На заявку
Одинокий/НЖП. Одно из посещений Кэртианы. На песню Мельницы "Чужой".И запели ветры...
Он пришёл, лишь на час опережая рассвет...Она удивлённо подняла голову. И столкнулась взглядом с усталым мечником в красно-чёрном, от глаз которого невозможно было оторваться.
Он принёс на плечах печали и горицвет...Красавица-северянка про себя удивлялась тому, как гармонично сочетался заправленный в петлицу тонкий пучок солнечного горицвета – с тяжёлой усталостью путника.
Щурился на север, хмурился на тучи...Хотел увидеть звёзды. И рассветное, а не металлическое, небо.
Вспоминал, как шагнул из междумирья на узкую кэртианскую тропинку, ведущую к сонной деревеньке возле соснового бора. Вероятно, где-то в Горной марке...
Противусолонь обходил деревню...И с наслаждением подставлял лицо некрупному летнему дождю. Как же он, оказывается, соскучился по обычной небесной влаге!..
Страж вдыхал полной грудью аромат мокрой листвы. Это утро принадлежало ему, и он хотел провести его так, словно сам был плотью от плоти этого мира.
И молчали ветры на зелёных кручах...Удивляли путника сонной тишиной и подзабытой прелестью раннего-раннего утра.
И цепные птицы стерегли деревья...Птицы… А ведь он от них отвык… Они что-то пели, но с ветвей не слетали. Удивлённо и настороженно следили за воином. А тому очень хотелось пить, и он досадовал, что не наполнил пустую флягу дождевой водой.
Ты не наш – в синих окнах трепетали огни...Они были мудры и не навязывались. А два огонька выхватывали из полумрака лицо молодой незнакомки, всецело чем-то поглощённой. Рукоделием, наверное. Сколько Одинокий себя помнил, девушки и женщины всегда были от него без ума, как мужчины – от войны. И так же могли не любить... Девушка негромко что-то напевала, но даже открытое окно не позволяло разобрать слова. И мирные огни трепетали – то ли в такт песне, то ли просто повторяя движения выбившегося из косы светлого локона рукодельницы.
Ты продашь, ты предашь за гривну – знали они...Знали, что сейчас Страж Заката наслаждается нежданным покоем, но стоит прозвучать Зову – и он сорвётся, поставив выше восхищения ранним утром свои битвы, давно надоевшие и неизбежные. Продаст созерцание огней за созерцание опостылевшего и обнаглевшего Чужого. Предаст, оставив трактирщику россыпь мелких монет, оставит огоньки мирной жизни на милость Судьбы, от неё же их и оберегая... Полупредательство. Полуверность. И целая жизнь…
А около постоялого двора осторожно отряхивались от недавнего дождя высокие вишни.
Постучался в двери там, где вишни зрели...Там, где могут напоить. Нападения воин не опасался, зная, что верный меч и навыки воина его не подведут. Но в этом доме не было места ненависти, а из остальных домов его не увидят.
К той, что пела песни да низала бисер...Одинокий вновь чувствовал себя свободным и смертным. Невероятно пьянящее чувство...
Стук костяшками пальцев по твёрдому дереву, будто часы отмеряют время.
Глухо замяукал вспрыгнувший на окно трёхцветный котёнок. Охраняет свой дом, свою хозяйку, свой мир. А Кэртиана, снова выигравшая несколько столетий, вспоминает ли о маленьком верном страже...
Где играли звери, где плясали перья...За дверью послышались тихие шаги, девушка открыла дверь. Кто он? Путник, который просит напиться. Кто она? Хозяйка этого дома, чтящая законы гостеприимства.
Здесь тепло и уютно. Красавица накрывает на стол, белый котёнок с любопытством разглядывает гостя, а потом ниоткуда взялся апельсиново-рыжий собрат. Шустрые котята утащили со стула подушку и разорвали на клочья, по всей комнате разлетелись перья тополиным пухом, а девушка не знала, сердиться ей или смеяться.
О незваном госте прошуршали листья...Они всё утро шуршали. И оказывались правыми...
Ты чужой, ты другой, ты не мой, не любый...Но сейчас Одинокий предпочёл об этом забыть.
Гость и хозяйка пили белое вино, лишь изредка перебрасываясь фразами. Молчать было легко, улыбаться глазами и губами – тоже.
Снова прыснул непоседа-дождь, застучал по окну, засмеялся и, наконец, забарабанил со всей силы.
Но подожди, за окном идут дожди, не ходи, не думай...И Одинокий согласился переждать дождь вместе с приветливой хозяйкой. Не столько из-за ливня, сколько из-за голубых глаз таинственной северянки.
Собеседники не проронили не слова, но взоры негромко спрашивали и отвечали.
- Ты останешься?
- Не знаю.
- Ты хочешь остаться?
- Да.
- Где же память твоя – низа оловянных колец?
Где же сердце твоё – серебряный бубенец?
- Обронил дорогой, заплатил в трактире, отобрали воры за гнедой горою...
- Я тебя впустила, я тебя простила, не горюй о сердце – я скую другое...Она не думала-не гадала, но жизнь её снова удивила. Впустить путника, простить за неразговорчивость, накормить-напоить, да и влюбиться в него...
Он не думал-не гадал, но кошка-судьба почесала его за ушком. Постучаться за стаканом воды, получить вкусный завтрак у хлебосольной хозяйки... и вспомнить то, что, казалось бы, забыто навсегда. Откуда-то воин знал, что ухаживать за дамами он умел и любил, так почему бы не взять это с собой в настоящее.
Как узнать, удержать перекати-поле?
Приютить, обольстить, не пустить на волю...Как остаться там, где хочешь? Просто вовремя прийти. И уйти – тоже вовремя.
Горы ждали весны, посылали солнце за ней...Одинокий и одинокая позабыли своё одиночество, им было хорошо вместе. Молчать, наслаждаться пронзительной нежностью, осторожно целовать друг друга, а потом отправить мир в головокружительный полёт...
Сосны видели сны, как им мачтами стать кораблей...Сосны спали, и они не услышали, как прозвучал Зов. А рассвело три часа назад. Всего-то...
И Стражу Заката пришлось уйти.
На пороге бросил ворох горицвета...В благодарность и на память обогревшей и любимой, в знак того, что он вернётся. Пусть маленькие солнышки наполняют светом этот дом и это сердце.
Только обернулась – он уже далёко...Но уже – не одинокий.
А в гнездо пустое на дубовой ветке
Колокольчик-сердце унесла сорока...И зачем нужен колокольчик, если он не сумеет, в отличие от живого сердца. Согреть другое сердце, любящее его и любимое им? Пусть бубенцом играется птица, может, ей он тоже принесёт любовь и счастье...
И не надо звать, ведь твои слова – как трава под ноги...Не надо звать, просто – приходи, я буду ждать. Я вышью бисером твой портрет и буду петь о тебе песни, а когда ты придёшь, я тебя встречу, накормлю и обогрею. Мы будем очень счастливы, и каждый день нам принесёт больше хорошего, чем дурного.
Как тростник, птичий крик, только миг дороги...Миг твоей дороги к моему дому.
Гонит ветер на восток, через воды и песок, через горький-горький сок полыни...Пусть он долетит до тебя, где бы ты ни был. И передаст тебе мою нежность и мою песню. А огонь скажет тебе моё имя – Эрвартенде. Ожидающая.
Не догнать, не поймать, не узнать твоё имя...Ты не сказал мне его. А я буду звать тебя Цурюкеренде - Возвращающийся туда, где его ждут.
Автор
Авторизирован
