Кошмары Робера и Окделла

[Че]

СПОЙЛЕРЫ: Кошмар Окделла

Сны Дику снились, правда, понять, дурные или нет, юноша не мог. <...> в ночь перед штурмом Ричард оказался в Налорском замке. Над двором, чуть ли не задевая булыжники, летали белые северные ласточки, окно в Гербовой башне было распахнуто, и в нем отец, одетый в цвета Катарины Ариго, обнимал мать. Ричард никогда не видел родителей такими, ему было стыдно подглядывать, но он не удержался, подобрался ближе и понял, что обознался – перед ним были Рокэ и бакранская девушка, на шее которой горел алый камень. Точно такой, как тот, что Ворон подарил Катари.
– Вам, юноша, никогда не будет везти в игре, – маршал улыбался, а в глазах девушки стояли слезы. Ричард присмотрелся – драгоценный камень на белой шее оказался кровью. Не ее – Ворона, просто кровь на алом одеянии была незаметна. Бакранка вздрогнула и стала медленно оседать, Рокэ ее подхватил, руки Проэмперадора заливала кровь, но издали казалось, что на нем красные перчатки. Ричард перевел взгляд на лицо женщины – это была Айрис, и это все-таки был отец! Герцог Эгмонт держал на руках мертвую дочь, улыбаясь улыбкой Рокэ Алвы, и глаза у него стали синими. Он все еще улыбался, когда Ричарда разбудил утренний лагерный шум.

СПОЙЛЕРЫ: Кошмар Робера, Начало

Их было семеро: шестеро мужчин в красных, отороченных золотом камзолах и одна женщина в белом платье с алой шнуровкой.
— Наконец то! — засмеялась она, протягивая изящную ручку.
— Моя эрэа! — Иноходец почтительно поцеловал пахнущие нарциссами пальцы.
Какой знакомый запах! Дело принимало неожиданный и ужасно глупый оборот. Он, без сомнения, встречал этих людей раньше, и не раз, но не мог вспомнить, где и когда. В Агарисе? Вряд ли. Значит, раньше. Робер, смущенно улыбаясь, опустился на скамью между двумя молодыми людьми, лихорадочно вспоминая их имена, но имена не вспоминались.
Сидевший напротив красивый дворянин в красном разливал вино. Ему было около пятидесяти, правую щеку украшал давно заживший шрам. Робер совершенно точно знай этого человека, так же как и всех остальных.
— За встречу! — произнес мужчина со шрамом и оглянулся на высокого старика с золотой цепью на шее. Тот молча приподнял стакан, и все, кроме женщины, выпили. Вино горчило, и от него пахло дымом, но Роберу понравилось, он и раньше предпочитал горькое сладкому. Ах да, Матильда же говорила…
— Мне говорили, что здешние вина настаивают на травах.
— Да, — произнесла женщина низким грудным голосом, — это полынь. Здесь ее много.
Ее вообще много. Полынь — трава осени, именно она растет у Закатных Врат, а дорога к Рассвету покрыта анемонами.
— Мои эры, — стройная черноволосая алатка с улыбкой протягивала глиняный кувшин с широким горлом, — подарите монетку, попытайте судьбу!
— А как, красавица? — Сосед Робера попытался обнять девушку, но та ускользнула грациозным неуловимым движением.
— Позолоти ручку и лови то, что ловится, — девушка на лету подхватила суан и перевернула свой кувшин. На стол высыпались восемь грошовых перстеньков с разноцветными стеклышками.
— Дурная игра, — заметил старик с цепью, — но не играть в нее нельзя.
— А почему б и не сыграть? — эрэа в белом засмеялась и надела колечко, украшенное золотистой ягодкой. — Браслет не надела, хоть это моим будет.
— Попытайте судьбу, эры, — девушка с кувшином была уже у другого столика, за которым пировали бергеры. Во имя Астрапа, как их занесло в Алат?! В воздухе мелькнул золотой кружок, чернокосая красавица высыпала свои побрякушки и пошла дальше. Сколько суанов и сколько талов она заработает?
— Вы опоздали, сударь, — строго сказал старик, — у вас не осталось выбора.
Робер глянул на перстень с красной стекляшкой, сиротливо лежащий на темных досках. Что ж, когда нет выбора, это тоже своего рода выбор. В Ренквахе он этого не понимал, в Сагранне понял. Иноходец надел кольцо и поднял стакан:
— Я промешкал, но это ничего не значит.
— Ты промешкал, но это ничего не значит, — отозвалась эрэа. Вино показалось нестерпимо горьким, но он допил до конца. На углах стола горели четыре свечи, их огоньки отражались от семи опрокинутых старинных кубков, но люди ушли, и лишь невидимая скрипка продолжала смеяться.
— Значит, это ты, — Робер вздрогнул. Давешняя алатка стояла рядом, держа свой кувшин. — Ты есть, но будешь ли? Он видел эти глаза, не лицо, а глаза… Девушка протянула ему кувшин, и он взял. Почему он принял его за глину, ведь это бронза! Старая, позеленевшая, но еще можно разобрать зигзаги молний и странные фигуры, похожие одновременно на танцующее пламя и крылатых женщин с кошачьими головами. Какой танец играет скрипка, уж не этот ли?
Молния!
Древней кровью вечер ал.
Молния!..
Стук маленьких коготков, шуршанье. Огромная крыса вскочила на стол. Не Клемент! Крыса с яростным писком метнулась к Роберу, странный дар выскользнул из рук, раздался звон. Серая гостья отпрянула, сбросив со стола одну из свечей, вскрикнула и смолкла скрипка, зато забрезжил серый утренний свет. Робер оглянулся по сторонам — он все еще был в придорожном трактире, у его ног валялись глиняные черепки, а на руке алело то самое кольцо, что привез Ричард. Кольцо с ядом!
— Бедный эр любуется осколками, а их уводят, — голосишко был тоненьким и жалобным, словно у нищего. — Бедный эр опять опоздал… Бедный эр глуп, он не узнал брата… Бедный эр глуп, он не узнал отца… Бедный эр глуп…
В дверях мелькнул красный плащ. Плащ Эпинэ?! Во имя Астрапа, откуда он тут?! Робер, оттолкнув кого то тщедушного и смеющегося, рванулся к выходу.

СПОЙЛЕРЫ: Кошмар Робера, Окончание

У коновязи опустили головы кони — вороные и золотистые, но Дракко среди них не было. Рядом, лениво поигрывая тонким прутиком, прислонился к дереву какой то человек. Услышав шорох, он устало обернулся. У него были глаза женщины с кувшином, огромные синие глаза, холодные и равнодушные, как небо над вечными льдами.
— Сударь, — надменные губы слегка скривились, — я не звал вас. Нам с вами не о чем говорить.
— Зато у меня к вам есть несколько вопросов, — Робер почувствовал, что закипает. — Где те, кто вышел из трактира?
Незнакомец пожал плечами и кивком головы указал на низкую каменную кладку, сплошь обвитую плющом. Эпинэ бросился туда, увязая в мелком белом песке. Зачем, ведь эта стена скроет разве что собаку!
— Не сворачивай, — посоветовал знакомый голосишко, — иди и смотри… Вот они… Смотри, что ты наделал… Кукушонок, вот ты кто! Кукушонок Эпинэ… Они умерли, ты живешь… Ты живешь, потому что они умерли… Он умерли, потому что ты живешь…
Он попытался заткнуть уши, но голосок зазвучал еще навязчивей. Это смеялось и говорило кольцо. Кольцо, которое он вытащил из кувшина с молниями, кольцо, которое привез Дик. Робер попытался сорвать перстень, но тот исчез сам. Дикая боль пронзила левое запястье, на котором когда то был браслет. Вернуться?! Но он уже у стены. Робер сжал зубы и заглянул за ограду. Там были гвоздики, пунцовые гвоздики…
Королевские цветы лежали охапками, словно хворост в какой нибудь лачуге. Среди тусклой зелени и багрянца белели лица. Знакомые и незнакомые, старые и молодые, все они медленно тонули в цветочном озере, над которым кружились пепельные бабочки. Те, кто сидел с ним рядом в таверне, лежали с краю. Дядюшка Дени, Магдала, Арсен, Серж, отец, Мишель… Во имя Астрапа, как он мог их не узнать, как он позволил им уйти?! Это — сон, бред, кошмар, они не могли оказаться здесь, в Горной Алати, не могли пить с ним горькое вино, не могли умереть сегодня, потому что были мертвы двенадцать, девять, семь лет назад!
— Это сделал я, — равнодушно произнес тот, кто раньше стоял у дерева В синих глазах не было ни злобы, ни раскаянья. Только досада и усталость. — Я, а не ты.
Синеглазый меньше всего походил на существо, которое можно убить из простого оружия, и все таки Робер выстрелил. Человек, или нечеловек, пошатнулся, но не упал, а побрел вперед. Медленно, покачиваясь, словно пьяный. Алая кровь падала на белый песок, шипела и исчезала, как исчезает вода на раскаленной сковороде. Робер смотрел на убийцу и ничего не делал, а тот поравнялся с каменной кладкой, которую оплетал враз покрасневший плющ, и уверенно открыл калитку. Маленькую белую калитку, которую Робер не заметил. Теперь синеглазый шел по мертвым гвоздикам, шел к тем, кого убил. Его надо было остановить, но Робер не останавливал.
Убийца поравнялся с отцом и медленно осенил его Знаком, капля крови упала на щеку маркиза Эр При, словно чудовищная красная слеза. Затем настал черед Дени, Арсена, Магдалы, Сержа и наконец Мишеля. Незнакомец повернулся к стоящему за стеной Роберу, осенил Знаком и его, грузно опустился на умирающие цветы, лег на спину, скрестив руки на груди.
Кровь толчками вытекала из раны, исчезая в гвоздиках, а убийца улыбался, и только из глаз его постепенно исчезала синева. Кровь перестала течь, и Робер в ужасе вцепился руками в жесткие побеги — перед ним лежал дед. Мертвый…
— Так было надо, — равнодушно произнес кто то сзади. Робер оглянулся. Незнакомец в пыльном плаще вновь
стоял за его спиной. Эпинэ закричал, бросился бежать и не сразу понял, что это не он бежит, а его несет, как осенний ветер несет осенние листья, а он не может остановиться…
— Так было надо!
— Кукушонок!
— Древней кровью вечер ал, молния!..
Удар грома, бешеный шум дождя, скрип открывшейся двери. Он опять забыл ее запереть…

Раньше уже обсуждались кошмары Робера, и даже не один раз, особенно когда Гатти сказала, что в них есть ключ

Но недавно я нашел еще один кошмар, только связанный с Окделлом.
Он очень похож на кошмар Робера по следующим пунктам:

• Есть человек (мужчина) с синими глазами, который постоянно меняется
• Это человек убил родственников
• Этот человек улыбался, когда превратился в родственника

К сожалению у меня нет мыслей что из этого следует и это-то самое обидное 
Оригинальные идеи приветствуются.

[Nataly]

Предлагаю предложение.
У нас имеется СИНЕГЛАЗАЯ сестра смерти. Предположим, что показываясь кому-то, она может принимать облик того, кто умер, умрет или наоборот, принес смерть.
А может взаимообразно - "Ты живешь, потому что они умерли… Он умерли, потому что ты живешь…" говорится, правда это Роберу, но может имеет отношение и к тем, кто участвует в "показе".
С Робером понятно - умер его дед, вот сестра смерти и приняла его образ (только глаза остались свои собственные), одновременно он (дед), по крайне мере в глазах Робера, явился причиной смерти отца и братьев Робера. Вот только надо подумать про Магдалу. Может быть так - это дед дал согласие на ее брак с Фердинандом, но Дораку она не подошла и стала "удачно скончавшейся", так что дед и тут приложил руку. Вот только знает ли об этом Робер, чтобы обвинять деда в ее смерти?
С Ричардом посложнее.
У него жуткий коктейль - тут сразу и отец, мать, и Айрис, и Рокэ, и еще в придачу бакранка.
Опятьже предположим - 
Синие глаза - у мужчины, значит умер он.
1. Отец и мать (хотя Дик думает, что на отце цвета Ариго, мне кажется, что это просто цвет крови)
Отец действительно мертв, мать одновременно может быть и причиной - активно подталкивала, и жертвой - после смерти Эгмонта тоже как бы умерла, не зря у Дика ощущение от родного дома, как от склепа.
Только в первой части марлезонского балета синих глаз нет ни у кого, ни у Эгмонта, ни у Мирабеллы. Можно пока не считать это явлением синеглазки? Пока прелюдия?
2. Рокэ и бакранка. Рокэ не мертв (пока, но надеюсь, так и останется, хотя может быть Дику этого подсознательно хочется, вот его желания каким-то образом и проецируются в его видении), а бакранка может быть умерла, например, от родов, таким образом, оставив Рокэ опять таки последним в роду. Таким образом - Рокэ опосредованно виновен в ее смерти.
Тут уже синие глаза появились, но это уже синеглазка, или пока тоже прелюдия?
3. Бакранка превратилась в Айрис - может быть Рокэ тоже станет виновником ее гибели (предупреждение от сестры смерти? )
4. Эгмонт и Айрис - например, Айрис погибнет не только по вине Рокэ(или вообще не по его вине), но и по вине отца, то есть дела давно минувших дней так аукнутся, что мало не покажется.
Тут уже явно синеглазая сестра явно показалась.

Вот только зачем приходит сестра смерти - предупредить о чем-то? Или она по совместительсту работает кэртианской совестью?

Все вышеизложенное - чистое ИМХО.

[Santagro]

С Робером понятно - умер его дед, вот сестра смерти и приняла его образ (только глаза остались свои собственные), одновременно он (дед), по крайне мере в глазах Робера, явился причиной смерти отца и братьев Робера. Вот только надо подумать про Магдалу. Может быть так - это дед дал согласие на ее брак с Фердинандом, но Дораку она не подошла и стала "удачно скончавшейся", так что дед и тут приложил руку. Вот только знает ли об этом Робер, чтобы обвинять деда в ее смерти?

ИМХО, но тут еще есть отдельно от деда синеглазый незнакомец, который говорит, что это он их убил, а затем принимает облик деда Робера. Незнакомец с синими глазами и улыбкой вполне может олицетворять Алву, который действительно убил родственников Эпинэ, но не он виноват в их смерти, виноват дед, который вбил им в голову талигойские сказки и приобщил к предательству Олларов, а Рокэ лишь выполнял свою работу и «так было надо», не стоило им давать ему повод.
«А ведь когда-то казалось, что, заменив удачно скончавшуюся Магдалу Эпинэ на худосочную тихоню, они одержали победу.»
Как умерла Магдала я не знаю.

3. Бакранка превратилась в Айрис - может быть Рокэ тоже станет виновником ее гибели (предупреждение от сестры смерти? )
4. Эгмонт и Айрис - например, Айрис погибнет не только по вине Рокэ(или вообще не по его вине), но и по вине отца, то есть дела давно минувших дней так аукнутся, что мало не покажется.

Возможно. А может, Рокэ не будет виноват в ее смерти, поскольку держал ее не он. Она была с отцом.
Или же сон носит метафорический характер. Может быть, речь шла о том, что для Дика сестра скоро умрет, в переносном смысле, в его сердце. Так ведь и вышло. Она за Рокэ и ненавидит брата, который стал предателем. Ну а если вспомнить Эгмонта, то именно сейчас Дик пошел по его стопам и «проникся его идеями», скажем так.

[Valkris]

Меня заинтересовал, и чего уж греха таить , порадовал кошмар, точнее кошмары Окделла. А конкретно где говорится о его клятве и крови. Мне кажется что в данном случае имеется в виду клятва Дика как оруженосца.  И Именно она стоит между ним и выходцами.и я очень порадовалась тому, что Алва освободил этого негодяя от нее. Соответственно перестав его защищать. Так может в будущем дикону это еще аукнется?

[feurio]

Меня заинтересовал, и чего уж греха таить , порадовал кошмар, точнее кошмары Окделла. А конкретно где говорится о его клятве и крови. Мне кажется что в данном случае имеется в виду клятва Дика как оруженосца. 

Ричард Окделл звонко выкрикнул прямо в серые осенние облака:
— Клянусь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам! Во имя Ушедших и Их именем!


"Лик Победы"

[Alarven]

   Nataly, Santagro  , очень интересный разбор!  Особенно аналогия с убийством родных Робера.

[number93]

Кошмары, похоже , завязаны на Синеокую, по ПЭ у меня возникло стойкое подозрение, что она имеет отношение к суду , и , следовательно, к "справедливости" и "милосердию"( по- кэртиански, разумеется), по ПЭ она же откровенно связана с проклятием Ринальди, кроме того ,видимо с лабиринтом в посмертие и возможностью вернуться - доделать дела. Четкими выводами не располагаю, но мне кажется, что синие глаза последний и, на данный момент, единственный надежный рубеж обороны этого мира и магии там немного.
Думаю, всем зрителям кошмаров синие глаза о последней драке пытаются напомнить.

[Janis]

Наверное, не слишком оригинально, но...
Имхо, "синеглазой сестрой смерти" может быть Оставленная из ПЭ (девушка, к-рая, по легенде, не смогла родить Унду ребенка). В матчасти говорится о ее  возможном бессмертии как побочном эффекте романа с одним из Абвениев:
СПОЙЛЕРЫ

— Да, — кивнул Сольега. — ты все понял правильно. Он ушел, она осталась, и никто не знает, смогла ли она умереть или любовь бога подарила ей вечную боль. Ее следы затерялись, а ее слезы высохли.

Далее. Не могла ли какая-то из женщин, ставших матерями будущих Повелителей, быть в родстве с Оставленной? Почему нет, не такой уж редкий случай, когда в рамках одной тесной дружеской компашки  друзья женятся на родных или двоюродных сестрах. 
Робер в ЗИ видит портрет синеглазой женщины над колодцем и поражается ее сходству с Рокэ.
СПОЙЛЕРЫ

Если фрески на лестнице восхищали своей тонкостью и соразмерностью, то эта казалась живой, и как же она походила на герцога Алва, только в широко распахнутых синих глазах не было ни злости, ни вызова. Только обреченность.

Если допустить, что это некое фамильное сходство?  А "сестричка" (по моей версии - пра-пра-пра^{в энной степени}-тетушка      ) "устраивает" галлюцинации людям, связанным с Рокэ клятвой (Дик и Робер), чтобы воздействовать на них в нужном ключе. Тогда, возможно, именно она, а не сам Рокэ, "отвечает" за столь явную телепатическую связь Рокэ и Робера... СПОЙЛЕРЫ

ну, а на Дика ничего не действует, ибо он туп т.к. клятву-то он нарушил