"Осколки"

[Terryka]

Унгерн. Рибберсбург.
Тайная служба.
459 год от О. К.
17 день ноды Критиса.

Массивная дубовая двустворчатая дверь, издав протяжный жалобный скрип, медленно исчезла во мраке прохода. Капитан, немного помедлив, уверенно шагнул внутрь помещения…
Вечер обещал быть интересным. Давешний друг и по совместительству сослуживец Рогуа Миллен недвусмысленно намекнул, что в одиозном салоне мадам Йохан-Рени намечается интересная партия. Самые азартные и заядлые игроки обещали сегодня почтить своим присутствием известный своеволием царящих в нем нравов игровой дом. Должен был прийти и Лоффрен Никуа, давние счеты с которым так долго не давали капитану покоя. Условившись встретиться с приятелем около половины девятого у черного входа, Мирон Стафф отправился на свою съемную квартиру. Однако на столь долгожданную игру попасть ему было не суждено.
По дороге его перехватил верховой посыльный. Представившись посланником господина фон Росса, он передал военному тонкий пакет и мгновенно удалился, не удосужившись ответить ни на один вопрос. В пакете, скрепленном сургучным гербом Тайной службы – шпагой с переплетенными змеями, оказалось письмо:

«Капитану гвардии королевских стрелков Мирониму Геройе Стаффу.

Вечером семнадцатого дня ноды Критиса в указанное время незамедлительно явиться в Тайную службу.
Данное письмо огласке не придавать. После прочтения – уничтожить.

Деуш фон Росс»

Письмо из Тайной службы, да еще и подобного содержания, было событием из ряда вон выходящим. И уж конечно, достаточно веской причиной, чтобы изменить свои планы на вечер. Недолго посетовав на прихоти судьбы и отослав к приятелю слугу, который должен был передать, что в связи с возобновившимися болями от застарелого ранения капитан, к величайшему сожалению, не сможет посетить сегодняшнюю игру и просит великодушно его за это извинить, Стафф в назначенное время прибыл к зданию Тайной службы, находившемуся на северо-востоке столицы.
Неприметное трехэтажное здание, выполненное в позднегицианском стиле, ничем не выделялось на фоне подобных ему столичных канцелярских зданий, расположенных по соседству. Тем не менее столичные жители прекрасно представляли себе, чем дышат его стены и какие малоприятные вещи могут крыться за ними, предпочитая обходить серое строение стороной. Гвардеец уже бывал здесь в прошлом году, поэтому рассматривать и любоваться в очередной раз вотчиной столичной Тайной службы не собирался. К тому же подходило указанное в письме время, и военный предпочел поторопиться.
На первом этаже не было ни души. Специально отгороженный караульный пост был пуст, расставленные свечи не горели, а узкий проход вглубь помещения освещал только далекий свет масляной лампы.
Это еще что такое? – капитан невольно поморщился, дав глазам привыкнуть к царившему полумраку. - Час конечно уже поздний, но где же караульный? Неужто где-то спит? Да нет, - тут же заверил он себя, - этого просто не может быть. ЗДЕСЬ не спят даже в такое время…
Мысль, пришедшая в этот миг ему в голову, сначала показалась просто безумной. Однако, прикинув все что он знал и слышал о Тайной службе, гвардеец решил, что его суждения не лишены здравого смысла.
Засада? Как ни странно, но для спектакля слишком уж мрачновато и довольно очевидно. Однако, в чем может заключаться причина? – военный упорно потянулся к этой мысли. – Я всего лишь капитан гвардии королевских стрелков. Да чин немалый, но в то же время не настолько важный, чтобы мои сведения могли представлять интерес для «тайных»? – от возникших вопросов кругом шла голова, но он продолжал размышлять, перебирая в памяти все, что произошло за недавнее время. Не обнаружив в своих последних действиях ничего подозрительного, за исключением нескольких визитов в заведения с довольно сомнительной репутацией, гвардейский капитан решил освежить в памяти все основных вехи своей стремительной карьеры.
Нет, он был честным воином. Его отец принадлежал к числу тех дворян, что честно кладут свои судьбы на алтарь воинской службы, при этом не стремясь всеми возможными средствами получить тех выгод, что могут обеспечить спокойную старость и благосостояние для потомства. Единственное, чего престарелый родитель смог добиться для своего сына, так это зачисления на обучение в Военную Академию. Несомненно, старый вояка, ветеран нескольких войн, его отец хотел, чтобы наследник продолжил доблестное дело своих предков, снискав славу и не опорочив светлого имени Стаффов, известных в армии, как честные, умелые и бесстрашные воины.
По окончании срока обучения, поступив на службу в регулярные войска, Мирон Стафф, согласно Крунского циркуляра Унгернской короны, получил чин младшего лейтенанта. И в этом же звании принял свой первый бой. Воспоминания одно за одним тенями прошлого всплывали из памяти. Да, тогда Унгерну приходилось вести частые, истощавшие и обескровливающие государство, войны. Королевство Ангалия и герцогство Релития оспаривали права Унгерна, наследственного королевства Унгернской империи, на пограничные территории. Оба противника, выросшие из отделившихся герцогств, пытаясь оторвать себе кусок побольше, держали в напряжении кордоны постоянными внезапными нападениями. Из крестьян и мещан выжимали все соки, чтобы добыть средства для армии. Изнемогающие от голода, неурожая и постоянных поборов села и деревни подымали восстания и бунты, которые либо сами постепенно сходили на нет под усиленным гнетом господ, либо жестоко пресекались отрядами регулярной армии по приказу воинственного короля Асфала Второго Кровавого – самого жестокого из всех королей, правивших в королевстве. В стране царила разруха и страшный голод, люди умирали тысячами, а человеческая жизнь ничего не стоила. Однако, короля-воина, достаточно слабо разбирающегося в политике и унаследовавшего от своего прадеда природную жестокость и воинственность, мало интересовали внутренние, но оттого не менее серьезные проблемы. Несмотря на все увещевания Коронного Совета, призывающего государя обратить взор в первую очередь вглубь своей страны, приоритетом, а со временем и настоящей навязчивой идей, Асфала оставалось сохранение наследственных земель династии Локеронов.  Проживи государь еще на несколько лет больше и вероятно на карте мира уже не было бы такой страны, как Унгерн. Недаром ходили, да что там, до сих пор ходят слухи, что Асфала отравило его же приближенное окружение, когда стало понятно – продлись эта безумная агония войны еще год и от королевства останется один лишь пепел и прах.
Зато за последние десять лет правления короля Мирон прошел путь по карьерной лестнице от младшего лейтенанта до капитана, взлетев высоко за совсем короткий срок. Хотя особо гордиться здесь было конечно нечем. В те годы офицерские ряды таяли как восковые свечи: убить или взять в плен офицера противника, чем старше по званию, тем лучше, считалось особым подвигом, достойным ордена. Самые меткие бойцы только и занимались тем, что охотились за золотыми эполетами, сверкающими в солнечных лучах на поле брани. Возмещать пустующие ряды приходилось молодыми, отчаянными и рвущимися к званиям офицерами, готовыми без устали рисковать своими жизнями, оправдывая оказанное им доверие. Да он сам был таким и нисколько этого не смущался.
Пришла в голову капитану и другая мысль. До этого дня ему уже несколько раз приходилось выполнять задания различной степени важности, полученные от «тайных», так, например год назад, по распоряжению господина фон Росса, гвардейским стрелкам довелось изловить ангальского прознатчика, попавшегося на наблюдении за армейскими складами. Конечно, подобное сотрудничество между Тайной службой и гвардией королевских стрелков выглядело довольно странным, но капитан Стафф не привык задавать лишних вопросов. Полковник Редрик Рой, под началом которого он нес службу, был несомненно намного более осведомлен в этом деле, к тому же Мирон, как подчиненный привык беспрекословно следовать приказам старшего по званию. Редрик заслужил уважение солдат, будучи опытным воином и благочестивым человеком. Никому из гвардейцев и в голову не могло прийти связывать его имя с какими-нибудь грязными делишками, свойственными «тайным», поэтому подобное содействие воспринималось подчиненными офицерами должным образом, как исполнение своих обязанностей в мирное время. Да и распоряжения, отдаваемые Роем и фон Россом, никогда не шли в разрез с воинской честью или солдатской верой. Да и можно было ли относить поимку иностранных шпионов или устранение вражеских групп, замаскированных под мирное население, как к поступкам, порочащим честь дворянина, или противоречащим постулатам кэррианской церкви?

[Von Untenbaum]

Уже интересно! А что будет дальше?

[Franki]

Присоединяюсь. Начало заинтересовало, буду ждать продолжения!

[Terryka]

Мирон постоял еще мгновение, пристально вглядываясь в темноту, и спокойно пошел к лестнице, ведущей на второй этаж, откуда раздавались приглушенные голоса.
Он не был ни трусом, ни глупцом. Сражения закалили не только его плоть, но и душу: гибель стольких людей, ставших за время службы близкими друзьями; плен в Эйлехорте, когда почти полгода его держали в одиночной камере с жесткой и холодной лежанкой, приделанной к стене цепями, и отстойной ямой в углу, которая источала нестерпимую вонь, когда в день давали краюху черствого хлеба с соломой и кружку вонючей протухшей воды; унижения, которые пришлось испытывать от обычных грязных солдат, втаптывающих его в сырую землю на заднем дворе тюрьмы за неповиновение и плевок в лицо начальнику караула – все это он пережил, все мучения прошел, стиснув зубы и не давая воли предательским слезам. Никто не мог назвать его трусом или предателем.
И если все же меня по какой-то причине решили схватить и упрятать в застенки Тайной службы, я не буду сопротивляться. Будет хоть возможность отдохнуть, подумать о прошлой жизни, - с жесткой усмешкой размышлял гвардеец.
Военный пересек комнату, обогнув широкую колонну, однако никто и не пытался его остановить или схватить. Может все не настолько и ужасно? И во мне говорит лишь выпитое с Рогуа вино и страх заключения, который так и не оставил меня после Эйлехорта? Может просто спит все-таки этот чертов караульный? Хотя делать выводы еще рано, сейчас посмотрим, кто там такой разговорчивый.
Говорившие на втором этаже действительно ожидали его прихода, но все было не так сложно и запутанно, как думал капитан Стафф, не понаслышке знающий о делах Тайной службы. Этот орган государственного механизма был учрежден при правителе Асфале и предназначался для выявления мятежников среди местного населения, будь-то дворяне или мещане, или духовенство. Как уже было сказано, в то время по всей стране то и дело вспыхивали очаги крестьянских восстаний, однако созданная служба работала исправно, успевая предупредить мятеж, и окованные сталью сапоги солдат втаптывали в грязь останки своих же отцов и братьев, отправляясь на тушение нового «пожара». После смерти своего создателя какое-то время служба пребывала в небытие. Новый король Вильфрид III вскоре возобновил ее деятельность – по Унгерну сновали шпионы близлежащих держав, причем не особо это и скрывая. То и дело проводились коварные диверсии: то склад с боеприпасами взлетит на воздух, то в казарме ни с того, ни с сего обвалится крыша, погребая несколько сот солдат. Тайная служба стала чем-то вроде Гильдии Тихих Мастеров, созданной при первых Магнавалях и ими же упраздненной после объединения Западных Земель, не забывая при этом о своих старых обязанностях – выявление заговорщиков внутри державы.
Попасть в застенки этой службы и выйти оттуда живым, не говоря уже о том, чтобы выйти невредимым, удавалось единицам. Обычно люди, попавшие сюда по доносу или по подозрению, исчезали, будто и не было их на свете никогда, а все попытки родных узнать хоть что-то о них разбивались о неприступную стену государственной тайны, особо же рьяные имели честь сами вскоре последовать за пропавшим. Конечно «тайные» сильно не усердствовали, как это было в кровавые времена Асфала. Живи тихо, не болтай лишнего, не наживай себе врагов, и агенты Тайной службы, недремлющим оком следящие за каждым подданным королевства, не обратят на тебя своего гибельного внимания.
Подчинялась сия служба напрямую Домину по тайным делам, Керллону Маастру по прозвищу Каракурт, самому известному каверзмейстеру, как его окрестили придворные, Унгерна всех времен. Керллон был непревзойденным мастером шпионажа и плел сети своих интриг далеко за пределами страны, пытаясь влиять на политику других держав. По его словам политика была величайшей из игр, в которые ему приходилось играть. Он упивался собственной властью, мысленно переставляя фигурки королей и министров разных государств на игровом поле, которые участвовали в его хитроумной и вероломной борьбе за власть, строили темными ночами тайные заговоры по свержению королей и наследников престола, продавали сведения шпионам и на государственных советах кричали о предательстве управленческого аппарата. Во всех близлежащих государствах не было такой тайны, которая не достигла чуткого уха «Министера» шпионажа, как его называли остальные Домины. С королем Унгерна он был на «ты», считая себя едва ли не равным его Величества, на что тот отвечал взаимностью, и не обращал никакого внимания на тихое недовольство остальных приближенных государя, сильно завидовавших ему. Многие боялись усиления его власти, поэтому за короткий срок по слухам на него было совершено пять покушений и в последнее время Маастр редко показывался на людях, продолжая плести свои паучьи сети прямо из-за кулис большой политики.
Капитан одолел уже двадцать девять ступеней – последняя, тридцатая, освещалась тусклым светом с лестничного пролета второго этажа, жалкая его струйка выбивалась из-под двери, едва рассеивая наслоившуюся темноту. Военный остановился, чуть прислонившись к мраморным поручням лестницы, исполненным в идее причудливо перевитых между собой гротескных цветов. Из-за двери в конце пролета второго этажа доносился приглушенный разговор, однако разобрать слов говорившего не удавалось.
 
Тяжелый гонг один за одним, все быстрей и быстрей, споро бьется кровь, пульсирует в висках, сердце затрепетало, словно испуганный заяц при виде охотника. Будто в груди появилась странная пустота, заполняемая вязкой сдавливающей жидкостью, не дает продохнуть, густеет слюна. Ладони вмиг покрылись испариной, скользят по мрамору, взмокла спина, чувствует, как поползла маленькая капля за ухом, ныряет под ворот.

Капитан с трудом взял себя в руки, недоумевая по поводу неожиданно накатившей волны неприятных ощущений. Что со мной? Приступ страха? Такого не было со времен первого боя. Окончательно совладав с собой, военный вытер лоб шелковым платком. Шелк скользнул по лицу, легкий мускусный запах пощекотал ноздри. Странная привычка Мэжамель Йохан-Рени душить его платок перед уходом неожиданно помогла успокоиться: биение сердца выровнялось, щемящее чувство в груди пропало без следа, а поручни перестали предательски выскальзывать из рук. Стафф в недоумении прижал ладонь ко лбу, и помедлив мгновение, уверенно взялся за дверную ручку.
Дверь, сделанная из мореного дуба, под нажатием руки плавно, без скрипа поплыла в сторону, обнажая внутренности комнаты и заполняя лестничную площадку холодным пламенем свечей. Говорившие повернули головы к вошедшему Мирону – их было двое, но один был капитану незнаком. Второй же был человеком, с которым капитану уже приходилось иметь дело – именно он давал указания по поимке ангальского шпиона, именно он сегодня прислал странное письмо. Мужчину средних лет, сидевшего за столом, звали Деуш фон Росс. Какую должность он занимал и кем был по званию Стафф конечно не знал, но догадывался, что этот человек играл не последнюю роль в Тайной службе и занимался делами государственной важности, связанными, как выражался полковник Рой «с определенным риском». Холеные пальцы его с красивым перстнем на мизинце держали в руках несколько листков бумаги, исписанных тонким каллиграфическим почерком. Слегка прищуренные глаза скользнули по вошедшему, словно невиданное животное тонкими щупальцами пробежало по коже, создавая впечатление всеобщей осведомленности о том, кем был и чем жил знакомый человек, стоящий на пороге. Этот знает многое, этот все знает – видимо готовится к встречам, выбирая все плохо защищенные и слабые места оппонента, - Стафф про себя усмехнулся – его совесть и его поступки были чисты, -  хотя в любом можно найти изъян, особенно если присмотреться повнимательней.
Кабинет освещался плохо – всего две свечи горели в резном канделябре на краю стола, сделанного все из того же мореного дуба, третья видимо давно потухла и превратилась в причудливую горку воска. Убранство было довольно строгое, можно даже сказать, что здесь царила военная атмосфера – ни золота, ни серебра, ни хрусталя – не в пример чиновничьим кабинета гражданской службы, где каждый стремился выделиться и выставить себя и свой кабинет лучше других. Стол, перед ним кресло из того же дуба, обшитое серого цвета драпировкой, шкаф с бумагами, в углу столик с двумя графинами – видимо, вода и вино – по цвету жидкостей. Единственным украшением выступало красивое резное окно в форме арки, крепящие петельки поблескивали красноватой медью в колыхании свечи. Как раз возле окна и расположился второй человек, застыв как каменное изваяние в напряженной позе при виде вошедшего.

[Von Untenbaum]

О, еще интереснее!

возле окна расположился второй человек, застыв как каменное изваяние в напряженной позе

а это мой портрет: в ожидании продолжения расказа

[Terryka]

Звенит хрусталь, бегут ручейки трещин, кровь сыплется вместе с осколками, не понять уже, где алые капли, а где красное стекло. Измазанная скатерть сползает на пол, мелькает розовое, синее, черное. Кружат над полом ножи, вилки, столовый сервиз. Этот приподнятый уголок губ, такой жесткий, такой холодный. Слеза, срываясь со щеки, падает, казалось бы, вечность, переливается розовым, черным, синим. «Живи», - тихий и пронзительный шепот, пронизывает, сбивает дыхание, выкладывает мозаику стали в груди…

Мирон почувствовал, как намок платок во вспотевшей ладони. Рука дрожала от напряжения, отзываясь сильной болью в правом предплечье. Лескотское ранение давало о себе знать, и капитан расслабил кисть, не до конца осознавая зачем впился в скомканный квадрат шелка, как в спасительную веревку для утопающего. Сознание постепенно прояснялось, и взгляды Стаффа и незнакомца наконец встретились.
От холодных сине-серых зрачков явственно веяло опасностью. На войне взгляд человека меняется, становится чем-то вроде опознавательных знаков на его мундире. В бою перед тобой проходят сотни глаз, своих и чужих, друзей и врагов, героев и трусов, мучителей и мучеников, тех, кому суждено быть убитым и тех, кому суждено убивать, тех, кто уже стрелял и тех, кто только готовиться сделать свой первый выстрел. Их так много, как морских камней в большой стеклянной колбе, что когда-то хранилась в хижине его матери на берегу бескрайнего моря. Все они источены солью и влагой, словно человеческие лица пропитанные временем – некоторые гладкие, как лица младенцев, некоторые истертые и потрескавшиеся, как изъеденные морщинами старческие физиономии.  Но один не похож на другой.
 В том, что касалось взглядов, капитан привык доверять своей интуиции и недюжинному опыту – незнакомец представлял куда большую опасность, чем Деуш фон Росс.
Узкое, чересчур бледное, треугольное лицо второго собеседника таило на себе отпечаток чего-то змеиного – по крайней мере именно такая аналогия сразу проскочила в голове капитана. Да и глаза были как у аспида – умные, властные, заманивающие – человек не привык никому подчиняться, настолько сильно проявлялась его хищная природа в этом странном взгляде. Высокая и статная, пусть и слегка худощавая фигура его указывала на его отличную воинскую выправку, правая рука лежала на боку, словно примеряясь к шпаге, хоть у мужчины не было при себе абсолютно никакого оружия.
Да и зачем оно ему здесь, кого тут боятся – все обходят это здание стороной в пяти кварталах, да еще и в такое позднее время, - поразмыслил про себя военный, оценивающе рассматривая странного незнакомца. – Недаром же слухи ходят, что тут есть еще несколько подземных этажей, с казематами, пыточными и прочей прелестью.
Узкий подбородок, узкий разрез тонких губ, кажущихся слегка насупленными от затаенной обиды, аристократически ровный вытянутый нос, слегка расширяющиеся скулы, светлые прямые волосы, расчесанные на пробор посередине – форма лица незнакомца чем-то отдаленно напоминала перевернутую пирамиду, что еще в бытность юнкером Мирон видел в одной из книг по землеописанию заморских народов.
 Пирамидоликий, как его про себя окрестил Мирон, был закутан с головы до ног в черный утепленный плащ с меховой оторочкой, хотя в кабинете было достаточно тепло, чтобы не разжигать примостившийся у стены камин. Выглядывающие из-под плаща походные штаны ныряли прямо в ботфорты, сплошь покрытые изрядным слоем грязи.

[Terryka]

Узкая ладонь в черной перчатке, покоящаяся на подоконнике, отбивала указательным пальцем странный ритм. Неужто Гамбинейро? Сколько лет этой мелодии? «Плач о Рискотрага»? – Стафф отдал должное незнакомцу, старинную песнь помнили не многие. А воспроизвести даже отзвук ее мелодии не смог бы и он, несмотря на то, что в свое время ходил в учениках у самого Людовико Фенолло из Келонской академии.
- Мирон, с вами все в порядке? – Деуш фон Росс обеспокоенно приподнялся в кресле. Гражданский мундир зеленого сукна к лицу располневшему канцеляристу, объемному животу удалось умело скрыться за тканью.
- Вечер добрый, господа, - капитан отвел глаза от пирамидоликого, спасительный платок перекочевал в нагрудный карман. Надо взять за правило носить запах Мэжамель подле сердца.
- Прошу вас, капитан! – Деуш фон Росс достаточно дружелюбным жестом указывал на дубовое драпированное кресло, стоящее перед столом. За прошедший год канцелярист успел осунуться и постареть: щеки заметно обвисли, паутина морщин вокруг глаз расширилась, проседи в волосах добавилось, зато приятный баритон не изменился – в голосе что-то располагающее к общению едва ли не по душам, однако Мирон не обольщался – распространенная особенность среди людей этой профессии. Перехватив еще раз взгляд незнакомого мужчины, пристально следящего за движениями капитана, Стафф собранно, по-военному умостился в удобное кресло, однако по спине все-таки скользнул неприятный холодок. Таинственный незнакомец оказывал излишнее внимание – это раздражало.
- Приношу извинения за столь позднее приглашение, - глаза фон Росса мерцали отблесками свечей. – Дело серьезное и, к сожалению, не терпит отлагательств.
- Полковник Рой обычно предупреждал меня заранее о подобных встречах, - лицо капитана приобрело тот невозмутимый и холодный оттенок, что бывает у людей оторванных от важных дел, но сознающих необходимость по долгу службы.
- Я открою вам один секрет, Мирон. С условием того, что вы сохраните все в тайне. – Не дожидаясь ответа канцелярист продолжил слегка изменившимся задумчивым голосом. – Дело в том, что полковник Рой пропал. Мы сильно обеспокоены сим фактом, и обещаю, приложим максимум усилий для прояснения ситуации.
- Как пропал? – Стафф сохранил прежнюю невозмутимость, выказывая минимальную заинтересованность случившимся. Вопрос звучал не более, чем правилом хорошего тона, когда подчиненный ведет речь о командире.
- Мы это как раз выясняем, - фон Росс слегка наклонил голову в знак того, что он также сильно обеспокоен исчезновением полковника. – Кстати, когда вы в последний раз виделись с полковником?
- Пятого дня прошлой ноды, я как раз отбывал к отцу в имение и зашел к Редрику попрощаться. - Что-то случилось. Редрик не мог просто взять и испариться. Что за странный фарс, неужто я здесь для банального допроса. Змеиное кубло, не зря у них даже герб с подоплекой. Зря Рой с ними связался, нутром чую, что-то здесь нечисто.
- Полковник случаем не делился с вами планами на скорый отъезд? – Физиономия канцеляриста обрела скучное выражение, но живые глаза выдавали противоположное.
- Нет, господин фон Росс, - капитан с легким нажимом произнес фамилию, и с отстраненным выражением лица отвел глаза. Разговор переходил в подобие допроса, и военный выказывал свою неудовлетворенность, задетый за доминскую гордость.
- Вы уж не обессудьте, Мирон, но нам необходимо знать все подробности. Любая мелочь может пригодиться в таком деле, уж поверьте моему немалому опыту.  – Фон Росс решил отыграть назад, тонко ощущая изменения в настроении собеседника. – Впрочем, как вы и упомянули, ваш отъезд пришелся как раз на момент исчезновения полковника. Не  думаю, что вы чем-то еще можете помочь в этом вопросе. В любом случае спасибо за помощь. Однако это еще не все.

[Terryka]

Жажду "аргументированной и элегантной критики", а то прочитавших немало, а отзывов и замечаний пока очень мало.