 Показать ответы
|
|
Страницы: [1]
|
|
1
|
Кэртиана / У Премудрого Домециуса / Re: "Тергачиный" конкурс: премиально-спойлерные цитаты
|
было: 09 апреля 2015 года, 23:25:32
|
Раз уж я все равно ожидаю двух задержавшихся на поворотах персонажей, вставлю свои двадцать копеек.
Я считаю, что Руперта наставляют в делах политики и войны, и наставляет порядком поднаторевший в обоих вопросах персонаж. На данный момент Руперту абсолютно параллельным курсом дела сердечные, к кому бы они ни относились - у него Кальдмеер тихо освятевает, и родственницы женского пола, пусть и манипулятивные и чересчур уж экспансивные, сидят в Дриксен, а может и в самом Эйнрехте. А что творится там, он уже наслышан, и явно рвется что-то сделать. Плюс он сам отколол шикарный номер с освобождением Олафа. Об этих обстоятельствах ему со всем изяществом и намекает Лионель: рваться можно, однако, в сложившейся ситуации крайне неразумно. Союзников раз, два, и обчелся, а жизнь его как таковая не стоит и ломаного гроша - плавали, знаем. Обесневшим дриксенцам (эйнрехтцам), как ранее олларианцам, наплевать совершенно, как его зовут, и кем он там приходится, и кому. Поддержки, как таковой, тоже нет - повезет, если отыщется кто-то такой же отчаянный. Бабка, конечно, еще порох в пороховницах держит, но не настолько уж она всесильна, как привык думать ее внук. Так что обелить его за освобождение условного мятежника в глазах власть придержащих будет несколько сложно - мало ли, вдруг им это не по нраву или настроение сегодня у них такое, дисциплинообучающее. Можно сказать, парня хотят образумить, в то же время отдавая дань его смелости, читать: безрассудности, и юношескому максимализму. Ситуация в Дриксен отличается от Талигской: и на троне не то, и во флоте с армией всякие бе-ме - положиться можно разве что на себя, а в одиночку тянуть за собой целое государство мало кому удавалось (будем оптимистичны). Найдя союзников, можно облегчить задачу, только времени на это нет. Поэтому вариант один - рискнуть начать наводить порядок самому в надежде, что остальные разумные подтянутся, отчего будет польза не одному Дриксен, но и сопредельным государствам, по сути, подверженным той же эпидемии. Если Руперту удастся локализовать очаг, как случилось с Олларией, можно считать Дриксен спасенным. Вопрос, хватит ли на это времени и сил. Что ж, удача сопутствует смелым.
Луизе захотелось замуж за герцога, потому что герцог - это герцог. Не обязательно Алва. Герцог - это, считай, второй человек после короля, с которым волей-неволей приходится считаться, власть, влияние, связи и тд, и тп. Я придерживаюсь мнения, что цитата увидела свет после очередного вброса Урфриды, желающей выскочить за Лионеля, и подключившей к этому делу матушку Георгию, тонко намекавшую Арлетте Савиньяк на взаимную выгоду такого союза. Каким образом тут затесалась Луиза? Урфрида сразу зачислила Селину себе в соперницы (хоть та пока и не задумывалась о Лионеле как о мужчине, ослепленная притягательностью Алвы), и всячески готова способствовать ее устранению. Луиза, как хорошая мать, своего ребенка желает оградить, и, будь она сама герцогиней, как вышеозначенная Георгия, могла бы поквитаться с ней на равных, а не натягивать на лицо услужливую улыбку когда-то-там-дуэньи-девицы-окделл-придворной-дамы-катарины-оллар, строить из себя дурочку и стараться удерживать Селину от частого мелькания перед благородными эреа. А еще титул герцогини, несомненно, расширил бы границы поиска достойного жениха для Селины, да и остальных бы детей поставил на ступень выше на социальной лестнице. Вот если фамилия герцога будет Алва, это окажется приятным бонусом. Однако, я настаиваю: здесь желание быть женой герцога несет лишь характер дополнительной аммуниции в боях за благополучие и сохранность Селины - материнский инстинкт первичен.
И в спойлере на Валентина снова фигурирует (косвенно или не очень) Лионель. Я ходатайствую о том, чтобы у него отобрали уже эти мерзкие рожи - да-да, и вторую тоже! - путешествия в пространстве и времени до добра не доведут. И грянул гром... Диагностирую у Лионеля ПТСР.
Рокэ Алва поет Ричарду Окделлу. Георгафически они заблудились в одном и том же месте - в Надоре, хоть и каждый за своим. Неприкаянный, исковерканный, всеми обманутый Ричард, которого нужно постоянно пестовать и охранять даже от самого себя на протяжение всей истории каким-то мистическим образом ни разу не вызвал у своего эра желания его где-нибудь в темном переулке лишиться - а кто скажет, что желания соберано расходятся с его действиями? Несмотря на внешние проявления, в самом главном Алва Окделлу всегда потворствует, советом ли, делом, он выводит его на нужную дорогу, да только зашоренный мальчишка не в состоянии ничего понять - то его неведомые путы держат, то ослепляют действующие олларианские идолы, то он сам - о, ужас! - чего-то надумает. Я эту песню вижу в контексте очередных долго-муторных мозгопинаний Ричарда о чести и алвавском обтекаемом согласии с тем, что у него самого чести нет. Формально, к людям чести Алва не относится, однако, стоит взять любой его поступок, открывается истина, которая до сих пор недоступна Окделлу: честь это не просто слово, а дело. Верность присяге до последнего вздоха (пусть и того человека, которому ты присягал - прощай, Фердинанд, я тебя даже зауважала), справедливость (воздать по заслугам, вне зависимости от заслуг и личности, кому воздается - кому пулю в лоб, кого домой, где бы он ни оказался, этот пресловутый дом), стойкость (даже если приходится подавлять мятеж и вешать по законам военного времени - и Феншо-Тримейна тоже!), благородство (пусть оно и заключается в помиловании зарвавшегося сопляка - даже если его замотали неведомо во что, и высадили неизвестно где). Женщина из песни - та самая честь, с которой, вроде бы, и знаком, и дружен, и в отношениях состоишь, но все равно толком ни встретиться, ни показаться в обществе не можешь. По миллиону причин. Но, какими бы причудливыми узорами ни исплеталась дорога, все равно возвращаешься к своему первоисточнику - долгу, чести, крови в собственных жилах. Сначала я думала, что Рокэ может петь Роберу, слишком уж они становятся похожи, и оба обречены маяться со своим долгом, пока что-нибудь не хлопнется на Кэртиану, и их не заберет рыжая вербовщица. Однако же, резонирующая пара все-таки Алва-Окделл. С ним, а не с Робером, и не с Валентином, носится как с писаной торбой Рокэ, что вполне вписывается в теорию младшего и/или последнего ребенка в семье - нельзя не признать эту их общность. Все, что не додали, все, от чего не уберегли и прочее - все, конечно, делается на свой манер "да не так уж он мне и нужен", но, похоже, что Рокэ пытается в жизни Ричарда сгладить все те углы и устранить те стены, о которые когда-то бился сам. Вот такие акты благотворительности и милосердия, которые, вполне возможно, как-то согревают душу и самому соберано. Даже если дело будет и не в Надоре, даже если и в окружении других лиц, все равно, эта песня для мальчишки, который бьет все рекорды по ломанию дров, для Ричарда Окделла, последнего Повелителя Скал.
Кстати, ждала привычного: перевод с талиг Элеоноры Раткевич.
И кстати же, мне эта сцена видится как та, где Атос прополаскивает мозги д’Артаньяну в комнате над таверной, и говорит слова: "Я хочу сказать, что любовь — это лотерея, в которой выигравшему достается смерть! Поверьте мне, любезный д’Артаньян, вам очень повезло, что вы проиграли! Проигрывайте всегда — таков мой совет". Я в принципе склонна ассоциировать все тет-а-теты с этой сценой. Очень уж она колоритна.
Есть еще одна вполне себе ассоциация, но она уже менее явная и более личная.
Об Альмейде разговаривают Вальдес с Рупертом. Все в свете той же моей теории о наведении порядка в Дриксен. Руперт не знает, как обратиться за посильной помощью - первично советом, а там как масть пойдет - к Альмейде, и не будет ли это считаться изменой со стороны альмиранте, ведь вопрос достаточно щекотливый. Вальдес уверен в адмирале, но не может сказать того же об остальных его коллегах.
Еще два неприкаянных чудовища нашли друг друга: Мэллит и Давенпорт. Как бы я ни хотела сбыть гоганни в Фельп, вынуждена признать, что с политической точки зрения, это маловероятно - урготские барышни там в невестках все-таки предпочтительней, чем девица со специфическим призванием залога и мутноватым происхождением. Мистические способности обоих наводят на мысль, что они с Чарлзом явно друг с другом поладят, а вот найдут ли себе дело, и какое именно, пока остается для меня загадкой. Ясно, что Мэллит себя записала в бракованные, да еще и в неудачницы, провалившись и по делу, и в любви, поэтому она и предостерегает своего собеседника. Не распыляться, конечно, совет хороший, но паузы иногда бывают слишком многозначительны. Во главу она поставила дело, исходя из собственного опыта, потому что заморочившись любовью, потерпела поражение по всем фронтам. А такой судьбы она никому больше не желает.
Если еще вспомню что-нибудь, допишу |
|
|
|
|
2
|
Кэртиана / У Премудрого Домециуса / Re: "Тергачиный" конкурс: премиально-спойлерные цитаты
|
было: 07 апреля 2015 года, 15:18:41
|
Так, сконденсировалась из счастливого желе.
С пронырой Марселем все в порядке - это плюс.
Я бы голосовала за Ранштайнера, если бы не знала наверняка, что Руперт повстречался со старшим Савиньяком. Чем дальше, тем больше мне нравится Лионель - все чаще дает ценные, своевременные и абсолютно бесплатные советы - но Ойгена по полезности он все равно не потеснит, нет.
Про Луизу могу сказать одно: как же ее бедняжку задолбали эти Алисовна и Георгиевна Ноймаринен! Сильнее родной матери. А замуж за герцога - это, прямо скажем, святое. |
|
|
|
|
3
|
Кэртиана / У Премудрого Домециуса / Re: "Тергачиный" конкурс: премиально-спойлерные цитаты
|
было: 06 апреля 2015 года, 23:39:31
|
Воистину, я сейчас представляю собой именно то, что надо любить и кормить вовремя. Вы просто спасли меня: у нас завтра в доме меняют кабели, соответственно, перекрывается электричество, и... нет, я бы не умерла без своих конфеток.
Еще 6 персонажей. Но с чужими я как-нибудь потерплю. Рискнет ли кто-нибудь тревожить память соберано всея Кэналлоа, или все скромные-скромные? Бедный демон, он даже не знал, что... |
|
|
|
|
4
|
Кэртиана / У Премудрого Домециуса / Re: Конкурс "Происхождение тергачей"
|
было: 06 апреля 2015 года, 21:10:52
|
*взгромоздилась на броневичок*
Это просто прекрасно,
Я сижу у окна.
Не вписался спектакль,
Но награда дана.
Это мило-премило,
Надо как-нибудь взять
Свое творчество в руки
И обуздать.
А то, знаете, плещет
До краев и за край,
И ведь в руки не схватишь,
Хоть хватай, хоть черпай.
Все люди как люди, а я - с домкратом (или с пожизнененным запасом чего другого, чтобы в любую тесноту протиснуться). Не то, чтобы я сильно из-за этого переживала, но вдруг в привычку войдет.
Как раз искала, где развернуть свою манифестацию, а тут взяли и разрешили. Я просто невероятно счастлива. *расчехлила транспаранты*
Окделл - не тот человек, чтобы потонуть. Предлагаю порубить на бекон. Чтоб с пользой.
Алве - двойника. Чтобы один сидел на троне, пока второй играет на гитаре. Эреа будут только за. Гарантирую. И вообще, зря, что ли, к изначальным тварям укатился?
Придда - в маршалы. Запада. Нехорошо, когда такая зараза пропадает. И от дома недалеко, и Приддов должно быть много. Ну, вы поняли.
Эпинэ - отправить в Эпинэ и приставить Карваля. Можно двух. И много-много лошадей. И ручного крыса. И Савиньяков под боком.
Валме - вернуть Алву. Валмончик-мамончик, конечно, рифмочка миленькая, и покушать мы не дурачки какие, однако, цветочки Марселю разводить рановастенько. Да отец его и не пустит собственные клумбы громить.
Савиньякам - ... . Эти и сами не идиоты. Пристроятся как-нибудь. Борны-то уже кончились. В крайнем случае... Рафиано не дремлют!!!
Матильде - касеры и поклонников. При живом-то Бонифации.
Мэллит - в гости в Фельп. Пожизненно. Замуж за Джильди. Чтобы скучали и печалились в два лица.
Вальдесу - Кальдмеера, образца периода до потопления флагмана.
Кальдмееру - того же.
Фран...
*шли вторые сутки оглашения списка*
Что-то я разошлась... *скромненько сворачивает инвентарь*
Если говорить всерьез, я выбираю Луизу Арамону и Руперта фок Фельсенбурга. Потому что.
В отношении госпожи Арамона. Помнится, умница Ойген Райнштайнер как-то пообещал своему другу Герману Ариго подыскать, как кончится заварушка, жену. Блондинку. Бледная моль Катарина Ариго отпала сразу же (не спрашивайте, почему, это сложнейшая цепь логических размышлений - да, это я вначале ляпнула, что этот абзац всерьез), остальные не проходят по цветотипам. Госпожу Вейзель вне зависимости от прочих причин в расчет не берем, ее если и сдавать замуж, то только за самого Райнштайнера в силу его природной устойчивости к стрессам и землетрясениям. Так вот, учитывая многочисленные заслуги госпожи Арамона перед отечеством сюжетным развитием, я интересуюсь: когда состоится их свадьба с Жермоном Ариго, и какого рисунка наволочки они предпочитают - с жуткими розочками или без?
В отношении Руперта фок Фельсенбурга. Он, конечно, может сбежать, гонимый ветрами странствий, оседлав какую-нибудь кэцхен, или просто за компанию с Вальдесом. Опять же, преклонение перед живой легендой по имени Олаф Кальдмеер покоя не дает, но. Мальчик разумный и, к счастью ли, к сожалению ли, ответственный, и, даже будучи на отдыхе в плену у талигцев, так и не додумался начать хлопотать о получении гражданства. Посему я склонна предположить, что новый кесарь Дриксен патриотично, гордо и решительно осуществит единственно возможную в его обстоятельствах вещь: заключит обоюдовыгодный союз с королем Талига. Вопрос в том, удастся ли ему отбиться от материнской гиперопеки, вступив на трон, не прибегая к каким-либо репрессивным мерам, в том числе посредничеству бабушки, и к кардинальной смене сложившегося имиджа?
Итак, Луиза Арамона и Руперт фок Фельсенбург - несмотря на все домыслы, трепещу и алчу сведений.
*аккуратненько сползает с броневичка, чтобы перед поездкой на Берлин заново не полировать*
О любви к длиннопостам и словоблудию я предупреждала заранее, прощения прошу на всякий случай |
|
|
|
|
5
|
Кэртиана / У Премудрого Домециуса / Re: Конкурс "Происхождение тергачей"
|
было: 31 марта 2015 года, 16:49:36
|
Жду историю, выступаю за всякое мероприятие, кроме голодовки, и признаюсь в любви к тому, что в обитаемом интернете зовется длиннопостом. А еще очень хочу чем-нибудь поделиться, как Петя Ростов, потому даже зарегистрировалась. Принимайте с миром
Версия материалистическая, дедушке Дарвину и не снилось.
- Так не рыбы же! – Матильда Алатская.
Тергач – птица из семейства фазановых, отряда курообразных. (…) Выделение вида в самостоятельный условно можно отнести к периоду начала круга волн, в ходе искусственно стимулированных эволюционных процессов, а позднее - в зависимости от изменяющихся климатических условий. Изначально ареалом для прародителей тергачей служила южная оконечность сплошных лиственных лесов, занимавших большую часть территории современного Талига. Предположительно, приближенный к привычному вид тергачи обрели по причине искусственного скрещивания с экзотическими видами птиц, завезенными из Багряных земель на берега современной Гайифы. Полученный гибрид не оправдал ожиданий в плане удовлетворения эстетических потребностей (расчет был получить обладающую более сочным и глубоким тембром особь, а не источник перьев для оторочки туалетов), но превзошел все чаяния в отношении гастрономическом (мясо дичи оказалось более нежным и диетическим, чем у ее диких предков). Способные к воспроизводству гибридные самки, отбракованные за свою невзрачность, стали скрещиваться с дикими мужскими особями, превнося во внешний вид птенцов черты заморских сородичей. Новое поколение полученных таким образом самцов, уже способных оставить потомство, повторно использовалось в селекции, что привело к увеличению численности нового вида. Благодаря некоторым обстоятельствам, таким как появление потомства у считавшихся бесперспективными особей, полигамности, человеческому фактору и прочим, так же резко увеличилось количество неучтенных прародителей тергачей, впоследствии одичавших. С освоением все новых и новых земель и вырубкой лесов, началась вынужденная миграция диких особей на северо-восток, в места, где еще оставалась возможность выведения в достаточном количестве для сохранения вида потомства. Одомашненные предки тергачей, подвергаясь дальнейшим селекционным манипуляциям, выродились в невостребованную ныне породу средних по размеру птиц специфического окраса, слишком блеклых для салонных певческих представлений, и явно проигрывающих в тембре своим багряноземельским родственницам. У диких в наследство от ярких предков остался выдающийся окрас в ущерб способности к пению у мужских особей, женские особи никаких значительных внешних метаморфоз не претерпели (о голосовых качествах единого мнения составить не удалось по причине природной пугливости и осторожности самок). С миграцией на север связано появление у тергачей более плотного пухового покрова, а так же развития более мощного оперения на крыльях, ставшего необходимостью для более длительных перелетов из-за сокращения количества сплошных лесных массивов. Так же дикие особи, вынужденные приспосабливаться к неустойчивому климату, приобрели способность к накоплению не только мышечной, но и жировой ткани, что в дальнейшем значительно сказалось на их размерах. Одной из особенностей тергачей является их неспособность к различению звуков при токовании, вследствие которой взрослые мужские особи теряют способность своевременно реагировать на возникновение опасности. Это можно считать одним из факторов саморегуляции численности популяции, не позволяющим тергачам стать доминирующим видом в ущерб другим, а так же снижению риска остаться невостребованными у лучше способного к воспроизведению молодого поколения мужских особей по причине низкой численности рождающихся самок.
Версия фантастическая, возмжно, таки снилась автору.
Всю глубину тергачиной тупости Матильда постигла, когда адуанская троица с ходу уложила шестерых,- уважаемый автор.
В незапамятные времена, когда Четверо еще бродили по земле, а люди только начинали постигать величие Создателя, теми, кто распоряжался одной из самых больших ценностей, были тергачи. Они не владели ни золотом, за которое продавались и покупались города, ни водой, служившей разменной монетой для жизней в пустынях и степях, ни солнцем, что простирало и свои проклятия, и свои благословения повсюду, где обитали мятежные души. Что могло быть такого у тергачей, заставлявшего многих трепетать при виде маленьких, юрких пернатых, наделенных священными дарами мысли и речи?
Тергачи были теми, кто разносил вести. Их звонкие голоса проникали везде, подобно живительным родникам, утоляющим изнуренные самой жестокой жаждой земли, неся истощенному уму так необходимое ему знание. Вестники передавали слова покоя, утешения, надежды – такие нужные во всем сомневающимся испуганным неизвестностью людям. Во времена смут становилось больше слов боли и смерти, но им отчаянно сопротивлялись слова доброты и веры, и все их несли на своих крыльях посланцы-тергачи.
Что было, то прошло, быльем поросло, да в прах рассыпалось, но однажды тергачиная стая, стала разносить во все концы создателева мира, будто рушится все, и не будет ничего отныне. Будто Четверо исчезли без следа, Создатель свое творение проклял, да и Леворукому оно опостылело - мир людской бросили без стыда и боги, и демоны, и все, что ждет впереди, одно лишь отчаяние. Поднялся до небес горестный плач, который тергачам уж и передавать не надо стало – таких стенаний Кэртиана видеть не видывала. И на плач этот сбежались и Создатель, отдохнуть вздумавший, и Четверо, земными делами заняться решившие, и даже Леворукий на огонек заглянул.
Долго допрашивали тергачиную стаю, да вестники все знай об одном, слово в слово: Создатель-де, мир разлюбил, скоро миру конец и придет. Леворукий только плечами пожимал – не создателево то дело, труды свои прахом пускать. Тогда стали Четверо своих слуг спрашивать, не знают ли чего. Множество созданий опросили, да до истины так и не доискались – решили людей прежде успокоить.
Много времени с тех пор прошло, стали о тергачином проступке забывать, вновь им доверились и слова стали дарить, все добро и надежду с утешением, и тут к Анэму стылый ветер с дальних синих гор заглянул. Когда плач стоял и виноватого искали, ветер дремал в седых вершинах и все на свете проспал, а тут прослышал прошлым делом, и вспомнил, что носил, пока на горных пиках не упокоился.
Рассказал ветер, что слышал, как тергачиному вестоприимцу черная тень нашептывала, да все уговаривала, молила-убеждала, что ничего-де ему не будет, скажет один раз, да забудется все. Не подумал ветер тогда, о чем таком шептаться можно было, да теперь уж поздно сожалеть – дело сделано. Выслушал Анэм ветра, и к Создателю отправился.
Снова собрались все: и Создатель, и Четверо, и слуги их, и стая тергачиная, и даже Леворукий со всеми своими кошками из интереса появились. Спросили вестоприимца, с кем тот шептался и уговаривался, кто зло замыслил над миром. Перепугался тергач, когда снова его спрашивать стали, да все и выложил.
Обращалась к нему не тварь закатная, не тварь создателева, а Тот, кто миры поглощает, да на одной ступеньке с самим Создателем стоит, кого только и можно скрыть, так черной тенью. Торговался тергач долго с ней, вытороговался: обещала тень, что мир не проглотит, а так – пожует слегка, и все живы останутся. Слушал его Создатель внимательно, брови хмурил, Четверо, молча, стояли, кошки закатные глаза пораскрывали.
Говорил тергач долго и трудно, все по сторонам озирался, и слова не шли, и с речи сбивался. Замолчал вдруг, и тишина замерзла каменная. Молчали все. Наконец, решил Создатель.
С этих пор за глупость вестоприимца, за его сомнения, за его малодушие, лишаются все тергачи священных даров – мысли и речи - если уж не в силах понять, что злом, а что добром обернется. Больше не быть им вестниками, потому и нет им отныне нужды быть маленькими да проворными с голосами звонкими, что везде долетают. Не слышать им слова Создателя, потому им и слух не нужен. И не нужны им…
Но тут вмешался ветер. Умолил Создателя проявить милосердие, на Леворукого кивнул, у которого аж глаза драгоценными камнями от восторга блестят. Спохватился Создатель, поняв, что жестоко наказывает, да отступать уже некуда, и повелел тергачихам род блюсти и истину хранить, раз уж тергачам в этом отказал. А с Тем, кто миры поглощает, призвал Четверых разбираться – тех, кому по силам и ум и хитрость чужую преодолевать. А вскоре сам удалился, и слуг своих за собой забрал. А вот Леворукий сам ушел, хоть кошки его до сих пор по миру и бегают.
Раз пошла такая пьянка.
Нас до глубины души взволновала тема происхождения и существования тергачей, следствием чего явилось рождение такой небольшой зарисовки для походного театра.
Действующие лица:
Поэт восторженный непонятый обыкновенный (П) – предполагаемые исполнители: любой Окделл, младший Понси, Жермон Ариго доторкского периода, дедуля Эпине, при желании расширить список.
Скептически настроенный практик с ружьем (С) – предполагаемые исполнители: Валмон по вкусу, Шеманталь, Карваль, Матильда и прочие Савиньяки.
Занавес. Поляна, стоят П и С, из кустов взлетают чучела свиней в перьях.
П, эпическим голосом: Летели низко тергачи…
С, себе под нос: Наверное, к дождю.
П, восторженно, хватаясь за С и заглядывая ему в глаза: Я Вас не слышу, хоть кричи!
С, стряхивая руки П: Я лучше промолчу.
П, приглашающий жест аудитории: В них все прекрасно, господа!
С, доставая ружье из-за спины: Подходит слово: дичь.
П, в запале: Ах, формы! Перья из хвоста!
С, прицеливаясь: Не повод, чтоб постись.
П, закатывая глаза и хватаясь за сердце: Ах, грохот их могучих крыл!
С, выстреливая: Наш сыт, видать, поэт.
П, отчаянно озираясь по сторонам: Ох, кто-то птицу застрелил!
С, довольно: И рифмы свел на нет.
П, вдохновенно, с надрывом: Он жизнь жестоко оборвал…
С, сухо, констатируя факт: Надежда не сбылась.
П, в творческом экстазе, приближаясь к С: Создатель красоту призвал…
С, подставляя подножку: И прямо лицом в грязь.
П, со слезами на глазах: Не жить прекрасным трегачам
Зыркнув на С: Средь злобы и невежд.
С, подбирая птичью тушку: А я желудку дань воздам.
Обращаясь к П: Эй, ты! Идем-ка есть!
Аплодисменты. Занавес.
|
|
|
|
|
|
