Гости иных миров.

А вот мне интересно, скажу я вам, как достойная публика отнесется к мимолетному визиту ... ну скажем, гостей из иных миров? тени, призраки, на минуту... а ведь поди же ты!

Близится полночь. Осень, темнеет быстро. Осень? Да, осень. С гор дует ветер, и кажется, что он раскачивает неизвестно откуда взявшиеся здесь клены, обрывая желтые и красные листья и запуская из них хороводы и неистовые пляски. Кружит, кружит… Это не ветер, это жизнь – завораживающая и неистовая.
…Если, конечно, это настоящая жизнь…
Дверь открывается, и на пороге появляется незнакомец. Настоящий незнакомец, никто из собравшихся не может узнать его. Он не смертный, не эорий, не Одинокий – и даже не раттон… Он похож на человека, слишком похож, чтобы ни у кого из собравшихся не возникло сомнений: да, он был рожден смертной женщиной. Но когда, как далеко, какие бездны времени и расстояния разделяют их всех с тем днем? Неясно…
Он высок, тонок. Военный мундир не вполне талигойского образца, черно-алый, в чем-то подобный облачению Леворукого, Золотая и Багряная перевязь с орденами Синей, Алой и Серебряной звезд… Порыв ветра срывает с головы Золотую Треуголку, темные волосы распускаются дымным облаком. Кем он был? Генералом? Маршалом? Почему серые глаза привыкли в большей степени ненавидеть и в меньшей – любить?!
Он делает шаг вперед, и собравшиеся совсем умолкают. Черты лица незнакомца будто кричат: ему под сорок! Глаза говорят: одно слово, и я вас растерзаю! Скажете, враг? А с чего быть молодым и добрым, если ты полдня стоял в карэ, ломая прямые ряды горделивой конницы?! А потом – скандалы, ссоры, изгнание, пять лет в забытом захолустье, разгром, новое бегство, обретенная и утерянная любовь, последний бой – без надежды на победу?! Ты стал ветром в ночи, тенью тени – но ты не перестал помнить и чувствовать…
Еще один шаг, и пламя свечей мелькает бликом на груди незнакомца. Медальон! Последняя деталь из сгинувшего навеки… Крышка отломана, и собравшиеся видят портрет молодой женщины. Длинные белые волосы, зеленые глаза – кто-то из гостей едва успевает сдержать вскрик, но сосед качает головой: это не Она… Незнакомец стискивает зубы, в глазах до сих пор застыло выражение отчаяния, глубокого и безысходного, когда ты как никто другой осознаешь, что даже твоя смерть не приблизит победу… Твоя – нет. А ее?!
Он не принадлежит Кэртиане. Не принадлежит и не принадлежал, он был порожден другим миром и впитал другую боль, он – гость. Других небес и другой истории… Не сдавшийся, не согнувшийся – и все равно проигравший. И на боку нет шпаги, а ножны пусты, и чей-то крик отмечает безумный танец ворвавшихся призраков. Они взлетают к самому потолку, падают к полу, они – вихрь, а незнакомец – сердце этого вихря… И вихрь сжимается, уплотняется, обволакивает фигуру в черно-алом мундире, подхватывает ее… уносит? Отчего же каждый из присутствующих вдруг чувствует, что волне реальный окружающий мир растворяется в хлынувшем со всех сторон молочно-белом тумане, а когда взгляд проясняется, каждый видит себя стоящим посреди бескрайней безжизненной равнины под грязно-серыми облаками, низко нависшими над землей, из которой чья-то неведомая сила высосала ВСЕ, что могло хоть как-то подпадать под определение живого. Пустота… И одиночество, полное, вечное, безысходное и неизбывное…
Мгновение тишины, а потом морок схлапывается.
Каждый вновь понимает, что он по-прежнему и все еще находится на своем месте, что ничего НЕ БЫЛО, что незнакомец так и остался частью наваждения, межзвездный странник, занесенный в Кэртиану прихотливой игрой высших сил и вырванный их же волей, выжженный изнутри, обреченный навеки помнить и быть одиноким…
Скажете, заслужил? Может быть. Играя в тонто с богами, всегда можно проиграть.
Другое дело, что сейчас уже ничего не исправить.
А потому льются музыка и вино, и танец кружится, увлекая за собой всех и говоря на ухо каждому: «Ты еще жив! Ты еще поднимешь шпагу! Живи! Живи, пока тебе есть ради чего жить, и даже тогда живи - наперекор воле завистников и предателей!»
И танец кружится, и танец кружит – и тебя, и тех, кто с тобой…

AND?