Маленький отрывок

Острые навершия высоких башен стремились к мрачному небу. Словно хищный зверь древний замок ощерился зубатыми стенами. Даже глухие заросли Чертова леса с опаской раздались в стороны возле мрачного бастиона. Из самых недр отступившей пущи к замку тянулся змеей широкий пустынный тракт. Веками не ступала здесь нога человека. На мертвой дороге тревожил пыль лишь шальной ветер. Но не сегодня…

По грязно-желтому полотну тракта тянулась белая полоса.
Двое в надвратной башне пытались разглядеть, что же там приближается.
- Похоже на то, достопочтенный Ласомбра, что к нам ведут провиант. – прохрипел первый, радостно скаля клыки.
Невысокого роста коренастый упырь, всем телом тянулся к приближающейся колонне. Он наполовину свесился со стены, шумно вдыхая воздух, пытаясь учуять приближающуюся плоть. Его спутник, звавшийся Ласомбра, напротив, вел себя невозмутимо. Он стоял, скрестив руки на груди, спокойно ожидая. Рослый, закованный в темную с серебристым рисунком броню, второй был, судя по всему, не последний в иерархии Немертвых.
- Это крестьяне. – процедил Ласомбра. – Много крестьян. Сегодня устроим пир, и еще на потом останется.

Это действительно были селяне. Сотни бородатых мужиков лапотников в просторных светлых холщевых рубахах и обвисших портах. Их гнали со скованными цепью за спиной руками. Гнали издалека, так как все близлежащие села были уже давно выпиты до капли. Многие еле передвигали ноги. Те, кто покрепче поддерживали уставших товарищей плечами. Их подгоняли хлыстами и древками рогатин. Их гнали плотною толпой, словно скот на бойню. Крестьян сопровождало несколько рослых надзирателей в черных плащах. Вдоль капюшонов погонщиков пролегала алая полоса. Это говорило об их принадлежности к братству Отступников – слуг Карачуна - чернобога.

Уже множество зубастых рож свешивались со стен, с нетерпением ожидая приближающееся лакомство.
- Братья ведут мясссо…живое, полное парной крови мясссо… - слышалось шипение со всех сторон.
Тем временем процессия была уже у входа. Огромные, сбитые из цельных стволов вековых деревьев, окованные железом ворота, нехотя со скрипом отворялись.
Двор перед детинцем уже кишел упырями. Перед самыми воротами стояли шеренги закованных в броню, вооруженных до клыков, воинов смерти. Даже не смотря на зверский голод, кровососы не теряли бдительности.

В разверзшиеся ворота хлынула волна бородачей. Увидев ощетинившийся строй, мужики встали и в ужасе попятились, не смотря на жестокие удары братьев в спину.
Предвкушающее клацанье и радостное шипение наполнило замок. Упыри сползались со всех мест на кровавый пир.
Кровосос в сверкающих серебряным рисунком доспехах, верхом на огромном, в холке выше человеческого роста, вороном жеребце, приблизился к селянам. Он склонился над стоящим в первых рядах, крепким на вид, одноглазым стариком.
- Ну! – он ухватил крестьянина за бороду и подтянул к себе. – Что ссскажжжешшшь сссмертный?
- А то и скажу! - старик смело и озорно глянул на упыря единственным хитрющим глазом. – Что нечего вам кровопивцам больше нашу славную землю поганить!

Промолвив эти слова селянин смачно плюнул в узорчатый рогатый шлем кровососа. Упыри ринулись было вперёд, но Ласомбра остановил их жестом. Он снял оплеванный шлем и отшвырнул прочь.
- Я буду пить тебя долго! Очень долго! – заскрипел он клыками. – Ты испытаешь все радости обращения сполна! Но я не позволю тебе обратиться. Я выпью тебя досуха…хаххх…
Упырь не успел договорить. Рогатина близстоящего отступника вонзилась ему в глотку. Вместо слов из пасти кровососа донёсся удивленный хрип. От резкого движения с головы брата слетел куколь. Нет, то было не мертвенно-бледное лицо отступника и не клыкастая пасть кровопийцы… Последнее, что увидел Ласомбра перед упокоением – это, глядящая с ненавистью, зелёная морда ящера.

Одноглазый старик захохотал, да так громко, что, показалось, словно потревоженный замок содрогнулся. Как по команде жавшиеся к выходу селяне стали напирать на оторопевших упырей. Крестьяне разжимали руки, выпуская из широких рукавов тяжелые отливки, снабженные острыми шипами. Грозное оружие бряцало на цепях.
Еще не распознав подвоха, панцирники полезли вперёд, стремясь порубать зарвавшихся смертных. Но в следующее мгновение, расправив руки, пустились им на встречу в смертельной пляске грозные бородачи. Запел заунывную песню кистень – лучший друг восставших. Ударные гири врубались во врага, проламывая доспех и дробя кости. Только и слышались глухие удары грозных подвесов о шлемы и панцири. Селяне крутились словно волчки, держа в каждой руке по кистеню. Они перемалывали попятившихся кровососов, словно жернова в гигантской мельнице.
Тревожно загудел вражеский горн. И тут упыри совершили очередную и последнюю ошибку – в место того чтоб запереться в детинце замка, они бросились на крестьян. Но бородачи крепко держались у открытых ворот, а из колдовской пущи им на помощь уже спешила лихая конница степняков Утигуров.
- Ну что Горыня! Я же обещал?! – прокричал сквозь шум боя Путята, подмигнув ящеру единственным глазом. – Я же говорил - без всякого штурму этот замочек вскроем!