшатавшись, било в колокола...
          А под пятой, то есть очень близко,
          земля, имевшая форму диска,
          напротив, очень ровно себя вела.
В пробелах память, но сквозь пробелы
нет-нет и выглянут, еле целы,
невесть откуда стрелы в чехле и лук,
медвежий клык (сувенир с Камчатки),
состав какой-то взрывной взрывчатки,
футбол зачем-то на стройплощадке вдруг...
          Клубилась пыль, рикошетил гравий,
          бил по мячу расторопный крайний,
          и те на этих сыпались, как в дыму...
          В итоге тех побеждали эти,
          чему и радовались как дети,
          как будто было радоваться чему.
В провалах память, но и в провалах
я различаю мазут на шпалах,
одноколейный пригородный разъезд,
рябину слева меж ив тщедушных,
ложбину справа - и нас, идущих
вдоль полотна, враскачку, на норд-норд-вест.
         Легки подошвы. Среда нейтральна.
         С произношением всё нормально.
         За внешний вид - хоть завтра же к орденам.
         В карманах ветер, в очах отвага.
         Нас очень много, и вся ватага
         не торопясь идёт по своим делам.
К чему я это? К дождю, конечно.
К похолоданью, не ясно нешто?
К часам, в которых чижик своё пропел.
К очередям в октябре на почте -
а там и к заморозкам на почве,
а там и к снегу, белому, как пробел...
         О, завитки на обоях синих!
         Пустая трата каникул зимних.
         Тринадцать лет, испарина, ларингит.
         Пора, когда не маяк, не возглас,
         а лишь один переходный возраст
         тебе и чёрный цербер и верный гид.
В ту пору часто, закрыв учебник,
я от амбиций моих ущербных
провозглашал решенным вопрос любой.
И заключал, что двойного смысла
иметь не могут слова и числа,
и пребывал отчаянно горд собой.
          Но проходила неделя, две ли,
          слова смещались куда хотели,
          как А и Б, сидевшие на трубе.
          И числа вновь обретали сложность.
          И сознавал я свою ничтожность,
          и изнывал от ненависти к себе...
С собою мне и теперь не слаще,
но не о нынешней мгле и чаще
веду я речи, не подводя черты.
Мосты потом - вколотить бы сваю.
Кто мы теперь, я примерно знаю.
Мне вот о чём скажи, собеседник, ты.
           Скажи, разумник, поняв дельфинов,
           освоив эпос угрюмых финнов,
           передовых наслушавшись далай-лам,
           кто были те, что по шпалам липким
           до сей поры эшелоном гибким
           не торопясь идут по своим делам?

[Великий Сит]

Чем больше нас, тем лучше нам, тут собравшимся!
Заодно спрошу Снупи: не послать ли ему пару ссылочек, ежели он и впрямь вознамерился ознакомиться с творчеством Михаила Щербакова? Возможно, удастся нам пополнить свои ряды и оным Снупи? Летальных случаев от увлечения Щербаковым, во всяком случае, я раньше не наблюдал...

[Snoopy]

Чем больше нас, тем лучше нам, тут собравшимся!
Заодно спрошу Снупи: не послать ли ему пару ссылочек, ежели он и впрямь вознамерился ознакомиться с творчеством Михаила Щербакова? Возможно, удастся нам пополнить свои ряды и оным Снупи? Летальных случаев от увлечения Щербаковым, во всяком случае, я раньше не наблюдал...

Не знаю. Оно, конечно, спасибо, да и не повредит... Но я вообще к поэзии отношусь не то чтобы отрицательно... а просто никак. Гумилёва не люблю... (на заднем плане слышен возмущённый хор голосов завсегдатаев форума, орущих "ЕРЕСЬ!")

[Великий Сит]

Снупи, Щербаков - это, конечно, поэзия, но - своеобразная; в отрыве от принадлежащей ей музыки и авторского исполнения она многое теряет...

[Snoopy]

О! А я поэзию без музыки воспринимаю слабо... поэтому, наверное, и слушаю "Арию" там, "Металлику"... Хотя музыку без поэзии воспринимаю хорошо, Вангелиса того же.

[Alavarus]

  Колыбельная

Спит Гавана, спят Афины,                
Спят осенние цветы.                    
В Чёрном море спят дельфины,            
В Белом море спят киты.                
И подбитая собака                      
Улеглась под сонный куст,              
И собаке снятся знаки Зодиака,          
Сладковатые на вкус...                  
                Та-ра-рам-па, гаснет рампа,    
                Гаснет лампа у ворот.          
                День уходит, ночь приходит,    
                Всё проходит, всё пройдёт.      
                Путь не длинный, не короткий,  
                Посвист плётки, запах водки,    
                Кратковременный ночлег,        
                Скрипы сосен корабельных,      
                Всхлипы песен колыбельных,    
                Дальний берег, прошлый век...  
И висит туман горячий
На незрячих фонарях.
И поёт певец бродячий
О далёких островах,
О мазуриках фартовых,
О бухарской чайхане,
И о грузчиках портовых,
И немного обо мне.
                И о том, что кто-то бродит,
                Ищет счастье - не найдёт.
                И о том, что всё проходит,
                Всё проходит, всё пройдёт...
                Век прошёл; у нас всё то же.
                Ночь прошла, прошёл прохожий,
                Путник дальше захромал,
                Смолк певец, ушла собака...
                Только знаки Зодиака,
                Да дождинок бахрома.
Ночь уходит, день приходит,
Всё проходит, всё проходит...

[Alavarus]

Честно говоря, эта песня немного тяжеловата для меня, но тем не менее

В календари не занесен, не изловим арканом,        
Наверняка слабоголос, исключено, что груб,        
По вековой лесостепи, по молодым барханам,        
Точно в бреду гробовщика, двигаюсь я, как труп.    
Солончаки, известняки, торсы в броне и в перьях,
Аничков мост, Трокадеро, улица Жабр и Фибр -
спутались так, что иногда, в американский берег
взор уперев, я узнавал, скажем, Тайланд и Кипр.
Волей моей произошли и ордена, и кланы.
Разве что в тех двух областях я не завел семьи,
где только снег, только зима - и никакой рекламы.
На остальных материках семьдесят стран - мои.
Жители сел, жители скал, лодыри все и воры,        
Сборщики трав, рубщики верб - к общему всех клейму.
Семьдесят лет чары свои в хижины к ним и в норы    
Я приносил, но применить не находил к кому.        
С кем ни сойдись, либо рожден, либо взращен калекой.
Каждый второй слеп или нем, или разут, раздет.
Слышал бы кто, что за латынь я им внушал, как лекарь.
Видел бы кто, сколько ножей щерилось мне в ответ.
Ключницами в монастырях, мойщицами в тавернах,
от рядовой кинозвезды до золотой швеи,
исключено, что неземных, наверняка неверных,
ладных собой семьдесят жен в разных краях - мои.
Не устремлюсь от мятежа толку искать в жандармах.
Выйдет луна - не восхищусь, я не люблю луны.
В музыке сфер прежде я чтил сольный рефрен ударных.
Ныне он мил чуть ли не всем, что до меня - увы.
К облаку взмыл белый орел, тронулась вглубь сардина,
бравый капрал Наполеон завоевал Москву.
Ведал бы кто, как это все, как это мне противно!
Семьдесят жен, семьдесят стран, семьдесят лет живу.
Соло литавр гибнет в бою за чистоту звучанья.
Зыблется твердь, морщится дол, тянется вспять вода.
Да, это он, верхний предел, апофеоз отчаянья.
Ныне ему мало кто рад, что до меня - я да.
Это не жизнь, это не казнь, это сумбур и брызги.
Раз уж ты есть, музыка сфер, не прозевай, развей,
распредели перечень сей в реве своем и визге.
Установи, кто я такой, что я за тварь, за зверь.
      1995

[Великий Сит]

Нет, "Сердце Ангела" - на мой взгляд, замечательное стихотворение (совершенно ничего общего не имеюшее с извеестным фильмом с Микки Рёрком). А как вот такое?

                ЭПИГРАФ
У быка голова крепка. У слона, говорят, умна.
А моя голова, как видно, никуда уже не годна.
Сколь её ни сжимай, ни три, - тускло всё у неё внутри.
Всё невнятный какой-то шелест... семью-восемь да трижды-три...
Ход вещей безразличен ей. Снег не нужен на Рождество.
Ни на что голова не смотрит. Кроме ужина разве что.
Съев початок или кочан, проецируюсь на топчан.
И - катись под откос, карьера... Купидон, затворяй колчан.
Нужды нет, что не мыт паркет, что отчётный доклад - вот-вот,
что за стенкой хрипит пластинка - как шарманка, ни слов ни нот.
Вот пойду в гастроном по льду покупать килограмм халвы, -
так и быть, заверну в аптеку: нет ли средства от головы.
Эй, аптекари, тук-тук-тук! Дайте мне девятнадцать штук
самых круглых своих таблеток. Либо петлю (одну) и крюк.
На коне приезжай ко мне, из драмсекции Дед Мороз.
Разбуди ты меня петардой, отведи от меня гипноз.
Я вскочу да и укачу. Например, на Калимантан.
Петь там стану в кафешантане, как какой-нибудь Ив Монтан...
А пока - голова мертва. Трижды-три в ней да дважды-два.
И хрипит за стеной шарманка, спотыкаясь на каждом "фа".
                     1999

[Alavarus]

Не, ну я и не говорил что оно нехорошее, просто это под настроение

Все куда-то рвался,          
Дерзал, метался,              
Не укрощался, а укрощал.
Долгие годы                  
Желал свободы            
И упрощал себя, упрощал.
А куда же проще?            
Кошелечек тощий,            
Барабан дырявый,            
Висок седой.                
Не покрыт славой,        
Левой-левой-правой -        
Капитан бравый, но отставной.
А она была готова            
За мной хоть на край света.  
За мной хоть на край света  
Без легкого пути.            
Да вот мешала эта,        
Ах, круглая планета,          
Где края света нету          
И некуда идти.              
Я ль не говорил ей:
Не жди, Мария!
Я ли не просил ее: позабудь!
А она смеялась,
а ночь не кончалась,
И вечно оставалось что нибудь.
Нет, я не сильный,
Нет, я не храбрый,
Нет, я не добрый,
Я очень злой.
Не покрыт славой,
Левой-левой-правой -
Капитан бравый, но отставной.
А она была готова
За мной хоть на край света,
За мной хоть на край света,
Без легкого пути.
Да вот мешала эта,
Ах, круглая планета,
Где края света нету
И некуда идти.
Все чего-то правил,
По местам ставил,
Воспевал, славил, носил шинель.
Бунт не возглавил,
Лед не расплавил,
Назвал сына Павел, а дочь - Нинель.
Эх, пилось бы, елось!
И зачем мне смелость ?
А мундир с медалями - в нафталин!
Вовремя в дом влезть -
Вот моя доблесть.
Клином клин, братцы, клином клин...
Скучная повесть,
Тщедушная совесть.
Ну, а дальше - Бог весть, конец какой...
Не покрыт славой,
Левой-левой-правой -
Капитан бравый, но отставной.

[Alavarus]

И вот такое еще:

Издалека вернувшись туда, где не был долго,      
взамен жилья и счастья найду пустые стены.      
А в цветнике у дома за чугуном ажурным      
увижу плоский камень, прочту на камне имя --      
и, прислонясь к решетке, произнесу в смятенье:      
"Ну как же так, Мария? Я ожидал иного.      
Я думал, ты еще раз спасешь меня, как прежде.      
Я был в тебе уверен. Я полагал, ты можешь все..."   
И шевельнется камень, и покачнутся стебли.
И я услышу голос, который внятно молвит:
"Меняй дорогу, путник. Ты был неправ, как видишь.
Я не богиня вовсе, и не колдунья даже,
хоть и могу такое, чего никто не может:
могу не знать отрады, могу не быть любимой,
могу не ждать, не помнить, могу не петь, не плакать,
могу не жить на свете, но не могу не умирать..."
И снова все умолкнет. Но вскоре тихим шагом
из дома выйдет некто - должно быть, местный сторож -
и спросит, чем обязан. И я солгу поспешно,
что перепутал адрес. И повернусь к воротам.
И засмеется камень, и отшатнутся стебли.
И тихим шагом сторож пойдет обратно к дому,
чтоб начертать отметку в своей учетной книге.
Так превратится в прочерк то, что когда-то было мной...

[Alavarus]

А вот эта тема действительно покрывается пылью

О чем молчишь ты снова?
О чем грустишь ты, душенька?
Скажи мне хоть полслова,
А я послушаю послушненько.

Ведь есть слова такие разные,
Ужасные, прекрасные,
Великие, безликие...
А мы все - безъязыкие.

Слова-то у людей несметны,
Хитры они и укоризненны,
Наградой они нам посмертной,
А вот мученьем они нам - пожизненным.

Но как же вам без них темно, сердца!
Как душно вам, как тесно вам...
Но снова произносятся
Не те слова, не те слова...

О чем бы не спросили бы,          
Зачем бы вдруг не разжал уста -
Опять - дежурное "спасибо",
Потом резервное "пожалуйста".

И все в ресницах мокренько,
И все на сердце душненько.
Ни шепота, ни окрика,
Чего ж ты хочешь, душенька?

Неужто разговоры                  
Тебя, брат, не пресытили?
Опять весь мир вокруг - актеры,
А мы с тобой - простые зрители.

И кто-то там, уже другой, над сценою
Давно пропел мои слова дрожащие:
О том, как я люблю тебя, бесценная,
Люблю тебя, дражайшая!

                 * * *

Вот так пропел небесный шансонье,
Вот так решили каверзные боги:
Три брата было нас в одной семье,
И каждый шел по собственной дороге.
Один мой брат решил стать моряком
И бороздить земные параллели.
Другой увлекся карточным столом,
А я в любви признался королеве.

И дрогнул мрамор, горн запел вдали,
Согласье глаз решило час свиданья,
И в тот же день монарху донесли,
Что я - соперник, стоящий вниманья.
Один мой брат уплыл на остров Крит,
Другой приник к азартному притону.
А я пока печально знаменит
Как паж, имевший виды на корону.

Летели годы, вихрями дрожа,
И день за днем, услужлив и покорен,
Я был доволен должностью пажа
И вход имел в заветные покои.
Один мой брат открыл архипелаг
И имя дал свое местам открытым.
Другой блистал, рискуя так и сяк,
А я прослыл придворным фаворитом.

Не горд, не знатен, даже не богат,
Я с королевой счастье знал иное.
И был король бессовестно рогат,
И нож точил - расправиться со мною.
Один мой брат на дальних островах
Нашел покой, уставши куролесить.
Другой, рискнув, продулся в пух и прах.
Ну а меня король велел повесить.

И все же братьев я не посрамил,
Но воплотил их сил соединенье,
Я, как моряк, стихии бороздил,
И, как игрок, молился о везенье.
Я тоже мог прославиться в другом,
Я тоже мог, иному вняв напеву,
Стать мореходом или игроком...
Но я, увы, влюбился в королеву.

[Великий Сит]

Ал, как говаривали когда-то усатые польские паны в кунтушах - "не позволям!" (в смысле - захиреть этой теме)!

Не помню - по-моему, этого ещё никто сюда не клал:


Ad Leuconoen

Не кричи, глашатай, не труби сбора,
Погоди - недолго терпеть.
Нет, еще не завтра, но уже скоро
Риму предстоит умереть.

       Радуйся, торговец, закупай мыло,
       Мыло скоро будет в цене.
       Скоро будет все иначе, чем было.
       А меня убьют на войне.

Не зевай, историк, сочиняй книгу,
Наблюдай вращенье Земли.
Каждому столетью, году, дню, мигу,
Сколько надлежит, удели.

       Ветер подымается, звезда меркнет,
       Цезарь спит и стонет во сне.
       Скоро станет ясно, кто кого свергнет.
       А меня убьют на войне.

Смейся, Левконоя, разливай вина,
Знать, что будет, ты не вольна.
(Но) можешь мне поверить, по всему видно,
Что тебя не тронет война.

       Знать, что будет завтра,
       много ль в том толка!
       Думай о сегодняшнем дне.
       Я ж, хотя и знаю, но скажу только,
       Что меня убьют на войне...

1987


   

[Alavarus]

Ну разумеется "не позволям" Жалко у меня кунтуша нет  
*Достает из шкафа поеденые молью киптарик и свитку
Эх, и шаровар нет  

Спит Гаванна, спят Афины, спят осенние цветы.
В черном море спят дельфины, в белом море спят киты.
И  побитая  собака  улеглась под сонный куст.
И собаке снятся знаки зодиака, сладковатые на вкус.

Тара-рам погаснет рампа, гаснет лампа  у ворот.
День проходит, ночь приходит, все проходит, все пройдет.

Путь недлинный, не короткий. Посвист плетки, запах водки.
Кратковременный ночлег, скрипы сосен корабельных,
Всхлипы песен колыбельных - дальний берег, прошлый век...

И висит туман горячий на незрячих фонарях.
И поет певец  бродячий о далеких островах.
О мазуриках фартовых, о бухарской чайхане,
И о грузчиках портовых, и немного обо мне.

И о том, что кто-то бродит, ищет  счастья, не найдет.
И о том, что все проходит, все проходит, все пройдет.

День прошел, у нас все тоже. Ночь прошла  - прошел прохожий.
Путник дальше захромал, смолк певец, ушла собака,
Только знаки зодиака, да дождинок бахрома...

[Великий Сит]

Ал, не сердись, но "Колыбельную" ты уже выкладывал...
В свою очередь, не могу вспомнить, лежит ли здесь уже "Лунная соната", а проверять - лень...

   "ЛУННАЯ СОНАТА"
Всё хорошо, не надо краше.
Свежий пленэр, живой задор.
Новый узор на патронташе.
Бравый аллюр во весь опор.
        Молодо смотрит лунный профиль.
        Мир словно только сотворён.
        И всевозможная картофель
        так и цветёт со всех сторон.
Единогласно из резерва
перевели б меня в стрелки,
но подо мной не конь, а зебра
скачет уставу вопреки.
       Кроме того, я часто вижу
       другую сторону Луны.
       То-то всё к ней, а не к Парижу,
       взоры мои устремлены.
Звёзды горят огнями Эльма.
Бешено вспять бежит большак.
Но горизонт, такая шельма,
всё же не ближе ни на шаг.
      Зебра моя, скачи, не падай,
      слушай неробко волчий вой.
      Я награжу тебя наградой,
      только не падай подо мной.
Скоро ночлег, форпост, граница.
В кухне зажарят каплуна.
Веки сомкну - и мне приснится,
что сам я тоже как Луна.
      Что, как она, зимой и летом
      (так же имея два лица)
      свечу я отражённым светом.
      А он рассеивается.
Всё хорошо, не надо краше.
Краше не может быть никак.
Новый узор на патронташе,
звёздное небо, волчий мрак.
               1998