Печать страницы - Прозрение. Подвиг Бравиды.

:) Все -таки я решился выложить этот вбоквел...

Прозрение. (Подвиг Бравиды).

На шарике этом летающем,
С которого спрыгнуть нельзя,
Эпоха досталась нам та еще,
Но плакать не будем, друзья.

Пусть редко удача встречается,
И выстлан не розами путь,
И все, что на свете случается,
От нас не зависит ничуть.

Зависит все, что в мире есть,
От поднебесной выси,
Но наша Честь, но наша Честь,
От нас одних зависит!

Нам времечко выпало то еще,
И что еще будет, Бог весть,
Одно у души есть сокровище,
Оно называется - Честь!
Возможно и трубы победные,
И деньги отдать до гроша,
Но с Честью до вздоха последнего
Не может расстаться душа!

Зависит все, что в мире есть,
От поднебесной выси,
Но наша Честь, но наша Честь
От нас одних зависит!

Леонид Дербенев

Пролог
… Султан Султанов, Светоч Юга, Меч Воина отложил в сторону свиток и вопросительно поднял тонкую, изогнутую бровь:
- Какую весть ты мне принес, Ишдан?
Уткнувшийся лбом в мраморный пол векиль осторожно приподнял свою гладко выбритую голову:
- Твой раб, повелитель, рад сообщить тебе, что твоя любимая жена Снинфи родила тебе сына. Ребенок на редкость крупный и здоровый…
Взмахом руки султан Рашкок заставил сановника замолчать. Светоч Юга снял с правого безымянного пальца перстень с крупным изумрудом и небрежно швырнул его Ишдану. Тот ловко поймал на лету дар Величайшего и, кланяясь и пятясь задом, вышел из покоев.
Красивое лицо Меча Воина озарила довольная улыбка:
- Воин посылает мне знак. Долгожданный сын и наследник родился очень вовремя. Ему я поднесу в дар новые земли, которые возьму на копье в этой войне.
Его собеседник, стоявший у стены, поправил свою шляпу с пером:
- Безусловно, о Величайший. С помощью моей страны ты сокрушишь реминцев.
- Нет, - надменно возразил Султан Султанов, - это Я помогу вам, хитрые островитяне.
- О, да, - старый лорд Огглейн прижал руки к груди. – Разумеется, Всемогущий Султан!
Покинув зал, лорд презрительно усмехнулся. Пусть грубый дикарь думает, что хочет. Главное, что будет действовать в интересах Острова. Змеиные губы матерого дипломата исказила довольная усмешка…
Султан Султанов проводил посла взглядом и насмешливо улыбнулся: скользкие островитяне хотят задушить Реминию его, Рашкока, руками, направляемыми Воином Логуром. Что ж, пусть шасрецийцы дают деньги, помогают войной на море и думают, что Светоч Юга – их марионетка. Придет день, и могучие рати Амадистеля ступят на склизкий берег Шасреции, чтобы привести Остров к покорности – ибо повелел Великий Воин сокрушить всех неверных, а воля Воина – неоспоримый закон!
Султан Султанов поправил левый рукав своего ярко – синего халата и предался раздумьям…
… Когда – то небольшое кочевое племя амади, названное в честь своего первого вождя и управляемое его потомками, было маленьким и слабым. Однако, благодаря умелой политике своих правителей племя постепенно набирало силу, подчиняя соседей. Долгое время владыки некогда могущественного Фэггского Халифата, вассалами которых числились эмиры Амади, не замечали растущей под их носом угрозы. (Некогда было - вечно воевали с издыхающей Колдейской империей, Илойей и Орфаном – отголосками седой старины). А когда спохватились, было поздно - все народы Юга, почитавшие логуризм, уже считали род Амади своими повелителями. Последний Халиф Юстыр погиб в битве с Фельрунгом Амадиром, провозгласившим себя Султаном Султанов. Голова Юстыра украсила стену дворца султана Фельрунга, унаследовавщего от неудачника – фэггца титулы Светоча Юга и Меча Воина. Держава, объединившая всех логуритов Юга, получила название Амадистель – Земля Амади.
Фэггцы были великим народом с богатой культурой, процветающей наукой и торговлей, но их мозги заплыли жиром. Их войны с соседями были пустяковыми – из – за каких – то там спорных территорий. Болей того, жители Халифата утверждали, что Воин призывает защищать родной очаг, а если соседи готовы жить в мире, то это стремление надо поддерживать. Султан Фельрунг запретил городить подобную чушь – ибо такие мысли – удел слабых. Вера в Великого Воина - это беспощадная война – до полного искоренения неверных. Указ Султана Султанов предписывал всем проповедникам трактовать логуризм лишь в подобном ключе. Безусловно, нашлось много недовольных… севших на кол. Однако до конца фэггскую ересь искоренить не удалось – то и дело вспыхивали восстания.
Фельрунг Великий создал могучее войско, не стесняясь привлекать в его ряды мужей их покоренных народов. Гордостью и красой амадийской армии стали быжары – пехотные войска, состоявшие из юношей – чужеземцев, в детстве отобранных у родителей и взращенные в логуризме. Сын Фельрунга, Рашкок Сильный, взошел на трон в восемнадцать лет, перешагнув через убитого им лично одряхлевшего отца и десятка три единокровных братьев. Рашкок сумел воплотить в жизнь давнишнюю мечту своего родителя – завоевал доживавшую последние дни Колдейскую империю. Столица Колдеи, Реккион, была переименована Сильным в Ильгидун - Центр Вселенной.
Все державы Юга трепетали перед мощью Амадистеля и завидовали его богатству. Сын Рашкока Сильного, Султан Арнад Справедливый, в отличие от деда и отца, не был религиозным фанатиком. Он дал своей державе четкие законы, перестал подвергать иноверцев жестоким гонениям, покровительствовал торговле, привечал фэггских ученых и поэтов, приглашал на службу знаменитых яльвенских мудрецов. Начиная с Арнада Султаны Султанов правили не только в седле, но и на троне. Но мечта о покорении мира не оставляла их. Однако на пути полков Амадистеля уже долгое время стоял сильный и упорный враг. Нет, не Илойя и примкнувший к ней Орфан – их объединенных сил хватало лишь на то, чтобы сдерживать натиск Амадистеля. Нет, не Яльвен и не Лурфония – хотя и они вызывали уважение.
Реминия. Эта страна была единственной, которой удалось нанести амадийским полкам ряд поражений, памятных спустя долгие годы. Опустошительные походы Лума Жестокого и Рултана Великого, а главное, война с Улуном Воителем, требовали возмездия. И возвращения под длань Ильгидуна земель, утраченных после той войны. Так и будет. В этот раз Амадистель подготовился куда лучше, чем раньше. А во главе Реминии толстый трусливый король, окруживший себя бездарностями и блюдолизами.
Султан Султанов, к двадцати трем годам уже выигравший две войны – с Лурфонией и Яльвеном, очень хотел лично возглавить поход на Север. Но, будучи трезвомыслящим политиком, понимал, что это невозможно. Правитель не может думать только об удовольствиях. В Ильгидуне слишком много неотложных дел. Ничего, Великий визирь Абригэш, обучивший когда – то юного принца Рашкока азам воинского искусства – талантливый полководец. Он справится. Тем более, что времена недооценки врага прошли. Армия вторжения, ждущая лишь повеления Султана Султанов, многочисленна и окрылена недавними победами. Отмщения осталось ждать совсем недолго- через два дня победоносные воины Светоча Юга перейдут пограничный рубеж…

Время действия - параллельно с событиями "Подлости"

Действующие лица:

Ильон Дрантей - сотник реминской армии, гарнизон Бравиона - 20 лет
Жеорон Зикфан – полковой лекарь, гарнизон Бравиона – 19 лет
Прентс Галвенд – тысячник, Бравида – 40 лет
Ефтир Форнид – тысячник, Бравида – 39 лет
Гилтен Равсенд, барон Гитский, старший тысячник, комендант Бравиды – 30 лет
Интрен Зурренд – старший сотник, Бравида, 37 лет
Синнвел Магрфан – сотник, Бравида – 22 года
Ридон Рогулид, по прозвищу Шалопай, князь Фотсский, кузен короля Реминии Килмиста II Ленивого - 29 лет
Корним Акренд, полковой лекарь, Бравида – 45 лет
Иглен, воин, Бравида – 21 год
Рунтер, воин, Бравида – 18 лет
Астер, воин, Бравида – 48 лет
Асконта, дочь Интрена Зурренда - 17 лет
Глиэна, кухарка в Бравиде, 24 года
Фрэмма, баронесса Гитская, супруга Гилтена
Остима, помощница полкового лекаря, Бравида – 47 лет
Аселла, помощница полкового лекаря, Бравида – 16 лет

Килмист II, по прозвищу Ленивый, сын Рултана IV Просветителя и Сенкильды Люнкурдской, король Реминии и Лабунии, глава Старшей Ветви Королевского Дома - 39 лет

Улун, старший сын Килмиста II, принц, князь Нортагунский, по прозвищу Неукротимый, наследник престола - 19 лет
Килмист, по прозвищу Последний, он же Старый Вепрь, принц, князь Аргуззский, глава Аргуззской Ветви Королевского Дома, седьмой сын Рултана II Великого- 73 года.

Родрен Рогулид, принц, князь Слэригунский, глава Второй Ветви Королевского Дома, троюродный брат короля, коннетабль - 35 лет
Дорлен, принц, князь Вайнский, глава Вайнской Ветви Королевского Дома, гранд-командор королевской армии - 36 лет.
Балорун, принц, князь Фиорунский, глава Фиорунской Ветви Королевского Дома, брат Ридона - 31 год.
Иглен Аргенид, князь Отвэльский, наместник Южной Реминии – 32 года
Кринт Оргенд, князь Пилтварский, гранд – командор, командующий войсками в Южной Реминии - 34 года

Рашкок IV Молниеносный, Султан Амадистеля - 23 года
Арнад, младший брат Султана – 18 лет
Абригэш, эмир Голру, Великий визирь Амадистеля и командующий армией вторжения – 56 лет
Тумрен, амадийский военачальник - 45 лет
Хэсди, амадийский военачальник - 23 года
Урраш, амадийский военачальник - 20 лет
Грунфа, амадийский военачальник - 40 лет
Морай, амадийский военачальник - 23 года
Ришман, амадийский военачальник - 29 лет

Уфлер, советник Султана Султанов – 70 лет
Гэлан, эмир Холэ, посол Амадистеля в Реминии - 63 года
Ишдан – векиль султанского двора – 50 лет
Гиллеш - главный евнух султанского гарема – 65 лет
Огглейн, маркиз Стамрский - посол Шасреции в Амадистеле – 70 лет

Приот Трунид, бургомистр Бравиона – 49 лет
Артеан, слуга князя Ридона - 68 лет
Нирион, слуга князя Ридона - 17 лет

Посвящается ветеранам Великой Отечественной войны:
Моим дедушкам – Ильясу Гильмияровичу Давлетгирееву и Рубену Шахрамановичу Каспаряну;
Георгию Беглияровичу Захаряну, Григорию Михайловичу Шевченко - Вечная им память!
Борису Леонидовичу Пунтусу, Хамиту Галиулловичу Салимову – дай им, обоим, Господи, здоровья и сил!
Всем защитникам Брестской крепости
Всем тем, кто ковал Великую Победу на полях сражений и в тылу….

… - Мы уже от города недалече, Ваша светлость, - сообщил Артеан, глядя на маячившие впереди башни Бравиона.
Князь Ридон усмехнулся и потрепал по холке своего гнедого жеребца:
- Ну, вот и славно. Признаюсь, эта дорога мне порядком надоела.
Князь окинул взором поля, тянущиеся с обеих сторон от Тригейского тракта - насколько хватало глаз. Море пшеницы. Скоро придет время жатвы…
- Да, мессир, - кивнул старый Артеан, прочитав мысли хозяина, - скоро крестьяне на поля с серпами выйдут. А здесь, на Юге, урожаи всегда – то богатые, а нынче - так и вовсе…
Артеан умолк, погрузившись в воспоминания. Он служил семье Ридона без малого полвека, но воспоминания о годах детства и юности, проведенных в деревеньке под Фиоруном, не изгладились из его памяти.
Второй слуга Ридона, юный Нирион, с беспокойством оглянулся по сторонам:
- Господин мой, может, нам поспешить? На тракте пустынно, неровен час, лихие люди налетят…
- Полно, - захохотал Ридон, - ты, малец, и своей тени боишься!
Нирион обиженно насупил свои белесые брови, но не посмел ответить. За него это сделал старый Артеан:
- Прав парнишка, мессир! Вы уж в который раз свою жизнь опасности подвергаете, разъезжая по стране без охраны…
Ридон досадливо отмахнулся. Несмотря на то, что ему недавно исполнилось уже двадцать девять, князь Фотсский прослыл в кругах аристократов человеком беспечным и легкомысленным – причем, не без оснований…
В Пятой Ветви Королевского Дома – семье князей Фиорунских, князь Ридон был белой вороной. Старший брат Балорун по уши погряз в политических интригах; младший, Арнер, мнил себя великим полководцем. Ридон же был повесой и кутилой, честолюбие и властолюбие были ему чужды, как, впрочем, и стремление к чему – нибудь полезному. В королевском семействе было принято давать прозвища, и молодой князь удостоился своего – «Шалопай», о чем знал, и не обижался. Он вообще относился к жизни очень просто – до сих пор не обзавелся семьей, долго не задерживался на одном месте. Там, где появлялся этот весельчак, вино лилось рекой и золото летело во все стороны. Количеству любовных романов Ридона мог бы позавидовать сам венценосный кузен, король Килмист Второй. К слову, Коронованный Самец благоволил к Ридону – единственному родственнику, который никогда ничего у короля не просил, и никогда не заводил разговоры о политике, навевавшие на Его Величество тоску…
Как и все Рогулиды, Ридон был очень высок и широк в плечах, наделен недюжинной физической силой. У него были тонкие черты лица, и Ридон по праву считался вторым красавцем в королевской семье – после короля. В отличие от своих родственников, князь Фотсский не носил усов и бороды.
Шалопай отменно владел оружием, но в турнирах участвовал редко – не любил быть на виду. Князь Фотсский очень любил странствовать по стране налегке – в сопровождении всего двух – трех слуг, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. О том, что это чревато опасностями, он попросту не задумывался…
… - Артеан, старина, не горюй, удача смелых любит! – с этими словами Ридон хлопнул своего коня ладонью по боку, и помчался в сторону Бравиона. Артеан сокрушенно вздохнул, пощипал себя за седые усы, и последовал за хозяином. Нирион старался не отставать.
… Надежды Ридона спокойно провести время в пограничном южном городишке, остановившись на каком –нибудь приличном постоялом дворе, рухнули у городских ворот. Князя поджидала целая делегация сильных города сего, возглавляемая маленьким пухленьким человечком в зеленом камзоле – видимо, местным градоначальником. На лицах встречающих были настолько радостные и приветливые улыбки, что Ридон застонал от отчаяния…

Артеан усмехнулся:
- Кажись, мессир, вас здесь встретят, как и должно!
- Гордецы побери моего горячо любимого брата Балоруна, - в сердцах Ридон сильно натянул повод, и его конь встал на дыбы. Князь не сомневался в том, что именно Балорун пронюхал о том, куда держит путь Шалопай, и сообщил об этом местным. Как же, члена королевской семьи, правнука Рултана Великого, кузена Его Величества и, хм, двадцатого в очереди претендентов на реминский трон, должны встретить, как подобает его высокому положению. Вот и рассказывай братьям о том, куда едешь. Тьфу!
У городских ворот Ридон спешился, кинул поводья подбежавшему Нириону, и двинулся к встречающим.
Пухлячок в зеленом сделал пару шагов вперед и церемонно поклонился:
- Ваше Высочество, позвольте представиться - Приот Трунид, прево славного города Бравиона. От лица граждан города я счастлив…
- Всемерно благодарен, мессир, - прервал словесные излияния чиновника Ридон. – Только вот я не принц, а князь королевской крови. Титул принца носят лишь дети и внуки царствовавших королей, мой же дед, мир его праху и счастья ему в Лучшей Жизни, был лишь шестым сыном Рултана Второго Великого и трон, как вы понимаете, не занимал.
Оторопевший Приот снял свою черную шапочку с пером и утер со лба пот. Ридон ухмыльнулся – то-то же, съешь, червь бумажный! Шалопай терпеть не мог велеречивых людей, а прево Бравиона явно относился к подобным людям. Среди остальных встречающих Ридон вдруг разглядел пару очень даже симпатичных девиц, брюнетку и блондинку, с любопытством глазевших на высокопоставленного гостя. Поймав взгляд князя, Приот робко молвил:
- Моя дочь Триэна, и моя племянница Ринтла, Ваше Высо… ваша милость.
Девушки присели в реверансе. Ридон кивнул и подмигнул красоткам. Обе девицы зарделись. Дочь и племянница достопочтимого градоначальника стали шушукаться, то и дело бросая взгляды на князя Фотсского. Шалопай подумал, что интрижка с одной из них помогла бы скрасить пребывание здесь, но отмел эту мысль – не хотелось обижать прево Приота. Да и девочки казались слишком наивными и чистыми. Им обеим – замуж выходить и детей растить. Для любовных утех Ридон обычно искал особ… немного другого склада…
- Мессир Трунид, - осведомился Ридон, когда в сопровождении встречающих въехал в Бравион, - какой постоялый двор в вашем городе вы бы мне посоветовали?
- Что вы, что вы, ваша милость, - прево, трясущийся в седле (наверняка ездит верхом только по особым случаям, предпочитая карету) замахал своими толстенькими ручками, - как можно?! Мой дом – к вашим услугам! Тем более, что оттуда недалеко до ратуши, и когда вы захотите проверить наши дела…
- Я здесь не за этим, милейший, - отрезал Ридон. Приот растерянно заморгал:
- Не за этим? О, право же… - в голосе Трунида чувствовалось облегчение, да и остальные городские чиновники, внимательно слушающие разговор своего начальника с особой королевской крови, явно расслабились.
- Да, я приехал посмотреть на Бравиду.
- О, о, я вас понимаю, ваша милость. Бравида – наша гордость и защита. Собственно, именно поэтому у Бравиона столь низкие стены – мы полагаемся на Твердыню, прикрывающую нас…
- Понятно, - ответил Ридон. Многословие прево малость утомляло незадачливого путешественника. Оставаться в городе на ночлег отчего – то расхотелось. – Я поеду в крепость после того, как немного передохну у вас.
Городок был чистым и ухоженным. Улицы утопали в зелени, дорожки были подметены. Аккуратные домики, приветливые горожане. Все бы хорошо, если б не назойливое (кажется, не показное, а искреннее) радушие прево и его присных, наперебой расхваливавших родной город и осведомлявшихся, какие развлечения по сердцу его милости. Хотя бравионцев понять можно - а ну, как важному гостю в городе не понравится, и он пожалуется самому королю?! Только вот от этого не легче…
У дома прево – двухэтажного строения с островерхой крышей и чудесным садиком, сидели на скамейках черноволосые смуглые люди в ярких одеждах и тюрбанах – амадийцы. Завидев приближающегося прево, они неспешно поднялись со своих мест. От них отделились двое – выделявшиеся осанкой и богатством одеяния. Первому из них, высокому и тощему старику с орлиным носом и окладистой седой бородой, было не меньше семидесяти, второму – невысокому юноше с наглой улыбкой, вряд ли стукнуло двадцать пять.
- Господин градоправитель, - старый амадиец слегка поклонился, - я хотел бы просить у вас разрешения моему каравану остаться в Бравионе еще на дня два – три, ибо путь до Аргуззы нам предстоит неблизкий, а несколько моих слуг – да ниспошлет им Воин здравия, сильно захворали. Оставить их здесь я не могу - в караване на счету каждая пара рабочих рук. Торговля у меня и так идет не очень хорошо, и возвращаться с убытком не очень – то хочется… - по - ремински амадийский негоциант изъяснялся несколько вычурно, но совсем свободно.
- Разумеется, господин Туншшар, - улыбнулся прево, которому двое конюхов помогли спешиться. – Вы желанный гость в наших краях…
- Да не оскудеет и в дальнейшем сокровищница вашего великодушия и дружелюбия, - купец с достоинством поклонился и потянул своего спутника за рукав халата, призывая его поблагодарить доброго прево. Молодой же этого словно бы не заметил. Он с интересом пялился на Ридона. Заметив это, Шалопай вопросительно приподнял бровь.
- Не каждый день встречаешь одного из рода Широкобровых, - младший купчик не отвел взгляда. Приязни он не вызывал. В прищуренных глазах читалась усмешка, даже издевка. В отличие от старшего товарища, юноша говорил по – ремински с сильным акцентом, причем акцент этот был явно нарочитым.
- Вот как? – сухо осведомился Ридон. – Мессир прево, вы что же, всем и каждому раструбили новость о моем приезде?
Прево сконфуженно опустил голову. Молодой амадиец осклабился и погладил свою жидкую бороденку:
- А это должно быть тайной? Не думал, что среди Широкобровых попадаются трусы.
Артеан схватился за рукоять кинжала, висевшего у него на поясе, но Ридон махнул ему рукой, призывая успокоиться:
- Трусы попадаются везде. Как и наглецы, безнаказанно оскорбляющие тех, кто не может им ответить – из-за законов гостеприимства.
- Трусы попадаются не везде, - усмешка амадийца стала похожа на оскал. – Среди народов, осененных истинной верой в Воина Логура, нет места слабым духом…
- А так же лгунам, - подхватил Ридон. – Ты, парень, слишком чванлив для купца. Сдается мне, что такой гонор присущ людям знатным. А вот для чего ты прикидываешься купцом – непонятно.
На мгновение черты лица молодого амадийца исказила гримаса ненависти, на смену которой вернулась все та же наглая усмешка. Старый амадиец счел нужным вмешаться:
- Прошу прощения, князь! Мой внучатый племянник Морай слишком молод и самонадеян, лишь этим обоснованы его дерзкие речи.
Старик пристально посмотрел на своего спутника. Продолжая улыбаться, Морай отошел к слугам.
- Еще раз благодарю вас, господин прево. Мое почтение, князь, - купец вновь поклонился.
Глядя амадийцам вслед, Ридон покачал головой:
- Вам бы разобраться, мессир прево. Этот парень здесь неспроста.
Прево понурился:
- Увы, ваша милость, но князь Иглен, новый наместник Юга, строжайше запретил нам обижать амадийских купцов и их людей – так повелели ему Его Величество и мессир канцлер. Не стоит дразнить гусей. С Амадистелем у нас мир вот уже сорок шесть лет, и война нам не нужна…
- И пусть грубят, кому хотят? – хохотнул Ридон. – Мне – то плевать на блеянье этого сопляка, но вообще – то это недопустимая наглость. Впрочем, решать вам, мессир.
Оставалось лишь уповать на то, что доброта главы славного города Бравиона не объясняется тем получением от амадийских торгашей мзды, или бакшиша, как говорят в Султанате Амадистель и прилегающих к нему странах …
В голове Ридона промелькнула мысль - надо бы написать в Домберн, братцу Балоруну: пусть сообщит королю о том, что тут творится. Но Шалопай не был бы Шалопаем, если б благополучно не позабыл об этом, сев за обеденный стол в доме прево и отвечая на улыбки благовоспитанных девиц Триэны и Ринтлы. В конце концов, его какое дело? Через пару дней он уедет обратно в столицу, а местные власти пусть сами разбираются…

:D эрэа Convollar
я по-хорошему завидую людям, которые могут вот так выстроить сюжет, управиться с немалым количеством персонажей и заставить стрелять все развешенные стенам ружья (я не сомневаюсь, что выстрелят все).
:) Нет, это я Вам завидую - у Вас получается куда лучше! :D Но, все равно, большое спасибо, что читаете, мне очень приятно!... Этот рассказ я лет десять обдумыал, но все не решался за него взяться. Почти у всех персонажей есть реальные прототипы...
И - когда же перейдем "на ты"? :D

:) Прозрение - это про Шалопая Ридона, которого изменит война. А Подвиг - про людей, которые своим героизмом помогут переродиться избалованному и легкомысленному аристократу...

****************************************************************************
Ильон Дрантей шел по улицам Бравиона в приподнятом настроении. Утром он встретил знакомого приказчика, возвращавшегося со своим хозяином из Амадистеля. Приказчик отвез деньги матери и сестренкам Ильона – в его родной город Селькон. Это хорошо, что такая оказия подвернулась – почтарь поедет в Аргуззу лишь послезавтра, а матушке нелегко приходится, деньги ей ох, как пригодятся…
Ильон был сыном сапожника Грэйяра – сурового молчаливого траганца, в юности приехавшего в Реминию. Грэйяр помер, когда его единственному сыну было всего одиннадцать лет. С тех пор мать Ильона, Гринффа, горбатилась от зари до заката, работая поломойкой и прачкой, чтобы прокормить четырех детей. Ей даже удалось справить нехитрое приданое для двух старших сестер Ильона. Впрочем, семьи их мужей тоже жили впроголодь.
Лавку отца после его смерти прибрал к рукам сосед. Идти к нему в подмастерья Ильон не пожелал – заработок был бы слишком скудным. Юноша записался в полк – в королевской армии жалованье было вполне сносным. Ильон, несмотря на то, что огромным ростом не отличался, был широк в плечах и силен, поэтому королевский чиновник, производивший набор в армию, колебался недолго. Правда, служить отправили на юг, в Нертун - далеко от семьи, но почтовая служба в королевстве пока что работала отменно, и деньги удавалось пересылать без особых проволочек.
Ловкий и сметливый парень, безупречно несший свою службу, за год выдвинулся из простых воинов в старшие десятники. А затем он отличился в схватке с разбойниками в окрестностях Нертуна, обнаружив и уничтожив их многочисленную шайку - возглавляя при этом отряд всего из шестнадцати воинов.
Тогдашний наместник Юга, старый принц Килмист, которого за глаза все величали Последним и Старым Вепрем, прибывший в Нертун и узнавший о происшествии, лично произвел отважного воина в сотники и распорядился перевести его под Бравион - командовать сотней разведчиков. Новое назначение пришлось Ильону по души – это куда лучше, чем тянуть лямку в гарнизоне - кровь предков – степняков манила его на просторы. Впрочем, повышение радовало его, в первую очередь, по той причине, что жалование его существенно увеличилось. Стало быть, и помощь семье возросла…
Климат на Юге был намного мягче, чем в Сельконе, граничившем с траганскими степями, и продуваемым ветрами круглый год. Наступление осени в Бравионе не ощущалось, горожане, встречавшиеся на пути молодого сотника, были одеты по – летнему. Ильон с удовольствием ловил на себе взгляды девушек, с симпатией разглядывавших молодого воина в легкой кольчуге (ему – то было в ней немного жарковато, но настоящий воин должен терпеть и большие неудобства).
У сотника были темные, коротко остриженные волосы, волевой подбородок с ямочкой, густые брови (сослуживцы из – за этого частенько подтрунивали над Ильоном, называя его «королевским родичем»), широкие - присущие всем траганцам, скулы. В темных глазах плясали смешинки – среди товарищей Дрантей считался весельчаком и балагуром.
… - Солнце погаснет – ты все вокруг осветишь, - засмеялся Рудж Прелид, поджидавший приятеля у трактира «Веселый Кот» - самой любимой забегаловки бравионских стражников и воинов городского гарнизона. Трактир был добротным, крепким домом из двух этажей, с островерхой крышей, крытой зеленой черепицей.
Стряпня в заведении Папаши Трунга всегда была отменная, пиво и вино… почти не разбавляли водой, цены кусались не очень сильно. Вдобавок, Трунг обслуживал в долг постоянных клиентов – о чем и гласила надпись на вывеске – прямо под котом, пьяным в дым…
Сержант бравионской стражи пожал руку Ильона и сделал приглашающий жест:
- Господин сотник, прошу вас разделить с нами нашу скромную трапезу, - он явно изображал кого – то из городских важных господ.
В ответ Ильон отвесил ернический поклон:
- Соблаговолю всенепременно, о, друг мой.
- Эка, как загнул, - завистливо прищелкнул языком Рудж, ероша свою светлую шевелюру, и хихикнул. – Ты точно сын сапожника, а не столичного грамотея?
- Книжки иногда читать надо, а не только разговоры высокого начальства подслушивать, - расхохотался Дрантей, в свободное от службы время частенько наведывавшийся в городскую библиотеку. Сержант стражи махнул рукой:
- Ладно, идем, нас ребята ждут…
В таверне было, как всегда, шумно. Папаша Трунг, плешивый здоровяк лет пятидесяти, по своему обыкновению, орал на своих поварят и служанок, раздавая затрещины и шлепки направо и налево. При этом трактирщик успевал поворачивать висевший над огнем вертел, на который был нанизан целый кабан. С полдюжины каменотесов, сидевшие за столом у окна, размахивали пивными кружками, и горланили скабрезную песню, рядом с ними отчаянно ругались трое портных, за третьим столом резались в кости оружейники. В общем, все шло, как обычно.
Рудж и Ильон поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж, где на маленьком балкончике разместились на двух широких скамьях восемь сержантов стражи и армейских десятников. Завидев сотника, военные попытались было встать, но Ильон остановил их сердитым взглядом из – под насупленных бровей. Здесь они не на службе, нечего в струнку вытягиваться. Возвышение не заставило его возгордиться, Дрантей и с простыми воинами из одного котла питаться не брезговал. Подчиненных он гонял в хвост и в гриву, но и себя не щадил, за что его любили и уважали.
Жеорон Зикфан, полковой лекарь, завидев Ильона, весело тряхнул своими черными, как смоль, курчавыми волосами, и приглашающе кивнул на свободное место рядом с собой. Ильон и Жеорон сдружились с первого дня знакомства. Судьбы у них были похожи, с той разницей, что у матушки Зикфана было сейчас на шее шестеро детей – все мал мала меньше.
- Ну, что, договорился с приказчиком? – поинтересовался Жеорон, когда Ильон сел за стол. Сотник благодарно кивнул, приняв из рук одного из товарищей кубок с вином, и ответил:
- Да, дружище. Эй, Хамди, - он обратил свой взор на Хаммда Салмея, десятника из его сотни – такого же горемыки, как и Жеорон с Ильоном – тоже помогал многодетной матери, - ты чего приуныл – то?!
Черноволосый невысокий крепыш Хаммд (траганец, как и Дрантей), лихой наездник, про которого в сотне говорили «родился в седле», отличался веселым и легким нравом. Но сейчас он сидел, уставившись в свою тарелку с отрешенным видом. Услышав слова своего друга и командира, Хаммд поднял взор:
- Чего ж радоваться? Я только что с берега Брэты – патрулировал окрестности, как ты и приказал…
- И что?
- Подобрали колдейца, приплывшего с амадийской стороны. На сумасшедшего вроде не похож. Говорит, что недалеко от границы амадийских воинов тьма – тьмущая. Конные, пешцы, какие –то повозки, накрытые рогожей…

Ильон нахмурился – это был не первый случай. Приятели, прислушивавшиеся к разговору двух разведчиков, вдруг стихли.
- Я отправил двух нарочных - в крепость и к нашему командору, - продолжил Хаммд, вращая меж пальцев нож.
- В крепость слать бесполезно, - хмыкнул Риндс Аккенд, десятник из Бравиды. – Наш комендант, Гилтен Равсенд (имя своего начальника дюжий Риндс выплюнул, точно ругательство) – баран бараном. Без приказу из Аргуззы и шагу не сделает…
- Тревожно как - то, - вступил в разговор Окрен Флэнд, сержант стражи, самый старший по возрасту из сидевших за столом. – Вона, утречком в город князь какой – то приехал, вроде как, самому королю сродственник…
- И что с того? – пожал плечами Рудж. Окрен нахмурился:
- А ты, Рыжий, слухай, да не перебивай! Племяш амадийского купца, что в городе сейчас обретается, с тем князем говорил, как с ровней – совсем обнаглел, скотина! Да и слуги купца все по городу шныряют, будто вынюхивают чего.
- Взять бы их, гадов, за шкирку, да порасспросить, - скрипнул зубами Ильон. Флэнд хмыкнул:
- Эге, паря, ты добре говоришь. Да только вот наш прево наказывал и пальцем их не трогать – гости, мол…
- Наш прево из ума выжил, - прогромыхал Папаша Трунг, поднявшийся по лестнице. В руках он нес кувшины с вином, рядом с ним, согнувшись в три погибели, плелись два поваренка, тащившие блюдо с зажаренным кабаном. Шествие замыкала молоденькая служанка, несшая тарелку с караваем хлеба.
- Присядете с нами, господин Трунг? – вежливо спросил Ильон. Трунг фыркнул:
- Вот еще! Некогда мне тут с вами лясы точить, горе – вояки! За этими вот разгильдяями, - он кивнул в сторону поварят, с кряхтеньем водружавших жаркое на середину стола, - глаз да глаз нужен. А ты куда свои бесстыжие зенки востришь? - напустился он на служанку, стрелявшую глазками на воинов. – Хочешь, чтоб я твои белобрысые патлы повыдергал?! Ставь хлеб и дуй отселева!
Служанка «дунула», одарив на прощание Руджа столь ласковым взглядом, что тот расцвел. Трунг потер лысину:
- Эх-х, молодежь! Давеча тревожились о том, что на границе Гордецы знают, что творится, а теперь вот деваху - дурищу глазами поедаете.
- Ничего, повзрослеют еще, успокаивающе молвил Окрен. – А ты, что ль, слышал чего?
- Да то же, что и вы, - вздохнул Трунг. – Чего это творится? С полвека амадийцы вели себя тише воды, ниже травы, а теперь вдруг закопошились. Да и в городе неспокойно. Давеча трое слуг купца энтого, что из амадийских земель, сюда ввалились. Жрали, стервецы, в три горла, платить не хотели, да еще и Ринту лапать начали.
- А ты? – спросил Окрен Флэнд, заранее предвкушая ответ. Трактирщик зачем – то потер руки о кожаный передник и пожал могучими плечами:
- А что я? Намял им бока, да прочь выкинул. Потом от прево ко мне человечек приперся – с бумагой. Мессир Приот грозится с меня штраф содрать – и это за то, что я девку в обиду не дал. Тьфу, пропасть!
- Чай, не обеднеешь, - хохотнул Рудж. – За вышибалу сам вот работаешь, это ж сколько денег сберегаешь…На прибыток тебе грех жаловаться, дядько.
Воины загоготали. Трунг сощурился:
- Прибыток мне от вас, котов молодых.
- Котов? – недоуменно переспросил Риндс. Трактирщик кивнул:
- Котов. Молодых да блудливых. Напьетесь вот сейчас, и почнете песни орать, как котяры, лекарства моей женки глотнувшие. Да перед девками – хитрыми кошками - хвостами крутить будете. Монет в трактире оставите немерено…
Папаша Трунг вдруг посерьезнел:
- Вот только, ребятки, настоящие коты горазды не только песенки горланить, да за кошками гоняться. Они, если что, дерутся будь здоров, себя в обиду не дают. И дай Всевышний, чтоб и вы не сплоховали. Коли амадийцы на нас полезут – уж обороните от поганцев. Ладно, ребятки, не серчайте на старика. Ешьте – пейте. Ежели что, зовите…

*****************************************************************************
Трёхбунчужный паша Тумрен обернулся на шум и улыбнулся – в его палатку вошел Хэсди. Загорелое лицо паши, обрамленное длинными висячими усами, озарила улыбка:
- Входи, входи, сынок.
Тумрен по – отечески обнял юношу, и приглашающе указал ему на подушки, разложенные на войлоке, покрывавшем пол палатки:
- Присаживайся, Тафлан. Что привело тебя ко мне в столь поздний час?
Молодой военачальник улыбнулся. Наедине опекун позволял себе называть воспитанника именем, данным ему при рождении…
Тафлан – Хэсди был уроженцем Хамрасских гор, населенных воинственными и гордыми народами. Амадийские султаны уже почти столетие считали себя хозяевами Хамраса, однако горцы часто поднимали восстания, пытаясь вернуть былую вольность. Чтобы удержать хамрасских князей в узде, амадийцам приходилось брать в заложники их сыновей. Таким вот заложником – аманатом прибыл в Ильгидун шестилетний Тафлан, сын князя крэмтов – одного из народов, населявших Хамрас. Аманаты обычно отдавались на воспитание амадийским вельможам. Тафлану, получившему имя Хэсди (амадийцы полагали, что лишь их имена достойны носить те, кто служит Султану Султанов), повезло. Он был отправлен на попечение паше Тумрену, одному из самых прославленных военачальников Султаната. В отличие от многих амадийцев, державших малые народы Амадистеля своими слугами, Тумрен – паша искренне считал, что все жители могучей южной империи равны перед Султаном Султанов и ликом Воина. Старый вояка привязался к Хэсди, (оба его родных сына погибли в войнах с яльвенами) и постарался вырастить его не только хорошим воином, но и грамотным человеком. Воспитанник оправдал надежды наставника…
Светловолосый и сероглазый Хэсди, столь непохожий на урожденных амадийцев, юноша небольшого росточка, не самый искусный мечник, был при этом отличным наездником и искусным лучником. Сын крэмтского князя был начитан и хорошо воспитан. В отличие от большинства своих сверстников, бездумно заучивавших молитвы, горец старался вникнуть в основы веры в Великого Воина Логура. В бою Хэсди был отважен, но к пленным был, по мнению товарищей, излишне мягок. Однако Тумрен – паша одобрял поведение своего названого сына и будущего зятя (Тафлан – Хэсди вскорости должен был жениться на единственной дочери своего благодетеля, Амрусе). Последователь Логура не должен унижаться до бессмысленной жестокости – этому паша всегда старался учить своих подчиненных. Многочисленные недоброжелатели и рады были бы использовать подобную «слабость» против Тумрена, но, к их досаде, молодой султан, как и его покойный родитель, всецело доверял талантливому полководцу.
И хотя Хэсди внешне очень сильно отличался от своего высокого сухопарого наставника, однако люди наблюдательные порой говаривали, что когда паша и молодой воин беседуют, то в лицо сразу же бросается несомненное сходство между ними – в мимике, жестах, манере говорить…

:) Эрэа Convollar
Следствие воспитания или что-то, чего мы не знаем? Сразу возникают всякие разные предположения......

;) Нет, ничего такого. Именно воспитание. :D [spoiler]Тумрен - враг главных героев, но лишь в силу обстоятельств, а вообще - это кристально честный человек, и глубоко несчастный, хотя этого никто не замечает. [/spoiler]

...И это было вовсе не случайно. Так уж получилось, что в воспитаннике Тумрен нашел родственную душу, человека, который, действительно, был ему как сын…
- Наставник, - Хэсди озабоченно потер лоб, - мне стало известно, что один из колдейцев – мюселлемов (воинов вспомогательных войск, использовавшихся в качестве обслуживающего персонала армии) сегодня перебежал на тот берег.
Паша поправил тюрбан и вздохнул:
- И он не первый. Ни суровые кары, ни мягкость не смогли сплотить их с нами, Тафлан. А ведь мы живем в одном государстве почти сто пятьдесят лет…
- И это мне совершенно непонятно, наставник.
- Тут ничего сложного, сынок. У них была великая империя, память о которой еще не истерлась из памяти. С реминцами же их объединяет общая вера, сходство обычаев. Вот и пытаются помочь подданным Вепрей…
- Перебежчики все рассказали нашим врагам, - осторожно напомнил Тафлан. Полководец развел руками:
- Несомненно, Тафлан. Но что это изменит? Даже если реминцы мюселлемам и поверят, времени у наших врагов попросту не осталось. Завтра нас ждет победа, хоть она и будет непростой. Драться реминцы умеют, этого у них не отнять.
- Какие – то меры, не дай Логур, они могли принять…
Тумрен – паша скептически покачал головой:
- Твоя осторожность, весьма редкая в столь молодом возрасте, похвальна. Но новый наместник Южной Реминии – пустое место, а назначенный им командующий войсками Юга – безмозглый и спесивый болван, сместивший почти всех толковых военачальников. У Султана Султанов – прекрасные мунхи (шпионы), - паша скупо улыбнулся. – Поэтому мы знаем обо всем, что творится во вражеских войсках.
- Слава Логуру и Великому Султану, что это так, - вздохнул Хэсди. – С другой стороны, хочется сразиться с противником, достойным настоящего боя.
- Ну, за этим дело не станет, - усмехнулся Тумрен, - драться они умеют. Вот что, - наставник вдруг посерьезнел, - ты мой селидхар (знаменосец), и в битве должен быть всегда впереди. Но я прошу тебя – будь осторожен. Реминцы – не яльвены, не илойцы. Они будут драться, как волки - до последнего. А ты мне – как родной сын. И я не хочу, к тому же, чтобы моя дочь стала вдовой, не успев выйти замуж. Амруса так любит тебя…
- Я тоже люблю Амрусу – хатун больше жизни,- мягко заметил Тэфлан. – Но, наставник, вы сами учили меня биться до конца и не прятаться за спины воинов. Вы ведь сами всегда идете в бой в первых рядах.
- Я –то прожил жизнь, а ты совсем еще молод, - возразил паша. – Ладно, все в руках Великого Воина. Меня вот что тревожит – в реминских войсках служит немало орфанов. Эти будут сражаться и со стрелой в груди. После того, как их резали десятками, да что там, сотнями тысяч наши воины - во времена Деспотии Молодых Визирей, примирения между нами и орфанами быть не может.
Паша умолк на минуту, задумчиво поглаживая рукоять сабли, лежавшей на походном столике. Тафлан знал, о чем думает наставник.
Молодые Визири захватили власть в Султанате тридцать пять лет тому назад, усадив на трон душевнобольного принца Брингаса. Новый Султан Султанов стал безвольной игрушкой в руках группы молодых военачальников, бесконтрольно хозяйничавших в Амадистеле. Жадность Молодых Визирей, облагавших инородцев, не исповедовавших логуризм, все новыми и новыми податями, приводила к восстаниям, на подавление которых приходилось бросать отборные полки быжар. Временщики стали размышлять о том, как бы решить эту проблему – без снижения налогов, разумеется.
Лидер узурпаторов, Великий визирь Тлавеет – паша, считал, что покоренные народы надо припугнуть так, чтобы никто более не мог и помыслить о бунте. Его идея заключалась в том, чтобы истребить один из народов – для устрашения остальных.
Заручившись поддержкой своих единомышленников, Эшлета – паши и Гримелля – паши, он отдал приказ об истреблении всех орфанов, коих на территории Султаната проживало почти полмиллиона. Орфаны то и дело поглядывали в сторону страны своих предков, вернее, ее восточной части, той, что в древности избежала поглощения Колдейской империей и стала вассалом Илойи. Западный же Орфан тогда вошел в состав державы хитроумных колдейцев. Затем, после падения Мудрой Колдейской империи, оказался в пределах Амадийского Султаната.
Орфаны издреле славились своими талантами в торговле и ремесле. Орфанские купцы были богатейшими в Султанате, земли Западного (или Амадийского) Орфана были плодородными. Замысел Тлавеета был прост, и сулил двойную выгоду. Прибрать к рукам орфанские земли и деньги (заодно обезопасив границу с Илойей и Орфанским царством), и показать остальным бунтарям – колдейцам, гребрам, народам Хамраса и Блианского полуострова, что ждет непокорных в случае мятежа. (Правда, поговаривали, что столь светлая мысль пришла в голову не самому Великому визирю, а шасрецийскому послу, говорившему от имени своего монарха и Совета Лордов).
Резня была страшной. Не щадили ни женщин, ни малых детей, ни стариков, рубя головы направо и налево, заживо сжигая целые семьи в их домах, совершая жестокое насилие над женщинами. Тщетно взывал к временщикам Логур – бантеш (верховный жрец культа Великого Воина), напоминая о том, что вера в Логура запрещает убивать беззащитных. Напрасно орфанские купцы в Ильгидуне припадали к стопам Султана Султанов, умоляя его прекратить бойню: Брингас Третий попросту не понимал, что происходит. Он улыбался и угощал хурмой бедолаг, которым, по выходе из Тронного зала, выпустили кишки. Молодые Визири натравили на орфанов самые дикие племена Фаштынских пустынь, выпустили из тюрем самых жестоких душегубов. Там же, где избиваемому народу удавалось организовать сопротивление, в ход шли войска…
Орфанский царь Фадот, не выдержав, вторгся в Амадистель со своими полками – чтобы спасти хотя бы тех сородичей, кого еще можно было спасти. Его сюзерен, шах Фензуль, поддержал своего вассала.
В те дни Султанат оказался на краю гибели: восстали колдейцы, мятеж охватил Хамрас и Блиан, гребры провозгласили создание независимого царства, орфанско –илойское войско стояло у стен Ильгидуна. Временщики же, столь грозные при истреблении орфанов, оказались никудышными вояками и проигрывали одно сражение за другим. Помог, как ни странно, реминский король Улун Второй. Илойя и Орфан были его союзниками, но их чрезмерное усиление, неизбежное в случае гибели Амадистеля, не входило в планы домбренского Вепря. Кроме того, Улун Воитель чувствовал, что из - за спины шаха торчат волосатые уши все той же Шасреции, решившей наловить рыбки в мутной воде…
Король надавил на шаха и царя, заставив вывести из Султаната войска, и оказал поддержку амадийскому принцу – изгнаннику Фельрунгу, нашедшему пристанище в Реминии. Амадийцы восторженно встретили принца, сумевшего подавить все восстания и навести в стране порядок. Правда, Гребри – таки получило независимость, а уцелевшие западные орфаны – едва ли их набралось бы сорок тысяч, ушли в либо Офанское царство, либо в Реминию. Своего старшего брата, злополучного султана Брингаса, принц приказал удавить шелковым шнурком, и воссел на трон предков. Молодые Визири, объявленные вне закона, бежали из страны. Однако в течение семи лет все они, как и их главные приспешники, встретили смерть от рук орфанов – мстителей, искавших их по всему свету.
Король Улун просчитался. Фельрунг Пятый не стал его марионеткой, и довольно быстро возродил единство и могущество Султаната. Амадийский владыка издал указ, дозволявший орфанам вернуться на их земли, однако никто не откликнулся. Истерзанные резней люди не хотели различать жесткого, но разумного султана и оголтелых головорезов, повинных в горестях, выпавших на долю орфанов. Отныне орфаны стали самыми ярыми и непримиримыми врагами Амадистеля, готовыми пожертвовать всем ради уничтожения Султаната.
Тумрен и его отец были рядом с Фельрунгом и в дни изгнания, и во время возвращения. И отец и сын полагали, что зверства Молодых Визирей нельзя ничем оправдать, и понимали, что дороги назад нет.
Сын Фельрунга Счастливого, Рашкок Молниеносный, взойдя на престол шесть лет тому назад, под страхом смертной казни запретил говорить об орфанской резне. Эта страница, перепачканная кровью, должна была, по мысли молодого Султана Султанов, навеки быть вымарана из анналов амадийской истории. Однако, Тумрен счел нужным посвятить воспитанника в эту тайну – паша полагал, что Тафлан должен быть человеком осведомленным в столь важном для державы вопросе…
- Ну, будет о делах, - улыбнулся паша, потерев ладонью лицо. – Давай - ка, отдохнем немного – завтра ведь не доведется.
Паша трижды хлопнул в ладоши, и в шатер, вошел молодой слуга в желтом халате.
- Грымлан, принеси, пожалуйста, две чаши с шербетом – мне, и селидхару – аге, - паша, в отличие от многих аристократов, был чужд высокомерия и разговаривал с прислугой мягко, да и обращался вполне милостиво. «Каждому Логур отвел свое место. Кому – то быть хозяином, кому – то слугой. Но и слуга, и последний нищий – дети Логура». Это наставление своего будущего тестя молодой горец запомнил накрепко…
Юный Грымлан поклонился, и направился выполнять повеление хозяина…

:) Эрэа Convollar
Ярко написано, эр Константин. И, наверно, люди, в большинстве так устроены - во всех мирах - без кровопролитности не могут. А повод найдётся.
:) Спасибо, хотя повторюсь - "Прозрение" во многом написано под влиянием рассказов ветеранов и книги Сергея Смирнова "Брестская крепость". :D А про людей - полностью с Вами согласен. :)

*****************************************************************************
… Ридон вытер клинок пучком травы и вложил его в ножны. Рядом разъяренный Артеан отвешивал подзатыльники бедняге Нириону, предварительно стащив юнца с дерева:
- Щенок бесхвостый, ты что был должон делать? Его светлость защищать! А ты?! Мокрица бесхвостая!
Хмурый бритоголовый воин со значком старшего сотника, наблюдавший за тем, как его подчиненные наскоро закапывают убитых врагов, не выдержал:
- Ты, папаша, так из него всю жизнь вышибешь! Малец, почитай, смерти в глаза взглянул, а он ить не воин.
- Артеан, - вмешался Шалопай, - мессир дело говорит! Будет тебе мальчишку лупцевать!
Артеан, злобно ворча, оттолкнул Нириона, захлебывающегося от рыданий, и отошел в сторону. Ридон перевел взгляд на бритоголового:
- Благодарю за спасение. Если б не вы и ваши ребята, воронье поживилось бы тремя свеженькими трупами.
- Думаю, что двумя, - покачал головой вояка, кивая на аркан, который сжимал один из убитых. – Вы, мессир, были нужны им живым.
… До крепости оставалось примерно треть шунарда (шунард – вольгенийская мера длины, равная пяти километрам), когда на Ридона и его слуг напали десять смуглокожих всадников, прятавшихся в пролегавшем вдоль дороге лесочке. Завидев врагов, Нирион скатился с седла и опрометью бросился к ближайшему дереву. Ридон и Артеан стали отбиваться, и, на их счастье, на помощь подоспел отряд, патрулировавший окрестности Бравиды. Никто из врагов не сумел спастись…
- Я? – хохотнул Ридон. – Похоже, что я в этих краях пользуюсь бешеной популярностью. Как, кстати, вас зовут, милейший?
Бритоголовый выпрямился:
- Интрен Зурренд, старший сотник Бравидского гарнизона, ваша милость.
- А я – Ридон, князь Фотсский, кузен короля, - представился Шалопай, в ответ на невызсказанный вопрос Интрена. Старший сотник присвистнул:
- Слыхали, братцы? Не каждый день доводится королевских родичей спасать!
Воины ответили нестройным гулом. Родрен тронул Зурренда за плечо:
- Мы, кстати, в вашу крепость едем.
- Да я понял, вашмилость. Мы как раз возвращаемся, так что провидим вас. Эй, ребята, по коням!
… Ридон придержал коня, с восхищением рассматривая представшую его взору Твердыню.
...Бравидская крепость располагалась неподалеку от Бравиона, у впадения реки Миэллон в Брэту. Сооружение крепости по проекту курусианского архитектора Миннера Трэльша через пять лет после победы Улуна Второго над войском амадийского Великого визиря Хальдома во Второй Аргуззской битве и присоединения Шнерского княжества к Реминскому королевству. Крепость состояла из цитадели и трёх защищавших её укреплений с протяжённостью главной крепостной линии в один шунард. Цитадель, имевшая мощные стены, облицованные красным кирпичом (за что ее и прозвали Красной Крепостью), насчитывала две сотни казематов, рассчитанных на шесть тысяч человек. Центральное укрепление находилось на острове, образованном Брэтой и двумя рукавами Миэллона. С этим островом были связаны подъёмными мостами три искусственных острова, образованные Миэллоном и рвами. Когда строительство было закончено, Улун Воитель пришел в восторг и назвал Бравиду «своей красавицей». В то время на содержание Бравиды не скупились. Однако при Килмисте Ленивом, уже тринадцатый год носившем реминскую корону вкупе с лабунской, все изменилось. Жадные сановники разворовывали казну и средств на армию (впрочем, не только на нее) выделялось с каждым годом все меньше и меньше. После смещения старого принца Килмиста с должности Наместника Юга стало и вовсе худо. Прежнего коменданта сменил старший тысячник Гилтен Равсенд, барон Гитский, напыщенный болван, пользовавшийся покровительством всесильного принца Балоруна.
Гарнизон сократили вдвое – теперь здесь служили всего три тысячи воинов. Зато в стенах Бравиды появились семьи военачальников – и это при этом, что Красная Крепость находилась буквально в двух шагах от амадийской границы. Две державы здесь разделяла лишь узкая и мелководная Брэта. С крепостных стен отлично проглядывались приграничные амадийские деревеньки...

:) Эрэа, а я на Вашей стороне - считаю, что историко - этнографическая справка необходима.
...Когда - то мой дядя, прочитав мои опусы по этому миру (он называется Вольгения), нарисовал мне карту. Я потом ею руководствовался, когда свои создавал. Но теперь новая нужна - после ремонта все утеряны.
:D "Прозрение" - вбоквел к рассказу "Подлость", третьему после "Правды" и "Расплаты". Действия в "Прозрении" и "Подлости" идут параллельно, а после событий "Правды" минуло 46 лет.
:D Вот первая справка. Страна, на территории которой разворачиваются боевые действия. является двуединой монархией - Ремино - Лабунское королевство. Две страны объединены личной унией. Тем не менее, державу, чаще всего, именуют просто Реминией. Прототипами послужили одновременно и Русь и средневековая Франция. По уровню развития - примерно 13 - 14 век.
За полтораста с лишним лет до описываемых событий разрозненные княжества Реминии были объединены под властью избранного князьями короля -Лума Рогулида, потомка героя Рогула, князя Реминиэннского. Объединение произошло из-за постянной угрозы извне- на западе- могущественная Курусианская империя, на юге сулатанат Амадистель и шахство Илойя, кочевники Трагании. По существу, Лум Первый Объединитель был лишь первым среди равных. Ситуация изменилась при его правнуке, пятом короле династии, Рултане Втором Великом, установившем в стране абсолютную королевскую власть. При нем Реминия значительно расширила свои пределы, стала морской державой , вышла на передовые позиции на континенте Оллидана.
Его сын, Улун Первый Добрый, отменил крепостное право, расширил права купечества и горожан, созывая раз в два года Совет Королевства- из представителей всех сословий. Старший сын Улуна Первого,Улун Второй Воитель,с блеском выиграл войну с некогда могущественной Курусианской империей, добившись ее распада и перехода значительной части ее земель к реминской короне, завершил объединение Реминии присоединением двух южных княжеств, как внук последнего короля Лабунии унаследовал его королевство, создав двуединую, Ремино-Лабунскую монархию( но официально держава называется Королевство Реминии, Лабунии и Восточной Курусии). Улун Второй разбил флот островного королевства Шасреция, соперника Реминии в борьбе за господство на море и взял под свой контроль важнейшие морские торговые пути. В истории осталась фраза Улуна Воителя, брошенная в ответ на вопрос иноземного посла о том, почему он не провозглашает свою державу империей : " К чему это? Мы на деле - империя, а внешний блеск не имеет смысла ! "
Его младший брат, Рултан Четвертый Просветитель упорядочил судебную систему, придерживался осторожного курса во внешенй политике, покровительствовал наукам. После его смерти удача дома Рогулидов уснула надолго. Сын Рултана Четвертого, Килмист Второй Ленивый - ныне царствующий король. Бездарный монарх за годы своего царствования серьезно ослабил королевство, пришла в упадок экономика, пиры и развлечения, траты на многочисленных фавориток и бастардов истощили казну, тем более, что к власти прорвались родственники королевских любовниц- бездарные казнокрады. В столице действует шпион, который. как удалось выяснить, входит в Королевский Совет...

Союзники Реминии
Илойя - прообраз - Иран, религия - сантушфизм (аналог - зороастризм). Абсолютная монархия, глава государства - шах из династии Туйар.

Орфан - прообраз - Армения, религия - вера во Всевышнего грельского толка (аналог – христианство - монофизиты). Вассал Илойи. Феодальная разробленность, глава государства - царь из династии Фагэзи.

Рилдония - прообраз - Венгрия, религия - вера во Всевышнего клорунского толка (аналог - католичество). Феодальная раздробленность, глава государства - король из династии Рогулидов (потомков младшего брата Рултана Великого).

Люнкурд - прообраз - Люксембург, религия - вера во Всевышнего клорунского толка. Феодальная раздробленность, глава государства - король из династии Руальдов.

Голвердиния - прообраз - Наварра, религия - вера во Всевышнего клорунского толка. Феодальная раздробленность, глава государства - король из династии Тиолло

Жарувия - прообраз - Ирландия/Шотландия. Религия - вера во Всевышнего клорунского, греденского и грельского толка. Феодальная раздробленность, глава государства - король из династии Ариэр, ведущий свое происхождение от древних Керунийских императоров

Теовия - прообраз - Польша/Литва. Религия - Религия - вера во Всевышнего клорунского и греденского толка. Феодальная раздробленность, глава государства - герцог из династии Рег-Динор

Трагания - прообраз - Монголия, религия - местные языческие верования, вера во Всевышнего греденского толка (аналог - православие). Абсолютная монархия, глава государства - Великий Хан из династии Фонторк

Лурфония - прообраз - Эфиопия. Религия - вера во Всевышнего грельского толка. Феодальная раздробленность, глава государства - император (нутус) из династии Ольяи.

2. Враги Реминии:

Шасреция - прообраз - Англия. Религия - вера во Всевышнего клорунского и греденского толка. Феодальная раздробленность преодолена, но королевская власть несколько ограничена Советом Лордов. Глава государства - король из династии Сиэльн

Фентурия - прообраз - Чехия. Религия - вера во Всевышнего греденского толка.

Амадистель - прообраз - Османская империя. Религия - логуризм. (аналог - ислам, но с некоторыми важными отличиями). Глава государства - Султан Султанов (Светоч Юга) из династии Амади.

Риэллиппа - прообраз - Хазария. Абсолютная монархия. Вассал Амадистеля. Религия - логуризм. Глава государства - эмир из династии Амади.
Олгедория - прообраз - германские княжества. Феодальная раздробленность. Религия - вера во Всевышнего клорунского толка. Глава государства - король из династии Ил- Адеренгов
Дайгенн - прообраз - Бургундия в период расцвета (ближе не нашлось). Абсолютная монархия. Религия - вера во Всевышнего клорунского толка. Глава государства - Великий герцог из династии Рогулидов (потомков четвертого сына Рултана Великого)

3. Страны, в целом нейтральные, но играющие важную роль в политике:

Эйронская республика - прообраз - Швейцария, Генуя. Религия - вера во Всевышнего клорунского толка. Управляется Советом Судей.

Яльвен - прообраз - Китай, Япония. Религия - местное философское учение яльвенизм, вера во Всевышнего греденского толка, логуризм.

Западная Курусия - прообраз - Священная Римская империя. Религия - вера во Всевышнего клорунского толка. Феодальная раздробленность. Глава государства - король из династии Эл-Адеренгов

:) Эрэа Convollar
религиозные различия не мешают союзническим отношениям стран-участников и не влияют на враждебные действия.

:) Иногда влияют, но как повод. :D

У Вас сложный Мир, достаточно плотно населённый и очень человеческий, если так можно сказать. И у каждой стороны есть своя правда. И это очень хорошо, что Вы не ставите на них клеймо - эти хорошие, а эти плохие.

:D Когда Вольгения задумывалась 21 год тому назад, то все страны делились на "хорошие" и "плохие". Ну, а потом, понемного это расслоение ушло. ;) Не стану скрывать, что во многом на меня повлияло здесь творчество уважаемой Веры Викторовны и Джорджа Мартина...

Интересный Мир и мне следует прочитать "Правду", "Расплату" и "Подлость". Тогда будет легче ориентироваться, я думаю.

:) Ваш Мир куда ярче, эрэа!... :D Мне будет очень приятно, если вы прочитаете. Все три рассказа здесь под заголовком "Правда". (Правда - V - это завершение).

…Ридон проследовал вслед за Интреном в кабинет коменданта. Еще на лестнице Шалопай услышал крики, доносившиеся из – за двери и знаком попросил Зурренда остановиться.
- Вы забываетесь, тысячник Галвенд, - визгливо кричали в кабинете. – Этой крепостью, волею коннетабля Родрена, командую я! И я запрещаю вам поддаваться панике!
- Это не паника, - ответил хриплый усталый голос. – Не сегодня – завтра амадийцы нападут. Донесения разведчиков…
- Не хочу слушать этот бред! – визг стал еще громче. – Мессир наместник и мессир командующий заверили меня, что амадийцы просто проводят учения. У нас с Амадистелем мир подписан!
- Наместник и командующий далеко, в Аргуззе, и не совсем понимают, что тут происходит, - вмешался в разговор третий голос. – А мы здесь, и мы не можем не видеть того, что творится у нас под носом, мессир комендант!
- Молчать! Вы будете выполнять мои приказы, грязные смерды, иначе я…
На этой фразе Ридон рывком распахнул дверь. Комендант сидел за столом, у окна стоял скуластый темноволосый тысячник. На лавке сидел второй тысячник – добродушный круглолицый брюнет с близоруко сощуренными глазами. У двери застыл молодой рыжеволосый десятник. Все они внимательно смотрели на вновь прибывшего. Первым опомнился комендант:
- Князь Ридон? Всевышний, какая встреча! Но какими судьбами в нашей глухомани?
Шалопай поморщился. Он отлично знал этого человечишку. Гилтен Равсенд, барон Гитский был приятелем, точнее, лизоблюдом дражайшего братца Балоруна, который активно продвигал его по служебной лестнице и помог жениться на красавице Фрэмме, дочери богатого и влиятельного барона Искальского. Гилтен и сам был хорош собой, но на этом его достоинства исчерпывались. Он был глуп, как полено, и труслив, но надеялся на защиту друга – принца. Именно поэтому он дерзнул возмутиться тем, что старший сын Первого Принца Родрена, юный Тидрон, стал вдруг публично восхищаться красотой баронессы Гитской. Однако беднягу ждало разочарование – Родрен рассвирепел, узнав, что жалкий баронишка посмел дерзить его ненаглядному сыночку. Балорун же решил остаться в стороне. После этого Родрен и зашвырнул незадачливого ревнивца в Бравиду, подальше от столицы, и без надежды на повышение. Фрэмма, надо отдать ей должное, последовала за мужем, как и велел ей долг, хотя спесивый и неумный супруг вызывал в ней только презрение. Гилтен был грозен, как тигр, с теми, кто был ниже его по положению. С теми, кто выше, он был кроток, как ягненок, и ходил на задних лапках, как комнатная собачка его матушки. И сейчас, казалось, барон Гитский вот – вот завиляет несуществующим хвостом:
- Это такая честь, ваша светлость, такая честь! Вы, должно быть, устали с дороги, я сейчас распоряжусь, чтобы…
- О чем вы тут беседовали? – Ридон говорил нарочито грубо. Барон поперхнулся, и умолк, моргая голубыми глазами. Ему на помощь пришел скуластый:
- Мы обсуждали положение на границе, мессир…
- Побольше почтения, тысячник, - Гилтен пришел в себя. – Тебе оказана честь разговоривать с правнуком Рултана Великого, кузеном короля.
Скуластый и ухом не повел. «Правнук Рултана Великого, но не сам же Рултан Великий», ясно читалось в его глазах. По всему видно, хороший мужик, толковый, и не подхалим. Поклонился, но без всякого там подобострастия.
- Это тысячник Прентс Галвенд, мой заместитель, - молвил комендант, заискивающе улыбаясь. – А это вот – тысячник Ефтир Форнид, - круглолицый с достоинством поклонился. – И десятник… э-э-э…
- Десятник Риндс Аккенд, - Прентс пришел на помощь начальству. Начальство важно кивнуло:
- Точно. Эти трое господ (последнее слово прозвучало издевательски) утверждают, что амадийцы собираются напасть на нас. А мессир наместник заверил меня…
- Амадийцы едва не похитили меня, - резко бросил Ридон. – Меня спасло вмешательство вашего старшего сотника Зурренда, - он указал на вошедшего в кабинет воина. – И что – то подсказывает мне, что это неспроста.
- Я о том же говорю, - подхватил Прентс Галвенд. – Риндс только что из города. Там разведчики докладывают о скоплении амадийцев в шунаре от границы…
Комендант любовался своими холеными ногтями, но правое веко у него подергивалось – все ж таки нервничает.
Шалопаю стало скучно. Сейчас начнется перебранка, в которой придурку – коменданту ничего не докажешь.
- Мне бы ванну принять с дороги, - сказал Ридон, зевнув. – И поспать.
- Конечно, конечно, - засуетился комендант. – Глиэна, поди сюда!
На крик коменданта появилась пышнотелая рыжеволосая красотка в белом платье и белом же чепце:
- Звали, вашмилость?
- Проводи мессира князя к баронессе и скажи, чтобы отдала нужные распоряжения. Нашему гостю надо отдохнуть.
- Да, вашмилость, - поклонилась Глиэна и озорно улыбнулась Ридону, с интересом ее рассматривающему:
- Идемте, господин!
В дверях Ридон оглянулся:
- Насколько я помню, после получения чина тысячника воину присуждается личное дворянство. Так что называть сих достойных господ смердами было… ошибочно.
Видя, как позеленел от досады господин комендант, Ридон подумал, что день выдался не такой уж скверный. А бояться, в конце концов, нечего. Ну, нападут амадийцы, и что? Об крепость они зубы обломают, а потом реминские полки от них мокрого места не оставят…
После того, как высокородный гость удалился, Прентс грохнул кулаком по столу:
- Нельзя медлить, мессир! Надо привести гарнизон в боевую готовность!
- У меня нет приказа, - отрезал барон Гитский. – Без него у меня все равно связаны руки.
Прентс скрипнул зубами:
- В отличие от вас, мессир комендант, я за эту страну воевал. Дважды! И не понаслышке знаком с простым правилом войны: не всегда нужно ждать приказа, порою надо действовать – самостоятельно и незамедлительно!
- Прентс прав, - кашлянул Ефтир.- Прислушайтесь к нему, мессир.
- Хватит, - взвился Гилтен. – Пошли прочь!
Ярость, копившаяся в тысячнике Галвенде, прорвалась наружу:
- Идиот! Столичный шаркун! Опомнись, пока амадийцы не вздернули твою изнеженную тушку на свои копья!!!
- Что – о-о?! – взбеленился комендант. – Эй, охрана!
В кабинет вбежали два дюжих воина, приехавших в крепость вместе с Гилтеном. И выполнявших роль его телохранителей.
- Арестовать тысячника Гальвенда! Сию же минуту!
Воины сняли с Прентса пояс с мечом и подтолкнули к двери.
- Завтра отправлю тебя в Аргуззу, - злорадно крикнул вдогонку Гилтен. – Там тебя живо научат почтительности! А пока – сопроводите его в темницу! Живо!
- Крот видит дальше тебя, - сплюнул Прентс и шагнул за порог. Барон посмотрел на Ефтира, Риндса и Интрена:
- А вы чего тут торчите? Тоже в каземат захотели?! А ну, вон отсюда!
Оставшись в одиночестве, Гилтен плеснул в кубок вина. Мерзавец Прентс со своей паникой изрядно помотал нервы, но появление в крепости князя Ридона подняло коменданту настроение.
Визит брата могущественного Балоруна был хорошим знаком. Наверняка, принц все же не забыл старого друга и поможет Гилтену вернуться в столицу. Барон Гитский пригладил свои густые светлые волосы. Надо будет привести себя в порядок перед отъездом в Домберн, а то он заскоруз и покрылся плесенью в этом медвежьем углу. Воображение рисовало господину коменданту радужные перспективы - навроде маршальского жезла и княжеского титула. Ничего, ничего, скоро все узнают, кто каков Гилтен Равсенд. Те, кто посмеивался за его спиной по поводу назначения в эту паршивую крепостишку, скоро будут перед ним лебезить и искать его дружбы. Барон пригубил вино и погрузился в свои розовые мечты…

:) Не состоится. Как и мечты собрата Гилтена по духу - сейчас он тоже себя проявит...
****************************************************************************
… Ильон бегом взлетел на холм, на котором располагался штаб полка тяжелой кавалерии. Возле палатки полкового командира возились оруженосцы и воины, подгоняемые грозным окриком старшего сотника Терла Тандора, прозванного в полку Рябым Орлом – за большой нос с горбинкой и изрытое оспой лицо.
Командир полка, Стиол Пурленд, сидел прямо на траве и внимательно слушал доклад своего заместителя, старшего тысячника Абдрона Фернида. Ильон стал в сторонке, ожидая, когда его позовут. Ждать, впрочем, пришлось совсем недолго. Командор заметил молодого разведчика и жестом подозвал его.
- Мессир командор, сотник Ильон Дрантей по вашему приказанию…
- Присядь, парень, - Стиол Пурленд усмехнулся. – Времени на формальности у нас нет.
Сердце Дрантея екнуло: кажется, командор все понимает!
Ильон уселся рядом с командирами. Стиол помолчал с минуту, пытливо разглядывая разведчика. Командир полка был высок и очень худ, за что подчиненные называли его за глаза Жердью. Жесткие черные усы топорщились в разные стороны, как щетка, левую щеку пересекал неглубокий, но длинный шрам. Серые глаза излучали смертельную усталость. Среди воинов полка он слыл человеком жестким, требовательным, но справедливым. Командор знал, что молодой сотник добросовестно выполняет свои обязанности, поэтому в его взгляде читалась симпатия.
Абдрон Фернид, князь Карвенский, напротив, смотрел на Ильона с откровенным пренебрежением урожденного аристократа. Невысокий, стройный красавец - брюнет всем своим видом показывал, что тяготится присутствием низкородного воина.
- Твои ребята производили разведку сегодня? - нарушил молчание командор.
- Так точно, мессир командор! – кивнул Ильон. - Колдееец - перебежчик сообщил о том, что на том берегу многочисленные отряды амадийцев, готовых к нападению!
Командор хлопнул себя по колену:
- Этот пятое сообщение за три дня, мессир Абдрон! Что вы теперь соизволите мне сказать? «Бредни, выдумки, или ловушка», как вы выразились вчера?!
Старший тысячник побагровел:
- Мессир командор, я попросил бы вас не повышать на меня голос, да еще и в присутствии младших по званию! Вы, кажется, забыли, кто я!
- Вы – князь Карвенский, зять королевского казначея, - спокойно парировал командор. – А я – младший сын бедного рыцаря. Но мы – не на светском приеме, а в действующей армии, и здесь вы подчиняетесь мне!
- И все же, - сбавил тон Абдрон, - я полагаю, что вы ко мне несправедливы, господин командор. Мало ли что плетут беглые колдейцы! Эти шельмы давно мечтают о том, чтобы мы освободили их от амадийцев, вот и мутят воду. Да и потом, если даже они говорят правду, что с того? Разве амадийцы могут совладать с такой силищей? – старший тысячник кивком указал вниз, на равнину. Ильон невольно посмотрел туда. Мимо холма как раз проезжали воины второй тысячи. Начищенные латы жарко блестели на солнце, в руках всадников колыхались тяжелые копья. Великолепно обученные воины, в бою действующие четко и слаженно…
- Принижающий врага – сам принижен будет, - зло ответил командор. – Поручаю вам направиться к границе вместе с воинами сотника Дрантея. Надеюсь, когда вы все увидите воочию, то поменяете свое мнение, господин старший тысячник.
Абдрон Фернид резво поднялся на ноги:
- Дозволите идти собираться, мессир?
- Дозволяю. Отбываете через час.
Гордо вскинув породистую голову, Абдрон стал спускаться вниз.
- Удружил мне командующий с заместителем, - раздраженно молвил Стиол. – В Амадистеле нынче такому остолопу и стадо пасти бы не доверили, а у нас, вишь ты, еще и в коннетабли пролезет…
Командор обратил свой взор на Ильона:
- Твой тысячник отзывается о тебе, как о парне с головой. Будь добр, оправдай его слова. Присматривай за этим светским хлыщом. В случае чего – действуй самостоятельно. А будет мешать – руби голову. Понял?
- Так точно, понял, - твердо ответил Ильон.
- Вот и славно. Иди!

:-[ Эта голова не только пустая, но еще и мерзкая ( в смысле, ее хозяин)...

Стиол проводил юношу взглядом, мысленно желая ему успеха. Затем командор посмотрел в безоблачное небо и прошептал:
- Сеча будет жестокая. Ну, да нам не привыкать…
С семнадцати лет, после того, как старшие братья изгнали его из отцовского замка, Стиол служил в королевской армии, ставшей ему домом. За двадцать восемь лет он успел пройти четыре войны: сражался под заменами Кровавого Принца – с фентурийцами, возжелавшими отобрать у Реминии город Эрлим, и против мятежных баронов Восточной Курусии; затем, под началом великого полководца Ламерты Тауренда – с восставшими лабунскими графами; и, совсем недавно, под командованием наследного принца Улуна Неукротимого, громил шасрецийцев и фентурийцев. За недолгое время, проведенное на южной границе, Стиол быстро уразумел: амадийцы готовятся к удару. Наглость амадийских купцов, перебежчики – все это было звеньями одной цепи...
Стиол принял решение. Если колдеец, приплывший сегодня утром с того берега, не врет и не ошибается, то война начнется завтра. А войск на Юге прискорбно мало. С другой стороны, необходимо помешать переправе противника. Брэта – мелкая речушка, воробью по колено, как говаривал Старый Вепрь. И остановить, вернее, задержать амадийцев может только ответный удар. Они рассчитывают на внезапность? Ее не будет. Посмотрим, как воинам султана понравится атака реминской панцирной конницы.
Командор отдавал себе отчет в том, что это может быть его последний бой. Пять тысяч панцирников и пять сотен разведчиков – против… скольких же амадийских тысяч? Десяти? Двадцати?! Жалко губить парней, но в армию силком не тянут. А стране нужно время, чтобы подготовиться и отразить удар. И здесь каждый лишний час может оказаться решающим.
Хотя с таким королем, как Килмист Второй, и с сановниками – оглоедами Реминии трудно придется. После получения звания командора, согласно Хартии Рултана Великого, военачальнику полагался баронский титул. Однако при Килмисте Ленивом все не по закону, а по произволу. Титулы и поместья гребут под себя ненасытные придворные. Не то, чтобы Стиол сильно жаждал баронства – тщеславие у него отсутствовало напрочь, но барону куда легче обеспечить будущее дочек, чем простому рыцарю. Особенно сейчас, когда знатность стала цениться выше личных заслуг…
Жаль, что наследник еще не король. Молод, горяч и неопытен, но при нем у власти окажутся люди толковые и честные…
- Тандор! – рявкнул командор. Рябой Орел мгновенно подошел. Вместе они служили уже больше двадцати лет, и понимали друг друга с полуслова. Этому свирепому неразговорчивому уроженцу Лабунии командор верил, как самому себе. В свое время юнец Стиол служил под началом сурового десятника Терла Тандора, и многому у него научился. Сделав карьеру, Пурленд не забыл о своем старом командире и добился перевода Рябого в свой полк.
- Ночью выступаем к границе. Оповести тысячников.
- Будет сделано.
- Да, и позови писаря. Надо сообщить в Бравион, Бравиду и Аргуззу.
- Понял,- Терл замялся. – Жене написать не хочешь?
Старый служака все понял. Сам Терл был бобылем, но у Стиола были жена и три дочери, проживавшие сейчас в Клентуране. Вот Рябой и намекнул: сообщи, мол, что и перед смертью думаю о вас, мои родные…
- Что ты нас раньше времени хоронишь? – проворчал командор. Но и сам понимал, что товарищ прав, поэтому тут же сдался. – Напишу, конечно. Скажи там, чтобы подготовили соколов.
Рябой Орел кивнул и направился выполнять приказание.
Стиол задумчиво тронул медальон, висевший у него на шее. Там хранилась прядь волос его младшенькой дочки, Фтиры. Подарила ему перед отъездом, чтобы не забывал о ней.
Он будет биться не ради славы, а ради Фтиры и сотен тысяч таких же, как она, наивных и безвинных девчушек, чтобы до них не докатилась война – со всей своей беспощадностью, кровью и грязью…

:) Спасибо большое, Аларвен!
:) Давно хотел взяться за этот рассказ, да "Подлость" не пускала. А идею подала сестра, прочитав рассказы о Вольгении. Мол. что у тебя одни короли с князьями, где простые люди? И я ей благодарен. Прототипами главных героев (кроме Ридона) послужили близкие и дорогие мне люди. :D

****************************************************************************
… Скрип открывающейся двери заставил Фрэмму поднять глаза. На пороге комнаты стояла Глиэна, отчего – то раскрасневшаяся и растрепанная. Баронесса Гитская отложила в сторону шитье:
- Что там, Глиэна?
Повариха поклонилась:
- Госпожа баронесса, тут это, ваш муж повелели к вам князя привесть!
Девица посторонилась, пропуская гостя. В дверях стоял… Ридон Рогулид, собственной персоной:
- Очаровательная госпожа Фрэмма, я рад, что вновь вижу вас, и мои глаза вновь слепнут от лицезрения вашей красоты!
Глиэна восхищенно и завистливо вздохнула. Она украдкой посмотрела на комендантшу - дескать, какой мужчина! Жена коменданта пришла в себя:
- Спасибо, Гли, ты свободна.
Кухарка ушла, одарив князя на прощание призывным взглядом и получив от него в ответ плотоядную улыбку.
- Вижу, вы все тот же сердцеед и вертопрах, милый Ри, - улыбнулась Фрэмма. Ридон притворно вздохнул:
- Увы! Если б прекраснейшая из женщин не вышла замуж за некоего приду… барона Гитского, а составила бы мое счастье, то…
Баронесса рассмеялась – искренне и от души:
- Как же мне не хватало ваших шуточек, дорогой друг!
Отец Фрэммы, хмурый и неразговорчивый барон Искальский, в свое время был оруженосцем старого принца Раллу – деда Балоруна и Ридона, и дружил с их отцом – принцем Рульденом. Его преданность Фиорунскому семейству была искренней и непоколебимой, поэтому он и его сыновья входили в круг друзей принца Балоруна. Ну, а Ридон и Фрэмма в детстве проводили много времени вместе. Повзрослев, они по – прежнему испытывали друг к другу симпатию и уважение. Ридон, славившийся редким равнодушием, впервые всерьез поругался со старшим братом после того, как Балорун устроил брак Фрэммы с мелочным и трусливым Гилтеном. Шалопай полагал, что столь умная и красивая девушка достойна куда более лучшей партии, чем этот придворный кот…
- Так я и приехал сюда, чтобы вас веселить, сударыня.
- О – о, я польщена, дорогой князь, - изумрудные глаза баронессы лучились весельем. – А если честно?
Ридон взял со стоявшего на столике подноса грушу:
- Сбежал подальше от братцев. Балорун и Арнер все вынашивают какие - то великие замыслы и пытаются втянуть меня в свои интриги. Я далек от всего этого, вот и решил улизнуть от назойливых братишек подальше. Наплел им, что у меня на Юге дама сердца, и уехал. А потом подумал – быть в здешних краях и не навестить старого друга?
Фрэмма задумчиво тронула свою длинную косу, отливавшую золотом (в детстве несносный Ридон частенько за эту косу дергал):
- Я рада, что вы здесь, Ри. Но творится что – то непонятное. Судя по словам наших офицеров, может случится война… А что творится сейчас в Домберне? Говорят, будто канцлера Техона обвинили в измене…
Ридон в комическом ужасе поднял руки, будто защищаясь от нападения:
- Фрэми, пощадите! Я бежал из столицы, чтобы не слышать подобных разговоров!
- Да, позабыла, простите, - хихикнула баронесса.
- Лучше поговорим о простых вещах. В крепости образцовый порядок. Часом, не ваших рук дело? Ваш суженый вряд ли бы сподобился…
- Не он, но и не я. Тут, все – таки, армейский гарнизон. Это все тысячник Ефтир. Он в этом плане строг и взыскателен.
- Да? А по виду не скажешь…
Шалопай помолчал с минуту, и вдруг тихо сказал серьезным тоном:
- Фрэми, у меня сердце кровью обливается. В этой глухомани, да еще и с этим… Он же и ногтя твоего не стоит! Я мог бы обратиться к королю. Кузен Килмист ко мне благоволит. Если я попрошу, он велит архиепископу вас развести. Найдешь себе человека, которого полюбишь…
- Нет, - покачала головой баронесса Гитская, и с ее нежного лица сбежала беззаботная улыбка. – Не могу. Батюшка желал, чтобы я вышла за Гилтена, и я не могла его подвести. За это Балорун хорошо пристроил всех моих братьев. Уже и наш Кралг в королевской гвардии служит. Да и потом, я принесла клятву верности в храме, Всевышний слышал мои слова. А женщины в роду Равсенд всегда были верны долгу перед семьей и данному слову. К тому же, - она слабо улыбнулась, - люди в Бравиде очень милые и простые, и здесь куда лучше дышится, чем в Домберне.
Ридон сник:
- Ты для меня значишь не меньше, чем моя родная сестра. Даже больше, ибо Тринда для меня – чужой человек. Но твое самопожертвование я не понимаю. Впрочем, я надеюсь, что ты передумаешь… Ладно, мне нужно принять ванну. У вас это возможно?
- Конечно. Я распоряжусь, через полчаса все будет готово.
- Отлично. Тогда я пока пойду, прогуляюсь. А вечером… - в глазах Ридона вновь сверкнуло озорство, - пойду навестить эту вашу кухарочку.
- Ты неисправим, - засмеялась баронесса. – Что ж, удачи!
После ухода нежданного, но желанного гостя, Фрэмма вновь принялась за иголку с ниткой, но дело не спорилось. Слова Ридона все еще звучали в ушах: «Кузен Килмист ко мне благоволит. Если я попрошу, он велит архиепископу вас развести. Найдешь себе человека, которого полюбишь». Если бы она могла быть с тем, кого любит, возможно, она бы и решилась. Если бы человек, которого она любит – давно и безнадежно, отвечал ей взаимностью, она бы сказала отцу о том, что братья и без покровительства Балоруна побирушками не станут, и не помрут с голоду. Но человек, ради которого она готова отдать жизнь, воспринимает ее, как сестру. И идет вечером на сеновал с красоткой Глиэной…

****************************************************************************
… Ильон судорожно сжал поводья, глядя на амадийский берег, на котором разворачивались густые ряды вражеского войска. Абдрон Фернид потер шею:
- Ничего себе! Не думал, что они могут привести сюда столько…
Они подъехали к берегу, оставив воинов сотни Ильона чуть позади. Старший тысячник собирался указать юному сотнику на беспочвенность его страхов, и считал, что воинам об этом знать незачем. Не указал... Впрочем, как раз сейчас молодой сотник очень жалел, что Абдрон ошибся.
Ильон натянул поводья, чтобы повернуть назад.
- Стойте! – внезапно воскликнул Фернид, и вытянул руку, указывая влево. – А там что происходит?!
Ильон посмотрел туда, и в этот момент что – то тяжелое ударило его по затылку…
… Дрантей очнулся от того, что кто – то бил его по щекам. Открыв глаза, сотник увидел Хаммда.
- Где мы? – Ильон поразился тому, как тихо звучит его голос.
- Вернулись к нашим, сейчас атаковать будем. Ты, сотник, не переживай, удар не шибко сильный вышел, да и твой шлем его смягчил.
Морщась, Ильон сел:
- Это Абдрон постарался?
- Он, скотина паршивая, - кивнул Хаммд. – Хорошо, что старший десятник Киртен сразу смекнул, что этот хмырь себя как - то странно ведет, и поехал за вами. Абдрон ударил тебя по голове, и поскакал навстречу амадийцам. Но, - Хаммд жестко усмехнулся, - ты же знаешь, как дядька Киртен из лука стреляет. Продырявил эту тварь, сшиб с коня. А мы тебя подобрали - и к нашим.
- Да, - зло сказал Ильон, поднимаясь (нечего валяться, когда битва на носу), - я пацан зеленый еще, не почуял, что этот князек - предатель
- Научишься чуять, - серьезно ответил Хаммд Салмей. – если мы сегодня выживем, то многому научимся.
****************************************************************************
… Амадийские войска колоннами подходили к берегу Брэты, готовясь к переправе на реминский берег. Великий визирь Абригэш, сераскир (главнокомандующий армией), восседавший на великолепном вороном коне, наблюдал за их маршем. Рядом горячил своего белого жеребца юный принц Арнад, единоутробный брат Султана Султанов. Оба не скрывали гордости, глядя на великолепное зрелище.
Отважные и несокрушимые быжары – отборная пехота Султаната. Зигтахи – лихие всадники, набираемые из служилой знати. Лучники из Риэллиппы, разящие без промаха. Колдейские пращники. Вспомогательные конные отряды из фаштынцев. И скоро подойдут сто боевых слонов, управляемых опытными погонщиками - отобранных у повергнутых магараджей Самбишши… Многочисленная и отлично вооруженная армия, спаянная жесткой дисциплиной, победоносная, сокрушившая войска илойского шаха, мятежного царя гребров, яльвенского императора, самбишшийских магараджей, воевавшая с упрямым нутусом Лурфонии. Теперь на очереди – Реминия. Скоро бунчук Светоча Юга взовьется над реминской столицей. Ждать осталось недолго. Раньше реминцы были сильны, но сейчас у них жалкий и ничтожный правитель, а полководцы глупы и трусливы.
Великий визирь был уверен в победе. С младых ногтей он воевал, в двадцать бросив вызов деспотии Молодых Визирей, подняв быжаров против временщиков. Это оказало огромную помощь покойному Султану Фельрунгу Счастливому в завоевании трона предков, и Абригэша он называл своим копьем. С тех пор нынешний Великий визирь принес Дому Амади немало побед, в первую очередь потому, что никогда не бывал легкомысленным и самонадеянным. Нельзя полагаться на слепую удачу. К войне готовятся тщательно. И весьма сомнительно, что против трехсоттысячной армии Султана Султанов, начинающей сейчас вторжение на всем протяжении амадийско – реминской границы, воины Вепря смогут устоять.
Обветренная физиономия сераскира, обрамленная густой и длинной бородой, ничего не выражала – он давно научился скрывать свои чувства. Принц Арнад пока что в этом не преуспел. Его безусое лицо отображало его страстное желание быть в первых рядах. Что ж, брату Светоча Юга придется смирить свои порывы – негоже принцу Амади подвергать свою бесценную жизнь опасности.
Войска подошли к самому берегу и остановились, ожидая приказа. Помедлив, Абригэш махнул платком, и воины вновь пришли в движение. Место было выбрано удачно - в здесь Брэта была наиболее узкой и мелководной, даже мосты не понадобятся. Передовые отряды армии вторжения начали переправу в предрассветной дымке…
… Предутренний туман и сыграл с амадийцами злую шутку, скрыв от их взглядов ряды тяжеловооруженной конницы реминцев, готовившейся к атаке. И атака последовала - в тот самый момент, когда первые сотни воинов Султана Султанов только – только ступили на реминский берег. Натиск закованных в броню всадников был настолько неожиданным и страшным, что несколько сотен амадийцев погибли прежде, чем сумели что – либо осознать.
… Великий Визирь, привставший на стременах, стиснув зубы, наблюдал за тем, что творилось на противоположном берегу. Не ожидавшие удара, воины Султана Султанов попятились, но сзади их подпирали задние ряды. В результате, образовалась давка, вражеские длинные копья разили без промаха (немудрено при таком - то столпотворении), амадийцы топтали своих же, имеших несчастье упасть под ноги своим же товарищам. Потери были страшными, и воды Брэты окрасились алым. Откуда, о, Великий Воин, здесь взялись панцирники?! Мунхи, этот презренный князь Абдрон, ведь докладывал, продажная тварь, что они у Бравиона!
Впрочем, Абригэш был слишком опытен, чтобы поддаться панике, и подчиненные ему паши тоже хорошо знали свое дело. Реминцы, в силу своей малочисленности, не могли перекрыть всю переправу, и их стали постепенно обходить с флангов (особенно ловко это проделал Тумрен – паша, зашедший слева). Видя это, панцирники стали выстраиваться в оборонительные порядки, а сопровождавшие их легковооруженные всадники становились с боков, готовя к бою луки.
- Надо стереть в порошок этих наглецов, - запальчиво выкрикнул Арнад. – Абригэш – паша, позвольте мне возглавить атаку!
- Волею Султана Султанов я пренебречь не смогу, - отрезал сераскир. – А он четко дал понять - вашу жизнь подвергать опасности нельзя! И потом, - добавил Абригэш уже мягче, - сейчас мы расправимся с ними иначе! Хотя, клянусь бородой Воина, дерутся они достойно, а их командир заслуживает уважения…

****************************************************************************
… Стиол поднял забрало и глотнул воздуха. Пока что все шло, как задумано. Амадийцев, правда, оказалось куда больше, чем он предполагал, но атака их надолго задержала. Да и потери, понесенные врагом, были существенными. То, что уйти панцирникам не удастся, командор отлично понимал – тяжелая броня не предполагает быстрого передвижения. А вот у разведчиков есть шанс. Похоже, что Терл читал мысли командора.
- Разведчикам бы уходить пора, пока амадийцы кольцо не замкнули, - прохрипел Рябой Орел, стирая с меча вражью кровь. – Чего ребятам зазря гибнуть?
- Ты прав, - кивнул Стиол. – Кликни – ка Дригла (старший сотник Дригл Индор командовал пятью сотнями разведчиков, приданных полку Стиола).
- Убит, - буркнул Терл. – Из всех ихних сотников только тот малец и остался, которого поганец Абдрон у реки подранил.
- Давай его сюда!
Ильон осадил жеребца перед командиром:
- Звали, мессир командор?
- Звал. Ты молодец, парень, видел тебя в бою. Сколько разведчиков уцелело?
- Сотнии полторы, мессир.
- Ты, вот что… Собирай всех ваших и отходи к Бравиону.
- Но почему, мессир?! – от обиды лицо Ильона стало белее повязки на лбу. – Мы же можем сражаться!
- Это приказ, сотник! И возможность спасти тех, кто стране еще пригодится. И не зыркай на меня так! Через пару часов вы опять с амадийцами сразитесь – на стенах Бравиона! Давай, парень, не медли! Там вы больше пользы принесете, чем здесь!
- Слушаюсь! – кивнул Ильон и пришпорил коня, направляясь к своим воинам.
…Живая стена из королевских латников пока что отразила вражеский натиск трижды, после чего наступило некоторое затишье. Окруженным со всех сторон реминцам двигаться было некуда, но и вражеский полководец не спешил, видя, сколько его воинов уже пало в этой неожиданной битве.
Внезапно раздался рев труб и амадийцы стали расступаться в стороны.
- Что там еще? – проворчал Рябой Орел, вглядываясь в тучи пыли, приближающиеся к к реминским рядам, и вдруг грязно выругался. Приглядевшись, Стиол проделал то же самое. Слоны! Громадные животные, которых в Реминии видели только на картинках, специально натасканные на битву, с заостренными бивнями. С ними еще королевским войскам придется изрядно повозиться. А сегодня эти живые башни принесут смерть панцирному полку.
- Ну, что, Жердь, - мрачно усмехнулся Рябой Орел, покрепче перехватывая копье, - пора прощаться, что ли? Никогда не думал, что умру, превратившись в лепешку.
- Шутник, - не менее мрачно хохотнул Стиол Пуррленд, обеспокоенно разглядывая воинов. Приближающиеся слоны, похоже, нагнали на латников страху. Еще не хватало, чтобы реминцы бросились в бегство, которое их все равно не спасет.
- В блин, говоришь? – усмешка командора стала похожа на звериный оскал. – Поглядим! Эй, братцы, делай, как я!!!
Он опустил забрало, опустил копье и пустил коня вскачь…
… Погонщики первого слона ничего не успели понять. От застывших в смятении реминских рядов вдруг отделился всадник и ринулся на их слона, только начинавшего разбег. Подобного погонщики еще не встречали, да и их зверь к такому не привык. Слон и закованный броню боевой конь сшиблись. От страшного удара всадника вышибло из седла и отбросило в сторону, а конь упал с переломанным хребтом. Но всадник успел пронзить слона своим копьем. Взререв от боли, огромное животное стало оседать на землю. А второй реминский всадник уже погнал коня на следующего слона…
… Абригэш по – прежнему не выдавал своих чувств, разглядывая поле битвы, но в груди у него бушевала буря. Вражьи панцирники почти все полегли (в плен попало лишь человек пятьдесят), но задержали его армию на добрых три часа. Когда же паши доложили ему о количестве павших воинов, сераскира кольнуло недоброе предчувствие. Всего пять тысяч реминцев, пусть и тяжеловооруженных, и использовавших внезапность, положили свыше девяти тысяч воинов Султана Султанов, да еще и одиннадцать слонов в придачу. К тому же, и раненых было порядка двух тысяч...
- Великий визирь, - подъехавший Тумрен – паша поклонился. – Мы отыскали командира реминцев. Это он первым бросился на слонов. Он еще жив, но недолго протянет – у него переломан позвоночник…
… Раненый лежал на расстеленной кошме и тяжело дышал. При виде амадийских полководцев его лицо исказила гримаса ненависти.
- Ты – славный воин, - сказал Абригэш по – ремински. – Эта битва прославит тебя. Достойных врагов нам завещал уважать Великий Логур.
- Уважать? – прошипел реминец. – Уважали бы, не пришли б в нашу страну, как стая… голодных… волков… - он закашлялся, и на его губах запузырилась кровавая пена. Сераскир нахмурился:
- Я не стану обсуждать с тобой то, что тебя не касается, северянин.
Тумрен осторожно тронул Абригэша за локоть:
- Великий визирь, он сильно мучается. Позвольте мне проявить милосердие, иначе он будет страдать не менее получаса.
- Как знаешь, - бросил сераскир через плечо, удаляясь.
Тумрен - паша шагнул к пленнику, доставая из ножен кинжал. В глазах реминца паша прочел спокойствие и… благодарность. Умирающий прошептал что – то. Не разобрав слов, Тумрен склонился ниже:
- Что ты говоришь?
- Фтира … - произнес реминец. – Фтира, доченька, прости, но … папа… не вернется…
… Пленные, охраняемые риэллиппскими лучниками, сидели на траве. Однобунчужный паша Грунфа, с любопытством разглядывал панцирников, лишенных своих доспехов. Завидев приближающегося сераскира, Грунфа тут же подошел к нему:
- Великий визирь, среди них почти нет офицеров. Только четверо, - он указал на воинов, усаженных чуть дальше остальных.
- Подведите их ко мне, - властно сказал Абригэш.
Реминские офицеры, все, как один, жестоко израненные, смотрели на сераскира со злостью.
- Мои воины идут на вашу крепость Бравида, - молвил Великий визирь. – Кто из вас готов подойти к стенам крепости и призвать гарнизон к сдаче?
Один из пленников плюнул ему под ноги. Вздохнув, Абригэш сделал знак левой рукой. Грунфа, понимающе кивнув, ударил дерзкого северянина кинжалом в шею.
- Повторяю вопрос, - сераскир был бесстрастен. – Кто из вас готов подойти к стенам крепости и призвать гарнизон к сдаче? Если защитники Бравиды сдадутся, обещаю им всем жизнь. Как и вам. Если же никто из вас не пойдет туда, казню всех троих, и ваших уцелевших воинов, - он кивнул в сторону сидевших на траве реминцев.
Пожилой горбоносый офицер ощерился:
- Я пойду! Если поклянешься своим Логуром, что сдержишь слово!
- Ты спятил, Рябой? А присяга королю?! – возмутился молодой сотник, стоявший рядом с горбоносым. Рябой упрямо мотнул головой:
- Свое дело мы сделали. А я ребят губить не хочу! Гордецы с ней, с присягой!
- Разумно, - одобрительно кивнул Абригэш. – Я вижу, ты воин не только смелый, но и не лишенный рассудка. Клянусь тебе Именем Великого Воина Логура, что если ты уговоришь бравидцев сдать крепость, то я сохраню жизнь всем вам!
Рябой угрюмо кивнул. Абригэш позволил себе некое подобие улыбки:
- Отлично! Грунфа – паша! Ты со своими воинами идешь на крепость. Возьми с собой этого северянина.
- Слушаюсь, о, Великий визирь, - склонился в поклоне Грунфа. – Хотя я думаю, что после того, как там поработал Ришман - бей со своими машинами, никаких уговоров не понадобится!
- Вот и проверишь, - изрек не терпевший досужих домыслов Абригэш уже по - амадийски. – Тумрену – паше надлежит взять Бравион и окрестности - передай ему это. Я же двигаюсь на Аргуззу. И… распорядись, чтобы от этих пленных избавились. Но Рябому, сам понимаешь, этого видеть не нужно.
- Все будет исполнено, Великий визирь, - Грунфа - паша был само почтение…

****************************************************************************
… Для Бравиды война началась с грохота камней, посыпавшихся на головы ее обитателей. Следом полетели горшки с горючей черной жидкостью. Ошалевшие воины выскакивали из казарм, оглушительно ржали перепуганные кони, плакали дети офицеров, которых разбудил чудовищный шум …
В то время, как основные силы амадийской армии начали переправу чуть выше по течению Брэты, напротив Бравиды на реминский берег переправились катапультеры во главе со знаменитым военным инженером Ришман - беем, перетащившие с собой пять камнеметов и пять стрелометов. Инженер и его люди осуществили переправу под прикрытием лучников и легкой конницы. Реминских дозоров на берегу Брэты, способных задержать продвижение противника, попросту не было – господин комендант Гилтен счел, что наличие дозорных необязательно…
… Дверь тюремного каземата широко распахнулась. Узник вскочил, увидев Интрена Зурренда и сотника Синнвела Магрфана:
- Что там происходит? Напали – таки?
- Напали, - буркнул Интрен, протягивая тысячнику кольчугу и меч. – Я коменданта спрашивать не стал. Ты нам нужен, вот я за тобой и пришел.
Прентс кивнул, облачаясь в кольчугу.
- Синнвел!
- Да, мессир тысячник! – отозвался молодой орфан.
- Срочно разыщи Ефтира! Бегом!
… Кошмара в крепостном дворе не произошло. Старший десятник Гронт Айеренд, опытный служака, пребывавший в Бравиде со времени ее основания, во главе трех десятков расторопных воинов занимался тушением пожара – благо, что амадийцы прекратили обстрел. Гарнизонный лекарь Корним Акренд осматривал раненых – к счастью, немногочисленных. Священник – худой и аскетичный отец Сат, прижимавший к груди Скрижали с потрепанными краями, успокаивал паству.
Кошмара не было, но была истерика. И исходила она вовсе не от женщин, обитавших в крепости – они подавленно молчали, а от того, кто должен был сейчас всех успокоить, и возглавить воинов. Коменадант Гилтен, заламывая руки, носился по двору, крича:
- Все пропало! Наместник и командующий нас предали! Мы все здесь погибнем!
Ридон, выскочивший во двор в одних штанах, босой, но с мечом в руке, попытался привести перетрусившего старшего тысячника в чувство, но его усилия не увенчались успехом. Вопли барона становились все громче, и воины, особенно самые молодые, глядя на него, понемногу начинали впадать в панику.
Появившийся во дворе Прентс сразу рванул к рыдающему барону Гитскому:
- Комендант, успокойтесь! Надо готовить гарнизон к бою!
Гилтен Равсенд с ужасом вытаращился на своего заместителя:
- Безумец! Поднимись на стену! Там… там катапульты, а на горизонте… амадийцев тьма – тьмущая! Стоит им топнуть разом, и наши стены обрушатся! Надо сдаваться!
Тысячник рванул его за грудки так, что рубашка затрещала:
- Кому сдаваться?! Амадийцам?! Они тут всех воинов перережут, а над женщинами учинят насилие! Драться нужно!
С неожиданной силой Гилтен оттолкнул Прентса, и кинулся к воротам:
- Открывайте, это приказ! Мы сдаем крепость!
Выругавшись, Прентс выхватил у стоявшего рядом воина копье и метнул его в Гилтена. Пронзенный насквозь, барон Гитский без стона упал набок. Пренс Гальвенд тяжелым взглядом обвел собравшихся:
- Если по воле Всевышнего, мы отстоим крепость до подхода наших войск, то я отвечу за убийство. А если нет, … - он пожал плечами. Затем тысячник увидел Ридона, уже надевшего камзол и натягивавшего сапоги:
- Князь, я помню наши военные законы. Как особа королевской крови, вы имеете право принять командование над крепостью.
- Нет, - покачал головой Шалопай, покончивший с одеванием, - я в военных делах несведущ. Думаю, командовать должны вы, либо, на крайний случай, - он кивнул на подошедшего тысячника Ефтира, - этот господин.
- Я толком не воевал, - ответил Ефтир, - командуй, Прентс! Не будем терять время!
Прентс устало кивнул. Он окинул взглядом стены и двор. Разрушения были, по счастью, незначительными: упала лишь одна из угловых башенок, при этом никого не придавив. Вмятины на стенах с внешней стороны, наверняка есть, но это пока не страшно. Как - то слишком … аккуратно производился обстрел. Хотят крепость целехонькой взять? Ну, уж нет!
- Синнвел, - рявкнул новый комендант, - ко мне!
Магрфан подбежал к Прентсу, всем своим видом выражая готовность к действию.
- Собери всех всадников и атакуй катапульты!
Орфан кивнул и бросился выполнять приказ. Ридон, помедлив лишь мгновение, последовал за юношей, не обращая внимания на просьбы Артеана надеть кольчугу. Нирион увязался за хозяином…
- Тысячник Форнид, старший сотник Зурренд, сотники Рибренд, Сэлумид, Тэлдор, Бригренд - продолжил отдавать приказы Прентс, - живо на остров, в Цитадель! Сотник Кижерлид – к Южным Воротам! Я остаюсь здесь, в Западном форте. Сотники Бирленд, Винпид, Артеренд – со мной! Лекарь Акренд, отец Сат, всех женщин и детей – в подземные казематы!
Сотник Бирленд – всех, кто остается в Западном форте – на стены!
Все, кому Гальвенд отдавал приказы, двигались быстро, но без суеты и паники – нашелся - таки человек, сумевший всех встряхнуть и сплотить…

**************************************************************************
… Ришман – бей, высокий смуглокожий молодой мужчина с курчавыми волосами, склонив голову набок, любовался разрушениями, нанесенными Красной Крепости его катапультами. Он восхищался ювелирными, точными попаданиями, предназначенными более для устрашения неверных, чем для их немедленного уничтожения. Инженер гордился собой, своими машинами и своими меткими катапультерами.
Теперь оставалось ждать, когда к Бравиде подойдут султанские войска. Абригэш – паша строго – настрого запретил уничтожать крепость, которую реминцы считали символом своей победы в сражении с армией Великого визиря Хальдома, одержанной сорок шесть лет тому назад. Но теперь это унижение канет в прошлое. Ныне Красная крепость станет символом победы Великого визиря Абригэша, направляемого железной рукой мудрого Султана Рашкока. Скоро здесь будет размещен сильный амадийский гарнизон…
… Размышления Ришмана прервал юный чорбаджи (тысячник) Урраш, командовавший воинами, охранявшими катапультеров. Правой рукой Урраш тянул меч из ножен, а левой молча указывал на выехавший из распахнувшихся крепостных ворот отряд конников. Это было непостижимо, немыслимо! В Яльвене или Гребре после подобного обстрела, да еще и при прямой видимости многочисленных ратей Светоча Юга, вражеские твердыни безропотно сдавались на милость очевидного победителя, а тут… Безумцы!
Отважный чорбаджи, впрочем, раздумывать о безрассудстве северян не стал. Выкрикивая команды, военачальник кинулся к своему скакуну.
Ришман вскоре убедился, что реминцы не столь уж и опрометчивы. Урраш располагал восемью с половиной сотнями воинов, но это все были молодые неопытные парни из вспомогательных отрядов. А вот солдаты, выскочившие из крепости, были куда более умелыми, да и вели их в бой здоровенный широкобровый мужик и невысокий, но ловкий парень, которые с неприятной легкостью расправлялись с воинами Урраша. Сам чорбаджи дрался отчаянно и умело, но то, что его отряд стали быстро теснить, было и на его совести – самонадеянный военачальник не расположил стрелков напротив ворот Бравиды, посчитав, что враг уже сломлен.
А теперь северяне были слишком близко и луки стали бесполезными. К реминцам же, между тем, из крепости подоспело подкрепление – несколько сотен пехотинцев, вооруженных чем попало, неслись к месту схватки.
Ришман затравленно оглянулся по сторонам. Его катапультеры, как и он сам, не пытались ни бежать, ни помогать воинам Урраша – ратному искусству они были не обучены. Да и не привыкли они к подобным переделкам…
Отряд чорбаджи был опрокинут и смят – большая часть погибла, остальные обратились в паническое бегство. Лишь десятка два бойцов во главе с Уррашем отошли к катапультам, и были окружены.
- Бегите, бей, спасайтесь!- проорал чорбаджи, пронзая мечом самого ретивого северянина. - Ваша жизнь важна для Султаната!
Ришман умом понимал, что нужно последовать совету бесстрашного мальчишки, но ноги инженера стали будто бы ватными, руки тряслись. Бей все никак не мог поверить, что ЭТО происходит с ним.
Рядом с Уррашем осталось всего четыре воина, когда разъяренные реминцы вдруг остановились, пропуская вперед бровастого здоровяка.
- Бросайте оружие и убирайтесь, - рявкнул реминец на ломаном амадийском. Чорбаджи зло ощерился:
- Только вы, мерзкие жители Севера, можете презреть свой долг!
Недобрая усмешка исказила лицо широкобрового, бросившегося на Урраша. Амадиец сумел отразить пару ударов, но потом рухнул, обливаясь кровью – меч северянина раскроил ему череп. Мужество покинуло уцелевших амадийских ратников, и они побросали оружие. Катапультеры сбились в кучку, словно стадо перепуганных овец, покорно позволив себя связать.
Коротышка, командовавший реминцами вместе со здоровяком, подошел ближе, и пленники затрепетали – черные волосы, крупный нос… Орфан! Эти никогда не простят Резню, пленных они не берут!
- Хорошо сражались, - орфан смотрел неласково, но и без кровожадного блеска в глазах. – Воины могут уходить.
Не верящие в свое счастье ратники попятились, а потом побежали – под свист и улюлюканье северян.
- А я слышал, что орфаны душат амадийцев голыми руками, - усмехнулся бровастый. Ришман, понимавший реминскую речь, весь обратился в слух. Неужели громила подтолкнет недоростка к убийству?!
- В бою – да, если, конечно, получается, - сплюнул орфан. – Но если убивать пленных, то чем я буду от них отличаться? К тому же, мессир князь, амадийцем был лишь убитый вами командир. А остальные – фаштынцы да фэггцы. Их вина лишь в том, что их пращуры были завоеваны султанами… Эй, ребята, жгите эти колымаги, да побыстрей! Нам в крепость надо возвращаться!
- Что же будет с нами? – выдавил Ришман. Орфан сощурился, осознав, что инженер знает реминский язык:
- Вас отпустить мы не можем – опять по крепости стрелять будете. Хотя и за стенами вы тоже нам без надобности – пять десятков лишних ртов…
Ришман – бей затрепетал от ужаса.
- Убьете… нас… всех? – спросил инженер нетвердым, севшим голосом. Орфан скривился:
- Ты, кажись, у них главный? С нами пойдешь. И еще пятеро – те, что постарше, и, стало быть, поопытней прочих. А без вас от остальных… метателей… толку мало будет…
Бровастый князь одобрительно кивнул. Ришман вздрогнул – один из воинов Урраша, неподвижно валявшийся на земле, вдруг очнулся, встал, подобрал меч, и, шатаясь, побрел к широкобровому северянину. Кроме Ришмана его никто не видел – все таращились на орфана, отдававшего приказы. У бея вспотели ладони – если князь умрет, то худы его, Ришмана, и его парней, дела…
Ратник, видно, почувствовал, что у него не хватит сил дойти до северянина, и метнул меч тому в спину. Ришман закричал от ужаса, и его крик слился в единое целое с криком щуплого паренька, стоявшего рядом с князем, в последний момент увидевшего угрозу и оттолкнувшего здоровяка в сторону. В итоге меч пронзил юнца. Ратника северяне тут же утыкали стрелами, а отчаянно визжащих катапультеров повалили на землю, занеся над их головами мечи. Расправу остановил орфан:
- Стоять! Эти трусы тут ни при чем!
Он сгреб в охапку трясущегося Ришман – бея и потащил беднягу к своей лошади. Рядом князь нес на руках своего спасителя, бьющегося в агонии…

**************************************************************************
… Изрядно поредевший отряд разведчиков уходил на север, в сторону Аргуззы. Ильон держался за луку седла (голова, которой досталось от предателя Абдрона, все еще болела), предаваясь мрачным думам…
… Когда, выполняя приказ командора Пуррленда, разведчики стали отходить к Бравиону, за ними в погоню бросились несколько сотен фаштынских всадников. Коня Ильона подстрелили во время этой безумной скачки. Сотник едва успел вынуть ноги из стремян и спрыгнуть на землю. Фаштынцы были уже недалеко, а мимо мчался конь, лишившийся седока.
Так быстро Дрантей еще никогда в жизни не бегал. Напрягая оставшиеся силы, он нагнал скакуна, и запрыгнул в седло. С трудом Ильону удалось нагнать товарищей…
Кое – как оторвавшись от преследователей (пришлось долго кружить по тропинкам, лишь им известным, время от времени вступая в стычки с врагом), разведчики, которых осталось чуть больше сотни (из командиров вообще уцелели, кроме Ильона, лишь Хаммд, да многоопытный старший десятник Киртен Тингрид), подъехали к Бравиону. Они добрались до города лишь для того, чтобы увидеть клубы дыма, поднимавшиеся над несчастным Бравионом, и входившие в городские ворота бесчисленные вражеские отряды. А навстречу разведчикам мчался, пришпоривая коня, Жеорон, перед которым сидели двое маленьких детей, вцепившихся в лошадиную гриву. Лекарь еще издали крикнул, что амадийцы уже взяли город.
Ильона будто молнией пронзило. Рудж! Окрен! Сотник хотел вести воинов на помощь Бравиону, да старший десятник Киртен не позволил:
- Ты чего, сотник, сдурел? Мы там никому уже не поможем, воинов спасать нужно! ...
… Ильон понимал, что бывалый воин был в тот момент прав, но на его сердце словно каменную глыбу опустили. Сотник ехал молча, лишь изредка отвечая на вопросы воинов. Наконец, Киртен, завидев это, подъехал к нему, и похлопал Дрантея по плечу:
- Ты, паря, держись! Все правильно сделал! Тут, почти что, одни пацаны - тебя на пару лет помладше, им жить надо. Да и воевать теперь они будут по – другому. За одного битого, сам понимаешь, скока небитых дают…
А ты и сам молодец – почитай, пять или шесть амадийцев у реки срубил, да еще двух - трех во время погони. Знатный из тебя воин выйдет!
- Там остались мои друзья! - с горечью вымолвил Ильон, которого раньше такая похвала из уст матерого воина заставила бы гордиться. – Там женщины, дети…
- Оно так, - вздохнул Критен, поскребывая заросший щетиной подбородок, - да только ить мы никого бы там не спасли, я ж говорил. Эх – х, сынок, скольких я друзей вот так стерял. Жизнь, она и так несладкая, а уж когда война…
Все, будет горевать, чай мы не бабы. Хватит тебе киснуть, Ильон! Воинам почувствовать надоть, что командир ихний в порядке и готов их вести, куда надобно. Иначе духом падут, сомлеют, и тогда – бери их голыми руками…
Там, чутки влево проехать, деревня будет. Чуешь, о чем я?
- Чую, - встрепенулся молодой сотник. – Ребята, - гаркнул он вдруг, - идем к деревне! Жеорон, готовься осмотреть раненых! Старший десятник Киртен, выезжайте вперед с пятью воинами и проверьте, нет ли в селе амадийцев! Если нет, остановимся там передохнуть и запастись едой. И, кстати, поищите там молока для малышей, - он кивнул на спасенных Жеороном детишек, мальчика и девочку лет пяти.
- Слушаюсь, господин сотник, - Киртен лихо подкрутил свои седеющие усы, а в его зеленых глазах Ильон прочел одобрение. – Эй, ребята, а ну за мной!
Шесть всадников помчались по направлению к деревне.
- Хорошо, что он с нами, - вздохнул подъехавший Хаммд.
- Точно, его опыт для нас бесценен, - согласился сотник. – А наш Жеорон – то каков! И сам из города выбрался, и детей спас!
- Да! Что с малышами делать – то будем?
- Если в деревне еще остались люди, им отдадим. А нам к своим пробираться надо… Вот, только… не просто пробираться, а кусать, по – возможности, этих гадов.
Последние слова он произнес довольно громко, и воины его услышали.
- Что скажете? – обратился к разведчикам повеселевший Хаммд. – Сотник дело говорит!
Воины молча закивали. Гибель полка Стиола и горящий Бравион убили в ребятах страх. Пусть теперь боятся те, кто на чужую землю пришел…

:) Друзья мои, ну право же, зачем Вы на себя наговариваете? Не надо! Какая разница, когда Вы прочитали, честно? :D Главное, что у Вас есть интерес, и это очень приятно и важно для меня. :)

:) Эрэа Convollar
Карты нет, но я могу дать текстовую справку. :D

**************************************************************************
… Рудж утер со лба пот, и облегченно вздохнул. Здесь, на чердаке «Веселого Кота», быть может, ему и удастся отсидеться. Папаша Трунг спрятал беглеца, хотя при этом зыркнул на него так презрительно, что стражнику тошно стало. Трактирщик ведь не видел того, что довелось узреть Руджу…
…Славный город Бравион всегда был слишком мирным. Богатый, преуспевающий, он слишком полагался на мощь Красной Крепости. Весь гарнизон Бравиона насчитывал лишь три сотни воинов, да две сотни городских стражников. Долгие годы мира и постоянные заверения начальства в том, что амадийцы не нападут на Реминию, не располагали к боевой готовности.
Однако, приближающиеся к городу амадийские войска караульные нас стенах вовремя заметили. Командующий гарнизоном старший сотник Иргем Сафлид и начальник стражи Дллор Юмтор подняли своих людей по тревоге, ворота города быстро затворили, готовясь к обороне. И в этот момент с тыла по ним ударили люди из каравана купца Туншшара - не менее семидесяти человек, вооруженных мечами – купцов из Амадистеля ведь запрещалось обыскивать, как и внимательно осматривать их товары.
Во мгновение ока «караванщики» перебили немногочисленных воинов, охранявших ворота, и настежь распахнули створки. В город вихрем ворвались вражеские всадники, сметая всех на своем пути. Юмтор был убит на месте, а Иргем, с уцелевшими солдатами и стражниками, стал отходить вглубь города, отчаянно отбиваясь от наседавших врагов. Некоторые из солдат городского гарнизона, сумев добраться до коней, вырвались из города, и среди них – Жеорон, сражавшийся рядом с воинами и поразивший двух врагов. Лекарь спасал детей коменданта, неожиданно прибежавших к своему отцу в начале боя.
А затем в город стали втягиваться пешие отряды амадийцев – тысячи и тысячи воинов. И вот тогда – то сержант Рудж не выдержал. Бросив копье и стягивая на ходу кожаный доспех, он задал стрекача. Бежал до тех пор, пока не оказался у «Веселого Кота», в котором он сидел с приятелями накануне…
… На улице послышались душераздирающие крики. Рудж осторожно прильнул к щели в чердачной крыше. Амадийцы, смеясь, выталкивали из домов жителей, подгоняя их пинками. Что - то загрохотало внизу, в трактире, и вскоре сержант увидел, как на улицу выскочили оба поваренка папаши Трунга, и, пригибаясь к земле, побежали в сторону амбаров. Копье, брошенное умелой рукой быжара, вонзилось в спину одному из них. Мальчик упал. Второй поваренок успел юркнуть за сарай.
Рудж покрылся потом. Амадийцы не пощадили двенадцатилетнего парнишку! Всевышний, что же это за выродки?!
Между тем, еще четверо быжаров, гогоча, выволокли из дома отчаянно отбивавшихся Ринту и Мэю, на ходу сдирая со служанок платья. Еще с десяток, позабыв про остальных горожан, смеясь, наблюдали за забавой.
Стражник, увидев девушку, с которой сегодня вечером он должен был идти на свидание, в руках безжалостных завоевателей, в отчаянии ударил кулаком по стене. Чем он мог помочь ей и ее подруге?!
А в это время из трактира с яростным ревом выскочил Папаша Трунг с тяжеленным табуретом в руке:
- Мрази! Над детьми и девками изгаляетесь?! Герои вшивые!
Быжары захохотали, потешаясь над жалким старикашкой и его нелепым оружием, но их смех стих ровно через секунду - когда табурет проломил череп одного из них. С яростным воплем амадийские солдаты выхватили свои изогнутые мечи и набросились на отважного трактирщика, нанося ему удары. Трунг осел на землю.
В глазах Руджа потемнело. Старый Папаша Трунг погиб, защищая девчонок, а он, молодой и сильный, прячется тут, как крыса! Ноги сами вынесли парня на улицу.
Быжары, разглядывавшие тело своего убитого товарища, не заметили стражника до тех пор, пока он не рубанул одного из них топором, только что прихваченным в трактире. Амадиец рухнул с разрубленным плечом, а остальные напали на нежданного противника. Рудж успел еще ударить в лоб второго и ранить в руку третьего, прежде чем меч четвертого не вонзился ему в сердце. Падая, сержант еще успел увидеть, как убегают Ринта и Мэя…

**************************************************************************
… Иргем Сафлид смахнул кровь с рассеченной правой брови и покрепче сжал рукоять меча. Грубое обветренное лицо реминского офицера светилось гордостью. Все ж таки его воины дали врагу славный бой.
Старший сотник и оставшиеся с ним десятка три воинов заняли круговую оборону на городской площади, возле ратуши, куда от городских ворот их оттеснил враг. Остальные бойцы лежали вперемежку с амадийцами, которых смогли утащить к предкам за собой. Почти полчаса удалось продержаться отряду Иргема, нанеся противнику серьезный урон. Но и среди реминцев потери были огромными. Стражники, с их короткими копьями и отсутствием боевой выучки, пали почти все сразу. Но никто из них не побежал, молодцами оказались ребята…
Вокруг стояли сотни амадийцев, ожидавшие чего – то. Скоро стало ясно, чего ждут враги. На площадь въехали два всадника в дорогих кольчугах и островерхих шлемах. Первый из всадников, пожилой мужчина с длинными висячими усами, бесстрашно пустил своего белого коня вперед и осадил его всего в пяти – шести шагах от реминцев:
- Воины реминского короля! Сегодня вы сражались храбро и достойно! Но вы обречены! Сложите оружие, и я, паша Тумрен, честью клянусь, что сохраню вам жизнь!
- Жизнь в рабстве? – хрипло осведомился старший сотник. Паша покачал головой:
- Из бойца сделать раба? Глупо! Нет! Я готов отпустить простых воинов, если они дадут слово больше не поднимать меч против Султана Султанов. Тебя, сотник, увы, я должен доставить к сераскиру. Но и тебе я обещаю жизнь! Логур мне в том свидетель!
«Как хорошо, что детям взбрело в голову прибежать к городским воротам, - подумал вдруг Иргем. – Жеорон их спасет, он парень толковый. А вот что с женой?!..»
Вслух же старший сотник ответил:
- Благодарю, паша, но присяга не позволяет нам сдаться!
- Что ж, - вздохнул амадийский военачальник. – Тогда все вы сейчас умрете. Своих воинов я губить понапрасну не буду.
Тумрен – паша отъехал назад, не побоявшись показать реминцам свою спину. По уму, Иргему надо было его убить – по всей видимости, этот вислоусый – отменный полководец. Но совесть не позволяла старшему сотнику это сделать. Все ж таки амадиец не побоялся подъехать и поговорить…
По мановению руки Тумрен - паши вперед шагнули лучники. Понимая, что сейчас произойдет, старший сотник бросился вперед, увлекая за собой товарищей. Стрелы поразили реминцев, бросившихся вслед за Иргемом в последнюю атаку. Но солдаты бравионского гарнизона успели поразить еще пять – шесть своих врагов…
Тумрен подошел к распростертому на земле телу реминского военачальника. И после смерти северянин не выпустил меч из рук. Полководец почтительно склонил голову:
- Спи спокойно! Жаль, что ты сражался не на нашей стороне – такой храбрый и верный витязь пригодился бы Султану Султанов!
- Похоронить их всех подобающе, - распорядился Тумрен, подзывая к себе двух ближайших юзбаши (сотников). Оба офицера отвесили полководцу поклон и стали созывать воинов, чтобы исполнить его приказ. Паша обернулся, ища глазами Тафлана:
– Хэсди!
Селидхар подъехал к паше и вопросительно посмотрел на командующего.
- Возьми сотни две воинов и езжай по городу. Если кто из наших воинов чинит насилие над женщинами – гони мерзавцев сюда, получат плетей!
Тумрен приподнялся на стременах:
- Все слышали?! Среди последователей Логура нет места насильникам. Те, кто идет по Пути Воина, воюет с воинами, а не с женщинами! А ничтожный, нарушающий эту заповедь, достоин другого пути – пути евнуха!
По толпе воинов прокатился недовольный ропот, который тут же стих. Тумрен – паша был справедлив, но очень строг. И со строптивцами полководец расправлялся безжалостно.
- И вот еще что, - добавил командующий. – Не разрушайте реминских храмов! Северяне погрязли в заблуждении, скажете мне вы? Да, это так. Но они в том невиновны, ибо их воспитали вне Пути Великого Воина. Если кто – либо из них возжелает перейти в лоно истинной веры, выслушав наших проповедников, то мы возблагодарим Логура! Если же нет – то Логуру их судить, но не нам, его грешным детям! Главное, чтобы северяне не бунтовали против нашего повелителя!

**************************************************************************
… Морай, облаченный в позолоченную кольчугу и островерхий шлем, с самодовольной улыбкой разглядывал прево Приота, стоявшего на коленях на лужайке перед собственным домом. Неподалеку валялись трупы двух псов, безуспешно пытавшихся защитить хозяйский дом. Клумбы с цветами, за которыми так заботливо и любовно ухаживала жена прево, теперь были разбиты стоявшими вокруг бойцами храброго Морая. Черепки противно хрустели под сапогами паладинов Султана, но воинов это нисколько не заботило. Они по - хозяйски поглядывали на дом Приота, из окон которого выглядывала перепуганная, но любопытная прислуга. Молодой военачальник прекрасно понимал – его люди ждут, когда их мудрый и щедрый предводитель позволит начать грабеж.
Рядом с жалким дурачком – градоправителем преклонили колени и перепуганные помощники толстобрюхого Приота – без шапок, в разорванных камзолах. Старая служанка хлопотала над женой Приота, свалившейся в обморок.
Около молодого амадийского военачальника стояли две плачущие растрепанные девицы – дочь и племянница Приота. Обе девчонки, всегда такие смешливые, сейчас дрожали от страха. То – то же. Скоро эти вертихвостки узнают свое подлинное место.
Чуть поодаль, низко опустив голову, застыл старый пень Туншшар, бездумно теребивший широкий рукав своего желтого шелкового халата. Глупый торгаш был чем – то удручен. И что этому старому козлу не по нраву?! Абригэш – паша ведь щедро наградит купца за помощь, оказанную при взятии Бравиона.
Туншшару в городе доверяли и не стали задавать вопросов, когда в его караване оказалось… слишком много крепких молодых слуг. Да и тюки с товарами реминцы проверяли спустя рукава – спасибо за это недоумку – прево, слепо исполнявшему приказ наместника Юга…
Великолепный Морай имел все основания гордиться собой. Он с блеском исполнил приказ Великого визиря - вовремя подоспел к городским воротам со своими людьми в самом начале штурма, в немалой степени поспособствовав трухлявому пню Тумрену с захватом города. И, поэтому, считал, что теперь вправе развлечься. Отважного бея чрезвычайно забавлял ужас незадачливого прево и остальных городских чиновников, совершенно раздавленных случившимся. Кажется, эти отродья шакала готовы лизать победителям сапоги. Интересно, а вот ЭТО Приот стерпит?
- Ваши дочь и племянница удивительно прекрасны, - молвил амадиец, приподняв подбородок прево черенком плети. Тот торопливо кивнул и пробормотал что – то вроде благодарности. Ну – ну!
- И я вот думаю, - голос бея был вкрадчив, – а не вкусить ли сим девицам прелести любовных утех в объятиях доблестных воинов Султана Султанов?
Прево, и так бледный до самой шеи, стал мучнисто – белым. Триэна и Винтла отчаянно забились в руках воинов, схвативших их по знаку Морая. В глазах девушек застыл смертельный ужас перед неизбежным. Они затравленно озирались в поисках поддержки, однако никто из чиновников, протиравших коленями лужайку, не попытался прийти им на помощь. Одно слово – неверные северяне, у которых в жилах не кровь, а ослиная моча…
- Прошу вас, не надо, господин Морай, - жалко залепетал Приот, утирая со лба катившийся градом пот. Амадиец надменно поправил толстячка:
- Чорбаджи Морай!
- Ч – чорбаджи Морай, прошу вас, не троньте девочек, им же по шестнадцать лет всего. Мы ведь были всегда добры к вам…
Чорбаджи ударил толстяка в подбородок носком своего черного сапога:
- Ты смеешь спорить со мной, жалкий червь?! Мои люди заслужили награду! И они ее получат! А будешь тявкать, я им и твою женушку отдам!
Губы Приота окрасились алым, но он даже не попытался их утереть, продолжая смотреть на победителя умоляющим взглядом. Девки продолжали отчаянно визжать, и их крики были музыкой, услаждающей слух доблестного военачальника. Воины издевательски хохотали. Кое – кто из «караванщиков» начал спорить о том, кому же выпадет удача испробовать девчонок первыми. Морай поморщился. Сам – то он брезговал касаться женщин неверных, боясь оскверниться, а вот его воины аж прямо слюни пускают, глядя на северянок. Но что с этих вояк взять? Они ведь не рождены благородными матерями. Простолюдины же все сплошь грубы и примитивны. А посему, пусть себе забавляются и славят великодушие своего чорбаджи.
- Господин Морай, - прорыдала Винтла. – Пощадите нас, умоляю!
Бей усмехнулся. После того, как воины развлекутся с этими северянками, обе девки могут стать его рабынями. Работать они, белоручки, конечно, не умеют, но ничего, плеть быстро превратит их в образцовых кухарок и прачек…
Путаясь в полах длинного халата, Туншшар вдруг подбежал к «внучатому племяннику»:
- Морай – бей, что же вы творите?! Молю вас, прекратите! Нас здесь никогда не обижали, и наша вера не позволяет нам…
- Основы нашей веры, глупый старик, - назидательно заметил чорбаджи, - защищают тех, кто идет по Пути Воина, а не гнусных иноверцев. Не лезь не в свое дело, Туншшар! Ты слишком долго общался с этими неверными и стал рассуждать так же, как они!
- Именем Логура, заклинаю вас – остановитесь, - закричал купец, обращаясь к воинам, - ваш начальник ослеплен гордыней! Грех творить подобное! У вас же есть дочери, сестры…
Вдохнув, Морай выхватил из – за пояса кинжал и воткнул его в грудь надоедливого старикашки. Всплеснув руками, Туншшар упал. Белый тюрбан свалился с головы старика, открыв седые волосы. Халат быстро окрасился алым.
- Ну, чего встали? - рявкнул чорбаджи воинам, вытирая окровавленный клинок об одежду убитого им купца. – Порадуйте же этих северянок своими горячими ласками!
Девушек повалили на землю. Морай – бей растянул тонкие губы в улыбке, предвкушая забаву. Стрела, вонзившаяся в спину одному из насильников, все испортила. Воины Морая испуганно загомонили. Чорбаджи резко обернулся. В трех шагах от него возвышался на коне Хэсди, любимчик старого дурака Тумрена. В руках селидхар держал натянутый лук, а за его спиной толпилось несколько десятков всадников – все, как один, тоже вооруженные луками. «Караванщики» были настолько поглощены предстоящей утехой, что и не услышали приближение незваных гостей…
- Ты убил воина Султана Султанов, Тафлан, - процедил чорбаджи. – Это тебе с рук не сойдет! На кол сядешь!
- Я лишь убил негодяя, презревшего заветы Логура, - невозмутимо парировал Хэсди. – А вот ты, как я понимаю, лишил жизни уважаемого человека, помогавшего взять этот город без большой крови – между прочим, верного подданного Светоча Юга. И именно ты повинен в гибели этого воина – ведь это ты сам сподвиг его на подобную гнусность. Я доставлю тебя к Тумрен – паше! Сдай оружие!
- Ты зарываешься, горный козлик, - прошипел Морай, сверкая глазами. Тафлан пожал плечами:
- Твой дед ведь тоже из Хамраса, не так ли? Стало быть, ты такой же горный козлик, как и я, «доблестный» Морай.
Бей зло оскалился. Больше всего на свете он сейчас жаждал предать наглого крэмта мучительной смерти. Сжечь. Или намотать кишки на барабан. Или сварить живьем. Заставить ползать на коленях и униженно умолять о пощаде…
- Ну, же, - голубые глаза Тумренова выкормыша блеснули злой усмешкой, - откажись исполнить приказ трехбунчужного паши, и я с радостью поражу стрелой твое гнилое сердце!
Скрипнув зубами, Морай развязал пояс с мечом и бросил его под ноги коню селидхара.
Тафлан сделал знак своим людям:
- Морай – бея связать! У его воинов – забрать оружие до решения Тумрен – паши!
Селидхар шагнул к рыдающим девушкам, все еще не верящим в свое избавление от издевательств:
- Идите в дом. Отныне вы – под защитой Султана Султанов.
- Спасибо вам, - прошептала Триэна, вытирая слезы. У Винтлы хватило сил лишь на благодарный кивок. Хэсди потер подбородок:
- Мы воюем с мужчинами, а не с женщинами. И те, кто этого не понял, - селидхар презрительно сплюнул в сторону Морая, - скоро ответят за свою подлость.
А вы, - Тафлан обратил свой взор на рассыпающегося в благодарностях прево, - поедете с нами. Тумрен –паша хочет вас видеть…

:) Спасибо, эрэа Convollar!

И невыносимо страшно за девчушек. К сожалению, такая мразь, как этот Чорбаджи Морай - явление вселенского масштаба.
:) Увы, это так. Прототип Морая - реальный человек, которого я имею неудовольствие знать...

**************************************************************************
… Пашу они нашли в ратуше, в кабинете прево, небольшом, но весьма уютном. Небольшой письменный стол, накрытый синим сукном, стоял прямо у окна, выходящего в дивный сад. Вдоль стены были расставлены удобные мягкие кресла, пол покрывал красный коврик. Тумрен стоял у окна, любуясь яблонями.
- Тумрен – паша, - Морай с ходу попытался взять быка за рога. – Ваш селидхар допустил вопиющее нарушение…
Полководец двинул рукой, заставляя чорбаджи умолкнуть:
- Выскажешься позже, юный бей. Что стряслось, Тафлан?
Хэсди покосился на дрожащего мелкой дрожью Приота, пытающегося отодвинуться подальше от Морая, и начал свой рассказ.
Выслушав Тафлана, Тумрен – паша потемнел лицом и обратил свой взгляд на Морая:
- Подлец из подлецов! Ты убил почтенного Туншшара, издевался над безоружным человеком, едва не отдал на поругание невинных девушек! Ты, Морай, опозорил светлое имя своего деда Джулима, спасшего жизнь покойному Султану Фельрунгу!
- Орите, сколько угодно, достопочтимый паша, - нагло ответил Морай - бей. – Благодаря славным подвигам моего деда я неприкасаем.
Трехбунчужный паша сощурился, но промолчал.
- Да и из – за моих собственных заслуг, - самодовольно продолжил Морай, полагая, что Тумрену - паше крыть нечем, - вы меня тронуть не посмеете. Ведь если вы меня тронете, то Великий визирь снимет с плеч долой вашу никчемную седовласую голову, Тумрен. Кроме того, - чорбаджи ядовито улыбнулся, - осмелюсь напомнить вам, паша, что моя младшая сестра Иттрис скоро станет женой Его Высочества принца Арнада. А принц вряд ли будет в восторге от того, что вы оскорбили его будущего родственника.
Голос бея был преисполнен нахальства и уверенности в собственной безнаказанности. Тафлан, слыша, как Морай смеет оскорблять его наставника, шагнул к подлецу, сжав кулаки, но командующий властным жестом остановил своего знаменосца.
- Голова у меня седая, это очень верно подмечено, - недобро улыбнулся Тумрен, пристально рассматривая нагло ухмыляющегося мерзавца. – Но и состарившись, я еще память не потерял. Впрочем, я ведь тебя казнить и не собираюсь. Пусть принц и сераскир сами решают твою судьбу – отправлю тебя к ним сегодня же вечером…
Чорбаджи хотел торжествующе улыбнуться, но тут паша закончил фразу:
- … Однако, до этого ты получишь заслуженное наказание. Хэсди! Построить на площади воинов! И в их присутствии - дать десять плетей чорбаджи Мораю! И сбрить ему бороду – он не заслужил ее носить! А после этого, Хэсди, доставишь это… существо в ставку Великого визиря, - паша махнул рукой, подзывая воинов, стоявших у двери. - Взять!
Молодой бей возмущенно заорал, вырываясь из рук дюжих телохранителей паши:
- Ты не посмеешь, жалкий старик! За это унижение ты еще кровью умоешься, вместе со своим крэмтским прихвостнем! Я еще спляшу на ваших могилах, блудливые псы! Отродья свиньи и гиены! Попомните мое слово!
Тумрен – паша отвернулся, не глядя на то, как яростно брыкающегося и брызжущего слюной Морая выволакивают из комнаты. Полководец благожелательно посмотрел на бывшего хозяина кабинета, все это время тихонько стоявшего у стены и боявшегося издать хоть звук:
- Прошу простить нас, господин Приот. Теперь вся ваша семья и семьи ваших помощников – под моей защитой.
- Благодарю вас, господин Тумрен, - пробормотал несчастный прево, пытаясь опуститься на колени и поцеловать руку полководца. Паша остановил его сердитым жестом:
- Не стоит, Приот! Мужчина всегда должен сохранять достоинство. Идите к семье! Завтра обратитесь к горожанам и призовете их подчиниться воле Султана Султанов Рашкока Четвертого Молниеносного.
Беспрестанно кланяясь и утирая слезы радости, незадачливый градоначальник удалился.

… После ухода прево полководец налил себе крепкого чаю из медного чайника. В отличие от многих своих соплеменников, отдававших предпочтение кофе, Тумрен пил только чай. Этот крепкий душистый напиток бодрил его и позволял сохранять голову ясной, тогда как от кофе у паши ломило затылок.
Чай был хорош – ароматный, терпкий, с немного вяжущим вкусом. Так его заваривают орфаны. Тумрен – паша вдруг посмурнел. Орфаны…
Приказ Султана Рашкока был предельно ясен. Все орфаны, попадающие в руки амадийских войск должны быть немедленно уничтожены...
- После идиотизма Молодых Визирей, - сказал Султан Султанов, напутствуя своих полководцев перед Великим Северным походом, - с орфанами у нас мира быть не может. А посему, они для нас опасней даже, чем реминцы. Не смейте колебаться, мои верные тигры! Уничтожайте их всех! Недостойно убивать детей – но из мальчишек вырастут мужчины, которые обратят оружие против нас, а из девчонок – женщины, что родят новых врагов!
Паша слушал своего повелителя, вещавшего со своего великолепного трона, и на душе у старого воителя барсы скребли. Да, безусловно, Светоч Юга прав. Важнее всего на войне – постараться сохранить жизни своих воинов, а не думать о чужих людях. Но, Логур Пресветлый, как же не хотелось Тумрену поднимать оружие на безвинных, беспомощных, слабых!
После совещания Тумрен – паша не выдержал и подошел к Султану:
- Мой повелитель, я, Ваш недостойный слуга, молю Вас уделить мне две – три минуты Вашего бесценного времени.
- Ну, разумеется, - благосклонно улыбнулся юный властелин Юга. – Всегда рад выслушать верного воина моего достопочтимого отца. (Да пребудет мой батюшка в мире и покое во Дворце Воина!) Пройдем в мой кабинет!
… Кабинет Султана Султанов не изменился с тех пор, как здесь сиживал покойный повелитель Фельрунг. Стены, обтянутые желтым шелком, увешанные дорогим оружием, мягкий пушистый илойский ковер на полу, тонкие занавески на окнах, колышущиеся от легкого морского ветерка. Разве что книг в комнате значительно прибавилось…
Светоч Юга сел за свой огромный стол из красного дерева, и приглашающе махнул Тумрену рукой, указывая на широкую скамью:
- Садись же, паша!
- Смиренно благодарю моего государя! Но позвольте мне постоять!
- Ты не меняешься, Тумрен, - засмеялся Меч Воина, сдувая пушинку с рукава расшитого золотом синего парчового халата. – Все так же скромен. Как говаривал мой незабвенный отец, это динственный недостаток у мужчин твоего прославленного рода. Пришел, небось, не за себя просить?
- Волею Логура и по милости моего Султана у меня есть все, что нужно, - Тумрен отвесил владыке низкий поклон. Султан вздохнул:
- Всем остальным бы с тебя пример взять. А то все вокруг талдычат: «дай, дай»! – пожаловался вдруг Владыка Юга. - Кому смазливую девку из последнего полона, кому дворец, кому соляные копи на откуп…
Что там у тебя? Воинам жалованье надо прибавить? Или снаряжения перед походом не хватает?
- Ваша щедрость к воинам подобна полноводной реке - сколько не черпай, а она все не убывает, - паша не льстил, его слова были истинной правдой. Армия всегда была любимым детищем Султанов из Дома Амади, и на нее они никогда не скупились.
– Нет, жалования и снаряжения у ваших воинов в достатке. Я прошу о милости… - паша сделал небольшую запиночку, и выпалил: - Мой государь! Умоляю вас! Позвольте мне не присутствовать при казнях орфанов и не отдавать лично приказов об их истреблении. Это слабость, недостойная воина, но я… не могу…
Султан снял алую чалму и поскреб затылок:
- Да – а, удивил ты меня, Тумрен – паша, сын Бигтар – паши!
С холодным спокойствием Тумрен подумал, что сейчас повелитель кликнет стражу. Что ж, стало быть, так Великому Логуру угодно. Лишь бы владыка не покарал за его дерзость семью….
- Удивил ты меня, - повторил Светоч Юга, растягивая слова. – Я уж думал, ты об этом и не попросишь.
Султан встал из – за стола и неспешно подошел к полководцу. Владыка Юга был очень высок, и низкорослому Тумрену пришлось задрать голову, чтобы посмотреть Светочу Юга в глаза. Рашкок Четвертый тепло улыбнулся и взял пашу за плечи:
- Ты и Бигтар – паша слишком многое сделали для моей семьи, чтобы я пренебрег твоей просьбой. Да и в память о твоих сыновьях, павших во славу моего Дома, я просто не могу тебя не уважить. Более того, - красивые тонкие губы Рашкока тронула усмешка,- я знаю, как ты к этому относишься, и посему повелел идти с твоими войсками Пыргаш – бею с его Черноголовыми. Они – то и займутся носатыми. Твоим паладинам пачкать руки не придется!
Полководца прошиб озноб. Черноголовые были безжалостными и беспощадными палачами, которым поручали самую грязную работу на завоеванных Амадистелем землях. Предводитель Черноголовых, Пыргаш – бей, по прозвищу Мясник, внушал ужас всем и вся. Тумрен – паша прекрасно понимал, что ждет тех орфанов, которые встретятся на пути у Пыргаша и его своры…
- Он отвратителен, - усмехнулся Султан Султанов, читая мысли своего военачальника, - но он необходим. Хотя бы для того, чтобы один из самых лучших моих полководцев не терзался муками совести…
… Да, Тумрену не пришлось отдавать приказов об истреблении орфанов. Но он ВИДЕЛ то, что натворили воины Пыргаша в деревнях, окрестных Бравиону. Он проезжал эти деревни сегодня. После того, как там поработали Черноголовые…
Большинство «носатых» переселил вглубь Ремино – Лабунского королевства еще король Рултан Просветитель (которого Тумрен помнил по годам, проведенным в Домберне во времена изгнания Фельрунга), отец нынешнего короля. Но были среди орфанов и такие, кто отказался уезжать далеко от земель предков. Земель, утраченных для них безвозвратно, но которые можно было хотя увидеть с берега Брэты.
Три поселениия на берегу реки, в которых проживали упрямые орфаны, были уничтожены. «Волки» Пыргаша не щадили никого, но «носатые» и не просили пощады, зная, что это бесполезно. Мужчины, да и многие женщины, похватав, что попало под руку (косы, вилы, топоры, а то и просто дреколье), с яростью набрасывались на врагов. Дети швыряли в Черноголовых камнями – ненависть к амадийцам, похоже, они впитали с молоком матери.
Люди Пыргаша уничтожили около полутора тысяч орфанов, но и сами потеряли свыше двух сотен бойцов. А ведь Черноголовые были не только палачами, но и прославленными ратоборцами, прошедшими войны с илойцами, яльвенами, гребрами, лурфонийцами… Тумрену было тошно. Он не отдавал приказов об истреблении. Но и ничем не помешал этой жуткой, кошмарной резне. Перед глазами паши все еще стояло лицо умирающей орфанской девочки, увиденной им в одной из деревень – она лежала на земле рядом с убитой женщиной, должно быть, матерью. Девчонке было от силы лет десять от роду, она истекала кровью – удар чьего - то меча разворотил ей бок. Не выдержав, полководец спрыгнул с коня, и подошел к ребенку. Будь что будет, подумал тогда паша, но он должен помочь ей. Перевязать рану, напоить. Ведь это всего лишь беззащитная девочка. Но орфанка взглянула на него так, что он, бывалый воин, в ужасе отшатнулся. В огромных черных глазах угасающей девчушки было столько ненависти, будто в ней воплотился дух всего ее народа, мечтающего о мести. Да, подумалось в тот миг Тумрену, для них все мы, амадийцы – бешеные звери…
…Во второй деревне, на самой окраине, он вдруг увидел трех совсем маленьких мальчиков – не больше пяти лет, прячущихся на чердаке одного из домов – через щель в крыше дети наблюдали за улицей. Поразительно, как их не заметили «волки». И паша вновь не выдержал - тихонько велел Тафлану вывезти этих детишек из деревни. Селидхар приказ выполнил – отвез мальчиков в соседнее село, населенное реминцами, и передал в руки сердобольной крестьянской пары. Быть может, впоследствии эти мальчики скрестят оружие с будущими внуками Тумрена – детьями Тафлана, но по – иному Тумрен поступить не мог. Не позволяли ни честь воина, ни совесть, ни вера!
Но на душе было гадко. Спас троих, а остальные? Нет, сын Бигтар – паши, не отдав приказа лично, ты ничего не изменил. Просто струсил, ушел от ответственности, решил остаться чистеньким, а это еще хуже…
Гадко и мерзко было еще вот от чего. Уже сегодня, в первый день войны, стало ясно – реминский поход будет крайне тяжелым. Здесь, на главном направлении, через Брэту утром переправлялось пятьдесят тысяч воинов (остальные шестьдесят тысяч ступили на берег негостеприимный Реминии через несколько часов посе боя). И командир полка реминских латников, который видел, против КАКОЙ силы он идет, все же нанес свой удар. Десятикратно уступая врагу в численности, отчаянные реминские панцирники нанесли войскам Султана Султанов суровый урон. Да и здесь, в Бравионе, потери амадийцев составили около семисот человек убитыми, и еще более двухсот воинов было тяжело ранено – а ведь в город Тумрен вошел с авангардом своего корпуса – шестью тысячами отборных бойцов. Северян же в Бравионе было всего четыре - пять сотен. Чего только стоит случай со старым трактирщиком и молодым горожанином, вступившимся за девушек. Эти двое умудрились убить троих быжаров!
Да еще, вдобавок ко всему, из – под Бравиды пришли дурные вести: реминский гарнизон сделал вылазку, перебил отряд Урраша, и, что тоже весьма скверно, сжег осадные машины Ришман – бея, а сам инженер угодил в плен. Похоже, что Грунфа – паша на несколько дней застрянет под стенами Красной крепости, а это значит, что еще десять тысяч воинов отстанут от основных сил армии.
Помимо всего прочего, в Бравионе, где Тумрен не сумел вовремя остановить грабежи и насилие, придется оставить сотен пять бойцов, тут же останутся и все тяжелораненые – их в во всех боях этого сумасшедшего дня набралось человек девятьсот. И все это - за один неполный день войны, да еще и только на одном направлении! И, даже если реминские полководцы и впрямь так тупы, как говорит Абригэш, то, во всяком случае, их младшие военачальники – достойные противники. В этом Тумрен уже успел убедиться на примерах командира панцирников и коменданта Бравиона…
Трехбунчужный паша Тумрен в момент вторжения командовал шестидесятитысячным корпусом. Теперь, к вечеру, он знал, что на север с ним пойдут всего пятьдесят шесть тысяч воинов. Четыре тысячи потеряны в самом начале похода…
Нет, Великий визирь Абригэш, который следует со своим штабом вместе с корпусом Тумрена, и слова худого не скажет - сераскир все своими словами видел. Северяне дерутся, как обитатели Крапгазыра (в логуримзе – аналог земного ада). Но сам трехбунчужный паша, не привыкший к таким огромным потерям, терзался муками совести. Скольких славных воинов не сберег…
«Стареешь, Тумрэ, стареешь, - невесело усмехнулся полководец, допивая чай и отставляя пиалу в сторону. - Ноешь, как старая баба. Тех не спас, этих не сберег… Хорошо, что твои подчиненные не умеют читать мысли, иначе они облили бы тебя презрением. Все, хватит стенать! Ты обязан выполнять повеление своего государя! Встряхнись и займись делами!»

**************************************************************************
… Амадийские воины, безупречно вышколенные, стояли, не шелохнувшись, глядя на то, как их полководец, удобно расположившийся в походном кресле, расправляется с трусами и дезертирами. Впереди маячила Красная крепость, покорно ожидавшая своей участи.
Грунфа – паша, дрожа от злости, взглянул на павшего ниц онбаши (десятника) из отряда Урраша. Военачальник видел стриженую голову младшего военачальника, его большие, красные, как маки, уши, но не слышал жалкого лепета этого ничтожества – единственного выжившего офицера из отряда бездарного ублюдка Урраша. Широкое, круглое, как тарелка, лицо Грунфы, поросшее рыжеватой растительностью, на котором обычно отображалось либо подобострастие, либо высокомерие (все зависело от того, с кем славный паша общался – с человеком выше, или ниже его по положению), сейчас было темно – красным, как вареная свекла – от распиравшей его ярости.
Реминцы, в отличие от всех остальных врагов, оказались не трусливыми зайцами или тупыми баранами, а упрямыми ослами. Не хотят осознать очевидное – перед мощью ратей Светоча Юга им не устоять! Особенно наглыми оказались те северяне, что засели в этой хваленой Бравиде! Пожгли катапульты, взяли в плен Ришман – бея. Новых осадных орудий Великий визирь не даст - у него на пути хорошо укрепленная Аргузза. Значит, придется бросать воинов на стены.
Положить с полтыщи недоумков из вспомогательных отрядов не жалко, но вот тратить драгоценное время здесь, пока остальные паши будут делить добычу и наматывать на руку шикарные косы реминских аристократок. А в Бравиде что возьмешь? Ржавые мечи и служанок с заскорузлыми от работы руками?! Сожри Полиронт (в логуризме – нечистый) этого Абригэша, пославшего его, Грунфу, сюда! Но ослушаться сераскира было невозможно. У Великого визиря разговор короткий – чуть что не так, и голову с плеч!
Тупица Урраш, жарь его все демоны Крапгазыра, дал себя убить, что оч - чень прискорбно. Ведь кто – то должен ответить за то, что реминцы захватили прославленного военного инженера Султаната! К тому же, дальнего родича Грунфы…
Однобунчужный паша со злобой пнул в бок незадачливого онбаши:
- Вставай, трусливая скотина!
Воин поднялся, морщась от боли – он был ранен в ногу, а тут еще и по ребрам досталось, недоуменно глядя на военачальника:
- Господин мой, мы отступили потому, что врагов было много…
- Молчать, - рявкнул Грунфа. – Воины Султана Султанов никогда не отступают! Эй, Сипляш - ага, ко мне!
Юзбаши Сипляш (сотник), командовавший личной охраной Грунфы, коренастый мужчина лет тридцати, подскочил к своему начальнику:
- Мой паша?
- Всех уцелевших воинов из отряда Урраша, - процедил Грунфа, - обезглавить ввиду крепостных стен. Этого же, - холеный перст паши указал на побледневшего онбаши, - посадить на кол. Там же!
Сипляш – ага невозмутимо кивнул и щелкнул пальцами, подзывая своих сподручных. Онбаши неверяще уставился на военачальника – он ведь дрался, как мог, проливал свою кровь, защищая катапультеров, а паша предает его жуткой смерти. Воин открыл было рот, пытаясь что – то сказать, но тут Сипляш хватил его по темени короткой дубинкой, которую носил за поясом – для таких вот случаев. Онбаши упал в траву. Люди Сипляша схватили несчастного за руки и поволокли в сторону – готовить к казни.
Грунфа вытер взмокшее от злости лицо белым шелковым платком. Из отряда Урраша уцелело всего сорок два человека. Не такая уж большая потеря снять головы с этих трусливых неудачников. Зато северян в Красной крепости эта казнь заставит задуматься (если у них, конечно, есть хоть капля мозгов) – коль скоро амадийцы своих не щадят, то что они сотворят с врагами, не проявляющими повиновения?!
Однобунчужный паша усмехнулся, крайне довольный собой. Завтра эта трижды никчемная крепостишка падет к его ногам, и можно будет идти дальше – за славой и добычей. А пока придется торчать здесь, в глухомани. Конечно, и здесь можно устроиться с относительным удобством, да и девок приличных расторопный Сипляш - ага для хозяина присмотрел. Наберемся терпения, и не будем привередничать…

**************************************************************************
… - Ты был прав, Прэ, – негромко заметил долговязый сотник Галтер Артеренд, осторожно высовываясь из – за зубца крепостной стены, и глядя на то, как амадийцы рубят головы своим же воинам, не уберегшим драгоценные катапульты.
- В чем это я был прав? – поинтересовался Прентс, также созерцавший казнь вражеских дезертиров. Обезображенное шрамом лицо сотника Аретеренда исказила кривая ухмылка:
- В том, что от них пощады не жди! Если уж своих десятками казнят, то нас вообще на кусочки порубят. Зато, - усмешка Галтера стала еще шире, - после такого вот представления, никому из наших ребят не придет в голову сдаваться этим «добрякам».
- Это точно, - меланхолично отозвался молодой сотник Гритт Винпид, широкоплечий здоровяк огромного роста, наблюдая за тем, как уж совсем невезучего бедолагу, безуспешно пытающегося вырваться из рук своих палачей, сажают на кол. Душераздирающие крики несчастного, казалось, достигали небес, но палачей это нисколько не трогало.
- Болтайте меньше, - хмыкнул старщий сотник Эртрен Смиллид, почесывая седеющую бороду. – Лучше глядите в оба! Счас полезут, поганцы!
Новый комендант Браивды кивнул. Замысел у южан был нехитрый – сперва хорошенько напугать осажденных, а потом атаковать, пользуясь предполагаемым замешательством. О, так и есть! Сотни амадийцев, точнее, воинов из подвластных им народов, держа в руках лестницы, двинулись к стене. Осадных орудий у них не было - спасибо Магрфану и князю Ридону.
- Без катапульт – то плохо, прихвостни султанские? – зло усмехнулся Гритт, берясь за лук. Стрела, пущенная умелой рукой, повалила одного из амадийцев, бежавших впереди. Следуя примеру сотника, лучники выстрелили по врагам. Теряя своих товарищей десятками, осаждающие, тем не менее, сумели - таки добежать до стены, приставили к ней лестницы, и стали карабкаться наверх. Вступили в бой и амадийские стрелки, тоже хорошо знавшие свое дело – то тут, то там валились со стены застреленные защитники. Осажденные отталкивали лестницы специальными шестами, опрокидывали на головы вражеских бойцов котлы с загодя подготовленной кипящей смолой, но атакующих было слишком много. Десятки воинов султана оказались на стене. Однако их ждал теплый прием. Реминские лучники уступили место мечникам.
Амадийский военачальник бросил на штурм вспомогательные отряды, приберегая быжаров, но лишь они, краса и гордость султанской армии, могли в рукопашной биться на равных с реминскими мастерами меча – а таковых в крепости набралось изрядное количество. Потому – то северяне очень быстро стали брать верх над противником в этой яростной схватке…
… Прентс колол, рубил, уворачивался от ударов амадийцев, используя любую передышку для того, чтобы отдавать приказы своим воинам. Его меч уже сразил шесть или семь врагов, когда камень, выпущенный из вражеской пращи, сбил Гальвенда с ног. Какой – то верзила в высокой шапке и кожаном доспехе налетел сбоку на Прентса, едва успевшего подняться, и рубанул кривым мечом. Комендант успел подставить свой клинок, но удар был такой силы, что вновь повалил Прентса на пол. Победно крича, дылда в кожаном доспехе поднял клинок над головой, намереваясь нанести последний удар, но вдруг рухнул с раскроенной головой. А спасший тысячника юный воин с огненно – рыжими волосами, выбивающимися из – под круглого шлема, бросился на другого султанского вояку…
… Осаждающие отступили, оставив сотни убитых. Амадийцы отошли на безопасное расстояние, к своим. Из вражеского лагеря раздавались яростные крики – видать, полководец султана распекал «трусов».
Изможденный Прентс ладонью утер взмокшее лицо:
- Все, братцы, скоро стемнеет. Будьте начеку! Скорей всего, до утра они вновь еще не раз полезут. Ухо нужно держать востро! Эртрен, где ты там?
- Нету его больше, - угрюмо ответил стоявший рядом с комендантом десятник. – Стрелу в горло словил, бедняга. Но энтих южных гадов человек пять порешил…
Прентс глубоко вздохнул. Бедняга Эртрен, покоя тебе в Лучшей Жизни! Подошедший к Прентсу Ридон, принявший участие в отражении атаки южан, услышав слова десятника, склонил голову:
- Вечная память славному воину, мессир!
Прентс окинул князя взглядом. После возвращения из вылазки, окончившейся уничтожением амадийских осадных машин и пленением главного катапультера южан, королевский кузен сильно изменился. В глазах его больше не плясали смешинки, взгляд теперь не выражал озорство и бесшабашность. Виной тому была смерть его юного слуги, прикрывшего хозяина своим телом.
- Мессир, - тихо сказал Ридон, - когда все закончится, прошу вас включить моего Нириона в список погибших воинов.
Когда все закончится…
Прентс едва удержал печальную усмешку. Князь утратил свою беззаботность, но еще не разобрался в том, что ждет Бравиду. Наверняка, вся округа, включая Бравион, в руках амадийцев, которые движутся прямым ходом на Аргуззу. Красная крепость в окружении, и помощи ждать неоткуда. Хорошо еще, что благодаря рачительному и запасливому Ефтиру в крепости провизии хватит надолго. Но вот воды маловато, а к реке пробиваться будет трудно…
Комендант заметил, что вокруг сгрудилось несколько воинов, ждущих его ответа, и улыбнулся:
- Мессир князь, обещаю вам, что ваш слуга попадет в наши списки. Он умер, как настоящий мужик. Когда наши придут (слово «когда» Гальвенд намеренно выделил), они об этом узнают.
Обнадеженные воины радостно загомонили, и разошлись по своим позициям. Забрызганное кровью лицо князя Ридона осветилось улыбкой:
- Благодарю вас, господин комендант!
Внезапно он наклонился к уху Прентса и шепнул:
- Все правильно, когда есть надежда, драться они будут яростнее!
Комендант Красной крепости одобрительно хмыкнул: а головой – то этот столичный щеголь работает не хуже, чем мечом!

У Прентса мелькнула вдруг тревожная мысль – как там, у Южных ворот и в Цитадели? И тут же она пропала куда – то. Южане вновь пошли на приступ…
… После четвертой атаки раздраженный Грунфа приказал трубить отбой. Паша снял шлем и пригладил волосы, наблюдая за тем, как его воины отходят в лагерь под радостное улюлюканье северян. Настроение у амадийского военачальника было премерзкое. Этот участок крепости оказался ему пока что не по зубам. Следовало искать другие слабые места. Крепость большая, защитникам везде не поспеть. Правда, и у Грунфы воинов было не так много, как хотелось бы…
- Мой паша, - долговязый чорбаджи Тыктан вытянулся перед полководцем в струнку, - мы подсчитали потери. Убитых у нас свыше семи сотен, около двухсот ранено.
Однобунчужный паша исподлобья глянул на своего заместителя:
- Оставайся здесь. Я же проверю на прочность их Цитадель. Сипляш! Приведи сюда пленного реминца!
Селдихар подвел паше коня. Грунфа ласково потрепал своего вороного по холке:
- Да, Стынж (Вихрь), придется нам тут задержаться. Аргузза подождет. Как и моя награда.
Конь, не раз выносивший пашу из самой гущи сражения, был единственным существом, с которым Грунфа был самим собой. Перед ним не нужно было лебезить, да и приказывать не приходилось – своего всадника он отлично понимал.
Стынж ткнулся в ладонь хозяина мягкими губами. Скакуну тут не нравилось – пахло дымом и глупые кобылы, его подруги, жалобно ржали. Но хозяин спокоен, а значит, можно и потерпеть…

**************************************************************************
Тысячник Ефтир устало провел ладонью по глазам – жутко хотелось лечь прямо здесь, на крепостной стене. Всю ночь он руководил подготовкой к обороне и, теперь, на рассвете, тысячник чувствовал, как предательски слипаются его веки. Воины и офицеры, судя по всему, чувствовали себя не лучше.
Но к Цитадели подходил враг, которого надо было остановить. Враг, о нашествии которого до последнего не хотелось верить, но который все же пришел. Поэтому все протирали глаза и покрепче сжимали в руках оружие.
Форнид мысленно возблагодарил Всевышнего за то, что прислушивался к мнению более искушенных в ратном деле товарищей, и подготовил съестные припасы для долгой осады – именно он отвечал в Бравиде за снабжение.
Втайне от безмозглого индюка – коменданта Ефтир закупал сухари, солонину в куда больших количествах, чем требовалось для гарнизона. Теперь защитникам Красной Крепости хотя бы не грозит голодная смерть…
Встряхнувшись, Ефтир поправил шлем, и, щурясь, глянул на амадийцев, густыми рядами приближающихся к Цитадели. Восходящее солнце ярко освещало южан своими лучами. Тысячник вздрогнул: перед вражескими воинами, заметно припадая на левую ногу, шел человек в кафтане реминского покроя.
Стоявший рядом с Ефтиром Интрен Зурренд, присмотревшись, тихо ахнул:
- Братцы, да это ж Рябой Орел!
- Он, как пить дать, - крякнул сотник Атс Сэлумид, теребя свою остроконечную бородку. Терла Тандора, старшего сотника из полка панцирной конницы, в Бравиде знали все - он частенько бывал здесь со своим командором, Стиолом Пуррлендом. Рябого в крепости любили за грубый, но острый юмор и дельные советы. Видеть старого товарища в плену у амадийцев реминским офицерам было тягостно. Воины на крепостной стене, похоже, чувствовали то же самое, что и их командиры – ропот стих.
Правда, кое - что в нынешнем облике Рябого не вязалось с его же нынешним печальным положением. Учитывая то, как относились воины Светоча Юга к пленным, Терл должен был выглядеть измученным, его следовало увидеть в изодранной исподней рубахе и штанах, босым, окровавленным. Он же был ранен, но, судя по всему, никто его в плену не мучил…
Шеренги амадийских воинов остановились на безопасном расстоянии от стен крепости, а Рябой Орел и трое южан продолжили движение. Выйдя на середину узкого каменного моста, переброшенного через тихо журачащую Брэту, Терл остановлся, поднял голову и глянул на защитников Цитадели, укрывавшихся за зубцами стены:
- Братья! Послушайте меня! И внемлите!
- Это еще что? – усмехнулся Атс, качая головой. – С каких пор наш Орел вещает, как какой – нибудь попик?
Ефтир зло шикнул на него, напряженно вслушиваясь в слова Терла.
- Послушайте меня! И внемлите! – повторил меж тем пленник. – Вы окружены! Войска султана идут по нашей земле и подходят к Аргуззе! Наши повсюду бегут! Помощи вам ждать неоткуда!
Тандор обернулся и указал на выехавшего из рядов своих воинов всадника, облаченного в посеребренную кольчугу, горделиво восседавшего на ослепительно черном жеребце - по- видимому, большого амадийского военачальника,:
- Это паша Грунфа, которому приказано взять Бравиду! Господину паше уже сдался Западный форт!.. И вот – вот сдадут Южные Ворота!
- Врешь, - неверяще прошептал Интрен, крепче сжимая рукоять меча.
- … Наш полк попытался остановить их войско у реки. Почти все наши ребята полегли! Но тем, кто уцелел, южане сохранили жизнь! С нами амадийцы обращаются ничуть не хуже, чем мой отец со мной и моими братьями, Всевышний тому свидетель!
Офицеры, сдавайте Цитадель! Подумайте о своих воинах! За кого им умирать?! За правителей, что нас здесь бросили?!
- Хорошо, Рябой, - выкрикнул Ефтир, осторожно высовываясь из – за зубца. – Мы сдадим Цитадель! Но лишь в том случае, этот паша позволит нам покинуть крепость свободными! Офицерам – мне и сотникам, эти завоеватели должны сохранить оружие! Пусть паша даст на то свое слово!
Ошеломленные воины яростно загомонили, но Атс и Интрен, яростно ругаясь и щедро отвешивая затрещины направо и налево, при помощи других офицеров живо навели на стене порядок…

Долго ждала продолжения, ну, вот оно. Мне кажется - Ефтир что-то задумал. Не похоже, чтобы они так просто сдались. Теперь буду ждать - что дальше?
:D Продолжение - сейчас, эрэа Convollar.

Грунфа – паша с трудом сдержал ликующий возглас, когда почтенно склонившийся перед ним толмач, похожий на вставшую на задние лапки крысу, перевел военачальнику слова реминского командира. Северяне все же такие непроходимые тупицы! Бараньи головы! Полководец Султана Султанов обязан держать слово лишь перед сородичами!
Да, этот рябой северянин оказался прав – командир, обороняющий Цитадель, совсем не чета тому упрямцу, что командует в Западном Форте. У того воина, в Западном, сожри его твари Крапгазыра, в жилах струится горячая кровь, у этого же - ослиная моча. И куриные мозги в голове. Что ж, тем лучше. После взятия Цитадели и с Западным Фортом сладить будет не в пример проще. А там и до Южных Ворот дойдет черед.
- Скажи этому, с лицом, исклеванным воронами – я даю слово!
Абригэшу все – таки придется наградить доблестного Грунфу. А там, глядишь, о смекалистости храброго военачальника и до ушей самого Светоча Юга дойдет…
… Ворота начали со скрипом открываться. Не утерпев, Грунфа пустил коня к воротам, знаком повелев толмачу следовать за ним. Полководцу Султана хотелось поскорее увидеть того дурака, что на блюдечке выкладывает ему Бравидскую Цитадель. Верный Сипляш – ага тронул своего коня, сопровождая господина. Ну, вот Сипляш этому реминскому офицеришке глотку как раз и перережет – не самому же однобунчужному (пока однобунчужному!) паше руки об такую серость марать!
Чорбаджи и юзбаши кланялись военачальнику, в их глазах застыло понимание – пока все реминцы не выйдут из крепости и не сложат оружие, ничего не предпринимать!
Увидев подъехавшего пашу, Терл угрюмо молвил:
- Я сделал все, что обещал. Вы же обещали сохранить им жизнь.
Паша спешился и небрежно кинул поводья подъехавшему селидхару. Выслушав толмача, Грунфа надменно скривил губы:
- На Юге слов на ветер не бросают! Все будет так, как и сказал!
А про себя добавил, что себе – то рябой купил жизнь. Если, конечно, реминец сможет жить, осознав, что его легковерие погубило сотни его сотоварищей.
Первые ряды защитников Цитадели начали выходить из ворот. Впереди шел офицер с сощуренными глазами - видать, командир.
- Он что, еще и слеп, как крот? – развеселился Грунфа. – Да – а, в этой стране все прогнило – сверху донизу, если таких в офицеры выдвигают.
Меж тем «крот» что – то рявкнул своим воинам. Грунфа тронул толмача за плечо, чтобы узнать, о чем там кричит этот реминский недоумок, когда вдруг Сипляш – ага, взвыв, толкнул хозяина наземь. Начальник охраны, впрочем, тут же упал рядом с хозяином и ошалевший Грунфа увидел кинжал, торчавший из груди верного аги. А рядом послышалось ржание несчастного Стынжа – шальная стрела угодила ему в бок…
Лучники и арбалетчики северян, до поры до времени хоронившиеся на стене, поднялись и обрушили на головы ошеломленных амадийцев тучу стрел и болтов. А «подслеповатый» офицер повел своих воинов в атаку. Десятки реминцев выскакивали из ворот и бежали прямо по воде – благо, она не доходила им и до колена. Амадийцы, уверенные в том, что северяне сдаются, слишком расслабились и удар защитников Цитадели оказался внезапен и слишком силен. Теряя убитых товарищей, воины паши попятились назад.
Вскочивший Грунфа – паша выдернул из ножен меч. Им двигала лишь ярость – провели, как сопливого мальчишку! Паша не думал о спасении. Ему лишь хотелось изрубить на куски вероломного рябого лжеца, завладевшего мечом одного из убитых амадийцев и срубившего голову селидхару. Сразив вставшего на пути реминского воина, Грунфа налетел на рябого, сделал выпад, другой, но северянин оказался слишком искусным бойцом и ловко отражал наскоки противника. Грунфа – паша, взвыв от ярости, ударил сверху со всей силы, не заботясь о защите. Меч паши разрубил – таки рябому плечо, но и северянин успел проткнуть живот амадийского военачальника. Паша осел на землю, рядом с упавшим северянином. Грунфу топтали свои и чужие, но он этого уже не чувствовал…

**************************************************************************
… Никлен Кижерлид осмотрел своих воинов. Все его ребята, прячущиеся в зарослях, пока что вели себя безупречно – ни один кустик не шевельнулся. Амадийские воины, и не какие – нибудь там бойцы из вспомогательных отрядов, а испытанные в боях быжары, двигались к Южным Воротам Бравиды, не подозревая, что их ждет засада.
Подбористые, мощные быжары, облаченные в легкие кольчуги, надетые поверх синих рубах, в белых шапках – юскюфах со свисающими сзади «хвостами», безмолвно шествовали к осажденной крепости. В этом их зловещем молчании, так разительно отличавшемся от яростных воплей других воинов султана, читалась непоколебимая уверенность в своей победе.
Быжаров было около девяти сотен – почти что полнокровный орт (амадийское воинское соединение быжар, насчитывавшее тысячу воинов). Они, в основном, были вооружены ятаганами и булавами, и лишь с полсотни имели луки. Как и предугадал старший сотник Бетт Потандор, командовавший на Южных Воротах Крепости, «тараканы» (как прозвали быжар за их длинные усы), не собирались атаковать. Их задачей было блокировать Ворота и ждать, когда подойдет помощь. Понятное дело. Султанский военачальник, Гордецы его дери, перво – наперво, хочет взять Цитадель да Западный Форт…
Со стен в адрес быжар полетели проклятия и насмешки, но «тараканы» не обращали на это никакого внимания. Быжарский одабаши (командир), отличимый по красным полосам на юскюфе, выкрикнул какую – то команду, и все его подчиненные, как один, вскинули свое оружие к небу. Стоявший рядом с одабаши худой старик в оранжевом тюрбане, очевидно – ваиннтар (походный священнослужитель в быжарских отрядах), начал нараспев произносить слова, которые за ним хором повторяли все воины.
Набираемые в войско Светоча Юга из числа покоренных народов - иноверцев, быжары попадали в свои казармы совсем еще детьми, и их воспитывали строго в духе логуризма и беззаветной преданности Султану Султанов. В битвах они сражались до последнего, не щадя ни себя, ни врагов; безжалостно карали малейшее неповиновение их повелителю. И никогда не шли в бой без молитвы, в которой никогда не просили Логура о помощи, а лишь клялись не разочаровать его…
… Быжары были превосходными бойцами, но им слишком долго внушали, что северяне – слабые и изнеженные бабы, не умеющие обращаться с оружием, безмозглые трусы с заячьими сердцами, недостойные чистить сапоги несокрушимых витязей Светоча Юга.
Ожидать от таких врагов подвоха было просто немыслимо. И когда вдруг на быжар из кустарников, росших вблизи у Южных Ворот, обрушился град стрел и арбалетных болтов, то паладины Юга на несколько мгновений растерялись. Их смятение было связано еще и с тем, что Никлену удалось попасть в самого одабаши. Амадийский офицер, обхватив стрелу, торчащую из его груди, упал навзничь. Его бойцы поначалу бестолково заметались по площадке перед воротами, но старец в оранжевом тюрбане проорал что – то, потрясая своим посохом и указывая на кусты. Подняв щиты, «тараканы», испуская яростные вопли, ринулись на обнаруженных жрецом реминских стрелков. Никлен торопливо отбросил в сторону лук и выхватил из ножен свой короткий меч. Бойцы последовали его примеру, готовясь отразить атаку врага.
Натиск быжар был страшен. Лучшие ратоборцы Юга, казалось, родились с ятаганом в руке – стороннему наблюдателю бы показалось, что они не бьются, а исполняют какой - то замысловатый танец. Но и защитники Бравиды были, в основном, не новобранцами, а опытными воинами, прошедшими хотя бы одну военную кампанию – включая и юнцов, поэтому резни, которой, казалось, должны были неминуемо подвергнуться безумцы, вышедшие потягаться в чистом поле с «тараканами», не произошло – северяне сомкнули строй, и дружно отбивались от наседавших амадийцев. Правда, у Никлена было менее двух сотен воинов, но из Южных Ворот уже спешили на выручку основные силы во главе с Беттом Потандором. Завидев это, быжары, повинуясь новому приказу старого, споро и организованно заняли круговую оборону, прикрывшись круглыми щитами.
Никлен, утирая соленый пот, градом катившийся со лба, зло усмехнулся: «тараканы» еще не знали, какой сюрприз приготовил им старший сотник Потандор. Ряды солдат, вышедших из Ворот, вдруг расступились, пропуская вперед пять десятков тяжеловооруженных всадников, ехавших вперед неспешной рысью.
… В тот момент, когда полк панцирников, возглавляемый Стиолом Пуррлендом, шел в самоубийственную атаку на всю амадийскую армию, пятьдесят его воинов, возглавляемых старшим десятником Миртреном Бойндом, патрулировал побережье Брэты чуть западнее того места, где разворачивалось сражение. Услышав шум битвы, многоопытный ветеран Бойнд, отлично знавший командора Пуррленда, все понял – полк погибает. Его маленький отряд не мог переломить ситуацию, а губить без пользы своих парней Миртрен не желал. Старший сотник приказал идти к Красной Крепости - было очевидно, что Бравиону не устоять, а значит, идти к городу бессмысленно. Даже предупредить бравионцев о надвигающейся опасности он был не в силах - его конники, в силу тяжести своих доспехов, передвигались медленно.
Панцирники успели добраться до Южных Ворот Бравиды. Миртрен полагал, что в крепости ему и его воинам придется расстаться со своими латами и боевыми конями – зачем все это на крепостных стенах? – но проницательный Бетт Потандор велел повременить с этим. И не прогадал… Латники ворвались в ряды быжар, сея смерть на своем пути. Все воинское искусство, вся беззаветная отвага «тараканов» была бессильна перед этими стальными башнями, тем более, что солдаты гарнизона, пользуясь замешательством неприятеля, атаковали быжар с флангов. Амадийцам оставалось лишь подороже продать свои жизни. Воздух был наполнен тучами пыли, яростными криками сражающихся, стонами раненых и умирающих, лязгом скрещивающихся клинков.
Никлен, увернувшись от просвистевшего над ухом ятагана, сразил его обладателя ударом в лицо, и перевел дух. Сотник увидел, как Бетт кинулся на виннтара, ловко орудовавшего своим посохом, окованным железом – не один реминец уже пал наземь с раскроенной головой.
Никлен прошел с Беттом через две войны и знал, сколь искусен его командир в искусстве фехтования, сколь он быстр и силен – вот и сегодня он сразил пятерых или шестерых амадийцев. Но старый священнослужитель был ему весьма достойным противником. Худой, жилистый виннтар оказался не по возрасту проворным и юрким ратоборцем, мало в чем уступающим куда более молодому, чем он, врагу. Старик уклонился от прямого выпада старшего сотника, затем от рубящего удара и хватил Бетта посохом по голове – (звон от удара по шлему был неслабый) – в тот самый момент, когда . Потандор пронзил – таки виннтара мечом. Зашатавшись, оба бойца рухнули на землю.
Гибель старика подействовала на быжар удручающе. Их ряды, и без того смешавшиеся под натиском панцирников, теперь совсем расстроились. «Тараканы» начали отступать – но это было отнюдь не паническое бегство. Паладины Юга отходили, зло огрызаясь. Но новые участники битвы, выскочившие из Ворот, все же вынудили «тараканов» бежать. Легкие конники из пограничных дозоров, успевшие вовремя отступить в крепость, обрушились на амадийцев, рубя их на скаку, пронзая короткими копьями, обстреливая из луков. Уйти удалось очень немногим…
… Растолкав воинов, столпившихся вокруг распростертого на земле Бетта, Никлен вздохнул: одного взгляда было достаточно, чтобы понять – старший сотник мертв. Кижерлид перевел взгляд на виннтара. Старик еще дышал, но было ясно, что он вот – вот последует за Потандором. Поймав на себе взгляд Никлена, виннтар презрительно усмехнулся, сплюнув кровь:
- Трусы! Вы напасть, … когда мой воин… молиться! Логур не любить такой… трусливый… победа…
- Вот как? – Никлен покачал головой. – Вы пришли в наши земли! А мы их защищать должны! По - всякому! Кто вас сюда звал – то?
- Этот земля… - наш Султан! По праву… сильного… По праву…
Изо рта виннтара хлынула кровь, он склонил голову и затих.

Миртрен Бойнд, припадая на правую ногу, подковылял к Никлену:
- Крепкий был старик. Не каждый молодой смог бы Бетта одолеть… Ты, это … Командуй над Южными Воротами, сотник!
- Я? – вздрогнул Никлен. Он не боялся смерти, но необходимость принимать решения самолично, отвечая за сотни жизней, его пугала. Он привык быть тенью умного и рассудительного Бетта, но теперь…
Бойнд почесал свой крупный веснушчатый нос:
- А кто ж еще – то? Ты здесь теперя по званью старший, стал быть, тебе и верховодить…
Никлен обреченно снял шлем, и потер широкое лицо своей лопатообразной ладонью:
- Тому и быть! Сотник Махтедор!
Командир легких конников подскочил к Никлену. Добродушное крестьянское лицо Реора Махтедора выражало готовность выполнить любой приказ.
- Вот что… - Никлен помедлил. – Тебе и твоим ребятам придется увести наших женщин и детей. Надо это сделать, пока мы получили передышку – потом они нас обложат, как медведя в берлоге, и мы наши семьи не спасем. Уведешь их в леса и будешь ждать подхода наших.
- Так мы ж нужны вам здесь, - попробовал возразить молодой лабунец, но Никлен покачал головой:
- Запасов еды и питья у нас не так уж много. Каждый лишний рот здесь будет лишним. А у тебя почти двести человек. Атакуя южан из леса, вы принесете куда больше пользы. Нам они крупные вылазки больше делать не дадут – не дураки ведь. А потом к ним, ясное дело, подмога придет и… в общем, несладко нам придется, дружище.
Уловив немой вопрос в глазах Махтедора, Кижерлид мягко добавил:
- Панцирникам уходить через лес, сам понимаешь, не получится.
Миртрен, снимите со своих коней доспехи! Все ваши лошади уйдут с Реором. Все равно в крепости их ждет лишь участь пойти на мясо…
Бойнд одобрительно кивнул. По счастью, у Южных Ворот было не много женщин и детей, значит, лошадей латников должно было хватить на всех них.
- А может, все тогда уйдем? Авось, к своим и прорвемся? – несмело предложил Реор. Никлен сощурился:
- Не - е, дружище. Это наша крепость, и мы будем ее защищать до конца. У вас свой путь, у нас – свой.
Лабунец понуро кивнул.
- Возвращаемся в крепость,- зычно крикнул Кижерлид. – Убитых - предать огню! Стрелы и болты – собрать!..
Латники Бойнда, сняв свои тяжелые доспехи с помощью товарищей, сновали меж убитых, подыскивая себе подходящие кольчуги. Беспокоить мертвых было неприятно, но выхода не было – в тяжелой броне на крепостную стену не вскарабкаещься, но и в одной рубахе драться нельзя…
… Ирленна уткнулась мужу в грудь и всхлипнула:
- Куда ж мы от вас пойдем - то?
Никлен бережно погладил жену по худеньким плечам:
- Так вы нам тут мешать будете. А так продержимся, наши вот скоро придут, и этих гадов на Юг погонят. А вы пока переждете в лесу…
Ирленна молчала, теребя свою роскошную косу цвета меда – предмет зависти других офицерских жен в Красной Крепости. Сотник подхватил на руки дочек:
- Ну, что, милые, позаботитесь о маме?
- Да, папочка, - прошептала старшенькая, семилетняя Дринна, смешно наморщив свой высокий чистый лобик. А четырехлетняя Тиолла, рыжеволосая толстушка, вздохнула:
- А кто же о тебе позаботиться, пап?
- Ну – у, я ведь такой большой и сильный. Сам себя спасу, и приду за вами!
- Честно - честно?
- Слово воина! – Кижерлид осторожно поставил девочек на землю, и обнял жену на прощание. – Все, идите!
…Дочери со слезами оборачивались, жена шла, держа их за руки, следуя к Воротам за остальными женщинами. Никлен знал, почему его милая Ирленна не смотрит назад. Чтобы супруг не увидел ее слез. Его нарочито бодрый тон, которым он только что с ней распрощался, не обманул молодую женщину. Она понимала, что вряд ли еще увидит своего мужа. Ирленна шла вперед, увлекая за собой Дринну и Тиоллу. Рыжие волосы жены, казалось, ярко пылали – отражая солнечные лучи. А Никлен улыбался дочкам и махал рукой. Что ж, во всяком случае, теперь ему можно спокойно драться до самого конца, не беспокоясь за дорогих ему людей…

:) Согласен с Вами, эрэа Convollar . И я ведомый (если иметь в виду работу).
:) Сейчас выскажется человек с "той стороны", который тоже, по сути, ведомый...

**************************************************************************
Чорбаджи Тыктан бездумно поглаживал свою длинную худую шею, не обращая внимания на ржание лошадей и бряцание оружия, доносившихся через полог его походной палатки – несмотря на наступление сумерек, амадийский лагерь под Бравидой был весьма оживленным.
Чорбаджи стал грызть ноготь, даже не замечая этого. Положение, в котором он сейчас оказался вместе со своими людьми, было, мягко говоря, незавидным.
За сутки осады Бравиды корпус Грунфы – паши понес слишком уж чувствительные потери. Когда расторопный Истуш, селидхар ныне покойного однобунчужного паши, сообщил Тыктану о количестве убитых и раненых воинов, видавший виды чорбаджи, полагавший, что его уже ничем не удивить, тихо охнул и жестом выпроводил Истуша из своей палатки.
Первые несколько минут Тыктан сидел, обхватив голову руками, и тихо стонал. Потом, взяв себя в руки, стал обдумывать свои дальнейшие действия.
Из - за непомерного честолюбия и непроходимой тупости Грунфы в корпусе из десяти тысяч воинов осталось меньше семи с половиной тысяч, причем пятьсот из них были тяжело ранены. Кроме самого паши, погибли шесть чорбаджи из десяти, а еще трое были ранены. Теперь Тыктану, волей – неволей, приходилось взять командование потрепанным войском на себя. Радости в этом было мало.
Долговязый чорбаджи втайне презирал погибшего Грунфу за лицемерие и жажду славы, за неудержимую любовь к роскоши и разврату. Воин должен служить Султану Султанов и думать о его благе, а не печься о себе, как это делал однобунчужный паша. Чорбаджи служил Султану и Султанату не за страх, а за совесть, не ожидая наград и почестей. Другое дело, что воинский долг обязывал Тыктана довести дело до конца и взять эту крепость. Обидно и невероятно: войска Султана идут по земле северян победным маршем, а корпус топчется на месте, у самой границы!
Однако Журавль, как прозвали Тыктана воины за его высокий рост и непомерную худобу, хоть жемчуга на дне и не видел (амадийский аналог выражения «звезд с неба не хватал»), был в достаточной степени здравомыслящим человеком и опытным воякой, чтобы понять – взять эту твердыню будет очень непросто.
В строю приблизительно семь тысяч воинов, из которых осталось всего шесть сотен быжар, остальные же – воины из сераткулы (бойцы из вспомогательных войск, набиравшиеся из покоренных амадийцами народов, исповедовавших логуризм), то есть, отряды не самые боеспособные. И это понятно – на взятие крепости отводилась пара часов, не больше, а отборные быжарские орты понадобятся Великому визирю под Аргуззой.
Нет осадных машин, а без них мощные стены Красной Крепости придется расшибать хоть лбами. Остается лишь одно – обложить Бравиду со всех сторон, и взять ее измором – навряд ли защитники располагают большим количеством припасов и воды.
Но время... На это уйдет не один день, а промедление жутко разгневает сераскира Абригэш - пашу. Тыктан – Журавль смерти не боялся, однако он привык выполнять приказы тщательно и аккуратно. К тому же, они истово верил в то, что любой военачальник Светоча Юга должен побеждать быстро. В то же время, чорбаджи ценил своих воинов и считал, что их нельзя губить попусту, тупо кидая на стены Бравиды.
Тыктан вдруг пригладил редкие усики. Выход есть! Он хлопнул по голенищу своего красного сапога и крикнул:
- Истуш!
Юный селидхар тут же влетел в палатку. В его больших черные глазах отчетливо читалась решимость хоть в одиночку броситься на штурм Бравиды. Кольчуга и сапоги сияют, шлем сдвинут набок, руку положил на эфес меча. Красуется, юный павлинчик. Да уж, в шестнадцать лет любому юноше кажется, что он неуязвим и бессмертен. Ничего, жизнь еще пообломает, а так парень хороший…
- Возьми с десяток всадников, - Журавль не скрывал довольной улыбки от того, что нашел – таки решение, - и скачи к Бравиону. Завтрашним утром около города будут проходить войска Олбыш – паши. Расскажешь паше обо всем, что тут происходит, и скажешь, что я молю его о помощи.
- Но… мой чорбаджи, - теперь румяное безусое лицо мальчишки выражало огорчение, - разве мы сами не можем…
- Выполняй приказ, поглоти тебя Крапгазыр! – рыкнул Тыктан. Юноша сделал шаг к выходу:
- Я все выполню! Но ведь Олбыш может казнить вас... Обычай вы знаете…
- Не твоя забота! Выполняй!
Недоуменно пожав плечами, Истуш ушел. Чорбаджи криво усмехнулся: паренек не может взять в толк - как это можно самому напрашиваться на казнь?
Можно! Еще как можно! Если это принесет пользу Повелителю и стране. Двухбунчужный паша Олбыш, несомненно, вправе казнить старшего из военачальников, выживших после поражения – так исстари заведено на Юге. Вон, Грунфа же посадил на кол бедолагу онбаши из отряда Урраша. Вот только мудрый паша Олбыш не предаст честного воина позорной смерти. Скорее, лишит его жизни собственноручно – ударом своего верного меча. А Логур одобряет такую смерть. Журавль стал на колени, шепча молитву Воину…

**************************************************************************
… Аргузза, фактическая столица Южной Реминии, давно привлекала жадные взоры амадийских султанов. Величественный город, стоящий на берегу реки Ильтенды, находился на перекрестке торговых путей. Выгодное месторасположение Южной столицы делало ее лакомым куском для властелинов из Дома Амади. Однако до сих пор всех их многочисленные попытки завладеть Аргуззой не увенчались успехом. Лишь раз, сто девять лет тому назад, еще в царствование Лума Второго Жестокого, прапрапрадеда нынешнего короля, амадийцы взяли город, перебив при этом всю княжескую семью, но получили в ответ опустошительный карательный поход в свои земли …
Аргузза, город великолепных башен и изящных шпилей, обитель философов и трубадуров, предприимчивых купцов и искусных ремесленников, насчитывала к моменту описываемых событий свыше ста тридцати тысяч жителей. Во всем Ремино – Лабунском королевстве едва ли нашелся бы десяток более густозаселенных городов, а уж по обустройству быта - отлично отлаженному водопроводу, многочисленным общественным купальням и библиотекам Жемчужина Юга соперничала с самим Домберном.
Однако новый наместник Южной Реминии Иглен Аргенид, князь Отвэльский, со вкусом расположившийся в своей резиденции - древнем дворце Аргуззских князей – дивном трехэтажном чертоге из белого мрамора, отделанным изнутри красным деревом. не выказывал особого восторга. Оказавшись здесь, «в глухой провинции», князь Отвэльский отчаянно скучал, оказавшись вдали от придворных интриг и… придворных прелестниц.
Ему, высокому стройному красавцу, любимцу домбернских дам, претило водить шашни с неотесанными провинциальными дворянками, не говоря уже о всяких там, упаси Всевышний, горожанках или девках из дворцовой прислуги. Поэтому любвеобильный князь, сменивший на посту наместника прославленного принца Килмиста по прозвищу Последний, только что на стены не лез. Заниматься же делами вверенного ему края он и не помышлял, переложив все заботы на плечи расторопных помощников.
Правда, князь скучал лишь до последнего времени. Теперь, после вторжения амадийской армии, злополучного наместника терзал липкий, всепожирающий страх.
С этим самым страхом он безуспешно пытался бороться, сидя в своем роскошном кабинете, когда в дверь громко и настойчиво постучали.
- Войдите, - молвил Иглен, пытаясь придать голосу властность и твердость. Дверь широко распахнулась и в кабинет вошел гранд – командор Кринт Оргенд, князь Пилтварский. командующий войсками в Южной Реминии. Присаживаться вояка не стал, а подошел к столу, за которым сидел Иглен. Скрестив руки на мощной груди, гранд – командор мрачно уставился на хозяина кабинета. Иглен бездумно вращал меж пальцев гусиное перо, ожидая, когда посетитель начнет разговор. Наконец, вояка прервал созерцание господина наместника и кашлянул:
- И долго вы собираетесь так сидеть, сиятельный князь?
- Столько, сколько сочту нужным, сиятельный князь, - огрызнулся Иглен, поправляя свои пышные огненно – рыжие волосы, которые так нравились княгиням и баронессам. Словно передразнивая собеседника, Кринт провел ладонью по своему лысому черепу. Коротконогий, с лицом, словно вылепленным из глины, он уж точно не считался писаным красавцем, хотя и был совсем еще молод. Возможно, именно поэтому гранд - командор и насмехался над наместником за его склонность к любовным приключениям – из банальной зависти. Кто уж из прекрасных дам положит глаз на этакого образину? Ему только и остается, что с лошадями возиться, да до изнеможения воинов муштровать…
- Время не ждет, - рявкнула «образина». От неожиданности Иглен подскочил в кресле, но сумел - таки взять себя в руки:
- Вы что – то предлагаете? Или пришли просто поругаться?
Кринт прошелся по кабинету, окинув ироническим взглядом роскошные гобелены на стенах:
- Ругаются бабы да портовые грузчики… Город надо готовить к обороне!
Наместник вздрогнул:
- Они все – таки сюда дойдут?
Кринт сокрушенно поднял глаза к потолку, украшенному затейливыми узорами:
- Вы еще сомневаетесь? Из донесений разведчиков понятно – скоро Абригэш, разрази его гром, будет здесь!
- Но… как же войска на границе? И дружины князей Нертунского и Обеннского?
Грубое лицо гранд – командора исказила болезненная гримаса:
- Вся территория Шнерского княжества в руках амадийцев. Князь Обеннский укрылся в своей цитадели, князь Нертунский вроде бы остановил врага, но долго сдерживать их не сможет. Ну, а основные свои силы Абригэш ведет сюда.
- Как это могло произойти? – проблеял наместник. Кринт оскалился:
- Потому, что никто не был готов к удару! Нам что из Домберна сообщали?! Что все хорошо, что войны с Амадистелем быть не может, на возможное подстрекательство со стороны амадийцев, Гордецы их дери, не поддаваться. И я это все говорил командорам, ну, а они – своим подчиненным. Наши полки к войне и не готовились. А еще меня заставляли говорить, что и в случае нападения мы их сразу до Ильгидуна погоним, потому что наша армия непобедима…
А вот теперь… пожинаем плоды, - не церемонясь, гранд - командор смачно сплюнул прямо на покрывающий пол пушистый илойский ковер. Раньше это вызвало бы у наместника бурю возмущения, но раньше Кринт вряд ли бы позволил себе подобную выходку. И именно поэтому Иглен обхватил голову руками и тихо завыл.
- Что будете делать? – будничным тоном осведомился гранд – командор, игнорируя нытье господина наместника. Иглен сглотнул – а, в самом деле, что?! Остаться в осажденном городе и обречь себя на неминуемую гибель?! Или бежать в Домберн, где высшие сановники на него всю вину и свалят? Тогда – казнь, не иначе. Куда ни кинь…
- В Домберне вас просто пошлют на эшафот, амадийцы же посадят на кол, - ехидно заметил Кринт, прочитав мысли наместника Юга. Иглен поднял глаза:
- Неужто третьего не дано?
- Отчего же, - Кринт невесело усмехнулся. – Можете принять участие в битве и пасть, как мужчина и дворянин, с мечом в руке. Думаю, в столице будет кому оплакать ваш подвиг.
- Я… я уеду… - промямлил князь. Все ж таки топор палача – это быстрая и милосердная смерть, а амадийцы любят мучить пленных подолгу...
Кринт склонил голову набок:
- Хм, вы, небось, намереваетесь ехать со всей своей охраной, мессир? Не выйдет! Я не могу так просто отпустить пятьсот не самых худших мечей. Можете взять не более двух десятков.
- Вы – чудовище… - прошипел наместник, сжимая кулаки. Вояка усмехнулся:
- Вы вольны думать, что вам угодно, князь. И, - усмешка Кринта стала совсем недоброй, - если вы все же решили уехать в Домберн, то сделайте это в ближайшие пару дней. И не тащите с собой весь гардероб и прочий скарб. Бежать от врага надо налегке. Честь имею.

Проводив ушедшего Кринта взглядом, Иглен стукнул кулаком по столу. Оказаться в таком положении он не пожелал бы и врагу. Хотелось забыться, чтобы хоть на время отвлечься от тяжких дум, поэтому рука сама потянулась к кувшину с изысканным аргуззским вином…
… Кринт выбежал на улицу, едва сдерживаясь от желания что – нибудь разломать. Встречи с придворными лизоблюдами навроде Иглена всегда вызывали у него приступы ярости. Усилием воли он прошел мимо клумбы с цветами и вскочил на коня, подведенного оруженосцем…
… Покинув резиденцию наместника, Кринт не поехал в свой особняк, а направился к казармам. Сопровождавший его старший сотник Григрон Шевленд, высокий и очень худой парень с зачесанными назад темными волосами и высокими скулами, хмуро разглядывавший идущих по улице горожан, осведомился, не заботясь о том, слышат ли его воины из десятка личной охраны гранд – командора, ехавшие следом:
- Толку от этого рыжего болвана не будет?
Кринт хмыкнул, покосившись на старого боевого товарища. Совсем недавно они оба ходили в старших сотниках, но после Фентурийской кампании молодой князь Пилтварский, покрывший себя славой, совершил стремительный взлет по служебной лестнице. Его же неродовитый товарищ Григрон, который был всего на два года младше Кринта, сражался с фентурийцами так же доблестно, как и Кринт, но остался в прежнем звании. Впрочем, роль тут сыграло не только скромное происхождение…
… Григрон был умен, честен и отважен, и всегда говорил правду, ни перед кем не заискивая. Сын крестьянина, он не скрывал своего презрения к избалованным барчукам, делавшим головокружительную карьеру на ровном месте. Оные же барчуки были весьма влиятельны и злопамятны. Справедливости ради следует сказать, что лично к Кринту, как к человеку смелому и честному, Шевленд питал глубокое уважение…
- Все болтаешь? – укоризненно покачал головой гранд – командор. – Гляди, один раз попадешься, и я не успею тебя спасти, дружище.
Шевленд упрямо наклонил голову:
- Если после войны, то и шут с ним!
- Ладно, - вздохнул Кринт. – Войну нам, брат, надо еще пережить… Тебе я верю, как самому себе. Поэтому поручаю тебе важное дело – ты - то не подведешь. Даю под твою руку восемь сотен всадников. Погуляй по тылам амадийцев, покусай их за пятки. И, я думаю, не всех воинов на захваченных землях они перебили. Надо бы их собрать и тоже на врага пустить…
- Я понял, - наклонил голову Григрон. – Спать гадам спокойно я не дам.
Кринт кивнул. Григрон был надежным человеком и опытным воином (невзирая на худобу, Гри был очень силен и немногие могли одолеть его в поединке на мечах), и в его успехе командующий войсками Юга не сомневался. Когда в тылу у амадийцев появится Григрон со своим отрядом, земля будет гореть у захватчиков под ногами. Шевленд отважен, но не глуп. На рожон лезть не станет, а будет изматывать «дорогих гостей» мелкими стычками. В сущности, командующий войсками Южной Реминии доверял старшему сотнику больше, чем самому себе…
… Несмотря на свою простоватую внешность, гранд – командор отнюдь не был дураком и свои возможности и способности оценивал весьма трезво. Он прекрасно понимал, что занимаемый им пост, честно говоря, не заслужил. Храбрость храбростью, но в столь небывалом возвышении молодого военачальника свою роль сыграли связи его покойного отца и дружба самого Кринта с королевским кузеном, князем Арнером.
Кринт мог вести в бой сотню или даже тысячу воинов, но он не был полководцем. Честно говоря, Григрон куда более умелым военачальником, чем его высокопоставленный товарищ. Амадийцев же вел искушенный стратег, да и войска у Великого визиря Абригэша были отборные, закаленные в многочисленных битвах. Правда, и у Кринта были под рукой опытные бойцы, приведенные с фентурийской границы, но их было прискорбно мало.
Однако гранд – командор понимал, что отсидеться за крепостными стенами не удастся: армия Абригэша слишком многочисленна, да и оснащена лучшими осадными орудиями. Уповать на глухую оборону в борьбе с ТАКОЙ армией – пагуба.
Именно поэтому, Кринт, по сути, бросил на произвол судьбы крупные города Юга, стягивая их гарнизоны сюда, к Аргуззе, чтобы создать мощный кулак для удара по амадийским полчищам. В Домберне, конечно, скоро узнают о войне, и пошлют помощь, но пока надо дать Абригэшу сражение, чтобы его задержать…

**************************************************************************

… Обычно в Рогуларе – главной резиденции реминских королей, по ночам было тихо – лишь негромко перекликались гвардейцы – караульные. Все пиры и прочие празднества Его Королевское Величество Килмист Второй Ленивый предпочитал устраивать в роскошном загородном дворце Рулгуларе – великолепном охотничьем замке, выстроенным прадедом Его Величества – Рултаном Великим. Там, посреди живописной природы, окруженный фаворитками и подхалимами, Ленивый король чувствовал себя вольготно.
Рогулар же, старый и мрачный (на взгляд короля), вызывал у Килмиста Второго апатию. Его Величество жаловался, что «задыхается в закопченных стенах этого древнего чудовища). Поэтому дворец в столице королевства предназначался лишь для скучных официальных приемов - заседаний Королевского Совета, да аудиенций с иностранными послами. Вся эта скучища проходила, естественно, исключительно днем, а вечером монарх отбывал в любимый им Рулгулар.
Эта ночь стала исключением. Рогулар был ярко освещен, а к центральному входу один за другим прибывали члены Королевского Совета, которых без промедления сопровождали в Зал Заседаний.
Принц Дорлен, князь Вайнский, кузен короля, гранд – командор королевской армии, носивший прозвище Железный Лоб, спешился, передал поводья подошедшему конюху, и направился к входу во дворец. Поднимаясь по каменным ступенькам, Дорлен предавался невеселым думам. Вторжение амадийцев в момент, когда Реминия зализывала раны после тяжелой войны с Фентурией и Шасрецией, было очень некстати. На Юге было недостаточное количество войск, новый командующий был зеленым мальчишкой, и, вряд ли Кринт Оргенд сумеет продержаться до подхода подкреплений. А от нового наместника вообще толку не будет…

…Зал Заседаний Королевского Совета – просторное прямоугольное помещение с овальным столом и многочисленными щитами на стенах, был ярко освещен десятками факелов. Достославные члены Совета рассаживались за столом, но в эту ночь несколько мест пустовало. Старшие сыновья короля, Улун и Раллу, достигшие совершеннолетия и получившие места в Совете, недавно отбыли в Нортагун со своими женами. Отсутствовал и кузен Доролена принц Инвенгур, князь Либихонский, уехавший наводить порядок в своих имениях на западе страны.
Новый канцлер Зилед Кендор, сменивший на этом посту изменника Техона Тэлунида, утром был убит под стенами столицы (пожертвовал собой, спасая королеву от покушения). Правда, его уже заменил Бихтен Миллдорид, князь Дускальский, совсем недолго пробывший вице – канцлером - а до этого – советник канцелярии. Маленький, невзрачный человечек с длинным носом и грустными глазами, честный, прилежный, но абсолютно бесхребетный. Интересно, как он будет сегодня вести заседание Совета?!
Адмирал Дабод Клоэзун до сих пор валялся в своем особняке, оправляясь от тяжелой раны. Принц Дорлен не любил Дабода за жадность и грубые манеры, но не смел отрицать флотоводческого таланта старого морского волка. Таланта, которого был начисто лишен подменявший сегодня Клонэзуна вице - адмирал Ральг Хиоренд, князь Драфский, статный красавец с седеющими волосами – креатура казначея Эйза Оргенда, князя Тункейского. Ральг и уселся рядом со своим покровителем – тучным человеком с обрюзгшим лицом и маленькими сальными глазками – наглым, жадным сребролюбцем, беззастенчиво запускавшим лапу во вверенную ему казну.
Около них расположился юстициарий Лантэр Эйгунид, князь Тосенский – узколицый коротышка, хитрый и ловкий, во всех смыслах оправдывавший свое прозвище – Хорек. Напротив него восседал Первый Принц Крови, коннетабль Родрен, князь Слэригунский – напыщенный, бездарный осел, по прихоти не менее бездарного короля поставленный во главе всей реминской армии. Родрен о чем – то вполголоса переговаривался с принцем Балоруном, князем Фиорунским, своим закадычным приятелем.
Этот человек ни ослом, ни болваном не был. Прожженный и циничный интриган, ловко проталкивающий на ответственные посты своих друзей и прихлебателей, Балорун, по всей видимости, и Родрена прибрал к рукам, о чем Первый Принц Крови, разумеется, и не подозревал.
По левую руку от королевского кресла, стоявшего во главе стола, под портретом Рултана Великого, сидел человек, заседавший в Королевском Совете в те давние времена, когда остальные члены Совета еще и не появились на свет. Старый принц Килмист, носивший прозвища Последний и Старый Вепрь, седьмой сын короля Рултана Великого, двоюродный дед нынешнего монарха, живая легенда, в прошлом – прославленный военачальник и наместник Юга, завидев Дорлена, кивнул родичу, и вновь погрузился в свои невеселые раздумья. Было - то чего задуматься – старик вот уже несколько месяцев торчал здесь, в столице, пытаясь найти шасрецийского шпиона (в измену погибшего Техона старик не верил, о чем доверительно сообщил на днях Дорлену).
Дело, вне всякого сомнения, очень благое, но за всем этим Старый Вепрь забыл о своих обязанностях наместника Юга, что дало Балоруну повод добиться отставки Последнего и усадить в Аргуззе своего очередного выкормыша – пустого и ничтожного, теперь вот противостоящего амадийцам. Правда, обладавший трезвым умом Дорлен понимал, что и окажись сейчас старик на Юге, вряд ли бы положение там было намного лучше, чем сейчас. Проклятые амадийцы слишком хорошо подготовились к войне…
Справа от королевского места примостился Илгунис, князь Юнгорский, глава Палаты Пэров, двоюродный брат короля по женской линии и его лучший друг. Илгунис был всего лишь безобидным и безмозглым толстячком, но король поставил его во главе Палаты Пэров и ввел в Совет – князь Юнгорский был единственным человеком, который, не считая королевских сыновей, был искренне предан монарху. О власти и почестях Пухлик – Илгунис и не помышлял, чиня жесткую расправу над всевозможными яствами…
Принц Дорлен сел на свое место, рядом с новоиспеченным канцлером и покосился на дверь, около которой застыл живым изваянием королевский камергер Ронгэн Тэлунид, князь Авкумский. Высокий и стройный Ронгэн, на первый взгляд, был воплощением честности и благородства, но внешность его была обманчива. Подобно большинству присутствующих, князь Авкумский любил власть и деньги больше жизни. Совсем недавно Ронгэн, не моргнув глазом, проголосовал за казнь родного брата, бывшего канцлера Техона, которому был всем обязан. Поймав на себе презрительный взгляд Дорлена, камергер поежился, но тут же вытянулся, как струна, и распахнул дверь:
- Мессиры, Его Королевское Величество Килмист Второй, сюзерен Реминии, Лабунии и Восточной Курусии!
Обычно, когда король входил в Зал Заседаний, на его красивом лице блуждала скучающая мина, а в глазах явственно читалось желание как можно скорее покончить со скучными государственными делами и вернуться к своим фавориткам и изысканным яствам. Одевался он всегда очень роскошно, и со вкусом (вот и сегодня не изменил себе – изысканный бархатный камзол синего цвета, синяя же шляпа с белым пером, белые штаны, изящные черные сапожки). У Дорлена, всегда придерживавшегося скромности в одежде, это вызывало презрительную усмешку. Впрочем, не меньшее презрение вызвали руки венценосного кузена – гладкие, ухоженные, без мозолей от владения мечом или чернильных пятен. Его Величество полностью оправдывал свое прозвище – трудиться он категорически не любил и заседания Совета воспринимал, как неизбежное зло…
Но на сей раз король был явно напуган и смотрел на членов Совета с явной надеждой на то, что они помогут как можно скорее справиться со свалившейся на его бедную голову напастью.
… Килмист Второй не был злым и жестоким, его пороком была жуткая лень. И еще – слабость духа. Прадед, дед, дядя и отец Килмиста Ленивого были великими государями, сделавшими Реминию мощнейшей державой всего Севера. Их слава и авторитет довлели над Ленивым с первых дней его царствования. У Килмиста Второго хватало ума понять, что с великими предшественниками ему не сравниться, но истолковал он сей факт по - своему – не делал вообще ничего. При талантливых сановниках, доставшихся от дяди и отца, Килмист казался сносным правителем, но их опека и советы быстро надоели королю, и он от них избавился, заменив на людей беспринципных и жадных, уже более десяти лет безнаказанно разворовывавших Реминию, зато не докучавших Его Величеству с нудными вопросами о налогах, постройке крепостей, сношениях с сопредельными державами…

- Прошу всех садиться, мессиры, - буркнул король, грузно плюхнувшись в свое кресло. Устроившись поудобнее, монарх обратил свой взор на Бихтена Миллдорида:
- Начинайте, канцлер.
Бихтен торопливо кивнул:
- Благодарю за доверие, Ваше Королевское Величество! Мессиры, как вам известно, канцлер Зилед Кендор, к нашему прискорбию, сим утром был убит, защищая жизнь Ее Величества Роленды… И теперь, по воле нашего всемилостивого государя, занять пост канцлера поручено мне …
При упоминании об инциденте под Домберном, в котором Ее Величество чудом избежала гибели (чудом была самоотверженность канцлера Кендора, коего все считали бесхребетным слизняком), принц Балорун, ненавидевший королеву, скорчил злобную гримасу. Наверняка, сейчас кроет незадачливых убийц последними словами. Неведомый злоумышленник едва не сыграл принцу на руку. Если только это покушение… вообще не Балоруна рук дело…
- Подвиг Зиледа Кендора, - меж тем король перебил нового канцлера, - не будет забыт. Повелеваю наградить мессира Зиледа Орденом Вепря посмертно, а его сына возвести в пэрское достоинство…
В чем Его Величеству не откажешь, так это в признательности. У Килмиста с королевой сложные отношения, но, в целом, реминский владыка благоволит к Роленде, благодарен за четверых рожденных ею детей, в которых он души не чает, поэтому спасение супруги Ленивому в радость…
- Все будет тотчас исполнено, - отвесил поклон Бихтен. – Государь, осмелюсь вам доложить, что у дверей стоит амадийский посланник, просящий об аудиенции.
- Зовите, - бросил король, откидываясь на спинку кресла. Забавно. Амадийцы уже два дня, как напали, а объявление войны последует лишь сейчас…
- Его превосходительство Гэлан, эмир Холэ, посол Рашкока Четвертого, султана Амадистеля! – выкрикнул Ронгэн, пропуская в зал амадийского посланника.
Гэлан, эмир Холэ, был невысоким пожилым мужчиной со смуглым, почти черным лицом, что указывало на его фэггское, а вовсе не амадийское происхождение. Посланник Султана Султанов был облачен в алый парчовый халат, белые шаровары, красные сафьяновые сапоги и желтую чалму. К широкому зеленому поясу была прицеплен кривой меч в богато изукрашенных изумрудами ножнах. Игнорируя презрительные или злобные взгляды членов Королевского Совета, посол прошествовал к королевскому креслу и замер напротив него.
- Что хочет сообщить мне мой любезный брат, султан Рашкок? - вопросил король, стараясь унять дрожь в голосе. Эмир вздернул узкий подбородок и заговорил по – ремински чисто, будто всю жизнь в Домберне прожил:
- Султан Султанов Рашкок Четвертый, Светоч Юга, Меч Воина повелел донести до тебя, правитель реминцев, что более не намерен терпеть пребывание под твоей властью Шнерской области, Нертунского и Обеннского княжеств, отнятых у его достопочтимого деда (да пребудет он у Стремени Логура!) твоим коварным дядей. На этом основании мой владыка начал с тобой войну. Но мой повелитель милостив, - посол достал из – за пазухи свиток, перевязанный темно – синей ленточкой, и небрежно протянул его побледневшему Килмисту Второму, - и готов заключить мир.
Король Реминии и Лабунии передал свиток канцлеру:
- Огласите, Бихтен.
Канцлер почтительно кивнул и развернул свиток: «… Я, Рашкок Четвертый, сын Фельрунга Пятого Счастливого, Султан Султанов, Светоч Юга, Меч Воина, Повелитель мира, готов огнем и мечом покорить все твои земли, Килмист, называющий себя королем. Но я не только всемогущ, но и снисходителен. Я готов снизойти до подписания мира с тобой, но на моих условиях. Эти условия таковы: во – первых, ты признаешь, что Шнер, Нертун и Обенн с прилегающими им землями по праву принадлежит мне; во – вторых, ты отдаешь мне Аргуззу и всю Южную Реминию в вечное владение…»
Члены Совета возмущенно загомонили, глядя на посла, но Гэлан и ухом не повел. Дождавшись, когда шум стих, канцлер продолжил чтение: «… в – третьих, ты обязуешься уплачивать мне ежегодную дань в двести пятьдесят тысяч дарлондов (золотых монет реминской чеканки); в – четвертых, отныне во всех письмах ко мне ты именуешь меня не братом, а отцом…»
При этих словах принц Ридон вскочил:
- За такие слова голову этого наглого мальчишки – султана следует насадить на копье!
- За такие слова, - надменно улыбнулся посол, - мой султан посадит вас на кол.
Ридон яростно забился в руках навалившихся на него принца Балоруна и вице – адмирала Ральга:
- Старая образина, я оторву тебе голову, как пуговицу!
- Помолчите, кузен, - внезапно рявкнул король, пришедший в себя. От неожиданности (коронованная тряпка редко повышала голос) Первый Принц Крови заткнулся и сел.
Канцлер повинуясь жесту монарха, завершил чтение: «в – пятых, ты отдаешь на мой суд Иктуфа Иктуфида, называемого у вас бароном Агрейским, со всей его семьей – как человека, предавшего Султанат и веру в Логура. Ответ жду с моим послом! Сказанного мною не изменить».
Канцлер осторожно свернул свиток и вопросительно уставился на короля. Ленивый замялся, но тут голос подал Старый Вепрь:
- Требования твоего султана, посол, слишком завышенные и непомерные. Послушать его, так ваши войска стоят у стен Домберна, а не воюют на Юге! Пусть твой владыка не кичится победами – мои предки неоднократно громили амадийские воинства, и упомянутые в письме Шнер, Обенн и Нертун вошли в состав нашей державы после победы, одержанной моим племянником Улуном Вторым!
- И это земли, издревле населенные реминцами, - вступил вдруг в разговор канцлер, нисколько не заботясь о том, что перебивает старейшего члена Совета и принца крови. – Кроме того, султан Рашкок позабыл о том, что король Улун Второй помог его отцу Фельрунгу одолеть Молодых Визирей и сесть на трон предков. При этом наш великодушный государь и не подумал унизить султана Фельрунга. И еще вот что – наши державы были связаны мирным договором, подписанным лично нашим государем Килмистом и султаном Рашкоком. Мы свои условия свято соблюдали, вы – грубо попрали и растоптали. Условия мира должны предъявлять мы!
Дорлен едва не захлопал в ладоши. Надо же! Вот тебе и канцелярская крыса, вот тебе и серый человечек! Бихтен оказался опытным крючкотвором, искушенным в дипломатии, да и решительным, к тому же! И, похоже, это заметили другие. Принц Балорун недобро сощурился и смерил князя Дускальского очень неласковым взглядом, Хорек – юстициарий нахмурился. Да уж, для подобных… людей и война интригам не помеха. Что же скажет теперь венценосный кузен? Любопытно…
Килмист Ленивый, воспрявший духом после слов Последнего и канцлера, махнул рукой:
- Господин посол, обождите в приемной. После принятия решения мы вызовем вас.

Презрительно выпятив нижнюю губу, амадийский посланник бережно забрал свиток и неспешно удалился. На несколько мгновений в Зале воцарилась тишина, так что слышно было лишь потрескивание факелов и поскрипывание кресел. Наконец, король соизволил нарушить молчание:
- Ну, благородные мессиры, что посоветуете?
Жирный Эйз провел рукой по широкому и круглому, как тарелка, лицу:
- Сир, требования султана наглые и дерзкие, в том спору нет, но и большая война нам не нужна. Казна, увы, еще не оправилась после тяжелой войны с Шасрецией и Фентурией…
Казна никогда не оправится, пока ею заведуешь ты и твои помощнички. Слишком уж много золота липнет к вашим потным, загребущим ручонкам. У Дорлена так и чесались руки придушить склизкую гадину…
- Флот, Ваше Величество, после известных событий нуждается в пополнении, да и болезнь адмирала Дабода совсем некстати, - вице - адмирал Ральг скорбно покачал головой. – А ведь если мы не заключим мир с султаном, Шасреция вновь начнет с нами морскую войну…
Ну, ты всегда будешь поддакивать своему Жирному покровителю. Как же не хватает сегодня адмирала! Дабод, Дабод, выздоравливай поскорее!
- Государь, - канцлер быстро освоился в новой должности, и за словом в карман не лез, - воевать Реминии придется, но стоит учесть, что на поддержку союзников вам рассчитывать не приходится. Неразумная политика бывшего канцлера Техона рассорила нас с Илойей и Орфаном, король Жарувии обижен на то, что Его Высочество Улун не женился на его дочери…
Да, не вовремя наследник влюбился в дочь купца, да еще и женился на ней, ох, как не вовремя! Если проклятая Шасреция, Гордецы ее подери, ударит с моря, жарувийцы ее сдерживать не станут…
А вот в ссоре с Илойей и Орфаном вины покойного Техона нет. Это спесивый недоумок Ридон на пару с Лантэром надоумили Ленивого потребовать от шаха и царя вассальной присяги, чем нанесли им тяжкое оскорбление. Что же, кузен – король, обижаясь на наглые требования Рашкока, теперь вспомни об этой вопиющей глупости…
- … Великий хан Траганский так же не пришлет подмоги, после оскорбления, нанесенного ему Его Высочеством принцем Ридоном, - канцлер предвидел, что после этих слов Павлин набросится на него, но все же упомянул об очередном грубом просчете Первого Принца Крови. Каков молодец!
Понимая, что дражайший кузен в припадке ярости может и разорвать на части тщедушного Бихтена, Железный Лоб поспешно встал и загородил нового канцлера собой:
- Мессир Бихтен прав, кузен мой! Находясь на переговорах с ханом Сорбаном, вы обращались с владыкой кочевников, как со своим слугой, и лишь изворотливость гнусного предателя Техона предотвратила войну со степняками. Ваша глупость, дражайший кузен Ридон, стоила нам союза с Траганией!
Ну же, Павлин, брось мне вызов! Так хочется избавить армию и королевство от самодовольной и тупой бездарности! Лучше пролить родную кровь, чем дать угробить тысячи воинов…
Балорун не дал надеждам Дорлена сбыться. Положив руку Ридону на плечо, князь Фиорунский вкрадчиво произнес:
- Кузены, не время сейчас сводить счеты! Вам, полководцам, предстоит вести полки против амадийцев!
С сожалением Дорлен понял, что Гадюка Балорун прав. В победе в возможном поединке с Ридоном князь Вайнский не сомневался, но после убийства особы королевской крови пришлось бы покинуть армию навсегда. А ею и так командовать некем. Маршал Принтел Агрренд и маршал Арнер – братец Балоруна – такие же тупицы и бездари, как и Павлин, если не хуже. Князь Вайнский с тоской оглянулся на Последнего, отчаянно моля старика о помощи, но тут вновь вмешался канцлер:
- Ваше Величество! Дозвольте мне высказаться по поводу предстоящего похода!
Теперь уже все достопочтимые члены Королевского Совета обратили свои взоры на нового канцлера. Даже в маленьких сонных глазках князя Илгуниса появилось подобие интереса…
Король благосклонно кивнул:
- Говорите, Бихтен. Мы вас слушаем.
- Благодарю моего государя! В том, что мы должны воевать с Амадистелем, нет сомнений. Даже если бы вы, сир, пошли на все условия султана, это не принесло бы мира, а лишь укрепило бы уверенность Рашкока в вашей слабости и в желании завоевать все ваше королевство…
Никто не высказался в поддержку канцлера, но никто и не возразил – этот невзрачный маленький человечек говорил очень уж убедительно, и было видно, что король Килмист к нему прислушивается. Сделав паузу, Бихтен продолжил не менее уверенно и веско:
- Я не сведущ в ратных делах, государь. И не мне судить о полководческих талантах ваших военачальников. Но, как мне кажется, необходимо тщательно обдумать кандидатуру того полководца, который поведет войска на Юг.
- Ваши речи не лишены смысла, - важно кивнул король. – У вас есть какие – либо соображения на этот счет?
Коротышка – канцлер кивнул:
- О, да. Ваше Величество! Полагаю, нет смысла отправлять на Юг самого коннетабля…
- Это еще почему? – взревел Первый Принц Крови, в мечтах уже въезжающий в столицу Султаната на белом коне. – Что ты в этом понимаешь, чернильная крыса?!
Бихтен и глазом не моргнул, глядя в глаза разъяренному гиганту:
- Нам важно убедить соседей в том, что эта война не носит для нас судьбоносного характера. И, посему, армию ведет не коннетабль, который, к тому же, является Первым Принцем Крови – слишком, дескать, много чести для амадийцев. И даже ни один из маршалов. Думаю, что гранд – командора будет здесь достаточно…
Родрен восхищенно цокнул языком:
- «Слишком много чести для амадийцев». Эка, ловко завернул, канцлер! А ведь и верно, кто эти южные бестолочи такие, чтобы я…
Железный Лоб готов был расцеловать Бихтена за то, как он ловко обезвредил Павлина. Воистину, как же легко управлять тщеславным глупцом. Если, правда, знаешь, как...

Форум официального сайта Веры Камши

Клуб любителей всяческих искусств. => Наша проза => Автор: Konstantin на 03 августа 2012 года, 22:25:26