ОЭ/Порри Гаттер - II

[Gileann]

Продолжение темы.

[Артанис]

Подвиг № 2
Клин Ульрихом-Бертольдом вышибают
     <sup>Повторенье - мать ученья,
     Повторенье - мать ученья,
     Повторенье - мать ученья.
     Из книги
     Песталоцци-Песталоцци
     младшего «Повторенье -
     мать ученья»

     Тяжело в ученье - иди служить.
     Надпись на военкомате времен Алисы Дриксенской.</sup>

Урок истории
     Школа волшебства Оллария понемногу приходила в себя после событий Вальпургиевой ночи.
     На радостях, что все так хорошо закончилось, ректор Эпинэ простил всех, из-за кого все так плохо началось. Те в долгу не остались. Дик Окделл наколдовал (а частично спаял) для Капуль-Гизайля годовой запас чайников. Завхоз барон Ульрих-Бертольд лично, вот этими вот самыми руками, залатал крышу Главного корпуса. Недоеденная Шляпа подала в отставку с должности Недоеденной Шляпы, немного испортив финал трогательной сцены расставания воплями: «Свободна! Свободна!». Фердинанд добровольно отказался от обеда.
     Понемногу приходил в себя и герой праздника Валентин Придд, временно изолированный в Медицинской башне, где ректор проводил с ним сеансы колдотерапии. Сеансы помогали, но ненадолго: через пару часов поступки Придда начинали опережать мысли, и его снова приходилось пристегивать к кровати.
     Тогда эрэа Жозина включила в курс лечения травяные ванны. Это позволило Придду стать не таким безрассудно решительным, хотя и остро пахнущим валерьянкой. Внезапно выяснилось, что в Олларии огромное количество кошек, и все они горят желанием лично засвидетельствовать свои любовь и почтение Валентину. Даже приобретенная решительность не выручила мальчика, когда его принялись вылизывать и обмяукивать десятки шершавых языков. Положение спас волшебный Маршал, который появился в разгар кошачьих нежностей, одним мощным вдохом втянул в себя весь чарующий аромат, взбодрился и, очень довольный, улетучился в зигзагообразном направлении.
     После этого Валентин смог свободно перемещаться в пределах Медицинской башни, время от времени производя допустимые разрушения под присмотром главврача.
     К концу недели он окреп настолько, что уболтал госпожу Арамона выпустить его из-под присмотра эрэа Жозины под присмотр старших товарищей, к которым Валентин почему-то причислил Айрис.
     - Эрэа Луиза! - воскликнул мальчик, когда исчерпал логические аргументы. - Помните, как мы танцевали?! В память об этом чудном танго!
     Губы декана дрогнули в улыбке, взгляд стал мечтательным, а мускатный запах духов превратился в нежно-фиалковый.
     - Да, это было танго... А я уж думала, что он разучился танцевать... Ладно, лучше ты будешь болтаться по школе, чем болтаться в Медицинской башне.
     «Разучился танцевать? Про кого она? - подумал Придд, глядя, как эрэа Луиза чисто, без всплеска, входит в стену. - С кем еще Арамониха в ту ночь плясала?»
     Но вспомнить Валентин ничего не успел, поскольку очередной приступ решительности бросил его вскачь по коридору, заставив вдобавок улюлюкать и вопить не совсем понятный лозунг:
     - Сарынь на кочку!
     А может быть:
     - Сирень на кучку!
     Или даже:
     - Свирель на качку!
     «Один, два, три, - лихорадочно считал Придд, пытаясь успокоиться и рассудить логически, - четыре... ойййй! Рыцарские латы... пять, шесть... а-а-а! Еще одни латы... семь, восемь... кабинет ректора... Туда!»
     - А, это ты! - обрадовался Эпинэ. - А я как раз собирался обсудить с герцогом Алва, насколько эффективна при нежелательных заклятиях будет его Тру... Спокойнее, юноша! Спокойнее! Осколки мы потом соберем, не волнуйся! Только выпусти, пожалуйста, меч!
     На этот раз для нейтрализации бешеного мальчика Робер применил редкое заграничное успокаивающее заклинание Усеагульная-млявасть-и-абыякавасть-дажыцця.
     - Это очень сильное средство, - сказал он. - Могут проявиться побочные эффекты. Так что посиди пока в моем кресле.
     «В кресле, так в кресле», - подумал Валентин и обмяк. Не хотелось ничего. Ни прыгать с мечом, ни бегать без меча, ни ходить, ни шевелиться. Даже рассуждать логически казалось мальчику непосильной задачей. Оставалось только сидеть и вяло слушать профессорскую беседу.
     Речь шла об экспресс-курсе немагических дисциплин. По словам Эпинэ, это последний шанс не сорвать академическую программу и не опозориться перед Министерством Просветления. Лицо Алвы, мрачневшее с каждой минутой и все больше походившее на то, которого боялся весь магический мир, не оставляло сомнений, что Министерство его интересовало в последнюю очередь.
     История мудловских предметов в школе волшебства Оллария была краткой, но насыщенной. После достопамятного Дня Закрытых Дверей, когда команда Дика Окделла убедительно доказала преимущество технологий над магией, Минпросвет разрешил в порядке эксперимента включить в программу обучения слабоволшебные предметы.
     Не сумев заманить в Олларию ни одного специалиста со стороны, Робер Эпинэ распределил неволшебные дисциплины между штатными преподавателями. С первого дня стало ясно, какую ошибку он совершил.
     Арлетта, преподавательница прорицания, выпросила себе химию, полагая, что та ничем не отличается от алхимии. Она уже собиралась быстренько объяснить студентам пять основных способов превращения металлолома в золотые изделия, но «шибко образованный» Дик Окделл попросил начать с системы Менделеева.
     - Система как система, - сказала преподавательница. - Буквы, цифры... Наверняка ее можно использовать для гадания. Выберем наугад несколько чисел. Давайте, диктуйте!
     - Девять,- продиктовала Селина, - или восемь. Арлетта записала на доске оба числа.
     - Восемьдесят восемь! - подключились остальные. - Девяносто два! Тридцать шесть! Тринадцать! Пятьдесят семь! Пятьдесят два! Двадцать восемь! - Хватит, - сказала Арлетта. - А теперь посмотрим, какие буквы написаны в соответствующих клеточках.
     Преподавательница, ежесекундно сверяясь с таблицей, подписала под числами буквы:

     9 8  88 92 36 13 57 52 28 25
     Ar Le T Ta U Kr Al La Te Ni

     - А сейчас мы разберем получившееся предсказание. Это и есть главная задача алх... то есть просто химии.
     - Да чего там разбирать! - крикнул Ротгер Вальдес. – Ар-ле-т-та у-кр-ал-ла те-ни!
     - Неправда! - взвизгнула прорицательница. - У меня еще своя тень!     
     - Таблица Менделеева врать не может! - наставительно сказал Вальдес.
     С тех пор роковая фраза ArLeTTa UKrAlLa TeNi преследовала Арлетту повсюду: на стенах, на классной доске, в контрольных работах... Трехдневная борьба закончилась нервным срывом.
     - Не могу больше! - рыдала Арлетта на плече у ректора. - Я эту таблицу уже во сне начала видеть! Я из-за Менделеева скоро водку пить начну.
     - Может быть, возьмете астрономию? - предложил Эпинэ. - Это почти астрология.
     Попытка заглянуть в учебник астрономии привела к новому взрыву:
     - Что значит «эклиптика»! - кричала прорицательница. - Звезды ходили, ходят и будут ходить по хрустальному своду небес, а не по какой-то там «эклиптике»!
     - Звезды, - вразумлял ее ректор, предварительно проконсультировавшись с Окделлом, - это такие здоровенные шары из газа.
     - Чушь, - всхлипывала Арлетта, - как здоровенные шары из газа могут предсказывать будущее?
     - И правда, - начинал сомневаться Робер, - как здоровенные шары из газа могут предсказывать будущее?
     Так школа осталась без преподавателя химии и астрономии, зато с психически здоровым преподавателем прорицания. Это послужило сигналом для остальных учителей. На следующий день явился Лионель, которому против его воли навязали биологию с зоологией. Из учебной программы он узнал, что придется проводить лабораторные занятия с микроорганизмами.
     - Или я, или они! - заявил Лионель. - Или я ни за что не отвечаю! Их миллиарды! Я подсмотрел в пособии. Десятки миллиардов! И все шевелятся!
     Предложение обойтись без практики и прочесть теоретическую часть привело Лионеля в негодование:
     - Я читал! Я заклеивал картинки и прочитал почти весь учебник! Кто писал эту гнусность? «Человек произошел от обезьяны»! Лично я ни за что не произошел бы! Руки бы на себя наложил! Или что там у этих чудовищ? Лапы!
     Потом пришла госпожа Арамона. Она взяла математику (очень понравилось название) и испытала самое жгучее разочарование в жизни.
     - Это унизительно! Я не собираюсь заставлять детей зубрить неблагозвучные заклинания! Вот, посмотрите: «ха крест у два ха два крест два ху крест у два»!
     - Боюсь, - заметил ректор, разглядывая книгу, раскрытую на странице с формулой (х + у)2 = х2 + 2ху + у2, - вы не совсем правильно поняли...
     - И нечего тут понимать! Это гадость, которой не место в приличной школе! Я привыкла к заклинаниям, которые звучат как музыка: Кристина-Орбакайте!
     - Действительно, - согласился Робер, - очень похоже на музыку. Только верните, пожалуйста, моему носу нормальный вид.
     После этого Фердинанд отказался преподавать талигойский язык и литературу («Слишком много букв, а слов итого больше»), эрэа Жозина - физику («Они пишут - закон сохранения вещества, а я говорю - спирт сам куда-то исчез!»), да и Эпинэ с удовольствием бросил отравлять детям мозги «так называемой историей». Его очень сердило, что какой-то там Двадцатилетней войне отведено целых три страницы, а о XIII Всемирной Магической конференции, продолжавшейся вдвое дольше, не сказано ни слова.
     Стоит ли говорить, что, повстречав в кэнналийской глуши поклонника технического прогресса Алву, Робер Эпинэ обрадовался ему, как родному. Пользуясь особыми обстоятельствами, он выторговал для бывшего Врага Волшебников амнистию - при условии, что тот вернется к преподаванию. Алва даже согласился на помощь поднаторевших в мудловских штучках Дика, Валентина и Айри. Предполагалось, что это направит разрушительную энергию не в меру развитых детей хоть в какое-нибудь русло.
     Правда, некоторые впечатлительные родители, узнав, что их отпрысков будет учить Тот-кто-раньше-угрожал-существованию-магического-мира-а-потом-оказалось-что-нет-не-угрожал, начали протестовать и даже организовали у здания Минпросвета пикет под лозунгами «Нет!», «Нельзя!» и «Как можно?!».
     Родителей быстро привели в чувство, пригрозив им Алвой, и опальный профессор взялся за дело.
     Взялся основательно. Вдумчиво. Тщательно сбалансировал программу. Съездил в командировку по обмену опытом во все крупнейшие золотоземельские университеты. Предусмотрел все возможные проблемы. Учел все детали. И, как следствие, завалил все сроки.

[Артанис]

Урок литературы
     - Ну как вы не понимаете! – горячилась птица марабу на плече у Робера. - 24 мая Открытый урок по мудловским предметам! Приедет представитель министерства! Неужели сложно за три недели научить детей хоть чему-нибудь мудловскому?
     От огорчения ректор даже не заметил, что стал называть предметы «мудловскими», а не «слабоволшебными» или «нетрадиционными для магов».
     - Это вы не понимаете! - злился Алва. - Ничему «мудловскому» за три недели научить нельзя! Экспресс-курс - это профанация! Если проблема только в министерском представителе, то наколдуйте ему блестящие результаты.
     Неизменная спутница Алвы, Черная Рука одобрительно щелкала пальцами.
     - Да я бы с радостью, - стонал Эпинэ. - Но у чертова представителя будет детектор магии!
     «И эти люди требуют от нас не пользоваться шпаргалками», - меланхолично думал Валентин.
     Вдруг марабу перестал стонать и вкрадчиво произнес:
     - Хотя, наверное, проблему детектора магии можно решить. Если бы вы согласились слегка модифицировать вашу замечательную Тру...
     В дверь осторожно, но с достоинством постучали.
     «Да что же это такое! - огорчился Робер. - Стоит начать о Трубе, как меня обязательно перебивают. Может, написать Алве письмо?»
     - Войдите! - крикнула птица-секретарь, в которую превратился марабу.
     - Приветствую вас, о Великие Белые Маги, Рыцари Форпоста, стоящего на страже пределов Волшебной Страны! - провозгласил с порога лопоухий человечек.
     Белые маги-рыцари - один в черно-синем плаще, другой в желто-зеленой мантии - посмотрели друг на друга.
     Жиль Понси был чрезвычайно поэтичным занудой. В прошлом году в качестве секретаря следственной комиссии он провел в олларийском форпосте несколько месяцев, что, по идее, могло убить в Жиле всякую тягу к жанру фэнтези. Но реальность не просто мало влияла на романтические представления Понси о жизни, а вообще не имела к ним никакого отношения.
     - Что привело тебя к нам, о Печальный Странник? - постарался подстроиться под неожиданного гостя Эпинэ.
     С таким же успехом ректор мог сказать: «Чего приперся, коротышка?» или «Прием по личным вопросам во вторник и четверг с 14 до 15», - даже это прозвучало бы в ушах Понси небесной музыкой.
     - Большая Беда привела меня к вам, о Мудрые Старцы... - начал речь Печальный Странник.
     Если отбросить все «о» и красочные эпитеты, суть дела состояла в следующем. Читатель никак не мог дорасти до уровня понимания прекрасного, присущего талантливому писателю. Те книги, которые нравились Понси, упорно не имели коммерческого успеха. Те книги, которые не нравились Понси, имели коммерческий успех, но их написал не он. Пытаясь понять, в чем причина такой несправедливости, Жиль Понси пришел к выводу, что его произведениям не хватает идеального героя.
     - Взгляните, о Проницательные Обладатели Чудесной Силы, на пресловутые «12 подвигов Святого Адриана», - жаловался Понси. - Примитивнейшее произведение в ряду творений высокой литературы, а сколько веков уже пользуется популярностью. А все почему? Потому что там есть идеальный, ярко выраженный главный герой, постоянно совершающий подвиги!
     И тогда непонятый современниками литератор решил написать книгу «<Какое-то число> подвигов <Какое-нибудь имя героя>». Дело было за малым - Великим Героем.
     - Где же еще мне суждено найти Великого Героя, как не в этих замшелых стенах, переживших века, ставших свидетельницами грандиозных сражений, слышавших ужасные заклинания темного прошлого...
     На этих словах успокаивающее заклинание Робера начало давать сбои. Валентин ощутил в себе сильнейшее искушение съездить наглому вруну в ухо: «пережившие века стены» построены неполных пять месяцев назад. Причем Понси сам видел, как их предшественниц разрушил магический смерч.
     Пока продолжалась внутренняя борьба, в ходе которой искушение побеждено по очкам и ворча скрылось, коротышка успел довести профессоров до кипения:
     - И тогда этот исполин, эта глыба, этот матерый невеприще...
     - Короче! - повысил голос всегда сдержанный Алва. - Что тебе сказал литтэн Невепрь?
     Понси задумался:
     - Я точно не помню... Но смысл такой: «Иди, о, великий летописец, к ректору, он тебе укажет героя!»
     Птица-секретарь на плече Эпинэ превратилась в коршуна и взвилась в потолок. Немного побившись в него, птах сориентировался и вылетел в окно.
     - Итак, - сказал Понси, - кто герой?
     - Молодой человек! - заклекотал индюк, которого Эпинэ выколдовал от расстройства. - Нельзя ли в другой раз? У нас производственное совещание!
     - Вы не герой, - подтвердил коротышка свои худшие опасения. - Герой схватил бы меня за шиворот и, прорычав: «Убирайся, карапуз!», вышвырнул из кабинета.
     - Убирайся, карапуз, - кротко произнес Алва. Черная Рука подняла Понси за шиворот и вышвырнула из кабинета.
     - Спасибо, - сказал индюк, превращаясь в пеликана. - На чем мы остановились? Ах да, мы начали обсуждать возможность применения вашей Тру...
     Дверь распахнулась, и неутомимый Понси снова перешагнул порог.
     - Уже получше, - сказал он, - но все равно слабовато. К тому же я навел справки. Вы - Альва, знаменитый Черный Маг в прошлом. Вы будете главным отрицательным персонажем, а положительным...
     От избиения черно-белыми магами Жиля Понси спас Валентин, который ощутил, что желание вздуть летописца ничуть не чувствует себя побежденным. С воплем «А-а-а!» искушение вынырнуло из глубин подсознания и по мелководью сознания бросилось к речевым и двигательным центрам.
     - О-о-о! - завопили речевые центры, в то время как двигательные двинули Понси промеж внимательных, затянутых дымкой глаз.
     «Вот о каких побочных эффектах говорил ректор», - отстраненно отметило сознание Придда.
     На мгновение коротышка перестал любоваться своим богатым внутренним миром и изумленно взглянул на реальность.
     - Ого! - сказал он. - Где я? Ты кто! И почему ты меня все время стучишь по голове?
     - По-моему, - сказал Алва, наблюдая, как Черная Рука помогает пеликану Роббера оттащить мальчика от Понси, - наш герой сегодня особенно в ударе.
     - Герой? - коротышка насторожился, и его глаза снова начали затягиваться романтическим туманом. - Неужели тот герой, которого я искал?
     Дверь снова распахнулась - без стука, но с громким хлопаньем. Хлопал крыльями ректорский коршун, рвавшийся из цепких рук Ульриха-Бертольда. За ухо птица тащила исцарапанного Катершванца.
     - Вот! - объявил завхоз. - Пернатый расхититель школьного имущества. Привет, Валентин! Что, опять на подвиги потянуло?
     При слове «подвиги» Понси затрепетал и жадно выпятил уши.
     - Отпустите птицу, - попросил пеликан, - это я послал ее за Катершванцем. Вдруг Невепрь действительно сказал что-то такое.
     Ульрих-Бертольд разжал пальцы. Коршун бережно поставил добычу напротив Робера, каркнул в сторону отставного майора и юркнул ректору в рукав мантии.
     - Воспроизведамус! - скомандовал пеликан.
     Записывающе-воспроизводящее существо встрепенулось, беззвучно прокашлялось и произнесло голосом Невепря:
     - «А? Что? Какой еще герой? Иди отсюда, пацан! Да хоть к ректору! Он тебе покажет героя...»
     Далее послышался виртуозный храп.
     - Толковое пророчество, - сказал Алва. - Ну что, уважаемый литератор, убедились?
     - О, да! - воскликнул Понси. - Все, как предсказал высокочтимый Кладезь Мудрости и Источник Философии: я пришел в кабинет ректора и обрел там возжажданного героя!
     С этими словами тощий гость ткнул пальцем в сторону Валентина, и, если бы не Черная Рука, державшая героя за шкирку, его бы ткнули в ответ кулаком.
     - Все сходится, - счастливо произнес Понси. - Неукротимый нрав, пылкость, неудержимость... Да что я буду вам объяснять, о могучие кудесники! Ведь вы сами только что величали прекрасного отрока героем и звали его к новым подвигам!
     Ульрих-Бертольд, который еще не понял, в чем опасность, согласился:
     - Конечно, герой! Как он с эрэа Луизой танцевал! Во время битвы с хочугами!
     - Битва! - Понси едва не запищал от радости. - С кем битва?
     - С хочугами, - не обращая внимания на яростное подмигивание ректора, пояснил Ульрих-Бертольд. - Это такие твари из параллельного мира. Валентин их голыми руками придушить собирался.
     - С голыми руками, - прошептал Понси, - на Кошмарных Тварей из Другого Мира...
     Эпинэ мигал так усиленно, что у него начала дергаться щека.
     - Подумаешь, твари, - сказал Ульрих-Бертольд, - вот разъяренная Арамониха... пардон, эрэа Арамона - это действительно кошмар... А что с вами, Робер?
     - Веко прищемил, - ответил Эпинэ. - И хватит об этом, пора расставить все по своим местам. Мальчика - в успокаивающую ванну, Катершванца - к постаменту Невепря, Понси пусть идет... куда хочет, а вы, Рокэ, подумайте хорошенько над нашей проблемой...
     - Не хочу даже думать, - сказал Алва.
     - А в чем проблема? – спросил Ульрих-Бертольд.
     Тут ректор сорвался, и, распугав своих птиц, разразился длиннющей тирадой, в которой изложил проблему Открытого урока по немагическим дисциплинам.
     - А в чем проблема? - повторил Ульрих-Бертольд. - Дайте мне этих бездельников, я за три недели научу их уму-разуму.
     - Но это же профанация! - крикнул Алва.
     - Да еще какая, - важно кивнул Ульрих-Бертольд.

[Артанис]

Урок физики
     Валентин лежал в успокаивающей ванне Архимеда-Ньютона. Здесь не было ни валерианы, ни пустырника, ни ромашки, зато сверхвязкого магического глицерина было навалом. Как только мальчик делал резкое движение, глицерин густел, удерживал неудержимого героя и мягко поглаживал по щеке, приговаривая:
     - Ничего, ничего, обойдется!
     - Конечно, обойдется! - отвечал мальчик. - Не будет ему книги, где я совершаю подвиги.
     - Как же не быть, - возражал Жиль Понси, примостившийся рядом с ванной на скамеечке. - Пять глав уже есть.
     И шестая была не за горами: Понси строчил не переставая, подложив под пергамент толстенный словарь Близа и время от времени сверяясь с собственной фантазией.
     Зачем Жиль сидел рядом с Валентином, мальчик не понимал - все попытки рассказать, что единственный подвиг Придда заключался в танце с госпожой Арамона, ни к чему не приводили.
     - Да ты слушаешь меня или нет! - Валентин снова попробовал выпрыгнуть из ванны, но на него нежно и неодолимо подействовала вталкивающая сила  равная силе, с которой он рвался наружу.
      - Очень внимательно, Фельтин, - пробормотал Понси, не отрываясь от пергамента.
     - Если ты сейчас же не остановишься и не выслушаешь меня, я... я... я сам напишу свои мемуары!
     Жиль Понси немедленно остановился. Остановился весь - от руки с гусиным пером до застывших зрачков.
     - Ха, мемуары! - наконец сказал он. - Я издам свою книгу раньше и твою сочтут плагиатом... Ладно, Вальхен, я тебя слушаю. Но предупреждаю - если окажется, что Великий Герой отказывается из скромности, то меня уже ничего не остановит. Скромность - это последнее качество, которое дополнит сокровищницу твоих достоинств.
     Мальчик вздохнул и закрыл глаза. Пластмассовые уточки, которых Эпинэ напустил в ванну для дополнительного терапевтического эффекта, заколыхались на глицериновой поверхности.
     - Дик с Капуль-Гизайлем вдвоем отбивались от хочуг кухонным инвентарем. Oakdell победил хочуг мешком с манкой. Маршал вывел Рыжика из зоны первого удара. Айрис с Рыжиком выманили хочуг обратно за Границу миров. Это они герои! Про них и пиши. А про меня - не надо. Не хочу.
     Здесь Валентин немного покривил душой. На самом деле он хотел. Еще бы, героическая книга с Валентином Приддом в главной роли - кто бы от такого отказался?! Тем более, что про Дика и Айрис книги уже есть.
     Валентин даже согласился бы на некоторое художественное преувеличение, разумеется, если оно необходимо с литературной точки зрения. Но преувеличения Понси поражали воображение наповал. Валентин справедливо опасался, что после выхода такой книги однокурсники будут бегать за ним толпами. И вовсе не затем, чтобы взять автограф.
     - А я ничего такого не сделал, так что писать тут не о чем. Разве что про танец с госпожой Арамона. Вот этим действительно можно гордиться. Хорошо продуманный, тактически правильный, изящный и эффективный ход...
     - Не годится, Валентайн, - замотал головой Понси. - Герой ничего не продумывает. Герой неистовствует и безумствует. А описанные тобой действия эпизодических персонажей... не знаю, не знаю... Нет. Они не бросались с голыми руками на Кошмарных Тварей из Другого Измерения. Хотя, возможно, их стоит включить в роман в качестве побочных линий...
     Тут Валентин немножко понеистовствовал - схватил пластмассовую уточку и швырнул в Понси. Увы, цели он не достиг: уточка описала параболу и шлепнулась к ногам писателя. Потом кряхтя поднялась и полезла по ножке ванной вверх.
     - Ты не волнуйся, - понимающе кивнул Понси, - на фоне твоей титанической фигуры эпизодических персонажей никто не заметит.
     - А вот я волнуюсь! - завопил Валентин. - Моя «титаническая фигура», в отличие от «эпизодических персонажей», просто зазевалась и схлопотала хочугу. Все остальные «подвиги» совершала она, как я ни сопротивлялся...
     Глаза Жиля Понси привычно затуманились.
     - Герой, благородно предоставивший право первого удара врагу, получивший смертельное ранение и, невзирая на это, сопротивлявшийся до победного конца. Это достойно моего пера!
     Уточка сползла вниз, встряхнулась и снова начала восхождение.
     - Но послушай, - устало сказал Валентин. - Даже если бросаться с голыми руками - героизм, я ведь делал это под влиянием хочуги. А если бы я белены объелся и принялся на всех бросаться, это тоже был бы подвиг?
     - Не веришь мне, - голос Понси дрогнул. - Ладно, Валентино. Но словарям-то ты веришь, я надеюсь?
     - Да, конечно, - неуверенно сказал Придд, чувствуя подвох.
     Жиль Понси открыл толковый словарь Близа и прочел:
     - «Подвиг - героический, самоотверженный поступок. Героизм - отвага, решительность и самопожертвование в критической обстановке. Самоотверженный - жертвующий своими интересами ради других, ради общего блага. Поступок - решительное, активное действие в сложных обстоятельствах...». Продолжать? И ни слова про хочугу или белену! Герой, он и есть Герой, чего бы он ни объелся.
     Придд был убит. По всем энциклопедическим критериям его безумные действия и впрямь являлись подвигами.
     - Есть, конечно, одна неувязочка, - неожиданно сказал Понси. - Герои не носят очков.
     - А я ношу! - воспрянул духом мальчик. - И поэтому...
     - ...и поэтому мне придется пойти на компромисс с совестью летописца и исказить действительность. В книге у тебя очков не будет.
     Валентину вдруг захотелось открыть рот, погрузиться в ванну с головой и лежать там, пока глицерин не заполнит его.
     Уточка вцепилась клювом в край ванны и принялась подтягиваться.
     - Продолжим? - потер руки Жиль Понси. - А не начать ли нам с трудного детства? Так, например: «С самых юных лет Великий Герой познал горечь нищеты и непосильного труда. Отец, грубый мужлан...»
     Мальчик отчетливо понял, чью именно лопоухую голову ему хочется погрузить в глицерин. Видимо, Понси тоже кое-что понял, потому что перестал декламировать, посмотрел на Героя, на рукопись и махнул рукой:
     - Эх, что с тобой поделаешь? Будь по-твоему! Я вставлю в повествование сцену, где герой танцует с юной куртизанкой. Романтическая линия книге не повредит.
     Героическая пластмассовая утка перевалила через бортик и заскользила мимо онемевшего Придда по глицериновой глади.

[Артанис]

Урок физической культуры
     - Равняйсь! Смирно! Равнение направо! Носки по линеечке! Видеть грудь четвертого!
     Выходцы Олларии суматошно задергались, пытаясь изобразить строй. Грудь четвертого виднелась прямо сквозь второго и третьего.
     - Сынки, - довольно сказал Ульрих-Бертольд, - пороху не нюхали.
     - Я нюхал... - вякнул Удо Борн и затих под взглядом отставного майора.
     Майор Ульрих-Бертольд репетировал. После того как взбешенный Алва поддержал решение ректора словами «Делайте что хотите!», эр Эпинэ поручил бравому завхозу экспресс-курс по мудловским дисциплинам.
     - Вся надежда на вас, Ульрих-Бертольд, - жалобно напутствовал его Робер. - Если вы не справитесь... то что? То все.
     Воодушевленный возложенными на него надеждами и полномочиями, майор принялся действовать. В тот же день он через Айрис договорился с Рыжиком, и тот устроил на спортплощадке показательные строевые занятия электрических овец. Это не только доставило Ульриху-Бертольду огромное удовольствие, но и позволило наконец утоптать вековой бурьян.
     Затем майор целую ночь просидел над мудловскими учебниками и методическими пособиями, а под утро, проснувшись, вызвал всех четверых призраков Олларии: Удо Борна, Паоло, отца Германа и Джастина.
     Ускоренный курс мудловских наук начинался пятого мая, то есть уже через несколько часов Ульрих-Бертольд должен был быть в форме.
     - Упали-отжались! - рявкнул майор. Выходцы упали и провалились через паркет в подвал школы.
     Ульрих-Бертольд присел на лавку и уставился в список предметов.
     - Как это? - спустя минуту сказал он. - Физика, химия, геометрия, астрономия, биология... А пение? Как же без пения? Покойнички! Строиться!
     Выходцы вылетели из паркета и сбились в бесформенную кучу.
     - Так, - Ульрих-Бертольд зашагал вдоль подобия строя. - Были вы выходцы простые, станете боевые. Ну, нежить, по моей команде, песню запевай! Только с чувством! У солдата выходной!..
     - У солдата выходной! - вразнобой, но с чувством грянули выходцы.
     - Пуговицы в ряд!
     - Пуговицы в ряд! Все подряд! Одна за другой! Ты со мной! А я с тобой! Такая любовь!
     - Очень хорошо, - зловеще произнес Ульрих-Бертольд. - Сорок отжиманий... Отставить! Сорок кругов вокруг школы!
     Оставшись один, боевой завхоз сделал несколько подходов-отходов к зеркалу, остановился и сам себе отдал честь. Он чувствовал, что входит во вкус. Он не понимал, почему не занялся академической деятельностью раньше.
     Запыхавшиеся выходцы вломились в каморку завхоза через стену. Первым телепался Паоло, следом Удо Борн и отец Герман волокли очумевшего Джастина.
     - А, добежали, - оживился Ульрих-Бертольд. - Последний вопрос, и свободны. Сколько дней до приказа?
     Обрадованные выходцы уже открыли рты, но тут все испортил Джастин. Его ответ можно занести в Книгу рекордов, как самый неудачный ответ на конкретно поставленный вопрос.
     - Какого приказа? - сказал Джастин.
     Ульрих-Бертольд побагровел, сжал кулаки и...
     И в этот момент закукарекал командирский будильник на его запястье.
     - Черт! - чертыхнулся завхоз. - Пора подъем объявлять. Ваше счастье. Отбой, выходцы! Школа, подъем!
     А через час начался самый необычный во всемирной истории экспресс-курс неволшебных наук.
     - Ну что, сынки, - говорил барон Ульрих-Бертольд, прохаживаясь перед строем первокурсников небрежным строевым шагом. - Родина и лично ректор потребовали от нас напряжения всех наших сил в овладевании всякими мудловскими науками. На все про все у нас три недели. Сдюжим?
     Первокурсники угрюмо молчали.
     - Не понял. Вы что, чего-то не поняли? Два круга по стадиону!
     Айрис и Дик старались держаться поближе к Валентину, но все равно прозевали момент финишного спурта, который тот устроил прямо на старте. Бежал Придд быстро, но недолго. Последние полтора круга его пришлось нести. «Оллария своих не бросает, да и мимо чужого не проходит», - на бегу придумал принцип майор Ульрих-Бертольд.
     После марш-броска студенты стали понятливее и на бароновское «Сдюжим, сынки?» ответили нестройным «Постараемся, а то что ж»
     - Орлы! - обрадовался преподаватель. - Соколы вы мои пернатые! Только соколы летать должны, а вы еле ползаете. Что я увидел? Увидел я четыре группы научной подготовленности. Первая группа – Надорэа и Oakdell. Этих хоть сейчас под ружье... то есть на экзамен. Вторая – Окделл, Вальдес и Кредон. Третья - все остальные. Четвертая – Придд. Так вот, группа должна быть одна, первая! Всем ясно? Первый урок - физика.
     - А почему на стадионе? - поинтересовалась Селина.
     - Вопрос хороший, - сказал Ульрих-Бертольд, - но и ответ будет не хуже. Я эту физику всю прочитал, сколько смог. И что там самое главное? Вальдес, положи Придда в тенек, авось отойдет. А главное - это, братцы, сила. Так и написано: ежели силу не приложишь, то ничего и не сдвинется.
     - Второй закон Ньютона, - подал голос образованный Дик.
     - Закон у нас один, - сказал майор, разглядывая Окделла. - Сила есть, ума достанем. Упор лежа при-и-и-нять! Двадцать отжиманий. Надорэа! Придержи Придда, загубит себя, болезный.
     Но Валентин уже успел сделать три с половиной энергичных отжимания с прихлопываниями, прижался к земле и простонал:
     - Айри! Добей меня! Что ж так мучаться!
     - Сам справишься, - ответила добрая Айрис, добросовестно изучая физику в упоре лежа.
     На следующее утро стонущих первокурсников снова собрали на стадионе.
     - Что, сынки, - первым делом спросил Ульрих-Бертольд, - болят руки-ноги?
     - А-а-а-у-у-у-а-а! - простонали сынки.
     - А все потому, что химии не знаете! Руки-ноги у вас болят оттого, что в них образовалась зловредная молочная кислота. Как ее формула, не знаю, врать не буду, а буду обучать вас способам лечения этой химической заразы. Два круга... Придд, куда? Два круга за Валентином Приддом!
     На сей раз Валентин убежал немного дальше, правда, в противоположную сторону.
     - Да что ж такое! - чуть не плакал он, сидя на закорках у Oakdellа. - Я же не хотел! Они сами побежали!
     К концу недели студенты уже знали основы:
     - биологии («Движение - это жизнь, так что, сынки, держитесь, сейчас я вам дам жизни!»);
     - географии («Вот попадете вы в Седые Земли, как греться будете? Правильно! Три круга по стадиону!».);
     - истории («Чему нас учит история? История нас учит, что хилые завсегда вляпываются в какие-нибудь истории. Так что четыре круга по стадиону»);
     - и анатомии («Посмотрев на строение тела человека, делаем вывод "В здоровом теле - здоровые внутренности!" Вывод ясен? Побежали»).
     Изучение новых предметов чередовалось с повторением пройденного - вернее, пробеганного.
     Валентин заметил две странности. Во-первых, после очередного физического упражнения ему всегда становилось легче. Видимо, хочуга тоже не железная. Во-вторых, прыжки, пробежки и прочие телодвижения постепенно начинали как-то удаваться. На «анатомии» он даже сам добрался до финиша, и Ульрих-Бертольд торжественно перевел его в третью группу.
     - Наверное, - предположил Дик, - ты эту хочугу в энергию перерабатываешь. Глядишь, всю и переработаешь.
     В следующий понедельник никто уже не стонал, а на вопрос Ульриха-Бертольда «Как самочувствие себя?» - строй бодро отрапортовал:
     - Все болит, может, сегодня отдохнем?
     - Как скажете, - согласился майор. - А лучший отдых - это смена занятия. К турникам бегом марш!
     У турников Ульрих-Бертольд сообщил, что сегодня астрономия, и продемонстрировал «солнышко» с эффектным соскоком.
     - Солнце вы уже посмотрели, сейчас полюбуетесь на другие астрономические объекты. Ну-ка, все повисли на турниках, подтягиваемся, кто сколько может.
     Валентин подтянулся один раз. Что оказалось даже больше, чем он мог. И к концу этого раза звездочки действительно залетали у него перед глазами.
     «Все, нужно спрыгивать», - решил мальчик... и резким рывком подтянулся еще раз.
     В начале третьей недели Придд перешел во вторую группу. Точнее, перебежал: неистребимая хочуга, пользуясь окрепшим организмом Валентина, вынуждала его уже не просто выполнять задания Ульриха-Бертольда, а перевыполнять их. Дошло до того, что когда майор начал объяснять базовые понятия геометрии, Придда пришлось привязать к гимнастическому козлу.
     - Угол должен быть прямым. Вот смотрите: я выжимаюсь на брусьях, поднимаю ноги, и они образуют с туловищем прямой угол.
     И тут Валентин, в котором снова зашевелилась решительность, закряхтел, напрягся - и рывком поднял козла в воздух.
     - Вот еще один пример правильной геометрии, - сказал Ульрих-Бертольд, когда обессилевшего от такой натуги Валентина привели в чувство. - Если долго гнуть свою линию, получается полный параллелепипед.
     После занятий друзья отвели Придда к ректору, который осмотрел мальчика и сообщил, что хочуга и в самом деле стала меньше. А мускулы на руках и ногах Валентина не то чтобы стали больше, но появились.
     - Может, и правда, - почесал затылок Эпинэ, - хочуга превращается в физическую силу. А где ты так накачался?
     - На географии с астрономией, - ответил Придд.

[Артанис]

Урок математики
     Думаете, после всей этой истории Алва обиделся и отошел от учебного процесса? Да, конечно, он обиделся, но никуда не отошел. Профессор приступил к следующей по важности проблеме - усовершенствованию системы подсчета баллов первенства Олларии.
     Ну, может это и не было первой по важности проблемой. Просто Алва, не зная куда девать бурлившие эмоции, решил заняться делами вверенного ему факультета Васспард.
     Факультетские дела оказались запущенными донельзя.
     - Да что этот Робер себе думал, - бурчал Алва, разглядывая девственно чистый журнал учета посещаемости. - Чем он занимался в свободное от глупостей время?
     Тут бывший Враг Волшебников смутно вспомнил, что Эпинэ вроде бы занимался какой-то важной научной проблемой, и даже как будто не раз заговаривал о ней. Но, поскольку ректор всякий раз чего-то не договаривал, в чем именно заключалась проблема, Алва вспомнить не мог.
     «Надо будет его при случае подробно расспросить, - решил декан Васспарда. - Все равно, наука наукой, но нельзя же так безобразно вести учет! Тем более, подведение итогов Первертства на носу! Пора навести здесь порядок».
     В этот момент Алва, сам того не зная, ступил на очень опасную тропу. Тропу войны с деканом Марикьяре Луизой Арамона.
     Правила Первенства - традиционного соревнования между факультетами Олларии - не менялись много веков. На протяжении учебного года студенты получали штрафные и премиальные баллы, которые тщательно учитывались, старательно подделывались и со скандалами восстанавливались. Завершалось состязание закрытым педсоветом, на котором деканы помогали ректору суммировать баллы и определять лучший факультет. Победу обычно одерживал самый напористый декан. В 1863 году госпожа Арамона имитировала ритуальное самоубийство, когда узнала, что Первенство собираются отдать Васспарду. Начиная с того года, неизменно побеждал Марикьяре.
     Так что некоторое пренебрежение учетом со стороны бывшего декана факультета Васспард можно понять. Какой смысл тщательно подсчитывать все эти баллы, если результат все равно скорректируют в пользу эрэа Луизы?
     Алву отчасти извиняет то, что он был не в курсе. До изобретения злосчастной Трубы и последовавших затем перипетий он занимался исключительно научными изысканиями да читал на старших курсах теоретическую мимикрию. После возвращения в Олларию - чересчур увлекся разработкой курса неволшебных наук.
     Но ведь одного взгляда на стену кабинета декана должно было хватить, чтобы понять что к чему!
     Потому что на стене гордо висела одинокая почетная доска:

     ФАКУЛЬТЕТ ВАССПАРД
     ПОБЕДИТЕЛЬ ПЕРВЕНСТВА
    162 ГОДА КРУГА ВОЛН

     Увы, хотя Алва доску заметил, выводы он сделал совершенно неправильные:
     - Три Круга не побеждать в факультетском соревновании! - присвистнул он. - Хотя, что я удивляюсь? Если учет организован таким образом...
     И Алва погрузился в вопросы организации учета.
     Будучи человеком увлекающимся, профессор пропустил ужин, отбой, лунное затмение, восход солнца, подъем и завтрак. Зато к моменту, когда майор Ульрих-Бертольд произнес фразу «Сдюжим, сынки?», в учете посещаемости, успеваемости, обучаемости и штрафуемости Васспарда навели идеальный порядок. Теперь нужно было этот порядок как-то применить.
     Алва заглянул к ректору, но того на месте не оказалось. Расхаживая по пустому кабинету, Рокэ обратил внимание на альбом «Все победители первенства Олларии, Круг Скал».
     На первой странице альбома, датированной 1 годом, красовалась групповая черно-белая колдография Марикьяре с эрэа Луизой на переднем плане.
     «Воронушка», - неожиданно подумал Алва, и тут же отогнал неуместные сентиментальные воспоминания. Он перевернул страницу. Потом еще одну. Сменялись годы, лица учеников, интерьеры, но сияющее лицо госпожи Арамона и надпись «Марикьяре - чемпион!» оставались на месте, как приклеенные. На всей сотне страниц.
     Спустя минуту Алва уже стучался в дверь декана Марикьяре.
     - Эрэа Луиза, откройте, это я, Алва.
     - Секундочку!
     Через 633 секундочки дверь призывно распахнулась, обдав профессора фиалковым ароматом.
     - Ну что же вы стоите, Рокэ?
     Будь на месте Алвы женщина, она воздала бы должное мастерству, с которым госпожа Арамона за секундочку привела себя в предельно соблазнительный и одновременно совершенно неприступный вид. Но на месте Алвы был Алва, который сразу приступил к наиболее существенной, как он полагал, части своего визита.
     - Доброе утро, эрэа Луиза. Я случайно узнал, что ваш факультет три Круга подряд побеждал в Первенстве Олларии. Скажите, как вам это удалось? Какую методику вы применяете? «Мужчины, - снисходительно подумала эрэа Луиза, наблюдая за гостем из-за приспущенных ресниц. - Долго же он искал повод прийти ко мне. И повод какой нашел нелепый! Ах, Рокэ, Рокэ!»
     - Методика проста, Рокэ, - пропела она. - Я прихожу на педсовет и говорю: Марикьяре набрал шесть тысяч баллов. Тут приходит Фердинанд и говорит: Надор - семь тысяч. Каков наглец? Ах, так, говорю я, тогда Марикьяре восемь тысяч!
     - Ага, - сказал Алва, не зная, что и сказать.
     - Ну есть еще разные маленькие женские хитрости... Но главное - это поднимать ставки и продержаться до обеда. Тогда нервы у Фердинанда не выдерживают, и победа в кармане. Но вы ведь не это хотели спросить, милый Рокэ?
     «Милый Рокэ» смутился.
     - Да... конечно... эрэа Луиза... я... Я к вам попозже зайду... До свиданья...
     «Ах, Рокэ, Рокэ, - улыбнулась Луиза, - мальчишка!»
     Алва был потрясен. Межфакультетское соревнование, важнейший фактор учебно-воспитательного процесса, мощный стимул для совершенствования учеников и преподавателей, оказывается, давно превратилось в... в...
     Во что превратилось соревнование, Алва сказать не мог: в памяти возникала улыбка эрэа Луиза, и мысли сбивались. Нет, твердо решил он, отгоняя наваждение, надо все менять. Нужна современная научно обоснованная методика подсчета, учета и зачета.
     Вы только не подумайте, что новый декан Васспарда решил обязательно вывести свой факультет в чемпионы. Да пусть Марикьяре побеждает хоть еще сто лет! Но пусть это будут законные победы, одержанные благодаря достижениям в учебе и дисциплине, а не за счет маленьких женских хитростей!
     Ах, Рокэ, Рокэ...
     В день, когда Валентин Придд показал гимнастическому козлу, кто он и кто тут козел, Алва с лицом человека, который высчитал, как выиграть миллион в лотерею, вошел к Роберу Эпинэ. В руках декан Васспарда держал плоский чемоданчик.
     «Деньги принес, - почему-то подумалось Эпинэ. - Или наркотики». Версии, конечно, дурацкие, но что он еще мог подумать? Не мудловский же ноутбук принес в кабинет ректора Школы волшебства один из деканов этой школы?
     Оказалось, что именно мудловский ноутбук. Причем ноутбук фирмы... впрочем, неважно, какой фирмы.
     - Поздравляю, Робер! - с порога начал Алва. - Отныне прежняя несовершенная система подсчета баллов и определения победителя межфакультетского соревнования уступает место новой, совершенной системе. Теперь подсчет баллов станет независимым, а соревнование - чистым, абстрактным, можно даже сказать, сюрреалистическим.
     - Сюрреалистическим, - повторил какаду на плече Эпинэ.
     - Правда, хорошее название? - обрадовался Алва. - Я знал, что вам понравится! Моя система учитывает все значимые показатели и объективно определяет лучший факультет. Автоматически. Видите?
     На экране ноутбука замелькали ячейки таблиц и столбики диаграмм.
     - Автоматически? - переспросил попугай.
     - Это значит, что высокие технологии все-таки нашли применение! Пусть это только начало, но перспективы...
     - Перспективы, - сказал какаду. - Может, остальных деканов позовем?
     «Какая неожиданная коллизия, - думал Эпинэ, пока Алва бегал за госпожой Арамона и Фердинандом. - Что на это скажет эрэа Луиза? И ограничится ли она только тем, что скажет? Может ведь и прибить. С другой стороны, если эти... высокие технологии утвердить, то можно под шумок поговорить с Алвой о его Тру...»
     Ввалились деканы. Алва изо всех сил удерживал на лице интригующее выражение, госпожа Арамона - заинтригованное, Фердинанд - недоумевающее.
     Пока Алва увлеченно излагал принципы новой системы, госпожа Арамона постепенно менялась в лице, а Эпинэ отодвигался от нее подальше.
     - ...и результат можно наблюдать в режиме реального времени! Нужно только, чтобы кто-нибудь из вас, да хоть эрэа Луиза, добавил сюда заклятие Все-под-контролем, и тогда каждый штрафной или премиальный балл будет учитываться и фиксироваться автоматически! - закончил объяснение Алва.
     Аплодисментов не последовало.
     - Ах да, чуть не забыл, - спохватился новатор. - С учетом новой системы Васспард имеет на сегодня 5348 баллов, Фельп - 5717, Надор - 6056 и Марикьре - 5201 балл. Ну, коллеги, каким будет ваше мнение?
     - Ха-ха! - закричал Фердинанд, поворачиваясь к госпоже Арамона, но той уже не было в комнате.
     Где-то далеко-далеко загрохотало, что-то взорвалось, тонко завыли мудловские аварийные сирены.
     Эпинэ оценил выдержку эрэа Луизы, которая сумела вынести свое мнение за пределы Олларии.

[Артанис]

Открытый урок
     В ночь на 24 мая барон Ульрих-Бертольд не сомкнул рта. С самого заката он гонял специально присланную команду южан по стадиону - сначала просто два круга, «чтобы размяться», а потом всю ночь, чтобы оборудовать площадку для проведения Открытого урока по мудловским дисциплинам. Помимо южан, Ульрих-Бертольд выпросил у Эпинэ базовый комплект заклинаний, которые тот использовал в прошлом году при создании полосы препятствий Дня Закрытых Дверей.
     - Зачем это вам понадобилась полоса препятствий? – спросил Робер. - Барон, вы меня пугаете.
     - При проведении Открытого урока главное что? Главное - наглядность! - успокоил его завхоз. - Чтобы у вражеского наблюдателя сразу глаза повылазили. Да вы не волнуйтесь, что ж я, не понимаю? Я ж понимаю. Все будет в масштабе 2:1, как на детской площадке.
     По просьбе завхоза Эпинэ создал вокруг стройки плотную Сферу Вамфигера, сквозь которую до утра шмыгали южане с тачками, носилками и молодецким уханьем. Сам Ульрих-Бертольд к месту трудовой битвы не приближался, а, как истинный генерал в душе, отдавал приказания, стоя на пригорке неподалеку.
     К рассвету дым коромыслом прекратился, отрывистые команды Ульриха-Бертольда - тоже, но Сфера осталась на месте, таинственно переливаясь матовыми боками.
     Школа просто изнывала от любопытства. Из всех учащихся только Oakdell был допущен на строящийся объект, но, чтобы восстановить картину по его рассказам, надо обладать воображением Жиля Понси.
     - Круто, - отвечал Oakdell на все вопросы, - там вот так вот и вот так вот.
     Свои слова он сопровождал внушительными жестами.
     - А ты что там делал? - Айри даже подпрыгивала от жажды знаний. - Тебя зачем звали?
     - Я поднимал эту штуку на ту штуку, - говорил Oakdell . - Я сильный.
     К началу Открытого урока у стадиона собрались все студенты и преподаватели Олларии. Преисполненные сознанием собственной значимости первокурсники, выстроенные у края Сферы, сдержанно переговаривались. Старшие ученики, заполнившие сколоченные южанами длинные скамьи, безуспешно пытались проглядеть Сферу насквозь. Профессура на летающей трибуне вытягивала шеи - никто, кроме Ульриха-Бертольда, не представлял, как именно будет проходить урок. Завхоз, одетый в парадно-выходной спортивный костюм, загадочно улыбался, на вопросы не отвечал, и стоявшему с краешка бригадиру южан Карвалю отвечать не позволял. Карваль степенно приглаживал руками усы и скромно гордился.
     Больше всех крутился ректор. Его беспокоил не только таинственно переделанный стадион, но и представитель министерства, который должен инспектировать занятия, а вместо этого опаздывал. Эпинэ разослал во все стороны глухарей, но даже эти чуткие птицы не могли учуять приближение чиновника. Видимо, в Олларию решили послать одного из лучших министерских магов.
     От невеселых дум ректора оторвал Жиль Понси, который как-то ухитрился забраться на трибуну и теперь дергал Робера за мантию, вопрошая:
     - Почему не начинаем, о Мудрейший из Могущественных?
     Грач на макушке профессора гаркнул, не прекращая наблюдения за подступами к школе:
     - Представителя Минпросвета ждем, чтоб он провалился!
     Что-то щелкнуло.
     - Отсутствие должного уважения к Министерству Просветления и его Официальному Представителю, Наделенному Особыми Полномочиями, - сурово произнес кто-то голосом Жиля Понси, - будет зафиксировано в протоколе.
     На трибуне началось смятение. Грач и Эпинэ в панике завертели головами.
     - Прекратите ерничать, - сказал голос Понси. - Я перед вами.
     Преподавательский и ученический состав школы уставился на Жиля Понси. Легкомысленный лопоухий летописец преобразился в строгого лопоухого чиновника. Отточенными движениями бывший Жиль надел очки, создал столик и поставил на него переносной детектор магии.
     - При исполнении! - ахнула Арлетта.
     Эпинэ внутренне ойкнул и присмотрелся к Понси. Ошибки не было: того окутывала тяжелая аура служебного заклинания При-исполнении.
     Это заклинание применялось в бюрократических кругах, если существовало опасение, что чиновник в ответственный момент посрамит честь мундира - или хотя бы часть этой чести. При активизации заклятия исполнитель превращался в бездушный механизм, действующий в строгом соответствии с последней прочитанной инструкцией. Разжалобить, подкупить, напугать или рассмешить его невозможно. Только убить, но здесь не тот случай.
     Литератор-оборотень с хрустом распечатал большой синий конверт, достал протокол и удостоверение, и предъявил их сначала грачу, а затем ректору Олларии. Документы были отпечатаны на старинной рунопечатной машинке, по четырем углам красовались Небольшие Овальные Печати, а всю нижнюю часть папируса занимала размашистая неразборчивая подпись главы министерства.
     - Ну, - сказала подпись, - почему теперь не начинаем?
     - Э-э-э... - согласился Эпинэ и махнул Ульриху-Бертольду. Майор торжественно откашлялся.
     - Начинаем итоговое занятие по неволшебным дисциплинам. Сейчас мои ученики, сынки, орлы, вороны, ласточки... – Ульрих-Бертольд коротко прослезился, - покажут всем, где раки зимуют... То есть продемонстрируют приобретенные навыки и умения по всем наукам. Ну что, сынки?! Пройдем?! Не посрамим?!
     - Никак нет! - грянул идеальный строй первокурсников. - Пройдем, как ложка сквозь пюре!
     - Даю пояснение для всяких... – Ульрих-Бертольд покосился на непроницаемое, словно высеченное из цельного куска доски лицо Жиля Понси, - ...наблюдателей. Чтобы преодолеть каждый этап научной полосы препятствий, учащиеся должны применить знания по физической культуре, одноименной науке физика, химии, биологии и географии. И пение, конечно, как без пения. Зачетное время - 45 минут. Зачет по последнему. Курс! Равняйсь-смирно! Защитную сферу убрать! На штурм знаний бегом марш!
     Эпинэ поднял палочку и дунул. Сфера Вамфигера развеялась. Сотня первокурсников рванула вперед и сразу же попятилась назад. По трибунам пронесся вопль ужаса.
     Чтобы понять, как такое случилось, понадобится небольшое отступление. С Ульрихом-Бертольдом сыграл злую шутку «сержантский зазор». Этот метод, широко применяющийся в воинских подразделениях, заключается в том, что командир, не надеясь на исполнительность подчиненных, дает им задание с запасом. Расчет здесь на то, что завышенное задание недовыполнят, и в итоге получится столько, сколько нужно на самом деле. Например, если лейтенант придет проверять порядок в казарме в 14:00, сержант объявит подчиненным, что все должно блестеть к 12:00. Если нужна яма глубиной два метра, он прикажет углубиться в почву на четыре метра. Если надо взять в плен языка, он потребует выбить пехоту противника из окопов первого эшелона обороны.
     Неудивительно, что после нескольких таких заданий подчиненные кое о чем догадываются и начинают все делать наполовину. Что еще больше укрепляет сержанта в мысли о необходимости пресловутого «зазора».
     

[Артанис]

Но чем думал Ульрих-Бертольд, когда применял сержантский зазор к южанам, которые всегда перевыполняют задания?!
     Зря Эпинэ опасался, что Ульрих-Бертольд скопирует его новогоднюю полосу препятствий. Лучше бы скопировал. Гигантские росянки, живые шашки, пещерные тролли - какие пустяки! Да натасканные майором соколы все это в два счета преодолели бы без всякой магии! Ну, в сорок пять счетов.
     То, что предстало перед глазами ошеломленных зрителей и участников, преодолеть было невозможно.
     В первом секторе располагался пахнущий ров шириной восемь метров, наполненный дымящейся соляной кислотой. Во втором метались огромные слоновые ежи - жутко голодные, судя по утробному желудочному вою, который поднялся, как только они увидели зрителей. Далее следовала «гайифская ловушка» - ряд замаскированных арбалетов, непрерывно стрелявших чугунными болванками, покрывая ими каждый дюйм научной полосы. На последнем этапе чудом уцелевшим первокурсникам предстояло уворачиваться от здоровенных разумных глобусов, проворно катавшихся по полигону, с внушительным лязгом сталкиваясь длинными ядовитыми шипами.
     Впрочем, вряд ли все эти напасти всерьез угрожали кому-либо из учеников. Потому что на старте надо было первым делом перемахнуть через абсолютно гладкую стену высотой 16 метров.
     - Наглядные пособия? - холодно поинтересовался Понси, направляя детектор магии на полосу препятствий. Загорелся зеленый индикатор. - Время пошло.
     Ульрих-Бертольд тут же, не теряя времени, бросился душить Карваля. Эпинэ – Ульриха-Бертольда. Преподаватели кинулись их разнимать. А Валентин Придд ринулся на приступ.
     Да не просто ринулся, а ринулся с песней.
     - Наверх вы, товарищи, все кто куда! - орал он, соскальзывая вниз, поднимаясь, подпрыгивая и снова соскальзывая.
     Такого вопиющего противоречия между решительностью и логикой Валентин еще никогда не испытывал. Стена казалась непреодолимой абсолютно, ни при каких обстоятельствах. Разум Придда был в шоке, но зловредная хочуга раз за разом швыряла мальчика на полированную поверхность.
     - Да что же вы стоите! - отчаянно крикнул Валентин товарищам. - Держите меня... - он быстро произвел расчет, - ...восемь человек!
     Первой откликнулась Айрис. Следом подоспели Дик, Селина и Ротгер Вальдес. Остальных четырех человек с успехом заменил Oakdell. Придд слегка затих, придавленный весомой товарищеской помощью.
     Тем временем на трибуне объединенными профессорскими усилиями удалось избежать смертоубийства и выяснить - в самых общих чертах - что произошло. Оказалось, что непреодолимая стена предусматривалась высотой два метра, ров - шириной один метр, кислота - раствором детского шампуня без слез, слоновые ежи - злыми ирландскими ежиками обыкновенными, арбалеты - стрелять гораздо реже и теннисными мячиками, а глобусы - должны быть в восемь раз меньше, без шипов, и не гоняться за людьми, а от них убегать. Задачей последнего этапа являлась поимка и забрасывание всех глобусов в финишную корзину, расположенную на высоте трех метров.
    Ульрих-Бертольд глянул на чудовищную корзину, изящно торчавшую на 24-метровом столбе, и зарыдал. Мало того, что он на всякий случай в два раза завысил требования к строителям. Мало того, что масштаб 2 : 1 был понят южанами совершенно превратно. Так эти бескорыстные труженики от широты душевной еще и вдвое перевыполнили задание!
     Но страдания Ульриха-Бертольда были еле заметны на фоне беспредельного горя Карваля, причитавшего: «Мы ж не заради денег! Мы ж заради вас! Мы ж цельную ночь! Да если б мы ведали!». А когда бедняга узнал, что вся эта страховидная конструкция понадобилась не для того, чтобы напугать чиновника из Министерства, а для того, чтобы через нее прошли дети, то рухнул без чувств. А вот Валентин, напротив, постепенно приходил в чувство. Хочуга, еще минуту назад бившаяся, как пойманная рыба, слегка дернулась - раз, другой, третий... И неожиданно исчезла. Придд почувствовал себя точно так же, как три недели назад в кабинете Эпинэ после заграничного успокаивающего заклинания. Только на этот раз всеобщая вялость и безразличие к жизни были его собственными.
     - Всем спасибо, - сказал он. - И уже слезьте с меня, тяжело.
     На трибуне царило уныние. В противоположных углах сидели, сгорбившись, Ульрих-Бертольд, окруженный Лионелем и Фердинандом, и Эпинэ, окруженный печальной стаей грачей и глухарей. Возвращенный к жизни руками эрэа Жозины Карваль горестно бродил между ними, ища на чем повеситься.
     Госпожа Арамона, сделав вид, будто подводит губы, послала в сторону полосы пробное парализующее заклинание. Один из ревущих ежей споткнулся и завалился на бок. На детекторе вспыхнул оранжевый огонек.
     - Первое предупреждение, - ровным голосом произнес Жиль Понси. - Второе предупреждение инструкцией не предусмотрено.
     Эрэа Луиза чертыхнулась.
     - Не надо, Луиза, - тихо сказал Эпинэ. - Все ясно. Провал, полный провал. Катастрофа. Я отменяю Открытый урок. Сейчас я уберу эти наглядные пособия...
     - Погодите немного, - сказал Алва, глядя вниз, - не забывайте, кто у нас на старте.
     А на старте, в полной тишине, прерываемой только шипением кислоты, чавканьем ежей, скрежетом арбалетов и скрипом глобусов-катков, прислонившись к неприступной стене, сидели в рядок сынки майора Ульриха-Бертольда. Настроение у всех было отвратительное. Кроме Валентина, у которого вообще никакого настроения не было.
     - Эх, не повезло Ульриху-Бертольду, - вздохнул Дик. - Так старался, нас гонял три недели, а все зря.
     «Не повезло, - равнодушно согласился Придд. - Все зря».
     - А южанам каково? - сказала Айрис. - Всю ночь пахали, хотели как лучше, а получилось, что все испортили.
     «Плохо южанам, - не стал спорить Придд. - И ничего тут не попишешь».
     - Южане, Ульрих-Бертольд, - проворчал Ротгер Вальдес. – Эпинэ, вот кому паршивей всех.
     «Да, Эпинэ хуже всех, - подумал Придд. - А как ему помочь? Никак».
     - На него в Министерстве и так косо смотрят, все своего любимого Штанцлера забыть не могут, - сказал Ротгер. - Теперь точно прихлопнут. Пришлют нам вместо Эпинэ какого-нибудь паралитика древнего.
     «А ведь пришлют, - сказал себе Придд. - Это плохо. Что же делать-то?»
     - А без Эпинэ и Арамониху вышибут, - продолжил сыпать соль на раны Вальдес. - И Арлетту. И Лионеля. Да всех! Один Фердинанд останется.
     «Надо спасать школу. Должен же быть какой-то выход, - Придд даже не заметил, что уже начал искать решение. - Сколько еще времени осталось? Минут двадцать?»
     - А все Понси твой! - зло глянул на него Ротгер.
     - Понси не виноват! - запротестовала Селина. - Это все заклинание министерское!
     «Заклинание министерское, - подумал Придд. - А Понси мой. Ну конечно!»
     

[Артанис]

     Он понял, что надо делать. Он не мог этого сделать. Во-первых, не мог физически: избавление от хочуги отняло у него все силы. Во-вторых, то, что он собирался сделать, считалось одним из самых презираемых поступков в его семье.
     Придд попытался вызвать у себя приступ решительности, но хочуга, как назло, забилась куда-то в недосягаемое место.
     И тогда он встал сам, впервые в своей жизни сознательно совершив необдуманный поступок.
     - Держать? - вскинулась Айрис.
     - Наоборот, - с трудом произнес Валентин. - Подталкивать.
     - Я же говорил, - произнес Алва, когда сооруженная из майорских орлов акробатическая пирамида подсадила Придда на профессорскую трибуну. - Не забывайте, кто у нас на старте. Интересно, что они придумали?
     Валентин тяжело вздохнул и сел рядом с Понси.
     - Прежде чем преодолеть научную полосу препятствий, я хочу сдать теоретическую часть задания. За весь курс.
     - У вас есть такое право, - произнес Понси, не поворачивая головы. - Но напоминаю: на все задание у курса осталось всего восемнадцать минут. Это очень мало.
     «Ох, как это много, - с тоской подумал Придд. - Не продержусь».
     - Сначала я подойду к этой стене. Для обычного человека она может показаться непреодолимым препятствием. Для обычного человека, - Валентин сжал зубы и выдохнул: - но не для Великого Героя.
     Понси чуть заметно вздрогнул.
     - Что такое какая-то стена для Великого Героя, способного с голыми руками выйти против Кошмарных Тварей из Другого Измерения?
     Понси не пошевелился, но за официальными стеклами его очков мелькнуло что-то живое. Возможно, глаза.
     - Великий Герой сожмет свой видавший виды кулак и одним ударом пробьет стену насквозь. - Валентин глянул на подавшуюся к нему аудиторию и отвел взгляд. - Затем могучими плечами расшвыряет обломки, расчищая путь своей армии, и шагнет ко рву с кислотой.
     Пальцы Жиля Понси начали мелко дрожать. Эпинэ впервые увидел заклинание, которое плющит.
     - Что такое для Героя восьмиметровый ров? Он преодолеет его простым тройным прыжком без разбега. Но за ним идет его армия, его люди. Они испытанные бойцы, закаленные в боях воины, преданные помощники Героя. Но сами они не герои. Что сделает Великий Герой?
     - Что? - еле шевельнул губами Понси. Он еще был неподвижен, строг, официален, но уже было слышно, как трещит броня министерского заклинания.
     - Великий Герой одним глотком выпьет всю кислоту, - сказал сгорающий от стыда Валентин. По стадиону прокатился сдавленный всхлип.
     - Выпьет? - ахнул Понси. Руки литератора заползали по столу в поисках пера.
     - Конечно. У Великого Героя стальные зубы, луженая глотка, армированный пищевод, эмалированный желудок. Очень большой эмалированный желудок...
     - Молодец, Валентин, умница, - ласково зашептала ему в ухо госпожа Арамона. - Ври дальше.
     И Валентин врал дальше. И больше. И шире. И выше... Незаметно переводя повествование из будущего времени в настоящее, а затем и в прошедшее.
     - И вот уже почти все слоновые ежи залиты припасенной кислотой и с визгом бегут с поля боя. Но осталось еще несколько ежей... то есть, осталось еще несколько Чудовищных Голодных Монстров, которые, яростно ощетинившись, все разом бросаются на Героя.
     - Все разом бросаются на Героя?! - испугался Понси.
     - Они уже бросились. Герой упал. Чудовищные Монстры завалили его, решив задушить своей Кошмарной Тяжестью. Что это, конец?
     - Нет! - воскликнул Жиль Понси. - Превозмогая Кошмарную Тяжесть, Великий Герой приподнялся на одной руке, а другой схватил ближайшего Чудовищного Монстра за длинную чешуйчатую шею...
     Официальный представитель Министерства Просветления, Наделенный Особыми Полномочиями, отбросил очки и принялся обеими руками вписывать в официальный протокол подробности Небывалых Подвигов Великого Героя.
     Валентин с чувством откинулся на спинку стула. С таким сильным чувством, что упал вместе со стулом на пол, где и остался лежать.
     Понси потери героя не заметил. Не заметил он и того, как Айрис и Дик, выстроив однокурсников в две колонны, стремительным марш-броском на цыпочках обежали полосу препятствий по дуге.
     - ...последний Коварный Бронированный Шар подкрался сзади, но Герой, не оборачиваясь, схватил его обеими руками и сжал так сильно, что...
     - ...что его армия достигла финиша на три минуты раньше срока, - сказала госпожа Арамона. - Видите? Курс выполнил задание.
     - Что? Курс? Задание? Вы о чем? А... задание... - жалкие остатки министерского заклинания, раздавленного Великой Литературой, собрались в маленький шарик в районе головы Жиля Понси. - Да, вижу, все на финише. А все благодаря Великому Герою, который...
     - Просто впишите в графу «Общий вывод» слово «Удовлетворительно».
     - Удовлетворительно? Нет! Это невозможно!
     И Понси начал вписывать в графу «Общий вывод» слова «Великолепно!», «Непревзойденно!», «Эпохально!», «А все благодаря Великому Герою!».
     И многие другие слова. Словарный запас Жиля Понси очень велик.

Работа над ошибками
     Вечером того же дня Алва прогуливался по опустевшему стадиону, обдумывая проблему учета странных итогов Открытого урока в таблице сюрсов. Вдруг он почувствовал, что в карман его плаща что-то скользнуло.
     Алва вытащил из кармана конверт без обратного адреса, удивился, распечатал и прочел:

     «Уважаемый герцог Рокэ Алва! Пишет Вам ректор Школы волшебства Оллария герцог Робер Эпинэ. Надеюсь, вы догадываетесь о причине, по которой я обращаюсь к Вам с этой просьбой. Эта причина - Ваша Тру...»

     Сильный порыв ветра выхватил письмо из рук герцога и быстро унес его в сторону Торки...