Форум официального сайта Веры Камши

В трактир, где снял комнату, Хью Даниэль возвращался поздним вечером. Его не слишком-то радовало то, что он согласился на предложение Рамона, но вступление в наследство требовало денег, одна только уплата королевской пошлины едва не разорила и без того небогатый Даниэльс-менор. А так – полсотни из положенных за компаньонство пятисот рем приятно оттягивали кошель, и это побуждало дворянина подозрительно оглядываться по сторонам. Впрочем, на карманы северянина никто не посягнул аж до самого трактира. До комнаты шевалье тоже добрался без приключений, но стоило ему переступить порог, как двое неизвестных быстро и ловко выкрутили руки аргассца за спину и заткнули рот тряпкой. Дверь бесшумно закрылась, и для Даниэля наступила полная темнота - ставни были плотно закрыты, света никто не зажег.
- Он? - спросили из тьмы.
- Он самый, - ответил кто-то. Хью дернулся, и на него навалился третий разбойник. Чьи-то шустрые пальцы расстегнули на Даниэле перевязь и ловко избавили от содержимого карманов.
- Ы-ымбх! - возмутился шевалье.
- Врезать? - тут же осведомился новый владелец кошеля.
- Не надо, - великодушно отмахнулся первый, спросивший "Он?". - Итак, вы, шевалье Хьюго Даниэль, вздумали предать государя и стакнулись с рокуэльцами?
- Н-ныыф! - негодующе опроверг аргассец.
- И получили за сие злодеяние, - на стол посыпались монеты, - ого-го сколько! Пересчитай, - приказал тот, кто оказался за главного. - Ну-с, сударь, что можете сказать в свое оправдание?
Хью угрюмо молчал - во-первых, мычать сквозь кляп было бесполезно, а во-вторых, шевалье уже не понимал, кому попался.
- Молчим? Каемся? - издевался вожак, пока его подчиненный позвякивал монетами на столе.
"Чтоб ты сдох в выгребной яме", - подумал Даниэль. Он по-прежнему был согнут кочергой, руки немели, но те, кто держал, не выказывали никаких признаков усталости.
- А если мы каемся и желаем искупить свой подлый поступок, то что нам следует сделать? - главарь наклонился к шевалье - Даниэль почувствовал его дыхание рядом: лук, вино, свинина и табак. Дворянин рванулся и тут же получил кулаком в живот слева и пинок в голень справа. Нога подогнулась, на плечи навалились эти, черт их знает, кто, и Даниэль упал на колено.
- Эй, тут пятьдесят рем, - окликнул вожака считавший.
- Оо! Какая щедрость, - восхитился главарь и присел на корточки рядом с Хью. - Так вот, если мы не хотим, чтобы на стол королевскому прокурору легли весомые доказательства государственной измены шевалье Даниэля... мы же не хотим?
Аргассца пнули под ребра. Хью молчал, запустив зубы в кляп.
- Ладно, можете молчать. Тем паче, что кляп не способствует... Так вот, вы будете писать отчеты обо всем, что видите, и оставлять на подоконнике. Если вы будете получать таким же образом мои указания - вы будете их выполнять. И упаси вас Тиара, - шепнул главарь, - сделать что-то... не то.
- Ыыынп, - огрызнулся Хью.
- Свет, - приказал вожак, и сбоку вспыхнула лучина или еще что-то вроде этого. Дворянин быстро вскинул голову, но ему надавили на затылок и ткнули в нос золотистым значком: сплетенная восьмеркой змея, кусающая свой хвост, и изломанная молния. Хью чуть не подавился кляпом - он многого ожидал, но только не того, что вожак бандитов окажется командором Совета.

Рамон окинул зал заседаний скучающим взглядом. Ради благого дела - то есть Генеральных штатов - Гастон IV предоставил Палату Благородных, в которой обычно проводились собрания высшей аргасской знати в сопровождении ближайших вассалов. Роскошно отделанный амфитеатр, рассчитанный на пять сотен человек, внизу, на круглом пятачке - "подкова", за которой располагается делегация принимающей страны, и высокая кафедра для докладчика... или ответчика. Герцог расправил манжеты.
- Заседание Генеральных Штатов провозглашается открытым! - громко сообщил герольд в цветах аргасской королевской династии.
Рамон переплел пальцы и оперся на них подбородком. Генеральные штаты представляли собой, по сути, большую грызню между тремя основными политическими силами Запада и Севера: светскими владыками, по такому случаю забывающими о мелких дрязгах, Святым Престолом и Ординарией, объединяющей всех магов.
"И все они сейчас набросятся на меня, - меланхолически подумал томоэ. - Потому что всем им я поперек горла... Коррида! Только там обычно на одного быка один тореро, а тут целая свора", - он тронул родовой перстень с мордой быка. Каким немыслимым позором сочли бы это все его гордые предки, от которых он унаследовал герб, девиз и характерной формы нос!
Гастон IV поднялся. Рамон улыбнулся: сейчас будут фанфары, возвещающие начало корриды.
- Мы рады приветствовать всех собравшихся здесь. Но прежде, чем мы перейдем к прочим вопросам, заявленным странами-участницами, нам хотелось бы прояснить те трагические события, что привели к переносу Штатов, чего не случалось уже более трехсот лет, - король Аргаса значимо помолчал, чтобы все оценили и прониклись. - Мы полагаем, что наш брат Рамон мог бы внести ясность в этот вопрос.
Удар колокола - и на арену выпускают быка.
- Прежде, чем мы проясним те трагические события, - ответил томоэ, лениво поигрывая пером, - нам хотелось бы узнать, каким образом хадизары оказались в особняке консула Коланьи.
Коррида началась. По залу прошел мгновенно утихший шелест. Никто не ожидал, что бык пнет тореро первым.
- Консул Коланья уже понес соответствующее наказание, - отозвался аргасский премьер Жорж Мориак. - Его действия несовместимы с достоинством дипломата, но какое отношение?..
Бык медленно повел рогами вслед за скачущим по арене тореадором. Копытный был спокоен.
- Тем не менее, - поднял бровь Рамон, - мы не получили от аргасской стороны никаких внятных объяснений.
- Аргасская сторона тоже не получила объяснений по поводу внезапно оказавшегося в особняке консула Коланьи шевалье Эрнани Робийяра, - пошуршал бумагами Мориак. Этот матадор был неумел и мигом получил рогами:
- По-моему, в этом нет ничего удивительного... Учитывая то, что оный шевалье состоял в свите консула.
В зале послышались смешки. Интересно, кто выпустил этого на арену? С Коланьей было интереснее...
- О да, но дабы укрепить дружеские отношения между нашей молодежью, мы обменялись дворянами из наших свит, - сообщил высокому собранию Маурелли; ага, вот еще один выскочил на место подвига; бык копнул копытом песок.
- Но я не запрещал юноше навещать своих друзей, что он и делал.
- Однако мы находим несколько странным, - вмешался третий тореадор родом из Эрении, - что юноша погиб сразу после того, как привел к консулу своих рокуэльских товарищей.
Первый выпад шпагой; а орудовать плащом они не умеют...
- Возможно, вам перестанет казаться это странным, если вы вспомните о хадизарах, которые свили гнездо в особняке консула.
Тореро схлопотал копытом и сел, неуверенно оглянувшись на своих аргасских товарищей. Дон Мигель поднялся.
- Мы хотим заявить протест в связи с отсутствием здесь консула Коланьи, так как это не позволяет разобраться в сути дела.
- В сути какого дела? - возвысил голос Мориак; о боги, этот матадор очнулся? Сейчас добавим...
- Мне хотелось бы задать консулу пару вопросов о его сотрудничестве с проклятыми безбожниками, - протянул Рамон. - Поскольку есть множество свидетелей тому, что Эрнани Робийяр погиб, защищаясь от хадизар, в то время, как мои юные подданные пытались его спасти.
Олсен раздраженно скривился. Это могло продолжаться бесконечно – и Рамону, и прочим аргассцам с кефалонцами было, что скрывать.
- Может, вы поведаете, почему они пытались спасти его таким странным образом? - осведомился Маурелли, но рокуэльский бык не  обратил на тычок шпагой никакого внимания:
- Увы, если вы помните, в ход спасения вмешался хадизарский колдун.
Эмиссар негромко кашлянул, привлекая внимание непосредственного начальства.
- Мессир, не пора ли Ординарии взять слово?
Начальство раздумчиво пощипывало рыжеватую бородку.
- Не пора.
- Мессир, но может, стоит перейти к обвинению?
- Зачем? Пусть еще поиграют в дипломатию.
- Но зачем тянуть? У нас есть не меньше четырех эпизодов, разве этого мало?
- У почтенных членов Совета всегда свои расчеты.
Олсен попыхтел. Эти расчеты у него уже в печенках сидели.
- Осмелюсь напомнить мессиру, что он виновен в гибели вашего друга Карла Аскелони.
Мессир Луи Месмер провел пальцами по двум седым полоскам в бородке. Олсен снова открыл рот, но комиссар Аргаса жестом приказал ему молчать - рокуэльский бык как раз пырнул тореро Мориака рогами:
- Нам бы тоже хотелось знать, зачем был похищен мой воспитанник дон Эрбо.
- Ваше сиятельство, вы не можете утверждать, что наш консул к этому причастен!
- Я и не утверждаю. Вы сами это сказали.
Луи усмехнулся. Зал возмущенно зашелестел, поднялась Феоне.
- Я наблюдала за доном Эрбо, когда он внезапно исчез. Однако позже мальчик обнаружился в доме консула Коланьи, а его друзья утверждают, что его охраняли хадизары. Впрочем, это меня не удивляет, поскольку магия, с помощью которой было организованно похищение, носила отчетливый хадизарский след. У них такие своеобразные заклятия...
- Мы также требуем отложить разбирательство по этому делу, пока не будет вызван консул Коланья, - добавил дон Оливарес.
- А бык-то лягается, - тихо усмехнулся Луи.
- Минутку, - вдруг вмешался Гастон IV, до этого молча внимавший высокой сваре. - Нас интересует иной вопрос. Откуда там вообще взялись хадизары? В городе, который принимал Совет? Разве его сиятельство не обеспечил послам должную безопасность? Что если бы безбожники кого-нибудь убили?
Рамон опустил перо. Быка наконец задели.
- Полагаю, у меня есть ответ, - Маурелли поднялся, воздев над головой полупрозрачную пластинку. - Здесь запись переговоров его сиятельства и Гусеина аль-Фатиха, посла Хадизарии.
Воцарилось молчание, такое густое, что им можно было подавиться. Прочие делегации, которые уже давно оставили попытки вмешаться в процесс, в немом изумлении взирали на разворачивающийся фарс - такого Генеральные Штаты еще не видели.
- Так же я получил сегодня письмо от епископа Медонского, - эмиссар почтительно протянул чародею лист.
Луи взял письмо и принялся неторопливо читать, краем уха прислушиваясь к разгоревшейся драке, в которую уже внесла свою лепту его бывшая однокашница Феоне, предъявив высокому собранию запись переговоров консула Коланьи и Гусеина непосредственно перед заселением хадизара в особняк. Жорж Мориак пошел красными пятнами, а Олсен подумал, что это заседание не забудут никогда, потому что все присутствующие будут с удовольствием рассказывать о таком скандале своим внукам.
Луи элегантно взмахнул рукой, и письмо исчезло.
- Господин епископ на редкость покладист, - добродушно отметил маг. - Джеймс, прервите их.
Олсен зазвонил в колокольчик, и коррида остановилась.
- Началось, - негромко сказал Рамон.
- Ординария имеет кое-что сказать почтенному собранию, - сообщил Луи Месмер. Феоне стрельнула глазами в сторону бывшего однокорытника. Дон Мигель промокнул лоб платком.
- Совет слушает, - благосклонно качнул тремя подбородками Мориак. Олсен поднялся, бросил на Рамона торжествующий взгляд, спустился к кафедре докладчика и грохнул на нее увесистую папку.
- Мы провели расследование в отношении герцога Вальдано после событий, известных как Остенлибский инцидент. Но начнем сначала, - эмиссар открыл папку.
- Боги, - выдохнула Феоне. - Рамон, ты идиот!
- При чем тут я?
- При том!
- О женщины... - пробормотал доселе молчавший адмирал Ибаньес.
"Наконец-то и они вылезли из норы", - подумал эмпат, покрутив кольцо на пальце.
- Начнем, пожалуй, с трагической гибели герцогини Вальдано и ее сына, - сказал Олсен. - Итак...
Он не пропустил ничего: ни напряженных отношений между венценосными супругами, ни рождения ребенка-уродца, ни отсутствия герцога в ночь убийства; затем перешел к Остенлибскому инциденту, а дон Мигель, побелев, уставился на своего сюзерена широко раскрытыми глазами, прижал руку к груди и стал лихорадочно нашаривать на поясе пузырек с сердечными каплями. Феоне, не глядя, коснулась его груди кончиками пальцев, а Олсен между тем взялся за эпизод с Гусеином. Дон Диего сидел прямо, словно проглотил палку и, не мигая, смотрел на стену над головой эмиссара.
- О боги, - вздохнул Оливарес, откидываясь на спинку кресла, и бросил на своего сюзерена взгляд, полный упрека и разочарования. Томоэ прикусил губу. Горечь премьера отозвалась в нем сильнее, чем злобная радость целого табуна Олсенов. – И вы скрывали все это время!..
- Дон Мигель...
- Молчите, - оборвал его Оливарес. - Молчите. О боги, все это время…
Эмиссар закончил интригующее повествование о беседе Рамона с Гусеином, вскользь намекнул на "не расследованный толком эпизод с наемными убийцами" и захлопнул папку, выжидательно глядя на Мориака. Тот тяжело дышал, утирая лицо платком; прочие члены Совета, кажется, не дышали вовсе. До них только сейчас в полной мере дошло, в чем подозревается Рамон и чем это чревато.
Аргасский монарх поднялся.
- Мы полагаем, - веско сказал он, - что представленные Ординарией документы должны быть изучены более подробно. Граф Мориак, что говорит об этом акт?
- Согласно пункту пятому параграфа восемь двенадцатой статьи Коронельского акта, - откашлялся Мориак, - страна, являющаяся участницей разбирательства, не может входить в состав комиссии, слушающей ее дело.
- Постойте-ка, - звонко сказала Феоне, грациозно спускаясь по ступенькам к кафедре; в левой руке чародейка небрежно покачивала черную папочку. - Я тоже хочу кое-что сказать. В течение двадцати пяти лет я вела расследование деятельности Карла Аслелони на посту Верховного Рокуэльского мага. Вот, - она подняла папку, - результаты моего расследования. Добрый десяток раз я посылала их в Ординарию, и что же я получала в ответ? Ничего!! - рявкнула Феоне, швыряя папку на кафедру. - Ничего! Уж не потому ли, что Луи Месмер, комиссар Аргаса, не последнее лицо в Ординарии, был большим другом Карла Аскелони?

Мориак сглотнул. Это было одно из самых трудных заседаний в его жизни.
- Луи Месмер имеет возразить?..
- Вероятно, донну Феоне связывают еще более близкие отношения с его сиятельством, - все так же добродушно заметил комиссар Месмер.
- Что все же не помешало мне придти к Джеймсу Олсену и предложить некоторую помощь в его следствии, - ответила Феоне, сверкнув на однокурсника глазами. - Не так ли, Олсен? Не подскажете, какой совет я вам дала?
- Эээ, кхм... - протянул маг, чувствуя, что под взглядом Луи превращается в желе. Кто же знал, что мерзкая баба об этом скажет?!
- И потом, разве я не представила собранные мною свидетельства Совету?
- Ваше величество, - шепотом воззвал Мориак. Гастон IV потеребил председательскую ленту и встал.
- В связи с новыми обстоятельствами, открывшимися благодаря донне Феоне, мы настаиваем на признании Ординарии участницей разбирательства. Предлагаю начать голосование.
Олсен судорожно вцепился в папку.
- Но сир!..
Монарх холодно посмотрел на эмиссара.
- Вы хотите нам возразить? – истинно королевским тоном осведомился венценосец, пронизывая чародея ледяным взором.
- Нет, сир, - ответил Олсен, спустился с кафедры и побрел на заклание – к Луи Месмеру.
- Вот видишь, от всего бывает польза, - самодовольно сообщила эмпату волшебница, возвращаясь на место. По ступенькам поднимались лакеи с корзинами для голосования и белыми и черными шарами.
Рамон поцеловал руку волшебницы:
- О да, донна, и от предательства тоже.
- Не думаю, что они упустят шанс поставить Ординарию на место, - пыхнул трубкой дон Диего. - За церковников почти ручаюсь.
- Нам пора позаботиться о наследнике, - протянул премьер. - О другом наследнике, помимо аргасского принца.
- Он чем-то вас не устраивает? - хмыкнул Рамон.
- Томоэ, это будет катастрофа! Рокуэлла повторит судьбу Аквилона...
- Дон Мигель, я понимаю. Но и вы понимаете, что это не от меня зависит.
Дон Диего прикусил мундштук трубки. Его предок и тогдашний томоэ Энрике были людьми весьма скрытными, и адмирал отнюдь не считал это их  недостатком. Но сейчас выбирать предстояло ему, а он никогда не думал, что когда-нибудь придется… Но раз уж Рамон, точней, его отец, совершил эту глупость, то что ж… За монарха всегда расплачиваются подданные.
Феоне, Оливарес и прочие советники возбужденно совещались. Ибаньес молча выпустил ввысь  три клуба дыма и взялся за перо. Быстрые, отрывистые росчерки косого размашистого почерка сложились в десяток строк, дон Диего подписал и приложил родовой перстень, присыпал написанное песочком.
- Томоэ, - как обычно холодно и невозмутимо сказал гранд, стряхнув песок и протягивая герцогу лист, - прошу вас рассмотреть вот это.
Рамон сложил бумагу, сунул за пазуху и повернулся к прочему обществу.
- Позже, дон Диего. Обстановка не располагает, мало ли кто заглянет мне через плечо.
Адмирал кивнул и отвернулся.
- Интересно, каким образом этот свин добрался до премьерства? - спросила Феоне, указывая на Мориака.
- Его величество предпочитает сажать на государственные посты людей в первую очередь исполнительных, а не одаренных, - сухо ответил дон Мигель, недовольный словом "свин", в котором усмотрел намек на свою полноту.
- А одаренных он держит за троном, - хмыкнул Рамон. – Посредственность легче держать в узде и водить за нос. И волки сыты, и овцы целы, и все при деле.
Жорж Мориак позвонил в колокольчик, призывая возбужденное собрание к порядку.
- Голоса подсчитаны, и мы готовы объявить наше решение. Рамон, герцог Вальдано, и Ординария признаются сторонами, в отношении которых будет проведено разбирательство. Ординарии предстоит объяснить свое бездействие, на срок расследования она отстраняется от заседаний, сохраняя за собой роль наблюдателя, - Мориак закашлялся, выпил воды и продолжил, сам не до конца веря в то, что читает: - В отношении происхождения герцога Вальдано будет проведено расследование, в ходе которого за Рокуэллой сохранится роль наблюдателя. Обе стороны могут предоставлять комиссии доказательства своей невиновности.
Аргасский премьер плюхнулся в кресло, обмахиваясь постановлением Совета. Нечасто на месте ответчика оказывается монарх, и Мориак был отнюдь не в восторге от выпавшей ему роли прокурора. Мало ли, чего можно ожидать от полукровки?

Фабиан неприкаянно бродил по посольскому особняку. Рамон ясно дал понять, что, во-первых, ждет извинений, а во-вторых, полукровку не выпустят из дома без компаньона, в чем мальчик лично убедился сегодня утром. Идальго понимал, что это делается для его же блага, но все равно было так обидно! Как будто он ползунок-несмышленыш, за которым глаз да глаз нужен.
И томоэ еще никогда не был так сердит на него. Почти ни слова ни за вчерашним ужином, ни за сегодняшним завтраком...
Рассудив, что раз из дому все одно не выпускают, то нелишне будет получше изучить место обитания, Фабиан после урока фехтования отправился на разведку. Тем более, что и друзья куда-то запропали...
Дом рокуэльского посольства представлял собой странное смешение раннего аргасского "королевского" стиля, позднего "королевского" стиля и типично рокуэлльских элементов. Три этажа с полумансардой, два крыла и три башенки, плюс внутренний дворик с чахлым фонтанчиком - печальное напоминание о фонтанах Пласа Вильян в столице. На оное напоминание Фабиан горестно взирал с галереи третьего этажа, пока на него не налетели выскочившие из-за угла Хуан, Миро и Родриго.
- Ох, привет! - обрадовался Бьяно, удивленно отмечая, что друзья чем-то взволнованы. - Где вас носило?
- Ходили в город, - ответил Рамиро. - Ты под домашним арестом?
- И с компаньоном, - фыркнул дон Эрбо. - Аргасская рожа.
- Ладно, клыкастый, не шипи, вон, у Дануто тоже горе, - вздохнул Руи.
- У Даня? Кто-то помер?
- Его дядя, епископ Эскерреский, - подтвердил Хуан, и полукровка чуть не споткнулся от собственной проницательности.
- Ты что, серьезно? Дань переживает?
- Еще как, - мрачно буркнул Родриго, - потому что если Арвело лишатся дохода с епископата, то опухнут с голоду, а старикашка вытащил из чаши бумажку с именем Даня.
- Что?! - закричал Фабиан. - Но как это?! Дань не может стать священником! Он... он же совсем не это… он же...
- Уже три дня не выходит, - заметил Хуан. - Даже с Руи не разговаривает.
Фабиан присвистнул. Руи и Даниэль дружили с тех пор, как себя помнили. Точнее, с тех пор. как трехлетний дель Мора сунул нос в колыбель с первенцем дона Яго Арвело. И если Даниэль не разговаривает даже с Руи, то…
- Надо скорее к нему идти! – выпалил Бьяно.
- А мы и идем, - ответил Миро. – Но он никому не открывает…
- Может, пьет? - осторожно предположил полу-оборотень, еще толком не придя в себя от известия.
- Может, - согласился Миро.
- Как бы он там петлю не наладил от радости великой, - кисло сказал дель Мора и словил три подзатыльника с хоровым пожеланием проглотить язык.
Дверь в комнату страдальца была не заперта. Даниэль не пил. Он сидел в кресле, накинув камзол на плечи, и безучастно смотрел на письмо от отца, скомканное, потом расправленное, потом снова скомканное и порванное на две половинки.
- Дань? - осторожно позвал Миро. Дон Арвело вздрогнул.
- Не хочу, - тихо сказал он, - не хочу быть священником.
- Может, еще не поздно? - с надеждой спросил Фабиан, у которого просто в голове не укладывалось - как? Вот так просто взять и испоганить человеку жизнь? Тем более, что они и живут-то недолго…
- Пакет там, - вялый жест в сторону кресла. - Архиепископ уже подписал прошение, которое подал отец. У меня месяц, чтобы выбрать семинарию.
- Се... минарию? - задохнулся Руи. - Тысяча чертей! Дань, ну как же это... мы же с тобой хотели в Академию...
- Дель Мора, не трави душу! - крикнул Даниэль. - И без тебя погано! Семинария, о боги! Семинария! - с отвращением повторил подросток. - Не хочу! - он упал головой на стол, на скрещенные руки. - Не хочу! Ну за что? Почему я, почему?! Кузен Яго фехтует, как мешок с дерьмом, почему я, а не он?!
Друзья подавленно молчали.
- А если ты скажешь, что не согласен? - спросил Фабиан, пока Фоментера наполнял для друга бокал.
- Ты его отца не знаешь, - покачал головой Руи.
- Мое мнение никого не интересует, - горестно булькнул вином Дануто. - Главное, что епископство досталось нашей семье, а не семье Яго или Филиппа. Вопрос престижа, чтоб ему!..
- А если томоэ попросить? - не успокаивался Бьяно. - Ну можно же что-то сделать!
- Только если Рамон дернет кардиналессу, - сказал Миро. - Церковь - одно, томоэ - другое. Эх!
- Но у тебя ведь есть еще целый месяц свободы, - утешил приятеля Руи. - И его надо провести так, чтоб было нестыдно вспомнить.
- И потом, погляди на священников, - рассудительно отметил Хуан, придвигая к Даниэлю поднос с нетронутым супом. - Я бы не сказал, что они себе в чем-то отказывают! Бьяно, подогрей, а?
Дон Арвело невесело усмехнулся.
- Так что насчет моей идеи? - не успокаивался Руи. - Так и будешь киснуть в комнате, пока тебя не запихнут в семинарию? Давай лучше развлечемся, ты хоть помнишь, как женщина выглядит?
Даниэль, сосредоточенно глядя на друга, пережевывал кусок лепешки. В карих глазах засветилась какая-то мысль, потом – твердая решимость. Подросток покосился на суп, фыркнул и вскочил с места.
- Да ну их к дьяволу в задницу! Пошли!
Фабиан горько вздохнул. Дануто несколько лихорадочно застегнул камзол, опоясался шпагой и нахлобучил шляпу; друзья уже устремились навстречу приключениям, когда Хуан спохватился:
- Ох, ведь Бьяно не может идти!
- Почему это? - не понял будущий светоч цервки, нетерпеливо переминаясь у двери. Фабиан вздохнул, сел на кровать и, с опаской покосившись на Миро (поскольку знал, что тот его повествование не одобрит), приступил к рассказу.
- Черт, ты залез в дом к Робийярам? - ахнул Даниэль. Полукровка кивнул.
- Не самый достойный поступок, - суховато заметил Рамиро. - Между мещанкой или уличной девицей и девушкой из благородной семьи есть большая разница.
- Какая? - изумился Родриго. - Ты хоть успел ее?
- Нет.
- Тьфу, зря, выходит, лазил, - расстроился за приятеля дель Мора. Рамиро неодобрительно нахмурился.
- И томоэ за это решил тебя запереть? - уточнил Хуан, прихлебывая суп.
- Не только. Он считает, что те в масках могли охотиться за мной.
- Можно подумать одна аргасская морда сможет тебя от них защитить! - презрительно сказал Дануто. - Хуан, поделись супом! Раз уж мы никуда не идем...
- Вот еще! - возмутился полу-оборотень, немало тронутый таким самопожертвованием. - Еще не хватало, чтобы вы тут сиднем сидели из-за меня.
- Ну и жизнь, - покачал головой Руи, оседлав стул. - Будто мало тебе книжек! Уже и не погуляешь...
- А что это за рожа? – полюбопытствовал Даниэль.
- Не знаю, - раздраженно ответил полу-оборотень, затачивая когти об спинку стула. – Не спросил. А томоэ только сказал, что нарочно выбрал аргассца.
- а что если ты наведешь на него порчу? – предложил Хуан.
- А что? – задумался Фабиан. – Ценная мысль! Надо же как-то его обезвредить… Тем более, что я хочу узнать, кто нанял тех троих в масках.
- И как ты думаешь, кто? – просил Ибаньес.
- Не знаю, но мне кажется, что ноги растут из Ординарии.
- А больше и некому, если так подумать, - пожал плечами Руи. – И возможностей у них – завались.
В дверь постучали. Лакей дона Арвело открыл, и в комнату ступил шевалье Хью Даниэль.
Минувшую ночь Хьюго провел плохо. Быть соглядатаем, шпионом, следить и вынюхивать – все это вызывало у шевалье глубочайшее отвращение. Что бы он не думал про себя о Рамоне, но шпионить за его воспитанником в пользу Ординарии – это уж чересчур! Посему дворянин намеревался обо всем рассказать герцогу и вернуть ему деньги и договор, но его сиятельство куда-то уехал с утра, и аргассцу волей-неволей пришлось приступать к выполнению прямых обязанностей, хотя бы на один день.
"Холодность и спокойствие, холодность и спокойствие", - повторял он. Но, оказавшись в комнате, дворянин почувствовал себя упитанной мышкой в компании пяти кошек. А главное – он не знал, каков из себя дон Эрбо, и пытался догадаться, кто из мальчишек его подопечный, пока все пятеро изучали гостя весьма выразительными взглядами.
- Шевалье Хью Даниэль к вашим услугам, - холодно и спокойно поклонился аргассец. и тут стройный голубоглазый мальчик коротко и резко вскрикнул. Хью покосился на подростка: парнишка кого-то ему напоминал, но вот кого?
- Доброе утро, - поздоровался высокий и худой юнец, на вид – самый старший в компании.
- Кто из вас дон Фабиан Эрбо? – спросил Хью.
- Ну, я, - хрипло сказал голубоглазый. – А вы, что ли, мой компаньон?
- Что ли я, - сухо ответил Хью и встретился взглядом с мальчишкой.
О боги!!! Это… это же… Кошачьи глаза. вертикальные зрачки, волнистые русые волосы… Этот? Этот?!
- Эй, сударь, что с вами? – осведомился Дануто, когда шевалье с перекосившимся лицом отшатнулся к двери. А Фабиан, в миг сообразив, что это – радость узнавания, подошел к компаньону вплотную и еле слышно прошипел:
- Одно только слово – и вы отсюда ускачете. Как козел.
- Ты, - выдохнул Хью. Шпага, фамилия, одежда! Неужели Рамону хватило наглости сделать из безродного раба дворянина?!
- Сударь, - подал голос крупный кучерявый парень. – Вас что-то не устраивает?
Хью перевел взгляд на остальную четверку. Так, а они, выходит, не знают? И то верно, кто же в таком признается?
Кошачьи очи злобно вспыхнули, раб круто развернулся и подошел к своим. Те недвусмысленно придвинулись к нему поближе.
- Знакомьтесь, - сквозь зубы кинул Фабиан, - мой компаньон, шевалье Хьюго Даниэль. Господин... компаньон, это мои друзья: дон Рамиро Ибаньес, дон Родриго дель Мора, дон Хуан Фоментера, дон Даниэль Арвело.
- Нды, - высказался за всех Родриго.
- Ну вот, Бьяно, теперь ты можешь идти с нами, - несколько примирительно сказал Хуан.
- Вопрос в том - куда? - протянул Дань, озирая компаньона поверх ложки с супом. - В церковь? Или в общество по вязанию носков для добродетельных бедняков?
- Как вам будет угодно, - ответил Хью. - Не забудьте взять с собой спицы для вязания.
- Ого-го! - Руи переглянулся с друзьями, и они расхохотались. - Ты смотри, а аргассец ничего!
Фабиан кисло улыбнулся. Хью осторожно выдохнул.
- Предлагаю просто пройтись, а там посмотрим, - сказал Ибаньес, надевая берет. - Не может быть, чтобы в аргасской столице не было ничего, кроме луж и помоев!
- О, это весьма превратное впечатление, - выдавил любезную улыбку Хью, лихорадочно прикидывая, куда бы оттащить весь выводок, чтобы, с одной стороны, занять на весь день, а с другой - не подставить Рамона. Кем бы его воспитанник не был, но подличать Хью все равно не собирался. - Я предложил бы осмотреть самые примечательные места Медоны...
- Руи, не облизывайся, это явно не дома терпимости, - фыркнул Дануто. Родриго ткнул приятеля кулаком в плечо - семинариста снесло в кресло.
- А потом пойти в театр. Не сомневаюсь, вы слышали о медонских театрах, - закончил шевалье. Кабальеро скептически переглянулись, и Хью вновь почувствовал себя неуютно. Зло суженные глаза Фабиана тоже не добавляли спокойствия и безмятежности. Однако один из рокуэльцев был все-таки воспитанным мальчиком.
- Конечно, сударь, - улыбнулся Рамиро, - так мы и сделаем.

С большой, и зпт.

Тэ-эк.
Первый вопрос, скорее, риторический (надо же хоть к чему-то придраться  :P). Рамон - король в своей стране, почему, собсно, он не может дать фамилию бывшему рабу? Беее. Воспитанный мальчик. "был воспитаннее остальных" "был более воспитанным" "был хоть как-то воспитан" Ы?

ЗЫ. Отлично ввела Хью. Да и вообще, молодец! :)

Он, собссно, может. Хью коробит именно то, что мальчик - бывший раб. То есть, по логиуке дворянина, - бывшим рабом быть нельзя.

И все же надеюсь, ты эту тему разовьешь (в смысле, отношения Хью и Бьяно), она перспективная. :)

Спустя полтора часа Хью Даниэль чувствовал себя многодетной кошкой, на которую свалилось полдесятка котят, то и дело норовящих расползтись в разные стороны. Преимущественно в стороны кабаков и борделей, на кои у юных рокуэльцев был прямо-таки собачий нюх. Дон Эрбо вел себя на удивление смирно и тихо, только большие очи странно поблескивали; любопытно, мог ли Рамон польститься на эти красивые глаза, и не слишком ли они красивы для нормального парня? Он, в конце концов, бывший раб...
"Тьфу, к дьяволу такие мысли!" - разозлился Хью, кашлянул и сказал:
- Главный аргасский Пантеон. Здесь по очереди справляют молебны служители богов и служительницы богинь.
Пантеон удостоился пары вежливых взглядов, после чего идальго завертели головами в поисках чего-нибудь поинтереснее, а на лице кареглазого Даниэля отразилось искреннее отвращение.
- А это что? - вдруг спросил Фабиан, ткнув пальцем в огромное серое здание. Мальчишка впервые открыл рот за полтора часа, Хью насторожился и как мог небрежно ответил:
- Это резиденция Совета Араны.
- Ооо, - протянул когтистый дон и дернул за рукав Рамиро. Ибаньес наклонился к приятелю, и Фабиан что-то зашептал ему на ухо. Кабальеро мигом сбились в кучку, определенно измышляя какую-то пакость, и Хью строго напомнил о своем существовании:
- Мы также можем осмотреть галерею славы, находящуюся неподалеку от Пантеона.
Его проигнорировали; шевалье подъехал поближе и повторил погромче, но герои, павшие за Аргас смертью храбрых, не волновали рокуэльцев никоим образом. Дворянин прикинул, чем бы еще занять весь выводок, пока подростки не нашли себе занятия сами, но было поздно. Идальго решительно нацелились на ворота резиденции.
- Мы хотим ее осмотреть, - напрямик заявил Фабиан обомлевшему компаньону.
- Что?! В смысле... что? Это невозможно, - промямлил Хью. - Туда нельзя!
- Ну так и не ходите, - отрезал Бьяно.
- Но послушайте! - Хью повернулся к Рамиро, который казался ему самым разумным из всех. – Вы что, не понимаете, к каким последствиям для герцога это приведет? Если вас обвинят в тайном проникновении в резиденцию Совета, то все решат, что вы сделали это по приказу его сиятельства! Его и так уже… подозревают! И любая ошибка приведет к черт знает каким последствиям!
Рамиро серьезно выслушал, кивая на паузах, и аргассец уже было возликовал, но…
- Но мы же не будем ничего ломать и устраивать там оргии. Мы просто посмотрим, - так же серьезно глядя в глаза шевалье, ответил Ибаньес. - Не волнуйтесь, мы не заставляем вас идти с нами.
Рокуэльцы объехали аргассца и направились к воротам.
- Молодые люди! - взвыл шевалье; ощущение, что он находится среди сумасшедших, усиливалось с каждой секундой. - Прекратите сейчас же! Дон Эрбо, я запрещаю вам это делать!
Дон Эрбо обернулся и показал компаньону средний палец. Хью побагровел. Рамон не предупреждал, какой подарочек ему достанется!
- А ну назад, сопляк! - заорал шевалье, в духе своего покойного родителя. - Уши оторву!
- Ух ты! - восторженно вздохнули идальго, остановившись перед воротами. Восторгаться было чем - сооружение могло выдержать десяток ударов тараном, и, вероятно, взрыв мины. А Фабиан не мог отвести глаз от большого плоского диска из яшмы, который весь искрился от заклятий.
- Зуб даю, оно молнией бьет, - восхитился полукровка.
- А что для этого надо сделать? - тут же заинтересовался Родриго.
- Пнуть, - предположил Хуан. - Или кинуть что-нибудь.
- Надеюсь, вы не собираетесь этого делать? - холодно осведомился Хью, схватив лошадь Бьяно под уздцы. - Счастливо оставаться, мы едем домой.
- А ну отвали, - прошипел Фабиан, выхватив пистолет.
Должно быть, Хью как-то странно переменился в лице, потому что после секундной паузы благородные кабальеро закатились от хохота. Миро положил ладонь на запястье полукровки, деликатно отводя дуло от физиономии аргассца, а Дануто ловко высвободил уздечку из руки шевалье.
- Все, достал он меня, - выдохнул полу-оборотень. – Сейчас превращу в гусеницу и…
- Бьяно, - мягко сказал Рамиро. Маг наклонился к Хью, прошипел ему в лицо несколько слов свистящим шепотом, и аргассец почувствовал, что цепенеет. Фабиан торжествующе улыбнулся и повернулся к друзьям.
- Мда, ворота штурмом не возьмешь, - протянул Родриго, почесывая подбородок. - Но здесь должна быть еще какая-нибудь дырка, хотя бы для подвоза продуктов.
- Или для вывоза отходов, - сказал Хуан.
- Я не буду лезть через сток для отходов! - вознегодовал Даниэль, но не успел Хью облегченно вздохнуть, как кареглазый идальго добавил: - Ну разве что в самом крайнем случае.
- Слышите, ребята? Ищем калитку для повара, Дань в кружевах и не хочет их пачкать, - ухмыльнулся Руи.
- Этот камзол стоил, чтоб ты знал, пятнадцать полновесных золотых рем, а пятна с тафты плохо выводятся, - с достоинством ответил Даниэль, одернув зеленую полу.
- Чистюля, - хохотнул дель Мора. - Салфеточки прихватить?
- Я предпочитаю выглядеть как дворянин, а не как свинья, - фыркнул дон Арвело. - Чего и тебе желаю, - добавил будущий пастырь, окинув выразительным взглядом расстегнутый до ремня камзол Родриго, пожеванную сорочку и отсутствие половины пуговиц. Потомок хадизар презрительно сощурился на аккуратный костюм приятеля с белоснежными кружевами.
"Может, они подерутся и никуда не пойдут", - подумал Хью, но друзья прощали друг другу и не такие шпильки. Обменявшись парой тычков (от одного Даниэль едва не слетел с коня), кабальеро вновь сосредоточились на воротах.
- Через сток лучше не лезть, - задумчиво протянул Рамиро. - Если мы хотим там прогуляться, то лучше чтобы от нас ничем не разило.
- О боги, да мы идиоты! - вдруг закричал Фабиан, хлопнув себя по лбу.
- Говори за себя, - буркнул Хуан.
- Конечно, идиоты! Помните, я вам рассказывал, как залез к Робийярам?
- Ну?
- Ну! Повторим фокус?
Хью замычал, но, увы, на большее оказался неспособен. Рокуэльцы переглянулись, прикинули предложение Фабиана так и этак, и Миро решил:
- Стучи.
Хуан дернул веревку колокола у ворот. Шевалье замычал изо всех сил и даже смог судорожно дернуться, привлекая внимание к своему мнению. Идальго взглянули на компаньона, фыркнули почти в унисон и перенесли все свое внимание на лицо привратника, показавшееся в окошке. Он бдительно осмотрел всех шестерых и осведомился об имени, звании и цели визита благородных господ. Миро выдвинулся вперед, перечислил всех поименно, кроме Хью, и сказал, что им необходимо увидеть комиссара Месмера по делу его сиятельства герцога Рокуэльского.
- А это кто? - спросил страж, указывая на аргассца.
- А мы не знаем, - мстительно отозвался полу-оборотень. - Он не с нами.
- Сударь, кто вы и по какому делу? - обратился к онемевшему дворянину привратник. Хью несколько секунд хватал ртом воздух, силясь произнести хоть слово, но…
- Больной, неверное, - кивнул привратнику Хуан.
- Проезжайте, - раздалось после недолгого колебания, и неприступные ворота медленно раздались в стороны. Родриго ворчал, что это слишком просто и нудно, но Фабиан хитро подмигнул ему и многозначительно кивнул на резиденцию Совета. Потомок хадизар просиял.
Резиденция Совета Араны охранялась не хуже крепости на неспокойной границе. Прежде, чем рокуэльцев допустили во внутренний двор, им пришлось миновать с полдюжины защитных барьеров, и Фабиан был уверен, что еще столько заклятий они просто не заметили. В сопровождающие привратник отрядил молодого мага, который раздражающе любезно улыбался и не сводил с кабальеро глаз ни на минуту. Под его присмотром идальго оставили лошадей на конюшне и проследовали к тяжелым дверям, где к ним присоединился еще один маг – постарше.
«Мда, свильнуть будет трудно», - подумал Фабиан, пока их провожали к кабинету Месмера.
- Прошу вас, это приемная. Господин комиссар отсутствует, но скоро вернется, - один из волшебников запустил юношей в приемную, поклонился и отбыл вместе с коллегой.
- Странно, почему они никого не оставили за нами приглядывать, - пробормотал Даниэль, озираясь по сторонам.
- Балда! – фыркнул Фабиан. – Здесь прорва следящих амулетов и заклятий.
- Тогда как мы отсюда выйдем? – спросил Родриго. – Не будем же мы ждать этого, как его?
Полукровка почесал в затылке. Вопрос был не из легких, а ответа все почему-то ждали от него. Мальчик обошел приемную и остановился у стола, который, наверное, занимал секретарь. Сейчас секретаря не было, на столе стояла только чернильница, лежал лист бумаги и несколько использованных перьев. Идальго взял их и задумчиво покрутил в руках.
- Вообще-то, - протянул он, - есть такое заклятие… Вот берешь какую-нибудь вещь, которой человек часто пользовался, колдуешь, и пока она у тебя с собой все защитные чары будут принимать тебя за этого человека. В общем, берите по перу.
- А нас никто не засечет? – усомнился Хуан.
- А если и так? – пожал плечами Даниэль. – Мы скажем, что пошутили или развлекались со скуки.
Однако с заклятием все прошло гладко – никто не прибежал хватать рокуэльцев за руку, и они, вооружившись перьями, вошли в кабинет Месмера. Замок на двери был магический, а потому открылся сразу, как только «опознал» в юношах секретаря комиссара. Разве что замигал удивленно.
- Фуф, колдовские замки – шутка ненадежная… - самодовольно начал было герцогский воспитанник и осекся: перья задымились, воздух в кабинете сгустился, и в следующую секунду с потолка полыхнуло ослепительно-синим, все вокруг загрохотало и затряслось.
- Ложись!! - завопил Фабиан, накрывая друзей, как зонтиком, первым пришедшим на ум защитным заклятием. То, что оно сработало куда-то не в ту сторону, полукровка понял сразу, но ослепленный синим светом и оглушенный грохотом, не смог сообразить, что именно пошло наперекосяк. Когда же светопреставление в отдельно взятом кабинете завершилось, и подросток поднял голову, по его друзей рядом не было. Только сваленные в четыре кучки оружие, одежда и обувь напоминали об их присутствии.

- Дань? Хуан? О боги! - Бьяно вскочил; кабинет Месмера лежал в руинах, на шум наверняка мчались маги-охранники, но полукровке было не до этого. - Миро! Руи! Где вы?!
Словно в ответ одежда Даниэля зашевелилась: под ней что-то ползало. Фабиан кинулся к ней, но прежде, чем он успел что-либо предпринять, из сапога Родриго вылез желтоглазый, черный, как уголь, котенок.
- Мяу? - спросил он, оттопырив большие треугольные уши.
- Боги! - выдохнул Фабиан. - Руи!! Это ты?!
Котенок вздрогнул, припал к полу и резко, но грациозно обернулся. Идальго схватился за голову. Что он наделал?! Но времени на то, чтоб предаться отчаянию, не было, и полукровка, схватив друга за шкирку, сунул его в карман.
- Прости, Руи, у меня нет времени на объяснения, надо найти остальных.
Фабиан затряс камзол Даниэля, чутко прислушиваясь к звукам извне. За дверью кто-то еле слышно копошился, как мышь, но пока без каких-либо последствий для заваленной мебелью двери. Кабальеро вытряхнул из рукава камзола бело-рыжего котенка и легонько похлопал по спинке. Зверек открыл глаза и тонко мяукнул, прислушался к сказанному, потрясенно уставился на свои лапы, огляделся, взмяучил от ужаса и порскнул влево и вверх. Перед полукровкой только мелькнул бело-рыжий росчерк - и впечатлительный дон Арвело уже висел на шторе.
- Дань, у нас нет времени на истерики! - раздраженно прикрикнул Фабиан, хлопая ладонями по одежде Рамиро. - Эй, Ибаньес! Ибаньес, ты живой?! - шлепок пришелся по чему-то мягкому, оно злобно зашипело, и юный волшебник вытащил из штанины Миро еще одного кошака черно-белого окраса.
- Мяу, мяу! Мяу-у? Мяяя-у!! – возопил Миро, когда понял, что стал счастливым обладателем пятнистой шкурки и полосатого хвоста.
- Извини, Миро, я не нарочно, - обалдевший друг отправился в другой карман, а Фабиан погнался за перчаткой, которая резво продвигалась в сторону шкафа. Пока мальчишка ловил ее, мебельный завал потихоньку расползался.
«Черт, надо торопиться!» - ругнулся подросток, но перчатка бегала очень резво и под конец забилась под перевернутый секретер, дрожа всем телом. Фабиан кое-как вытащил ее за палец – внутри обнаружился Хуан в облике упитанного золотистого котенка. Глаза зверька были выпучены, на умильной мордочке застыло выражение тихого ужаса.
- Сиди тут, - Фоментера присоединился к Рамиро в левом кармане, из правого вылез неугомонный Родриго – единственный, кого смена облик привела в детский, непосредственный восторг.
- Руи?! Не зли меня! Дань, слезай! - паренек потеребил штору; будущий священник поглубже запустил коготки в ткань и отрицательно мотнул головой.
- Мяу, мяу, мяу! - присоединились к уговорам идальго, высунувшись из карманов. Увидев друзей, Даниэль задрожал и вскарабкался повыше. Фабиан зарычал и рванул штору вниз; она рухнула вместе с карнизом, но дон Арвело успел разжать когти и плюхнулся в подставленные ладони полукровки.
- Тупое животное! - гавкнул на друга полу-оборотень и отправил в компанию к Руи; в кармане мигом взбурлил скандал. Сваленные перед дверью обломки веером разлетелись по комнате, но сама дверь устояла, и дон Эрбо кинулся к балкону. На счастье, стекло в дверце было выбито пролетавшим стулом, и кабальеро кое-как выкарабкался на балкон. Единственное, что ему оставалось – это водосточная труба в массивных креплениях, и Фабиан, вспомнив, что он сам – на четверть кошка, сжал зубы и полез наверх. Труба скрипела и шаталась, кабинет Месемера был на третьем этаже, всего этажей было пять с чердаком, а полу-оборотень лез.
- Мряя-уу! - заорал Хуан, высунувшись из кармана.
- Не отвлекай, - чуть хрипловато отозвался парнишка, цепляясь за карниз вокруг крыши. Она, как назло, была покатой, а не плоской, как в рокуэльских домах, но Бьяно на четвереньках пополз вдоль карниза к чердачному оконцу. Дополз и проклял все на свете: архитектор, в идиотском стремлении сделать красиво, окружил и без того узкое окошечко целым кустом маленьких шпилей, колонночек, закорючек и прочей мелкой и скользкой дряни. Они выступали над карнизом, и рискни Фабиан перебираться через них, то его авантюра кончилась бы на сером булыжнике внутреннего двора. Рыча и ругаясь, подросток полез по крыше к люку на чердак. Фигурная черепица скользила под ногами и цеплялась за одежду, грязь тоже не прибавляла приятных ощущений. Люк был заперт на замок, Фабиан оторвал его взглядом, тем же способом поднял крышку, уцепился за край, перевалился внутрь и растянулся на пыльном полу, прищемив котятам хвосты и лапы. Последнее усилие – задвинуть люк и можно наконец развалиться на продавленной софе с разбитой спинкой.
Из правого кармана вылезли Фоментера и Рамиро. Ибаньес уселся на животе Бьяно и принялся рассматривать самого себя, Хуан соскочил на пол и стал исследовать чердак, нервно подергивая коротким хвостиком.
- Простите, - устало вздохнул Фабиан, - я не знаю, почему так вышло.
Он заглянул в левый карман, где наступило затишье. Даниэль забился вглубь кармана, а Руи успокаивающе похлопывал его лапой, время от времени вылизывая ухо друга. Иногда дель Мора вспоминал, что он на три года старше, и принимался трогательно заботиться о Дануто.
- Дань, ну не переживай так, - Бьяно почесал бело-рыжую спинку и нарвался на полный страдания взор. - Феоне тебя расколдует. Ты же меня понимаешь?
Котенок подумал и кивнул. Парнишка вытащил котят из кармана и выпустил на софу.
- Мря! Мря! - вдруг закричал Хуан, подпрыгивая у стены и указывая лапой вверх. Кошаки подбежали к другу и замяукали вразнобой. Фабиан сел и понял, в чем причина такого волнения: в стене было оконце, маленькое, пыльное, занавешенное старой кожанной ширмой, уже больше напоминающей каменную плитку. Парнишка осторожно отодвинул ее и зашелся в приступе чиха вместе с котятами. Применив заклинание очищения, дон Эрбо выглянул в окошко; котята для лучшего обзора разместились у него на плечах, а Даниэль попытался влезть на макушку, за что был покаран щелчком по загривку.
- Черт побери! - ахнул полукровка, узрев посреди двора темноволосого всадника. Тот как раз поднял голову и помахал кому-то шляпой, так что не узнать Виктора Робийяра было невозможно.
- Мяу, мяу, мяу! - возбудился Руи, царапая стекло.
- Тише, я вижу, - шепнул Фабиан, зажимая приятелю пасть. Робийяр соскочил наземь, на несколько минут исчез из виду, пока отводил лошадь на конюшню, потом вернулся и направился к дверям, за которыми и скрылся.
Фабиан вернулся на софу. Вот кому этот паразит продался на сей раз! А Рамон-то думает, что чернявый гад сидит в остенлибской тюрьме Как-ее-там. А он уже вовсю шастает по Медоне! Наверняка он-то и купил наемников в масках, и (полукровка скрипнул зубами) певцов, скорее всего, тоже! Котята метались по чердаку и взбудоражено перепискивались, мешая думать.
"Но должен же быть способ как-то разузнать, с чего он сюда приперся, - думал мальчик, рассеянно наблюдая, как друзья бегают по нему и по полу, тоже что-то обсуждая. – Разузнать обязательно нужно, но как, как?"
Какая-то невнятная, но ценная мысль настойчиво вертелась у него в голове. Котята все никак не успокаивались, мяукая, словно обпились валерьянки. Только отвлекают, заразы! Котята… котята… кошки… Да!
- Эй, послушайте!
Идальго умолкли, собрались и сели перед товарищем рядком, внимательно глядя глазами-плошками.
"И не скажешь по виду, что разумные", - удовлетворенно отметил Фабиан, а вслух продолжил: - У меня идея. Я сам отсюда выйти не могу - загребут, остаетесь вы. В резиденции полно кошек, мы, чародеи, вас, кошачьих, очень любим. Вы сольетесь с прочим поголовьем, вызнаете, где находится Робийяр, и посмотрите, что он будет делать. Главное – не попадайтесь на глаза магам.
Даниэль оскорблено зашипел, потом припомнил "тупое животное" и цапнул друга за палец.
- У-ый! Ты чего?!
- Фшшш! - шикнул на Арвело Рамиро и вопросительно наставил уши на Фабиана. Паренек зализывал палец. Дань гордо задрал хвост.
- Так вот, - заговорил дон Эрбо, показав котенку кулак, - я наложу на вас заклятие, чтобы видеть и слышать вашими глазами и ушами. Я его учил вчера, - не очень уверенно добавил Фабиан. Руи скептически прищурился, смерив товарища недоверчивым взглядом. Если одно маленькое защитное заклинание в исполнении Фабиана привело к таким результатам, то кому выйдут боком более сложные чары?
- Я очень постараюсь, - заверил его Бьяно. – Обещаю!

Что-то смущает, но что, пока не пойму. Вроде бы, все хорошо. :)

Вопрос - куда подевался Хью? Хотя бы оставила его "очумело топтаться перед воротами".

Обед Виктору принесли в комнаты. Робийяр мог бы жить в причитающихся ему по рангу покоях, но аргассец предпочитал гостиницу в городе, поближе к сплетням и слухам, не говоря уже о том, что именно в гостинице он нанял стихоплетов, которые порадовали Рамона серенадами под окнами.
За годы в Штелленнере Виктор пристрастился к длинным жирным сосискам и уже совсем было собрался вкусить остенлибского блюда, когда его покой нарушил гневный мяв. Обернувшись, шевалье увидел черного котенка, что, впрочем, ничуть не удивило командора: маги и кошки всегда были неравнодушны друг к другу, и резиденция просто кишела безобразно раскормленными мурлыками всех размеров, возрастов и окрасов. Виктор тоже не имел ничего против кошачьего общества.
- Здравствуй, приятель, что, пришел на запах?
Котенок выгнул спину, прижал уши и зашипел, сморщив морду.
- Дикий еще, да? - Робийяр наколол на вилку сосиску и положил угощение перед котенком. Шипение стало громче. Из-под кровати показался второй котенок, черно-белый, и дал сотоварищу по уху.
- Ага, братцы, свили тут гнездо в мое отсутствие? Ну-ну. Хотя попросить поесть можно было и повежливей, - хмыкнул дворянин, когда черно-белый пихнул лапой черного и принялся за сосиску. - Я бы на твоем месте не отставал от него, приятель, не то ему больше достанется, - наставительно заметил чернышу Виктор. Подумав, кошак признал справедливость этой мысли, набросился на еду, и некоторое время в комнате царило единство духа: Робийяр жевал обед, котята чавкали сосиской. Потом в дверь кто-то постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел.
- Что у вас тут? - неприязненно спросил Олсен.
- Обед.
- Какого черта вы швыряетесь сосисками? Я чуть не наступил в это дерьмо, - злобно буркнул эмиссар.
- Здесь кошки, - аргассец обернулся: котята исчезли, но из-под шкафа мерцали зеленые и желтые огоньки. - Вы их спугнули.
- К дьяволу кошек! Дайте бокал.
- Позовите слугу, - невозмутимо ответил Робийяр, игнорируя дурное настроение собеседника. Олсен сел, взял бутылку, сделал четыре больших глотка и мрачно уставился в камин.
- Ну, как там заседание? Я слышал, Рамон опять вывернулся.
- Не совсем, - скривился чародей. - В отношении герцога будет проведено расследование.
- Тогда что вас так не устраивает? - сквозь ароматную булочку спросил шевалье.
- А то, что его, черт подери, не арестовали! А еще эта...
Виктор выслушал длинное нецензурное определение и угадал:
- Феоне?
- Да, - выплюнул эмиссар. - Она подвела Ординарию под расследование ее деятельности!
Зеленые и желтые огоньки перемигнулись.
- Один - один, - философски хмыкнул Робийяр. - Ну что ж, жизнь - не пряник...
Джеймс Олсен чертыхнулся.
- Еще не все? - изумился аргассец. - Поразительно! Чем же вы так отличились?
- Тем, что Аскелони был другом Месмера, так эта ... заявила, что Ординария де покрывала его делишки по заступничеству Луи!
- И вы получили по шапке от начальства, - Виктор разрезал сосиску и капнул в нее соусом. - Несправедливо, но что поделаешь? Выпейте, это, конечно, не вуарез тысяча пятьсот девяносто девятого, но может утешить...
- Это еще не все, - буркнул Олсен.
- Вы поражаете меня в самое сердце, - покачал головой командор.
- Я пытался договориться с Феоне, еще тогда, в Кармеле, но она мне отказала. Теперь она заявила об этом на заседании, и... - маг махнул рукой и приложился к вину. Робийяр задумчиво промакнул губы салфеткой.
- Месмер решил, что вы сговаривались за его спиной? И что вы ему ответили?
- Я пообещал предоставить ему доказательства против Рамона, - тяжело вздохнул Олсен, как человек, который сознает, что сделал глупость, но знает, что исправить ее уже не может.
- Теперь ясно, зачем вы притащились, - Робийяр бросил салфетку на пустую тарелку. - Но я не могу достать их из кармана.
- Значит, вы плохо работаете, - ощерился маг.
Дворянин неторопливо раскурил трубку, растянулся в кресле и закинул ноги на стул. Котята под шкафом подобрались поближе, высунув розовые носы из тени.
- Кроме того, - продолжал Виктор, выпустив в потолок три дымных облака, - единственный живой свидетель, который может дать нужные вам показания, - это моя мать.
Олсен горестно фыркнул. Он уже имел дело с падме Робийяр и вынужден был признать, что этот орешек ему не по зубам. И у эмиссара не было ни малейшего желания встречаться с этой дамой снова. Виктор глубоко затянулся.
- И мне интересно, как же вы намерены добыть ее показания?
Чародей задумался.
- Ну, у нее же есть дочери, - наконец сказал он. Робийяр расхохотался.
- Браво! Превосходно! После того, как мои люди уже один раз залезли к ней в дом, она, разумеется, ни за что не догадается выставить усиленную охрану!
- У вас есть мысль получше?
- Пока нет, но я смогу придумать через пару дней…
- А у меня есть, при чем уже сейчас. Можно похитить не двух девчонок, а одну.
- И впрямь, это сильно облегчит мою задачу! Да я даже не уверен, что сестрички все еще тут, в Медоне. С нее станется тайком увезти их домой.
- Девчонки здесь, - отрезал маг. – Я знаю. Поэтому будете действовать, как я скажу. Но на сей раз будьте добры проследить за всем лично.
- Изумительно, - оскалился аргассец. – Мне же и сунуть голову в петлю. Без всякой гарантии, что вы не сдадите меня в случае провала. Нет уж…
- Нет уж? – прищурился эмиссар. – Напоминаю вам, что я – ваш начальник, а вы – мой подчиненный. И потом, это ваши люди в прошлый раз не справились с задачей!
- Что говорит всего лишь о том, что мы избрали неверный подход. Предложите моей матушке пряник…
- Робийяр! Никаких пряников, я сказал, как мы будем действовать. А чтоб вы меньше беспокоились за вашу шкуру, - презрительно процедил чародей, - я сам обеспечу вам магическое прикрытие.
- Сие должно меня утешить? – хмыкнул Виктор. – Хотя… чего я волнуюсь? В случае провала я просто честно и открыто расскажу о нашей доверительной беседе.
- Не посмеете! – взвился эмиссар.
- Хотите проверить?
Олсен замолчал, сопя от злости. Потом в три глотка опустошил бутылку и ринулся к двери.
- Так что, ваше эмиссарство? – окликнул его Робийяр.
- Готовьтесь, - бросил волшебник. – У вас четыре дня.

Нелл, спасибо! бЕЗУМНО ИНТЕРЕСНО!  :)

Спасибо, Наталанд! Топаем дальше:

Фабиан сидел в своей комнате и в печальной задумчивости смотрел на котят. Котята смотрели на него. Отменить чары не удалось, и благородные идальго щеголяли пушистыми хвостиками, густыми усами и когтистыми лапами. Все четверо сидели в корзинке: Миро осваивал нелегкую науку умывания, Дань лежал на боку в глубокой меланхолии, Хуан без аппетита жевал кусок колбасы, и только Руи с интересом ловил свой хвост.
- Простите, - снова сказал Фабиан.
«Да что уж там», - взглядом ответил ему Хуан. Подросток вздохнул. Побег из резиденции Совета доставил полукровке немало захватывающих минут и ярких впечатлений, но лицо торговца корзинами все еще стояло у него перед глазами. Еще бы, нечасто покупатель, не отходя от прилавка, загружает в только что купленную корзинку кучу котят, извлекая их из всех карманов. Ибаньес наконец покончил с мытьем и повалился рядом с Даниэлем.
«Адский труд», - читалось в глазах дворянина.
Грустные размышления рокуэльских кабальеро были прерваны стуком в дверь.
- Вас ждет его светлость, - сообщил лакей; Фабиан нервно облизнул губы и поднялся, покосившись на четырех котят. Может, опекун уговорит Феоне просто расколдовать идальго, без кар и наказаний? С нее станется оставить им хвосты – чисто в воспитательных целях.
Покои Рамона тонули в полумраке, томоэ сидел в кресле, закрыв глаза и запрокинув голову, и на Фабиана тут же набросились угрызения совести. Его герцог устал настолько, что даже не взглянул на воспитанника. Паренек встал у двери, виновато поглядывая на его сиятельство.
- Здесь были дознаватели из Ординарии, - негромко заговорил эмпат. - Восемь штук, все, как один, - маги.
- Чего им было надо? - спросил Фабиан.
- Они хотели подловить меня на том, что я полукровка, - подросток расслышал тихий вздох.
- А вы?
- А я защищался. Подойди.
Мальчик подошел к креслу герцога. Томоэ не менял позы, но, несмотря на полумглу, парнишка различил углубившиеся складки у рта и морщинки вокруг глаз.
- Труднее всего было, чтобы они ничего не замечали, - пробормотал Рамон и взял воспитанника за руку.
- Но ведь они и так знают, - робко отметил Фабиан, не зная, высвободить ладонь из сухих пальцев или не надо.
- Есть разница, - томоэ засмеялся. – Они, может и знают, что я – полукровка, но им не известно, какого рода мои способности. И это мой последний козырь.
Рамон повернул голову к подростку и взглянул ему в глаза. Это было как прикосновение, и Фабиан невольно отпрянул.
- Не уходи. Не пугайся...
Рамон все смотрел ему в глаза, как будто осторожно и бережно его касался, пока Фабиан не почувствовал, что их связь обострилась и стала такой ощутимой, как корабельный канат. Но только теперь она была какая-то односторонняя. Это мягкое прикосновение ласкало, убаюкивало, но не позволяло мальчику увидеть и притронуться к самому Рамону, как это было в Остенлибе. Фабиан попытался, но его действия мягко пресекли. Физические ощущения отступили на задний план, и хотя полукровка чувствовал, что герцог поглаживает его ладонь большим пальцем, казалось, что это происходит не с ним, что тело находилось в одном месте, а душа – в другом. Паренька окутывало теплым и мягким, усыпляло, успокаивало, свивалось вокруг него в кокон. Там хотелось заснуть, раствориться, остаться навсегда... Колени Фабиана подогнулись, голова закружилась, накатила слабость. Мальчик инстинктивно попытался отнять у Рамона свою руку, но его не отпустили. Слабость становилась все сильнее, пол куда-то поплыл, и полу-оборотень опустился на ковер, а потом уронил голову на колени Рамона и потерял сознание.
Фабиан пришел в себя на софе. Герцог стоял, склонившись над ним, и одной рукой щупал лоб подопечного, а в другой держал кружку. Маг вывернулся из-под ладони томоэ и сел.
- Что со мной?
- Обморок. Переутомление, - Рамон хлебнул из кружки и как бы между делом заметил: - Ваши лошади на конюшне.
Фабиан дернулся, а воспитатель подошел к столу и сорвал с него покрывало, под коим были аккуратно сложены одежда и оружие юных кабальеро.
- Это мне доставили вместе с лошадьми и жутким рассказом о таинственном исчезновении пяти моих подданных. Итак, дон Эрбо?
- А почему сразу я? - неубедительно возмутился отрок.
- Потому что вы здесь, а ваши друзья - нет. Признавайтесь, куда вы их дели?
- Они в моей комнате, - потупился подросток. Рамон вскинул бровь. - Они не могут придти.
- А мне так хочется их увидеть, - вкрадчиво сказал герцог. Фабиан вздохнул. Он знал, что по головке его не погладят, но куда деваться? Идальго сосредоточился и усилием воли переместил корзинку из своей комнаты к себе на колени; котята возмущенно запищали. Мальчик встал и предъявил содержимое корзинки опекуну.
- Вот, это они.
Рамон уставился в корзину и несколько севшим голосом уточнил:
- Что, все четверо?
- Угу.
Котята, увидев сюзерена, смирно сжались на дне, на всякий случай опустив глаза и виновато повесив ушки.
- И как вам это удалось?
- Не знаю.
Рамон вытащил из корзины белого в рыжих пятнах котенка. Даниэль устроился в герцогском кулаке поудобней и постарался придать мордочке самое умильное и невинное выражение.
- Мяя! - вдруг подскочил Руи и ткнул в бок Рамиро. - Мя, мя, мырр?!
- Мряу! - спохватился сын адмирала, повернулся к Фабиану и взмяучил. Полукровка хлопнул себя по лбу.
- Томоэ! Они же там такое видели!
- Жертвоприношение белокурой девственницы? - осведомился герцог, почесывая пальцем кошачье пузо; Дануто молча терпел, выпустив когти, но не решаясь пустить их в ход. Фабиан отрицательно замотал головой, достал Рамиро и сунул под нос Рамону.
- И что? - спросил томоэ у котенка.
- Мырк, - неуверенно отозвался Ибаньес, потянув рукав фабиановой сорочки.
- Это он видел, он и Руи, - пояснил Бьяно, для наглядности встряхивая корзину. - Вот, Руи, такой черный!
Эмпат кротко вздохнул, вернулся в кресло и выпустил Даниэля на подушку для ног.
- Так, идальго, не мучьте животных, поставьте корзину, сядьте и расскажите все по порядку.
Фабиан сел и рассказал, а Миро и Родриго подтверждали его повествование дружным мяуканьем. Когда полукровка закончил, Рамон несколько минут молчал, отрешенно наблюдая за котятами на подушках.
- Бьяно, хорошенько подумай и скажи: Робийяр или Олсен могли догадаться, что за ними следят?
Паренек задумался и медленно покачал головой:
- Рамиро и Руи прятались под шкафом.
- Ладно, - Рамон позвонил и приказал лакею найти донну Феоне.
- Зачем это? - заволновался подросток, отлично понимающий что именно скажет и сделает наставница, узнав о его подвиге. В глазах котят вспыхнула надежда.
- Хочу выяснить, как долго твои друзья могут пребывать в усато-полосатом обличье без ущерба для себя, - ответил Рамон; надежда угасла, дворяне подозрительно переглянулись.
Волшебница явилась на зов своего монарха на удивление быстро. Она была зла, нахмурена и уже явно приготовила пару едких фраз, дабы сообщить Рамону насколько она была занята... Но когда чародейка переступила порог, заготовленная тирада мигом вылетела у нее из головы. Прикрыв рот ладонью, Феоне уставилась разноцветных котят, потом перевела взор на Фабиана; ее глаза полыхнули, и она наотмашь ударила ученика по уху. Парнишка взвыл и схватился за нежный, чувствительный кончик уха.
- Больно же!
- Феа, не зверствуй, - попросил Рамон. - Скажи, как долго они могут быть котятами?
- Двадцать восемь дней, - процедила магичка, бесцеремонно сгребла Хуана за шкирку и скептически осмотрела. - А зачем тебе? Уу, толстунчик... – Феоне потыкала кабальеро пальцем в пузо, идальго вознегодовал и засучил лапами; внизу завопили его товарищи, дергая волшебницу за юбку.
- У меня есть мысль, - неторопливо протянул Рамон. Дон Фонтера обреченно брыкнулся, но чародейка была сильнее.
- Какая? – напряженно спросил Фабиан.
Рамон мечтательно улыбнулся:
- Вы не находите, что просто грех не воспользоваться такой возможностью? Учитывая то, что вы понимаете язык кошек…
Котята поджали хвосты. Они уже поняли, что ничего хорошего им не светит.
.... Элеонора взяла букетик белых фиалок, зажав нос платком, и сунула цветами в воду. Если Рамон сбрызнул их ядом в надежде избавиться от бывшей тещи... Не отнимая от лица платок и не снимая перчатки, падме Робийяр распечатала письмо. Строк было всего десять, но смысл дошел до вдовы не сразу. Пришлось перечитать раза три, пока женщина не поняла, что это – не идиотская шутка. Отшвырнув письмо, она бросилась к маленькой корзиночке с бантами, доставленной вместе с ним, и рывком открыла крышку. Запустила руку внутрь и вытащила золотистого упитанного котенка.
- Вы дон Хуан Фоментера? - сурово спросила графиня. Котик кивнул и печально мявкнул.
- Верю, - вздохнула Элеонора. - Такое могло придти в голову только Рамону.

зпт

Один из самых смешных кусков. Здорово. :)

Класс!  :) ;) Чем дальше тем интереснее!

Фабиан привстал на стременах: внизу по дороге к монастырю бодро катила запряженная четверкой карета. Верону Робийяр охраняли, как драгоценности короны – надежно, но, в отличие от оных драгоценностей, - незаметно.
- Мрык? – высунулся из кармана Миро.
- Это она, - полукровка указал на карету. – Там, внутри, - Верона Робийяр. За ней ты и будешь присматривать. Не переживай, она славная девочка. Можешь обсудить с ней вопросы математики по Лепажу.
Рамиро злобно лягнул друга мягкими лапками. Друг не заметил.
- Ррруаяяя?! – кое-как выдавил сын адмирала.
- Порядок, Руи внедрился. Дань говорит, что Виктор его сосиской кормит, значит, признал. Все, погнали.
- Мрыыы, - тоскливо отозвался Ибаньес.
- Да не переживай ты, не будет она тебя за хвост дергать. Смотри поумильней, пищи пожалостней, они это любят, - идальго запихнул голову котенка обратно в карман, поворотил коня и пустил его в галоп. Спустившись с холма, полукровка помчался наперерез карете.
Верона пыталась читать книжку, но средство передвижения так подскакивало на ухабах, что девушка никак не могла уловить конец начатой фразы. Кроме того, от чтения отвлекал пейзаж за окном и роящиеся в голове мысли. Зачем матушка решила отправить ее в монастырь на моления, да еще так внезапно? Неужели догадалась, что визит дона Эрбо вовсе не огорчил юную послушницу? А ведь Веро так старательно горевала…
- А ну стой! Стоять, говорю! Куды прешь?! – заорали снаружи, и девушка высунулась из оконца.
- Оставьте его, оставьте! – крикнула она. – Это мой друг! – и тут же прикусила язычок, но было поздно: слово не воробей…
- Уф, ну просто какие-то цепные псы, - пробормотал Фабиан, подъехал к дверце и снял шляпу: - Доброе утро, сударыня!
- Доброе утро, - приветливо отозвалась дворянка, обрадованная появлением общества. – Откуда вы здесь?
- Узнал, что тебя конвоируют в тюрьму, и решил навестить.
- Это не тюрьма, - строго ответила Веро. – Это монастырь святой Магды, служительницы Араны.
- Кошмар, - вздрогнул Бьяно. – Но с чего тебя отправили в заточение? Если из-за меня, то я готов извиниться.
- Извиняйтесь, - подумав, решила Верона.
- Прости, пожалуйста, - торжественно изрек Фабиан.
- Я больше не буду, - подсказала девушка.
- Что не буду?
- Бить моих слуг об стену. Например.
- Ладно, - покладисто сказал кабальеро. – Но все-таки – почему? Ты и так проведешь там всю жизнь!
- Ну, матушка решила, что мне стоит провести месяц до нашего отъезда вдали от соблазнов столицы, - пожала плечами Верона, покосившись на карман подростка, ей показалось, что там что-то дрыгается.
- От каких соблазнов, ты и так не выезжаешь, бедолага. Ну вот тебе в утешение, - Фабиан вытащил из кармана Рамиро и вложил в руки ошарашенной девушке.
- Э?.. Сударь, вы что, дарите кошек каждый раз при новой… - Верона осеклась, нащупав под пушистым брюшком записку.
- Сударь, вы что это себе позволяете? – нахмурилась благовоспитанная девица, подавляя сердечное еканье.
- Пока-пока, монастырь уж близко, а я эти их завывания на дух не выношу, - ухмыльнулся кабальеро, приложил палец к шляпе и умчался в светлую даль, подняв клубы пыли.
- Мя-мя, - напомнил о себе Миро, ерзая пузом по записке. Девушка положила котенка на колени, погладила и развернула листок бумаги.
«Сожги при первой же возможности!!
Тебе грозит опасность, поэтому твоя маман и засунула тебя к монахиням: стены высокие, ворота толстые, тетки злые. Но мы все равно неуверенны, что пронесет, поэтому мой друг – Рамиро Ибаньес, он же кот, будет за тобой присматривать. Если что – он подаст нам знак, и мы примчимся спасать. Если все будет гладко – тебя выпустят.
Удачи, не забудь сжечь.
Миро за хвост не тягай. Ф.»
- Это что, шутка? – строго спросила падме Робийяр у котенка, когда пришла в себя. Зверек помотал головой.
- Так вы – Рамиро Ибаньес?
Котишка закивал.
- С ума сойти, - прошептала Верона.
- Мррр, - печально согласился с ней Миро, сворачиваясь клубочком в складках дорожной юбки.
Между тем полукровка гнал коня домой. Раз Родриго удачно вписался в комнату Виктора, то наверняка уже есть новости.
За новости и за связь отвечал Дануто. На столе, где стояли три хрустальных шара, по штуке на каждого усатого диверсанта, положили подушку для спанья, мисочку для еды, блюдце для питья, а под столом – лоток. Даниэль чуть не упал в обморок, когда осознал, что ему придется жить, как кошка, в прямом смысле слова, но с Феоне всегда было трудно спорить. И небезопасно…
- Какие новости? – крикнул Фабиан, влетая в комнату. Арвело помотал головой, но в этот миг загорелся центральный шар.
- Мяяя-ууу!! – в лучших традициях мартовских кошек завопил Даниэль; в комнату вбежали Рамон и Феоне.
- Это Руи! – Бьяно первый занял место у стола, и Дань, похлопав лапкой по шару, включил изображение и звук. И то, и другое, воспринимаемое через кошачьи глаза и уши, выглядело весьма своеобразно, к тому же Родриго сидел под кроватью, и видны были только сапоги Виктора и ботильоны Олсена.
- Она отправила младшую в монастырь, - буркнул маг, расхаживая по комнате; Руи плотоядно урчал, наблюдая за развевающимися полами мантии.
- Ничего удивительного, матушка удушиться давать за ней приданное, так что девчонке сразу была дорога в монахини, но вполне возможно, что нас подслушали, - Робийяр сидел в кресле, закинув ногу на ногу. – Так что я предлагаю внять гласу рассудка…
- Нет! Разбирательство назначено на этот четверг, у нас всего неделя, чтобы добыть показания Элеоноры! Лучше подумайте, кто нас мог подслушать?
- Понятия не имею, - отозвался Виктор. – Хотя… ну-ка, кис, кис, кис…
- Рамон, я же говорила, что он догадается! – зашипела Феоне.
- Но я надеюсь, что ты озаботилась маскирующими чарами?
- Я что, дура?! Конечно, озаботилась!
- Мрр, мря, мя, - мяукнул в шар Даниэль, приказывая Руи вести себя естественно. Под кроватью показалась чья-то рука, подхватившая дель Мору под живот, и картинка в шаре сменилась: Родриго смотрел прямо на Олсена, Виктор держал котенка на весу.
- Мяя-уу!
- Ну-ка, ну-ка, поглядим, - чародей схватил идальго за загривок, и рокуэлец в ответ на оскорбление действием гнусаво взвыл и полоснул его передними лапами. Олсен громко вскрикнул и отшатнулся, зажимая восемь глубоких царапин манжетой.
- Ласковее надо быть, - наставительно заметил Виктор. – Кошка – животное ранимое.
- Ранимое?! Поганая тварь!
- Что вы так кричите? Вы так и не выучили кровезатворяющее заклинание?
Метнув в котенка злобный взгляд, эмиссар занялся самолечением. Руи облизнулся.
- Твоя маскировка достаточно надежна? – спросил у волшебницы эмпат. – Я не смогу вмешаться, если что-то пойдет не так.
Феоне покусала губу.
- Ну, - наконец сказала она, - такая посредственность не сможет распознать редкое заклинание. И потом, я старалась!
- То есть все зависит от вашего старания? – заметил Фабиан.
- Не дерзи мне, мальчишка, не то…
- Ми-я! – перебил Даниэль. Олсен залечил руку и приступил к изучению хвостатого объекта. Маг впился взглядом в желтые кошачьи глаза и забормотал.
- Если это формула Стефана Ромула, то черта с два у него что-то выйдет, - прошептала Феоне.
- А если нет? – спросил Рамон.
- Это она, - сказал Фабиан. – В ключе было обращение к Аране в ипостаси Вирна.
- В кои-то веки этот щенок выучил то, что было задано!
- Похоже, это просто кошка, - разочаровано констатировал эмиссар. Руи зашипел.
- Это кот, - поправил шевалье. – На, заешь колбаской. Это я не вам.
Командор посадил шпиона на стул и положил перед носом дель Моры кусок колбасы.
- Так когда вы хотите это провернуть?
- Посчитайте сами, - брюзгливо ответил Олсен. – Если заседание в четверг, то во вторник вечером падме Элеонора должна знать, на каких условиях мы вернем ей дочь.
- Значит, самое большее – три дня. Дьявольщина, вы просто взяли меня за горло! Ладно, сообразим, - Робийяр взялся за плащ. – Мне нужно спуститься в казармы. Вас не зову. Куда доставить девицу?
- Я снял дом на окраине, вот тут, - Руи оторвался от колбасы и проследил за передачей из рук в руки куска карты. – Сюда и привезете.
- Ладно. Мне нужны деньги.
- Они вам всегда нужны, - буркнул Олсен, направляясь к двери следом за аргассцем. – И какая сумма…
Дверь захлопнулась, и дважды скрипнул в замке ключ. Даниэль коснулся шара, картинка угасла.
- Три дня, - задумчиво протянул Рамон. – И неизвестно, куда ее отвезут. Что ж, придется ловить, не отходя от места злодеяния.

Анжеле не спалось. Еще неделю назад девушка с нетерпением ждала свадьбы, сегодня одна мысль о женихе вызывала тихое раздражение.
"Слизняк!" - думала гордая южанка; вместо того, чтобы вступиться за честь и доброе имя нареченной, он повел себя, как последний трус! Он, видите ли, единственный сын в семье! Ну и что?! Его невесту при всей церкви оскорбил этот... этот... с позволения сказать, герцог! Обошелся с ней хуже, чем с куртизанкой! Схватил, посадил к себе на колено, наговорил гадостей... если он - высокий, статный, красивый мужчина, с сильными руками, густыми темными волосами и волнующим ароматом йельской туалетной воды, это еще не значит, что ему все можно!
Анжела повернулась на другой бок и мрачно уставилась в окно. Опять Рамон! Эти мысли преследовали ее уже вторую неделю, хотя она видела его всего один раз. Убийцу ее братьев и сестры и, как шептались при дворе, гнусного мужеложца. Анжела фыркнула. Ха, как же! Станет мужеложец лезть в чужое декольте прямо в церкви!
Девушка поняла, что не уснет, села и потянулась к лимонной воде.
- Мяу, - тихо раздалось снизу.
- И ты не спишь? Иди сюда, мой хороший, - аргасска наклонилась с кровати и вытащила из корзинки котеночка, которого ей подарила матушка. Голубоглазый золотистый полосатик выглядел трогательно до умопомрачения, к тому же был очень покладистым и умным котенком. Дворянка погладила его по спине, почесала за ушком и налила себе полстакана воды. За окном громко шуршал плющ, воздух был холоден и неподвижен. Падме Робийяр поднесла к губам стакан и вдруг зябко передернула плечами, котенок повернул мордочку к окну. Если ветра нет, то кто тогда карабкается по плющу под ее окном?
Анжела сроду не была трусихой. Не сомневаясь, что плющ колышется именно под тяжестью человека, она вскочила, накинула шаль, ссадила котенка на полку с безделушками и схватила кинжал. Воинственно настроенная дева подкралась к окну и притаилась у шторы, не совсем под ней скрываясь, чтобы не запутаться в самый ответственный момент, но и не очень на виду. Котик подобрался и сузил глаза.
Шорох снаружи утих, за стеклом маячила тень и что-то делала с задвижкой. Потом рама приоткрылась, и негодяй бесшумно проскользнул в комнату. Девушка бросилась к врагу, занося кинжал. Ночной гость круто повернулся, перехватил ее запястье, дернул Анжелу на себя и поцеловал. Дворянка испустила разъяренный писк, ударила мерзавца коленом и, несомненно, куда-то попала, потому что насильник сдавленно охнул и выпустил жертву.
- На помощь! - заверещала южанка, тыча наугад кинжалом. Вспыхнул огонек, загорелась свеча в лампе, и девушка смолкла - при слабом свете ночника она поняла, что целовалась с герцогом Вальдано. Анжела зажмурилась, помотала головой, а когда открыла очи, то обнаружила, что этот гад прячет ключ от двери в карман! Завизжав еще громче, девушка кинулась к двери и ударилась в нее всем телом.
- Ах, ну что вы, что вы, - проворковал Рамон, заботливо оттаскивая дворянку от двери и отнимая кинжал. - Разве можно так нервничать? К тому же это совершенно бесполезно.
- Это еще почему?!
- Потому что комната заколдована.
- Зачем?!
- О, - вздохнул Рамон, - вот этого-то я и не могу вам сказать.
Вдруг Анжела сообразила, что он ее больше не держит, и развернулась к ночному посетителю. Кровный враг сидел в кресле и вертел в руках, чтоб они у него отсохли, ее кинжал.
- Премилая вещица, а где же парный?
Стиснув кулачки, Анжела смотрела на второй клинок, лежащий на столике у ее кровати, за спиной Рамона.
- Зачем вы сюда явились? – сквозь зубы кинула аргасска.
- Исключительно ведомый неземной страстью к вам. Не хотите слиться со мной в волнующих объятиях?
- Подлец! Подонок!
- Не хотите. Ну и ладно, можно просто побеседовать.
- Мои братья убьют вас!
- Мда? - с сомнением протянул Рамон. - До сих пор они слишком успешно прятались за женской юбкой, чтобы...
- Хватит! - крикнула Анжела. - Довольно! Убирайтесь ко всем чертям, не то...
- Где вы набрались таких слов? - покачал головой Рамон. - Неужто от братьев? Куда катиться мир...
Девушка цапнула флакон духов и запустила им в герцога, мужчина лениво увернулся. Стекляшка вписалась в шкаф и с нежным звоном разлетелась вдребезги. За шкафом послышалось тихое, но отчетливое поскрипывание.
- Что это? - вскинулась Анжела. - Это опять вы?
Рамон покачал головой и загасил ночник.
- Сударыня, ведь из вашей комнаты есть тайный ход?
Анжела молча сопела. Котенок светил глазами с полки.
- Конечно, есть, - вполголоса продолжал герцог, - стены в вашем доме намного толще, чем... Ого, похоже, пришел мой смертный час?!
Шкаф медленно поворачивался вокруг своей оси слева направо. Рокуэлец одним прыжком оказался рядом с девушкой, зажал ей рот рукой и уволок в закрытый шелковой ширмой промежуток между высоким пуфом и туалетным столиком. Там герцог зажал девицу в угол, прикрыв собой.
- И разумеется, о них знают только члены семьи, - прошептал кровник, пока дворянка безуспешно выдиралась из стальных рук. Впрочем, вскоре она перестала извиваться, но не потому что выбилась из сил, а потому, что из тайного хода показался человек... второй... третий... Первый подошел к разворошенной постели и заглянул под одеяло.
- Ты еще в пудренице посмотри, - посоветовал второй.
- Она наверняка в уборной, - предположил третий.
- Пошли! - воодушевился второй. Анжела вспыхнула и забилась в руках герцога. Первый властно поднял руку и сделал несколько странных, с точки зрения девушки, жестов. Затем он обошел кровать и присел в углу между стеной и трюмо, в то время как второй занял позицию у двери уборной, а третий направился к ширме, за которой притаились кровные враги. В руках неизвестных тускло блеснули рукояти пистолетов. Рамон медленно задвинул девицу себе за спину, тем паче, что Анжела притихла и совершенно не возражала против того, чтобы его застрелили первым.
- Может, все же заглянуть? – спросил второй, неспешно поворачивая ручку двери в уборную.
- Ладно, - раздалось из-за трюмо. – Давай, только она бы свет зажгла.
- Вффф!! – поразилась Анжела. Она давно не видела Виктора, но его голос она бы не спутала ни с каким другим!
- Тшшш, - шепнул третий. – Тут кто-то шебуршится.
В этот миг Рамон вскинул руку. Анжеле показалось, что он только толкнул ширму, но стоящего перед ней человека подхватило и смело в угол, где засел Виктор. Треск рвущегося шелка, короткий нецензурный вопль, и второй наемник выскочил из уборной на звук.  Рамон чуть нахмурился, и его пронесло через всю комнату и вбило в секретер с милыми женскими безделушками.
- Мяяя! – заверещал котенок, цепляясь когтями за покосившуюся полку. Девушка вырвалась из рук томоэ и кинулась спасать питомца. Ее ослепила огненная вспышка, раздался грохот, и бок прошило что-то горячее, толкнув назад. Кто-то рядом закричал "Дьявольщина!", а дворянка упала на пол, потеряв сознание от боли.
Робийяр швырнул разряженный пистолет в Рамона. Герцог уклонился, достал из кармана цитрин, подхватил на руки Анжелу и бросил камень на ковер. Рассыпался сноп золотых искр, и томоэ исчез вместе с девицей.
- Валим отсюда, будь оно проклято! - прохрипел Виктор, окончательно выползая из-под подручного, но подчиненные не отозвались. Робийяр, костеря себя на все лады, поднялся и захромал к тайному ходу; топот на лестнице придавал сил. Но сверху вдруг раздалось грозное "Миииииу!!", и в лицо командору прыгнуло нечто мягкое и пушистое, мигом запустившее в физиономию шевалье полсотни когтей и не меньше клыков. Аргассец взвыл, завертелся на месте и попытался оторвать от себя полосатую тварь. Но шерстистая пакость твердо решила помереть, как мученик: она заорала и вонзила когти поглубже, а затем вспыхнул ослепительный свет.
- Так! - возвестил глас любимой матушки. - Вот и вы, сын мой.
Когтистая дрянь наконец отцепилась, предоставив шевалье истекать кровью, шлепнулась на пол и отползла в сторону.
- Взять его, - приказала Элеонора, подошла к котенку и бережно подобрала. Героический идальго мявкнул и подрыгал лапами, показывая, что он цел. Графиня погладила Хуана по голове и с торжествующей улыбкой повернулась к сыну, которого уже скрутили верные слуги.
- Что же вы здесь потеряли, Виктор? – издевательски спросила вдова. – Или вам вздумалось вернуться в лоно семьи?
Блудный сын молчал – изодранное кошачьими когтями лицо не способствовало излишней общительности.
- Убрать его, – приказала графиня, обвела разгромленную спальню хозяйским взглядом, прикидывая стоимость ремонта, и вдруг поняла, что в комнате чего-то не хватает. - А где... где моя дочь?
- Спросите у Рамона, маменька, - прошептал Виктор, стараясь поменьше двигать губами.

Нелл, я навеки Ваша, ;) только давайте скорее продолжение! ;) ;D

ь не надо Такое ощущение, что эта фраза слегка выбивается из контекста.

И еще. Что-то Рамон последнее время мне не очень нравится...
А вот Верона - очень хорошо, и Анжела получается такая.. живая. :)

да-а? Вот и мне тоже в последнее время он стал подозрителен...

Продолжение:
Фабиан сидел у окна и ждал, когда все закончится. Рядом примостился Даниэль. Когда будущему семинаристу сказали, что не будут его расколдовывать, дабы не сорвать маскировку его товарищей, - возмущению идальго не было предела. Ну, Рамиро, Хуан и Родриго маскируются, следят за Робийярами, это понятно, но его-то за что?! Дон Арвело уже целую неделю бегал на четырех лапах и люто возненавидел весь женский пол. Стоило какой-нибудь женщине его увидеть - все! Кабальеро хватали, тискали, целовали, тыкали пальцем в пузо и, что самое страшное, непрерывно сюсюкали. Другая опасность таилась в среде мальчишек, но о ней Даниэль был осведомлен и умело избегал их общества. А еще нужно было есть ртом из миски, умываться лапой, пользоваться лотком с песком и - о ужас! - вылизывать под хвостом.
- Мияяяя! - горько подвел итог Дануто.
- Дань, не ной, - раздраженно отозвался Фабиан. - Недолго осталось.
Котенок пошевелил хвостом. Полтора часа назад Родриго доложил, что Робийяр ушел на дело, после чего томоэ тоже куда-то исчез. Бьяно бродил по комнатам сам не свой, а потом уселся у окна и не сводил глаз с ворот. Даниэль мяукнул, запрыгнул к другу на колени и потерся спиной о его грудь, выказывая поддержку и понимание.
- Ага, - рассеянно отозвался полукровка, почесывая кабальеро шейку. А дон Арвело смотрел на длинные завязки от воротника фабиановой сорочки и боролся с позорным желанием схватить их лапой. Паренек испустил долгий вздох, взялся на завязки и принялся издеваться над другом, водя ими перед кошачьим носом. Даниэль терпел минут пять, потом инстинкты взяли верх над человеческим разумом, и рокуэлец, громко взмяучив, вцепился в кисточки обеими лапами и всеми когтями.
- Хороший кис, - так же рассеяно кивнул Фабиан, и в тот самый миг, когда Дань уже готов был расцарапать приятелю нос, посреди комнаты расцвел золотистый фейерверк. Среди букета искр появился томоэ с какой-то девицей на руках. Бьяно вскочил, забыв о друге; Даниэль улетел в корзину.
- Томоэ, вы... О боги, откуда это?!
- А, я прихватил ее с собой на память о гостеприимном доме Робийяров, - ответил Рамон, сгружая девушку на кровать.
- А поменьше сувенирчик не могли выбрать? - процедил отрок, отмахиваясь от возмущенного мява дона Арвело. - Так, что тут у нас? Пуля вошла под шестое ребро слева...
- Что там от Ибаньеса? - эмпат подхватил Дануто и почесал пушистое брюшко, невзирая на сопротивление идальго.
- Дань, не ори, отвлекаешь! В монастыре все тихо. Верона дрыхнет, Миро при ней сидит, но их пока никто не тронул. Помолчите.
Исцеление не заняло много времени: Фабиан заранее приготовил обеззараживающий раствор и сонную соль. Маг поднес к носу девушки соль, дабы исцеляемая не дергалась при изымании пули, завязал лицо шелковой повязкой и омыл руки раствором. Затем последовали очищающее заклятие, кровезатворяющее заклятие и…
- Бьяно, ну она же не солдат в лазарете! – упрекнул Рамон, когда подросток выдернул пулю взглядом.
- Переживет, - буркнул полу-оборотень, накладывая заживляющие чары. – Так что там было?
- Немного свары, немного драки, а в целом все прошло гладко.
- А что с моим компаньоном?
- Ничего. Посидит в посольстве, пока все не кончится, Ординария весьма мстительна, - томоэ ерошил шерстку Даниэля; идальго клялся отомстить за все. – Вот видите, и шевалье Даниэль нам пригодился, а вы так не хотели компаньона.
Полу-оборотень фыркнул:
- Ну да, хорошо, хоть честный оказался, а если б струсил и не рассказал?
Анжела чуть слышно застонала, приоткрыла глаза, обвела присутствующих мутным взором, приподняла голову и уронила ее обратно на подушку.
- Это бред...
- Увы, это реальность, - томоэ неспешно направился к двери: - Дон Эрбо, позаботьтесь о нашей гостье, объясните ей, в чем дело, накормите, обогрейте, а мы покамест выпьем чашку кофе.
Свисающий с руки герцога Даниэль бросил на друга сочувственный взор.
- Я с ней один не останусь! – возмутился подросток. – И вообще, это вы ее стащили!
Но дверь за герцогом уже закрылась, оставив идальго наедине с рыжей проблемой, которая уже достаточно пришла в себя для предъявления первых претензий:
- Что тут происходит? Почему я здесь? Вы вообще кто?!
Фабиан наклонился к ней и дунул в лицо. Анжела повалилась на подушку.
- Я люблю тишину и покой, - пояснил полукровка, словно уснувшая девушка могла его услышать.

Котята-шпионы - весьма нетрадиционно. ;D
Мумрик, Нелл, а чем Рамон не удружил? :)

Элеонора мерно обмахивалась веером, с ленцой осматривая Палату Благородных, пре-вращенную в место судилища над некогда могущественным монархом. Взглянув на вдову, никто бы не сказал, что ей хочется кого-нибудь придушить. Хотя почему кого-нибудь? Если в порядке очереди, то сначала Рамона, потом Виктора, и напоследок - Гийома, про-сто так, из-за выражения лица. А еще надо бы надавать пощечин - себе самой, за идио-тизм.
"О боги, кем, ну кем надо быть, чтобы довериться Рамону?!" - думала графиня. Она, прав-да, не могла поручиться за то, что сероглазый подонок замыслил похищение Анжелы сра-зу же, но сам факт...
- Матушка, Вальдано! - вскинулся Гийом, падме сжала зубы. О боги, ну тридцать пять ведь уже, а не пятнадцать!
- Да, Вальдано. Его тут судят, а меня вызвали для дачи показаний, - холодно ответила Элеонора.
- Но он идет сюда!
И верно: Рамон мог подняться к своей трибуне по любой из шести лестниц, но он выбрал ту, которая прилегала к скамье свидетелей. Графиня наблюдала, как он приближается к ней, спокойный, красивый, уверенный, небрежно придерживающий шпагу, и с наслажде-нием представила его бредущим в метеоритных браслетах на телепатический допрос.
- Сударыня, - зять остановился, снял шляпу и галантнейшим образом поклонился. Элео-нора неспешно поднялась, протянула руку для поцелуя и сквозь зубы осведомилась:
- Где моя дочь, ублюдок?
Эмпат выпрямился и улыбнулся. Когда-то Рикардо научил ее бить кулаком в челюсть, но до челюсти Рамона еще надо допрыгнуть...
- Падме Анжела находится в надежном месте, под охраной.
- Если вы сейчас же не прикажете ее отпустить, - медленно, чтоб до него получше дошло, сказала вдовица, - я дам такие показания, что вас засунут в браслеты прямо в зале заседа-ний.
Томоэ не смутился и даже не удивился.
- Видите ли, падме... Вы сыграли хорошую партию, но в этой игре я опережаю вас на не-сколько ходов. Ведь донна Анхела по-прежнему у меня, а вы не знаете, где.
- Сударь, вы угрожаете? - подал голос Гийом. - Я обвиню вас в похищении, если вы...
Рамон молча поднял на него бровь, и сын заткнулся.
- В заложниках, как вы понимаете, - чуть извиняющимся тоном продолжил эмпат, - не только девушка, но и ее честь. Вернее, репутация в глазах общества. После обвинения в похищении ей останется разве что монастырь в глуши.
- Вам требуются мои показания? - уточнила Элеонора, понимая, что венценосный паразит держит ее в кулаке. - Нужные вам показания?
Герцог согласно кивнул.
- Я бы и так молчала, - буркнула падме, садясь на место.
- Донна Леонор, дело не в том, что я вам не верю, а в том, что не доверяю, - промурлыкал Рамон, еще раз поклонился и направился к своей трибуне. Графиня Робийяр сжала веер.
"Я засажу тебя в тюрьму, даже если это будет последнее, что я сделаю", - подумала Элео-нора. Но сначала - дочь. Девочка не должна становиться заложницей этих игр...
Зал постепенно заполнялся: графиня и Рамон пришли первыми, но все остальные не на много от них отстали. Еще бы, такое представление дается редко, всем интересно, чем кончится. Обернувшись, Элеонора заметила среди рокуэльской делегации герцогского щенка. Для чего Рамон его привел? Собирается вызвать его как свидетеля?
За час Палата Благородных заполнилась магами, священниками и представителями стран-участниц. Как только все расселись по своим местам, герольды у парадного входа ударили жезлами в пол и объявили о том, что председателем нынешних Генеральных Штатов яв-ляется его величество монарх Аргасский. Все прочие титулы Элеонора пропустила мимо ушей, ее больше интересовал состав судейской коллегии.
- А Мориак разжирел, не так ли, матушка? - спросил Гийом, пытаясь принять безмятеж-ный и аристократический вид. Ему почти удалось.
- Государственные дела не идут ему на пользу, - отозвалась Элеонора. Премьер выглядел неважно и, видимо, не испытывал никакой радости от того, что ему выпало вести практи-чески процесс века. То есть это еще официально не суд, но неофициально - судейская пре-людия.
Те же герольды ударили в колокол у парадных дверей, закрыли их и заложили засовом. Мориак встал, откашлялся и развернул обильно увешенный печатями свиток.
- Заседание Генеральных штатов объявляется открытым, - хрипло сказал премьер. - Пер-вым будет разбираться дело Рамона Вальдано, герцога Рокуэльского.
Элеонора обернулась: Рамон сидел, опираясь подбородком на сложенные куполом паль-цы, Оливарес побледнел и даже как-то сдулся, Феоне напоминала тигра перед прыжком, а дон Эрбо... Он смотрел на Мориака так пронзительно, что Элеонора забеспокоилась о здоровье премьера.
- Рамон Вальдано обвиняется в нарушении первой статьи Коронельского акта, а именно: "Никогда и ни один маг-полукровка не дожен занять престол и обрести корону ни в одном государстве, что есть или будет. Наказание - смерть". Обвинителем выступает весь Совет Араны. Свидетель со стороны обвинения?
Поднялся высокий стройный мужчина с короткими рыжими волосами и ухоженной бо-родкой.
- Луи Месмер, комиссар Совета в Аргасе, - сказал он.
- Свидетель со стороны защиты?
- Дон Мигель Оливарес, - рокуэльский премьер следом за комиссаром спустился вниз, к местам, отведенным для свидетелей. Все верно: Феоне лишила Ординарию возможности выступать в роли обвинителя, но ее представители могли свидетельствовать - разумеется, против Вальдано.

Мориак коснулся лба платком, сел и произнес:
- Так же была подана жалоба от графини Робийяр...
Вдова легко встала и громко заявила:
- Я обвиняю командора Совета Виктора Робийяра в незаконном проникновении в мой дом и попытке похищения моей дочери, - она обвела зашелестевший зал насмешливым взгля-дом и остановилась на аргасском комиссаре. - Чего же хотел Совет Араны добиться от меня столь странным образом?
- Сударыня, - мягко улыбнулся Месмер, - уверяю вас, что виновные понесли должное на-казание и...
- Протестую, - немедленно вклинился дон Мигель. - Падме Элеонора указана в списке свидетелей, проходящих по делу, а так как на нее явно оказывается давление, я требую отвода этого свидетеля!
Мориак стукнул молоточком по маленькому гонгу:
- Дон Мигель, мы рассмотрим ваш протест позже. Единственная причина, по которой падме Робийяр вызвана именно сейчас, заключается в том, что допрошенный командор Робийяр указал, что действовал по приказу эмиссара Олсена и этот приказ был связан с делом Рамона Вальдано, - премьер привалился к спинке кресла, отдыхая после долгой фразы, и устало сказал: - Совет ждет объяснений Ординарии.
Месмер поднялся.
- Как я уже говорил, все виновные понесли наказание. Некоторые, хм... мелкие сошки в своем стремлении выдвинуться переходят границы допустимого. К тому же, я вынужден с прискорбием заметить, что порой командоры пользуются своим положением ради личной выгоды.
Мориак уже открыл рот, но Элеонора перебила его:
- Вот как? Значит, вы признаете, господин Месмер, что кто-то отдал такой приказ из-за желания выдвинуться? Значит, вам все же что-то было от меня нужно, а теперь вы пытае-тесь убедить Совет в том, что мой сын просто хотел свести со мной счеты?
Премьер снова протер лицо платком. Он меньше всего ожидал, что графиня будет вести себя так активно. Ему бы хотелось, чтобы она, как поседевшая от горя мать из старинной баллады, указала перстом на виновного, изобличила порок и успокоилась бы на этом.
- Сударыня, вопросы такого рода здесь задает Совет, поэтому будьте добры сесть.
Элеонора и не подумала подчиниться. Ей было интересно, плюнет ли Месмер на ее пока-зания или же ему так охота отправить Рамона под суд, что он рискнет репутацией Орди-нарии и признает, что давление имело место?
Луи Месмер благодушно улыбнулся.
- Видите ли, многоуважаемые члены Совета... Нам известно, что падме Робийяр могла бы дать весьма интересущие нас показания. Это, разумеется, ни в коей мере не оправдывает действий моего подчиненного, и я приношу глубокие извинения графине. Конечно, мы сделаем все, чтобы возместить ущерб, нанесенный ей, а пока... Пока я прошу Совет за-слушать показания Виктора Робийяра.
Вот теперь Элеонора села. Будь она слабее, то упала бы в кресло, как подкошенная. Пока-зания ее сына! О боги, если Оливарес не придумает, как их опровергнуть, то конец и ей, и Рамону.
- Протестую, - вмешался дон Мигель. - Робийяр являлся участником нападения на дом графини, у него есть личные счеты и к моему сюзерену, и к своей матери, следовательно, его показания не могут быть объективными.
- Протест отклонен, действия командора будут рассмотрены в свете представленных сто-ронами доказательств, ввести командора Робийяра, - на одном дыхании выдал Мориак.
"Все, точка", - подумала Элеонора. Формулировка "в свете представленных сторонами до-казательств" означает, что если Рамона признают виновным, то все обвинения с Ордина-рии снимут.
Привели Виктора. Вдова брюзгливо отметила, что о своей физии сын уже позаботился: следов от нападения кошки не осталось.
- Матушка, он может опорочить наше доброе имя, - прошипел Гийом.
- Может, - подтвердила Элеонора, - и опорочит, не сомневайтесь.
- Но его нужно остановить!
- Я буду весьма вам признательна, если вы его застрелите.
Виктора привели к присяге (поганец успел бросить на мать торжествующий взор), и Мо-риак, чей платок уже можно было выжимать, приступил к допросу:
- Командор, расскажите нам все, что вам известно о помолвке и подготовке свадьбы Ра-мона Вальдано и вашей сестры Бертиле.
Виктор заговорил, но еще до того, как сын открыл рот, Элеонора поняла, что он расскажет все. Он и рассказал: все, что видел, все, о чем слышал, все, про что догадался. Ну а после волнующего повествования шевалье об Остенлибском инциденте можно было ставить крест не только на Рамоне, но и на семье Робийяр. Дон Мигель делал все, что мог, но про-тив Оливареса были факты и улики, кроме того, на досудебном слушании не отводят ули-ки, а всего лишь сравнивают доводы защиты и обвинения. И сравнение выходило явно не в пользу Рамона.
Сын наконец умолк, и Элеонора поняла, что сейчас будет ее выход.
- Падме Робийяр, Совет просит вас предстать перед ним, - кашлянул Мориак. Элеонора спустилась по лестнице. Она пересекла зал, чувствуя, как с каждым ее шагом напряжен-ность в зале распухает, словно губка в ванне. Графиня взошла на кафедру ответчика, и ей поднесли Святое Писание для присяги. Женщина поклялась говорить только правду, ус-мехнувшись про себя: уже тысячу лет правдивость свидетелей гарантировали не клятвы, а магия: в красивом узоре на кафедре располагался большой янтарь который вспыхивал ка-ждый раз, когда свидетель лгал. Графиня улыбнулась. Аскелони научил ее, как обвести камешек вокруг пальца.
"Просто недоговаривай, дорогая", - усмехался он.
- Сударыня, подтверждаете ли вы слова вашего сына?
- Он не соврал, против своего обыкнования, - со смешком ответила Элеонора. - Но только в том, что видел, а его догадки просто смешны.
- В таком случае вы можете пролить свет на истинную причину всех этих событий? - спросил Мориак.
- Могу.
- Что связывало вас с Карлом Аскелони и герцогом Вальдано? Рикардо Вальдано, - уточ-нил Мориак. Элеонора молчала и улыбалась. Она думала. Сказать правду нельзя, солгать невозможно, остается выбрать - Карл или Рикардо?
- Сударыня, отвечайте, запирательство преследуется...
- Даже если ответ заденет мою честь? - так Карл или Рикардо? Хотя оба... нет, это слиш-ком для такого добродетельного общества.
- Сударыня, это необходимо для торжества...
- Мы были любовниками.
Зал взбурлил. Сынка перекосило так, словно он разжевал помидор и, только проглотив его, понял, что овощ с душком. Месмер привстал, дон Мигель поперхнулся.
- Вы... сударыня, то есть с кем? - выдавил Мориак.
- Рикардо.
- А Аскелони?
- Он знал об этом, - и их вполне устраивала любовь втроем, тем более, что это была лишь пикантная приправа к содружеству иного рода.
- Почему он женил своего сына на вашей дочери? - спросил Луи, забыв, кто ведет допрос.
- Это же мезальянс.
- Он хотел сделать мне подарок, - Элеонора возвела очи горе, подпустив в голос романти-ческой грусти.
В ходе заседания наступила пауза. Мориак перекладывал бумаги на столе, Гастон IV тя-жело дышал.
- Ваша дочь сочеталась браком с Рамоном Вальдано 4 августа 1617 года? - спросил пре-мьер, и шебушание в зале мигом стихло.
- Да. 16 февраля 1618 года умер Рикардо, а примерно через год у Бертиле и Рамона родил-ся сын. А спустя еще год они погибли.
- И вы обвиняете в этом герцога?
- Протестую, это не доказано! - возмутился дон Мигель.
- Протест отклоняется. Почему вы не подали жалобу в Суд? - продолжал Мориак, по-скольку свидетельница промолчала.
- А вы полагаете, что мне приятно здесь находиться? - осведомилась Элеонора. - Я не же-лаю, чтобы наше имя трепали на каждом углу.
Гастон IV наклонился к премьеру и что-то прошептал ему на ухо.
- Вы допускаете, что Рамон Вальдано мог убить супругу, так как она узнала, что он полу-кровка? - послушно озвучил волю монарха премьер.
Элеонора фыркнула:
- Я знаю, что он терпеть не мог жену, а наследник был, мягко говоря, неудачен.
- Значит, вы обвиняете его в убийстве вашей дочери?
- Да, - это единственное, что ей оставалось. Нозови она подлинную причину покушений...
- Его сиятельство был на пути к Кассар-Белю в ту ночь убийства, а когда охота останови-лась на ночлег, уединился с донной Феоне, - сухо сообщил дон Мигель.
- О да, но ведь донна Феоне - волшебница, - засмеялся Месмер, - и что ей стоило открыть портал для герцога? Кстати, многоуважаемый Совет, нами была представлена запись ме-дицинского осмотра ребенка Рамона Вальдано, которая сама по себе служит одним из ве-сомых доказательств его вины. Младенец родился уродом, но я предлагаю не озвучивать здесь данную запись, дабы не шокировать дам, - Луи коротко поклонился в сторону цер-ковной ложи, где находились кардиналессы и епископессы богинь. - Кроме того, Остен-либский инциндент...
- Довольно, пожалуй.
Элеонора вздрогнула и обернулась. Рамон поднялся, стряхнул вцепившуюся ему в руку Феоне и стал спускаться вниз.
- Сударь... ваше сиятельство, сядьте, это нарушение процедуры, - воззвал Мориак.
- Вы хотите знать, не полукровка ли я? - проигнорировал премьера томоэ. - Впрочем, ка-кой смысл скрывать то, что уже давно очевидно?
- Томоэ, прекратите! - закричал Фабиан.
- Не сходи с ума! - взвизгнула Феоне. Рамон остановился напротив Мориака и устремил на него пристальный взгляд, глаза в глаза.
- Месмер, остановите его! - рявкнул король Аргаса. Но комиссар только привстал, разинув рот, а с Мориаком творились дивные вещи: крупный обладатель трех подбородков и объ-емистого живота на глазах у пораженной публики превращался в крепко сбитого, поджа-рого атлета.
- О боги, - выдохнула Элеонора.
- Это невозможно, - громко вздохнул Месмер.
- Полагаю, так будет намного лучше, - любезно улыбнулся эмпат, пока Мориак ошалело ощупывал себя руками. Гийом вскочил, Месмер кашлянул.
- Думаю, что вам надлежит сдать шпагу капитану королевской гвардии, - сказал маг, по-глаживая бородку и не отводя от Рамона цепкого взгляда, в котором уже зажегся научный интерес. Эмпат отцепил шпагу и небрежно бросил ее в руки первому подвернувшемуся солдату; к герцогу подошел один из эмиссаров.
- Вашу руку, пожалуйста.
Рамон протянул ему правую, и тут с рокуэльской трибуны раздался пронзительный крик.
- Рамон! Рамон! - кричал Фабиан. Мальчик ринулся вниз, перепрыгивая через ступеньки, растолкал стражу и бросился к герцогу.
- Рамон... - жалко выдохнул полукровка, цепляясь за руки эмпата, на правом запястье ко-торого поблескивал метеоритный браслет.
- Тише, тише, тшшш, - томоэ притянул его с себе и коснулся губами лба Бьяно, на миг за-держав поцелуй. - Со мной ничего не случиться. Иди, зверек. Не бойся.
Он мягко отстранил потерянного подростка, высвободил свои руки из горячих цепких пальцев, погладил его по щеке и пошел прочь. Фабиан молча провожал опекуна взглядом, чувствуя, что внутри что-то разрывается. Мимо прошел гвардеец с герцогской шпагой.
- Отдай! - вспыхнул Фабиан. - Дай сюда! - он вырвал из рук ошарашенного солдата шпагу и выбежал вон из зала.

Уй, а что опять с переносами?!!

- Томоэ, зачем вы это сделали? - безнадежно, в третий раз, спросил дон Мигель.
- Вы уже спрашивали, - терпеливо ответил эмпат. - Это все равно случилось бы рано или поздно, и я предпочел сделать свой ход, пока у меня еще есть козыри в рукаве.
- Какие еще козыри, томоэ? - вздохнул Оливарес, взглянув на браслет.
- Весьма интересные, - сверкнул зубами Рамон. - Не впадайте в отчаяние, дон Мигель, я не стану совать голову в пасть льву, не зная, как ее оттуда вытащить.
Премьер только усмехнулся. Рамон прислонился к окну, прикрыв глаза. Он чувствовал себя усталым и опустошенным, и его неуклонно тянуло к одному маленькому, далекому огоньку... Странно, но за все эти годы они никогда не расставались больше, чем на два-три дня.
- Томоэ, вы хорошо себя чувствуете? - обеспокоено осведомился Оливарес. Герцог медленно склонил голову.
- Фабиан не приходил?
- Нет, я запретил ему.
Эмпат потер лоб рукой, взъерошил волосы и помассировал пальцами брови.
- Да, вы, наверное, правы...
Дон Мигель покашлял.
- Томоэ, я бы не хотел вас беспокоить еще и этим, но... вы понимаете, что они все видели?
Рамон поморщился. Мнение почтенного сообщества о выходке Бьяно его не волновало никоим образом.
- Я предпочитаю, чтобы они судачили о невинном поцелуе, а не о том, как меня оттащили за шкирку в тюрьму.
- И поэтому вы пошли туда сами.
Рамон отмахнулся.
- С Фабианом все в порядке?
- Да, - сухо ответил Оливарес. Герцогский воспитанник бродил по посольству как оглушенный, не реагировал на вопросы и обращения и не разговаривал даже с друзьями. - Ну что ж, ваше сиятельство, вынужден вас покинуть. Будут еще распоряжения?
- Соберите кортесы и как можно деликатнее постарайтесь донести до них известия о случившемся. Вот эти указы, - герцог тронул горку свитков, - так же подлежат оглашению на кортесах.
Оливарес убрал свитки в портфель, встал, поклонился и вышел. Рамон присел на кровать, потом прилег. Состояние было какое-то муторное, как мелкий осенний дождь: вроде и ничего особенного, а противно.
Он провел в тюрьме Ординарии уже неделю. Комната, надо сказать, была вполне уютная, не считая замков, решеток и нескольких слоев магической защиты. Герцогу позволяли видеться со своими подданными так часто, как он хотел, браслет тоже не мешал жить, а душу все тянула и тянула тоска по кошачьим голубым глазам. А по ночам Рамону снова стали сниться сны, чего давно уже не бывало - с тех пор, как он приютил маленького раба. Во сне томоэ брел сквозь кромешную тьму к мерцающему вдали огню, костру, который распускал золотые лепестки во мраке. И среди них стоял Фабиан, стоял и улыбался, ждал его, обхватив себя руками, молча звал к себе. Эмпат шел, потом бежал, все быстрее и быстрее, но чем быстрее он двигался, тем стремительнее отдалялся костерок, оставляя Рамона в полной темноте, одиночестве и холоде.
Герцог почувствовал, что за ним следят, и усмехнулся про себя. Луи Месмер обвешался амулетами и заклинаниями и думал, что его не видно-не слышно. Вот и дальше пусть так думает. Рамон скинул туфли и растянулся на кровати во весь рост, еще и зевнул. Комиссар не ушел. Эмпат видел его интерес. Его любопытство. Его алчность. И, что гораздо важнее, - зависть. Зависть к другу, который смог его переплюнуть. Чародея аж свербело от желания разобрать заключенного по деталькам и посмотреть, как он устроен. И наконец это желание сподвигло Луи переступить порог камеры.
- Герцог?
- А? Кто тут? - сонно отозвался Рамон.
- Я, Луи Месмер.
- И в тюрьме ни минуты покоя, - проворчал эмпат, садясь в постели. - Что вас привело в мою скромную обитель?
- Я хочу поговорить, - неторопливо произнес Месмер, усаживаясь на стул напротив томоэ.
- Говорите, - разрешил эмпат. - Только не вздумайте курить.
Луи сунул трубку обратно в карман.
- Меня, ваше сиятельство, очень волнует Жорж Мориак и ваши анализы, - доверительно признался маг.
- Вы как-то странно объединяете категории, мессир. Какое отношение имеет местный премьер к разнообразным жидкостям, взятым у меня на анализ?
- Видите ли, - протянул комиссар, - столь радикальное похудение непременно должно было привести к серьезным сбоям в работе внутренних органов, в первую очередь - сердца...
- Не привело? – осведомился рокуэлец.
- Нет, что и странно. Мне бы так не удалось, - сказал Луи.
- И что же Мориак?
- Хм... по-моему, он вполне счастлив, хотя Гастон смотрит на него косо.
- Подозревает в получении взятки, - хмыкнул Рамон. - При чем тут мои анализы?
- Это еще любопытней. Теперь я понимаю, как вам удавалось обманывать проверяющих.
- И как же? Мне и самому интересно.
- Ваша кровь, равно как и прочие жидкости, точно такие же, как у человека. У полукровки этого быть не может, - Луи привалился к спинке стула, пощипал бородку и прищурился. - Это изумительно, - прошептал он. - Изумительно и ни на что не похоже. Вы человек, но ваши возможности...
- Странны и необъяснимы, - зевнул Рамон. - Но со временем привыкаешь...
- Собственно, ваши отличия от человека столь минимальны, что их можно обнаружить только при очень тщательном и внимательном анализе.
- Обнаружили?
- О да, но обычная проверка, которой подвергаются все королевские дети, не способна их выявить, - Месмер наклонился к Рамону и шепнул: - Так кто же вы? Или что же? И как это вышло?
Рамон задумчиво посмотрел на чародея. Неужели они все одинаковы? И это единственное, что их волнует?
- Так почему вы молчите?
Ну, раз он так этого жаждет…
- Я - искусственно созданный полукровка.
Это фраза стоила того, чтобы ее сказать. Луи три раза переменился в лице, вскочил и закричал:
- Но это невозможно! Полукровку нельзя создать!
- Аскелони же удалось, - флегматично отозвался Рамон. Чародей уставился на него, ероша волосы.
- Аскелони? Но как?!
Герцог встал, маг отпрыгнул, хватаясь за амулет. Томоэ выдвинул ящик стола и протянул Месмеру тетрадь в истрепанном переплете.
- Он вел дневник своего эксперимента, и эта первая тетрадь.
Комиссар вырвал записи из рук эмпата, как голодный тюлень - рыбу, и торопливо пролистнул.
- Они зашифрованы?
- Ключ к шифру вы подберете, - сказал Рамон. - Аскелони - ваш друг, в конце концов...
Месмер несколько минут медленно перелистывал тетрадь и наконец спросил:
- Так кто же вы?
- Не скажу, - безмятежно улыбнулся томоэ. - Впрочем, вы можете поторговаться.
- Что-о?
- Поторговаться. Скажем, вы отпускаете меня за недоказанностью обвинения - ведь анализ не выявил никаких отличий от человека - а я допускаю вас к записям Аскелони, в его лаборатории, позволяю вам изучать меня.
Луи захлопнул тетрадь и засмеялся довольно нервно.
- Сударь, сударь, но это ведь подкуп!
- Можно назвать и так, - пожал плечами Рамон. - Но, с другой стороны, представьте, какие возможности перед вами открываются! Благодарные потомки вас не забудут.
- А что мне помешает исследовать вас, пока вы здесь?
- Ничего. Но вам придется пробираться во мраке без единой свечки, во-первых, и во-вторых, придется делиться с другими, - Рамон улыбнулся. - И в-третьих, я ведь буду сопротивляться.
- Ну, позволю заметить, что это не слишком трудное препятствие. Многие сопротивлялись, недолго и без... - Месмер резко оборвал свою речь и задохнулся. Томоэ протягивал ему браслет. - Вы что?.. Вы как?.. Это же нельзя!
- Разве? - герцог вложил браслет в руку комиссара. - Подумайте обо всем этом на досуге, мессир. Это стоящее предложение. Обещаю, что не сбегу, пока вы мне не ответите.
Месмер поднялся, сунул тетрадь за пазуху и, недоверчиво оглядев стены камеры, словно сомневался в том, что им под силу удержать пленника, вышел за дверь.

Нелл,  все здорово! :)
Как хорошо быть автором! Захотела и Рамон стал ну просто уникальным магом. ;)
И метеоритные браслеты-то на  не действуют на него !
Высокий класс!
Я наслаждаюсь.
Кстати,  про котят - это тоже дивно! ;)

Наталанд -  :-*

Рамон неторопливо обходил посольство. Слуги косились на него чуть ли не как на вер-нувшегося с того света, вельможи осыпали вопросами, и только Феоне он сказал правду. Волшебница тут же обозвала его кретином и попыталась затащить в постель, но герцог увернулся от бурных ласк. Ему нужен был кое-кто другой, и к этому другому он сейчас поднимался.
Дверь в библиотеку была приоткрыта, и Рамон, остановившись за порогом, осторожно за-глянул внутрь. Фабиан сидел на подоконнике, устроившись в широкой оконной раме. Подросток прислонился спиной к стене и сцепил руки вокруг слегка согнутых колен. Длинные, стройные ноги, обтянутые белыми чулками до колена и черными кюлотами, черный кушак вокруг тонкой талии, копна русых волос; эмпат не сразу понял, что любу-ется им, вбирает каждую черточку, каждую складку на одежде. Казалось, полукровка от-дыхает, лениво наблюдая за прохожими, но Рамон чувствовал, что мальчик натянут, слов-но струна, тронь - и он разлетится, как стекло.
Эмпат протиснулся в щель и закрыл дверь. Фабиан не видел его, но почувствовал, как кто-то вошел, и раздраженно передернул плечами. Томоэ медленно подбирался к окну, он хо-тел сделать сюрприз, но его подвело тонкое обоняние воспитанника. Мальчик принюхал-ся, вздрогнул, круто развернулся и едва не пнул Рамона ногами.
Подросток громко вздохнул, а спустя секунду герцог понял, что изо всех сил сжимает его в объятиях. Фабиан вцепился в камзол опекуна, уткнувшись лбом ему в плечо; Рамон ерошил волосы воспитанника, беспорядочно целовал его макушку и ласкал губами чувст-вительный кончик уха полукровки, жадно пил, пил, пил… он так изголодался по нему, а  буря эмоций, которая охватила парнишку, пьянила сильнее выдержанного вина.
- Мой... мой... - хрипло прошептал герцог, высасывая чувства подростка с безумной жаж-дой, словно в последний раз, стиснув мальчишку так, как будто хотел задушить.
Фабиан все понял мгновенно. Горячее дыхание Рамона жгло ему шею, опекун придавил воспитанника к стене, и снова стала накатывать слабость и головокружение. Магу стало жарко и страшно. Рука Рамона скользнула по боку подростка и замерла на спине. Ноги Бьяно опять подкосились, как в тот раз, пол поплыл, перед глазами стал сгущаться мрак.
- Прекрати! - закричал Фабиан, вырываясь, но легче было скинуть хватку медведя. - Пре-крати! Да кто же ты?! Перестань!
- Я эмпат, - выдохнул в ухо мальчику опекун, и Бьяно озарило. Собственно, это больше смахивало на удар по темени, но идальго стало ясно все: от молчаливых прикосновений Рамона до своих же обмороков от общения с ним.
- Ты... ты - эмпат? Ах ты... - задохнулся Фабиан, не зная от ярости даже какие слова по-добрать. - Ах ты... ты...
- О боги, прости меня! Прости, прошу тебя, прости! - Рамон взглянул ему в лицо, но моль-ба в глазах томоэ и лихорадочные поглаживания по щеке взбесили кабальеро только боль-ше. Мальчик рванулся, не глядя, засадил герцогу кулаком по спине, а тот вдруг упал перед воспитанником на колени и приткнулся лицом к его животу.
- Не убегай, пожалуйста, прошу тебя, не убегай...
Фабиан запустил руки томоэ в волосы, но дернуть изо всех сил не хватило смелости. Под-росток закрыл глаза и привалился к стене, покорно ожидая, когда эмпат получит свое. Ра-мон не отпускал его, вытягивая все чувства без разбору, но когда мальчик заскользил по стене вниз, и вокруг все потемнело, герцог вскочил и ловко подхватил воспитанника. Он прижал Бьяно к себе и понес куда-то, а парнишка наконец прошептал:
- Да чем ты лучше Равизо, трус? Тот хотя бы не врал...

Да, переносы опять лезут. Извини, Нелл, весь созданный тобой образ Элеоноры перечеркивается одной этой фразой. С чего бы падме вдруг так горячо возлюбила дочь? Ее репутация, ее честь, ее будущее; но не "девочка".
Такая классная была тетка, а тут на тебе, телячьи нежности.и это - первая тетрадь

А вот меня покоробило от снятых браслетов. С какой стати Рамон снимает эти браслеты? Супер-пупермен, блин. Бу. :P Хотя, если ты это потом используешь...

Томоэ сволаачь... Бьяно жалкаааа... :'( И почему-то Оливареса.

Да? вот и у меня были по поводу этой фразы Элеоноры зворовые сомнения. Убью.
Ну снял он их... для морального эффекту. Ниче, и на него, гада, управа найдется! :)
Нда, оливарес так трудился, и все коту под хвост...
И никому, ну никому не жалко Рамона...

Тэ-экс... >:(
Руки прочь от Рамона!
Ну и пусть супермен! Вам что, жалко что ли? ;D

Нелл, я только не поняла, почему эмпатия  ( глубокое понимание другого человека ,  ощущение его эмоций и мыслей как своих)  вдруг превратилась в  эмоциональный вампиризм?
Ну чувствовал Рамон , что мальчик очень хорошо к нему относится и сие его "грело", помогало пережить плохое отношение со стороны всего остального мира.  Поэтому томоэ нуждался в "зверьке."
А теперь  выходит, что Рамон "пил энергию ребенка", доводя того до обмороков?
Не, это какой-то не такой Рамон, это какая-то ошибка, ей богу!

Ну, это как наркотик, знаетет ли. Сначала нюхаешь. потом жуешь, потом пьешь, а потом - в вену. :) Кроме того, у герцога сейчас косяком идут кризисы в жизни.

Продолжаем :) :

Гастон IV IV молча созерцал закат за окном. Пару дней назад Луи Месмер предъявил Совету результаты анализов Рамона Вальдано, по которым выходило, что рокуэлец - самый что ни на есть человек. Герцогу принесли извинения, правда, всучили с полдесятка эмиссаров, дабы дознаться, чем же это там занимался Аскелони. Вроде бы все правильно, факты не оспоришь, но аргасского монарха не оставляло ощущение, что его в чем-то надули. С порога кашлянул секретарь.
- Ваше величество, аббат Эмиль Дюпре нижайше просит об аудиенции.
Король кивнул. Доверенное лицо отца Григорио по пустякам не побеспокоит.
- Сейчас же, - приказал монарх. Спустя минуту в комнату вкатился низкорослый толстячок в сутане, прижимающий к груди темно-синий портфель.
- Мир вам, ваше величество, - склонил голову аббат.
- Добрый вечер, отец. Что привело вас?
- Одно неотложное дело, - ответил отец Эмиль, и Гастон IV заметил, что толстяк тяжело дышит, лихорадочно блестя глазами. - Прошу простить, но позвольте сразу перейти к делу, потому что моя находка чрезвычайно меня взволновала.
- Ваша находка? - нахмурился король. Священник поставил портфель на стол и расстегнул.
- Умоляю, ознакомьтесь вот с этим, ваше величество.
Монарх взял тоненькую пачку документов и распустил синюю ленточку. Едва Гастон IV прочел первые полстраницы, как сильно вздрогнул, и аббат Дюпре не без удовольствия отметил, что пальцы владыки с силой стиснули листы.
- Откуда это?
- Из личного секретера моего патрона, сир.
- Что? - король медленно поднял глаза на служителя церкви.
- Я бы принес их и раньше, но не мог подобрать ключ к шифру на дверце, - пожал плечами отец Эмиль.
- Так вы знали!..
- О, сир, разве вы поверили бы мне без весомых доказательств?
Гастон IV швырнул бумаги на стол и принялся их изучать. Затем его величество медленно собрал листы, перевязал их ленточкой и внезапно рявкнул так, что священник подпрыгнул:
- Лавуазен!
- Здесь, ваше величество, - вынырнул из-за двери секретарь.
- Епископ Медонский еще не покинул дворец?
- Нет, его преосвященство в покоях королевы-матери, сир.
- Пошлите за ним, - велел Гастон IV и, когда Лавуазен исчез, сухо спросил: - Почему он хранил это? Это компрометирует его.
- Некоторые документы, сир, касаются еще и консула Маурелли, и консула Коланьи, а что до остального - хадизары считают письма и грамоты доверенностями, и если бы мой патрон не смог показать их хадизарскому агенту, то с ним не стали бы иметь дела, - пояснил отец Эмиль, глядя, как лицо монарха мрачнеет, словно туча.
- Хадизарские агенты, хадизарские деньги, - бросил монарх. - О боги, неужели людям всегда мало и они всегда готовы продаться?
- Епископ Медонский, сир, - объявил Лавуазен. В комнату чинно вплыл отец Григорио.
- Мир вам, ваше величество, - священник обвел взглядом короля, аббата Дюпре и стопочку бумаг на столе.
- Мир вам, отче, - любезно отозвался Гастон IV. - Мы побеспокоили вас из-за одного небольшого дела. Прочтите, - его величество подтолкнул бумаги к епископу. Духовный владыка взял связку, увидел первый лист и побледнел.
- Это гнусная клевета, сир!
- Тем не менее, ее обнаружили в вашем тайном секретере, - сказал монарх.
- Мне подбросили эти бумаги, дабы очернить меня в ваших глазах, сир! - с достоинством выпрямился отец Григорио.
- Странно, отец Эмиль утверждает, что эти бумаги завелись у вас после Кармеля, - все так же любезно, но уже с оттенком тонкой издевки отметил Гастон IV. Епископ метнул в скромно потупившегося аббата жгучий взгляд.
- Допускаю, что его ввели в заблуждение, а может, он и сам подложил туда эти... доказательства.
- Это нетрудно выяснить, - протянул король. - Мы вызовем нашего придворного мага с талисманом правды, а уж он-то отделит ангелов от бесов или как там сказано в Святом Писании.
На сей раз на щеках епископа проступил румянец.
- Но ваше величество! Чтобы уличить Рамона в том, что он - полукровка...
- Но он - не полукровка, - жестко отрезал Гастон IV. - А за клевету на монарха можно ответить и перед Судом Паладинов.
Отец Григорио отшатнулся, а за дверью послышался шум.
- Лавуазен, что там у вас? - крикнул король.
- Сир, не беспокойтесь, это не стоит вашего внимания...
- Я пришла к королю и требую королевской справедливости, и не секретарю решать, стоит ли это внимания! - раздалось из-за двери, и епископ мигом распознал властные интонации сестры.
- Это падме Робийяр, ваше величество, - кашлянул отец Эмиль. Гастон IV взглянул на епископа и приказал:
- Впустите, Лавуазен.
Вдова была в черном, как и подобает вдове, с вуалью сзади до пояса, спереди - до груди. Женщина откинула прозрачную тряпочку и почтительно поклонилась, хотя Григорио мигом узнал этот мрачный огонь в глазах, не сулящий провинившемуся ничего хорошего.
- Сударыня, - монарх встал, демонстрируя рыцарскую почтительность к даме, - я слышал о вашем горе и глубоко соболезную вам и вашей семье.
Элеонора не отмахнулась от этих фальшивых соболезнований только потому, что их выражал король. Она явилась сюда по одному делу, но узрев братца, монарха и епископского секретаря вокруг стола с бумагами, решила покончить еще и с другим, чтобы брат наконец оставил ее в покое.
- Вероятно, вам было нанесено тяжкое оскорбление, если вы покинули свой дом в срок траура? - подкрался к сути сюзерен.
- Да, - отрезала графиня, прикинула так и этак и решила вести эту роль до конца. - Этот человек - мой брат, больше того он - священник, но ему не помешало... - Элеонора замолкла, сжав кулаки и раздувая ноздри. Король собственноручно подвел ее к креслу и попытался усадить, бормоча про стакан лимонной воды. Падме Робийяр увернулась и стала обходить стол, подбираясь к братцу. - Незадолго до Генеральных штатов он приехал ко мне и попросил отпустить с ним моего младшего сына - якобы это поможет ему навредить Рамону.
- Эла, опомнись! - вклинился епископ, но вдовица жестом велела ему прикусить язык.
- Клянусь всеми богами, я бы ни за что не отпустила с ним моего мальчика, если бы знала, для чего он ему понадобился!
- Для чего? - заинтересовался Гастон IV.
- Вы знаете, что про Рамона идет сплетня, будто он склонен к хадизарскому греху, а мой мальчик был... - голос вдовицы дрогнул, - так красив...
- Су... сударыня, опомнитесь, - подавился король, - вы обвиняете...
- Я повторю то же самое перед Судом Паладинов! - выкрикнула графиня, метнулась в любезно предоставленное сюзереном кресло и упала на подушки, поднося платок то к губам, то к глазам и наблюдая за диспозицией. Брат утратил свое хваленое красноречие и лопотал оправдания, отец Эмиль молчал и что-то обдумывал, венценосец наливался праведным гневом – медленно, но неуклонно.
- Лавуазен! - гавкнул Гастон IV.
- Здесь, ваше величество!
- Пошлите к герцогу Вальдано гонца с просьбой тайно посетить нас сразу же по получении письма. Вызовите затем трех гвардейцев и препроводите епископа Медонского в мою молельню. Он не выйдет оттуда до моего приказа.
- Но сир… - вякнул епископ, не в силах смириться с такой мгновенной опалой.
Лавуазен стрельнул поросячьими глазками налево-направо и убежал выполнять. Гастон IV дернул шнурок.
- Доставьте сюда сладостей, кофе и легкого вина для дамы, - повелел его величество лакею. Аббат Дюпре перевел дух. Пока все шло по плану, Рамон смог предусмотреть... или предугадать?.. почти все.
Сам гениальный провидец явился спустя сорок минут, как всегда, элегантный и небрежно аристократичный. Две недели в тюрьме Ординарии никак на нем не сказались.
- Сир, падме, - поклонился герцог. - О, преподобный?
- Это секретарь епископа Медонского аббат Эмиль Дюпре, - представил священника король. - Он только что предоставил мне весомые доказательства связи отца Григорио с хадизарскими безбожниками.
- Вас это удивляет? - поправил манжету Рамон.
- А вас нет? - напряженно спросил Гастон IV.
- По-моему, это очевидно. Отец Григорио хотел получить кардинальскую цепь, а если бы он изобличил полукровку, то есть меня, занявшего престол...
- Вдова Робийяр, - перебил аргасский владыка, - обвиняет епископа в... - он запнулся. - Что он хотел... использовать красоту ее сына в недостойных целях.
- Он и использовал, - пожал плечами томоэ. - Он провернул довольно глупую интригу, чтобы запихнуть мальчика в мой дом, ну а поскольку результат оказался нулевым...
- То он? - глухо спросил Гастон IV, а Элеонора подумала, что его приверженность рыцарским идеалам еще сыграет с ним злую шутку.
- Он расплатился мальчишкой с хадизаром, с которым состоял в сговоре.
Из кресла раздался крик.
- Простите, сударыня, - торопливо сказал Рамон. - Лимонной воды?
Элеонора отвернулась. Каким бы гадом не был ее брат, но всему же должен быть предел!
- Сир, это не должно выйти за рамки этой комнаты, - обратился к бледному собрату Рамон.
- Д-да, - ответил Гастон IV. - О боги, но какая низость!
- И этот человек имел наглость называть себя вашим другом, сир, - напомнил отец Эмиль. Король свел брови.

- Я должен отдать распоряжения Лавуазену, - отрывисто бросил он и вышел. Оставшиеся молчали. Элеонора не хотела требовать у Рамона дочь при лишнем свидетеле, отец Эмиль опасался говорить при вдове Робийяр, а эмпат рассеянно думал о Бьяно. Зверек в ярости и шипит на него, как дикий кот, но это пройдет со временем, возможно, уже по возвращении из дворца. В конце концов, мальчик сам этого хотел. Герцог улыбнулся.
- Над чем вы смеетесь, ваше сиятельство? - осведомилась падме Элеонора. Аббат навострил уши.
- Я думаю о превратностях любви, сударыня.
Графиня громко фыркнула.
- Любви! Нашли, о чем думать! Пфуй!
- Мне, наверное, пора жениться, - раздумчиво протянул герцог.
- Зачем? Можно подумать, с вас будет какой-то прок.
- Простите, в каком смысле, сударыня?
- В смысле супружеского долга, - отозвалась графиня, и аббат зашелся в приступе кашля.
- А падме Юппер не жаловалась, - заметил Рамон, переждав приступ.
- Ах, я же не про удовольствие...
Вошел король и сразу же направился к вдовице. Элеонора, поразмыслив, встала.
- Сударыня, ваш брат больше не побеспокоит вас, - глухо сказал монарх, - равно как и отзвук этой грязной истории.
- Благодарю вас, сир, - поклонилась графиня. - Но у меня есть еще одна просьба.
- Слушаю вас, падме.
- Я требую справедливости! - с места в карьер прыгнула Элеонора, круто разворачиваясь к Рамону. - Я хочу, чтобы вы вернули мне дочь!
- О боги, что?! - вскричал Гастон IV, у которого голова пошла кругом. Ему давно не выпадало таких тяжелых дней.
- Не что, ваше величество, а кого, - мягко поправил Рамон. - Юную Анжелу Робийяр.
- Так вы... вы похитили ее? - королю показалось, что он наконец-то начинает что-то понимать. - Похитили ее, чтобы добиться показаний падме Робийяр.
- О нет, что вы! Я узнал о том, что на дом графини готовится нападение с целью похищения ее дочерей...
- Так это вы узнали об этом? - возопил монарх, запутавшись окончательно.
- Да, я предложил свою помощь и лично принял участие в спасении девушки.
- Ложь! - вмешалась Элеонора. - Вы ее украли!
- Анжела была ранена, и я благодаря амулету перенес ее в свой дом, где девушке была оказана помощь.
- Он лжет, сир!
- Вы же видели, ваше величество, падме Робийяр ни разу не солгала на Суде, хотя ее показания были мне весьма неприятны, - вкрадчиво напомнил эмпат. Король сжал голову руками и упал в кресло.
- Лимонной воды, сир? Вина? - подкатился отец Эмиль.
- Но зачем вы это сделали? - в смятении спросил Гастон IV. - Зачем удерживаете ее?
- Видите ли... я питаю к девице Робийяр глубокую и пылкую страсть, - заявил Рамон. Элеонора пронзительно вскрикнула. - И я готов положить к ногам падме Анжелы руку, сердце и все прочие органы.
Король уронил бокал.
- Никогда! Ни за что! - закричала графиня. - Это все ложь! Вы видели Анжелу всего два раза!
- Ну, есть же любовь с первого взгляда.
- Ваше величество, запретите...
- Ваше величество, рассудите же здраво: девушка будет опозорена, а мое любящее сердце этого не перенесет.
- Я никогда не дам согласия на этот брак! - взвизгнула Элеонора. - Никогда!
- Почему? - тихо спросил Гастон IV, прикрывая глаза.
- Потому что моя первая жена пала от рук какого-то бандита, и уважаемая графиня вбила себе в голову...
- Если вы не отдадите мне дочь, я отправлю вас под Суд!
- А как же честь девушки?
- Хватит!!
Спорщики повернулись к королю, вспомнив о его присутствии.
- Я даю согласие на этот брак, - сказал Гастон IV, надеясь, что теперь они все уйдут. Не тут-то было.
- Даете? Даете? Согласие? - пролепетала графиня, и пол впервые в жизни ушел у нее из-под ног, а стены и потолок несколько раз поменялись местами. Она пришла в себя, полулежа в кресле, а Рамон обмахивал ее веером, соорудив на лице самое заботливое выражение. Несколько секунд женщина молча смотрела на эту наглую рожу, а потом, вспомнив, что он опять женится на ее дочери, закрыла лицо руками и стала дико хохотать.
- Это от счастья, - авторитетно пояснил Гастон IVу томоэ.
- Я бы не сказал, - пробормотал отец Эмиль. Элеонора отхохоталась, выпила полстакана лимонной воды и вырвала у герцога свой веер. Но перед тем, как встать и выразить свою благодарность монарху за оказанную милость, она на пару мгновений вперилась в лицо томоэ горящими глазами, вложив в короткий взгляд всю ненависть, на которую была способна. Эмпат дернулся от боли, графиня мстительно улыбнулась. Если бы она могла, она бы задушила Рамона своей ненавистью, а так - ей оставалось только уйти.

Рамон разбирал бумаги. Не то, чтобы за время его отсутствия их стало слишком много, просто шуршание аккуратно распределенных по кучкам бумаг успокаивало. Он еще не говорил с Фабианом после того, как... Герцог оттолкнул бумажонки и потер лоб. Если бы мальчик бесился, эмпату было бы легче, но подросток замкнулся в холодном, оскорбленном молчании. Правда, прошло около суток, может, уже отошел.
Тихо повернулась дверная ручка, и томоэ резко вскинул голову. В проеме стоял Фабиан. Глаза, как всегда, светились во мраке голубыми огнями.
- Да, Бьяно? - спросил Рамон. Подросток несколько раз качнулся с каблука на носок, посопел, помялся, но вошел.
- Томоэ...
- Да, я слушаю, - герцог поднялся навстречу воспитаннику. Тот смотрел в пол, водя пальцем по столу, и в его чувствах было что-то не то, не то, чего Рамон ждал и хотел.
- Я подал прошение, - начал идальго. - О приеме в Медонскую гимназию магов. И его подписали. Сегодня.
Перед Рамоном все завертелось и куда-то рухнуло, а столешница вдруг пнула в бедро. Герцог оперся об нее одной рукой, другой вцепившись в локоть Фабиана.
- Что? – прошептал эмпат. - Что?! Вы... ты хочешь уйти? Уйти от меня? - вырвалось у него.
- Да, - как-то бесцветно ответил полу-оборотень. - Уйти.
- Но ты не можешь, - Рамон качнулся вперед и с силой встряхнул Фабиана. - Не можешь! Ты просто не понимаешь! Зверек... После всего…
Подросток поморщился и отстранился.
- Простите, томоэ, но я устал быть вашей любимой грелкой.
- Грелкой? – запнулся герцог. Фабиан освободился из рук герцога и направился к двери.
- Между лапаньем моих прежних хозяев и этой вашей любовью разница слишком маленькая, - негромко пояснил подросток и надавил на ручку. Дверь тихо закрылась. Эмпат навалился на нее всем телом, но он как никто другой понимал, что если он бросится следом за мальчишкой и попытается удержать его силой, то все будет только хуже. Фабиан никогда и ни в чем не терпел принуждения, и надо было быть полным идиотом, чтобы забыть об этом. Оторвавшись от двери, герцог побрел в спальню, нашел в ней графин и усилием воли заменил воду самой крепкой остенлибской водкой.
«Похоже, напиваться до безобразия в день помолвки вошло у меня в привычку», - подумал венценосный жених, прикладываясь к горлу графина.

КОНЕЦ

Что-то не так с этим "НУ". Ну да, как же еще обозвать важные государственные бумаги, как не бумажонками? :P

КАК "КОНЕЦ"??? ???

Нелл, это нечестно! :'(

В этот момент это именно бумажонки. Хи-хис.
Наталанд, ну это ж не КОНЕЦ в прямом смысле слова! Пятая повесть в процессе написания и уже докатилась до 13 эпизода.

Нелл, кончай народ этими "повестями" пугать. :) :) :)
Обнародуй публично, что это ЧАСТИ РОМАНА.

Гы-гы. И не забудь сказать, СКОЛЬКО еще повестей... ;)

Пять. Повестей - пять. Это не считая той. которая сейчас окончена и редактируется.

Уважаемая Нелл, не поленилась, "выкопала" все (с I начиная), и очень рада, что не поленилась  ;)
Прочла с удовольствием, имхо (непрофессиональное, конечно) - вы "растете" по мере написания.
Кстати, если читать все темы "кучей", то заметно: вас с каждым разом все меньше редактируют доброжелатели  ;D, что тоже - показатель.
*смущенно* Ну, и что там дальше?  ::)

Спасибо за отзыв, Janis. Рада, что вам понравилось. :) Рост по мере написания - неизбежен, к счастью! ;)
Дальше - будет. Редактируется. Ридеры грызут, не жалея зубов!

Едем дальше.

ВЫСОКИЕ СТАВКИ
Медона, столица Аргаса. Март 1626 г.

- Я думаю, надо надеть голубое, - сказала Элеонора. Веро вздохнула. Матушка уже давно носила только черное и теперь отводила душу на дочери. Бывшая послушница пригладила тонкие шелковые платья, разложенные по кровати. Ну и что, если в марте в Медоне еще вовсю метет снег? Невинная незамужняя девица должна выглядеть, как бабочка: нежно, невесомо и изящно.
- Или розовое? - задумалась вдова, поочередно прикладывая к дочери то одно шелковое облачко, то другое.
- Матушка, - робко заикнулась несостоявшаяся монахиня, - а нам обязательно туда идти?
- Веро, малый бал королевы для того и предназначен, чтобы...
- Невест оценили, как кобыл, - закончила дворянка. Элеонора в свою очередь вздохнула. Дочь чересчур умна, но что теперь поделаешь.
- Дорогая, мне не нравится твое настроение. Девушка не должна позволять себе подобных слов.
- Да, матушка, я помню. Она должна быть набитой дурой, но у меня пока плохо получается.
- Давай примерим сиреневое, - решила вдова. Губы дочери дрогнули. Элеонора углубилась в завязывание ленточек. Да, наверное, это было не самое мудрое решение, хотя любая нормальная девица визжала бы от радости, узнав, что вместо монастыря она выйдет замуж.
- Веро, ты же понимаешь, что эту, мм... это затруднение с пограничными землями разумнее решить с помощью брака, а не через королевский суд. Который, разумеется, сделает все, чтобы отобрать спорные земли в казну.
- Ну да, - бесцветно отозвалась дочь, - какая Пьеру Мальро разница, кого приложат к серебряным рудникам. Раз с Анжелой не вышло, из кладовки достали меня.
- Ты прекрасно справилась, - ответила Элеонора, поворачивая дочь то одним боком, то другим. - Я бы не смогла за полгода освоить то, чему другие девушки учатся с детства.
- Чему они учатся, матушка? Танцевать? Пищать глупые песенки? Кое-как играть на клавесине, строить глазки и лопотать нежным голоском всякую чушь? Вести себя, как полные идиотки? - о, эта фамильная черта - не повышая голоса высказаться так, чтобы вогнать собеседника в трепет! До настоящего трепета Веро еще расти и расти, но задатки отличные.
- Я понимаю, - мягко сказала графиня, - что ты готовилась к другой жизни, но сейчас речь идет об интересах семьи. Брак требует не меньшей мудрости, чем служение Аране.
Верона подняла на нее глаза и улыбнулась.
- Да, матушка, но ведь сейчас можно не притворяться?
Элеонора скептически осмотрела сиреневое платье.
- Нет, голубое лучше, снимай это. Мне тоже не слишком нравится Пьер, но если ты из рода Марсан, то найдешь управу и на него.
- Я не буду бить его вазой по голове, как бабушка Женевьев! - возмутилась девушка, но на щеках у нее уже играли смешливые ямочки. - И вообще, всего можно добиться без насилия.
- Бабушка Женевьев двинула мужу вазой, потому что он пил, как свинья, - фыркнула Элеонора. - Пьеру до этого еще далеко, а то, что он считает тебя милой дурочкой - только к лучшему. Главное - не он, а твой свекор. Это ему надо доказать, что ты сможешь достойно управлять вашими землями.
- Это так странно, - Верона ответила не сразу: выпутаться из мейфельских кружев - дело серьезное, требующее полного сосредоточения. - Мужчины в грош нас не ставят, но почему-то считается, что именно женщина должна вести дом, прислугу и все такое. Какое-то противоречие.
- Вовсе нет, это истинно аквильская традиция. Мужчина должен заниматься мужскими делами: охотой, войной и политикой.
- И плодить детей, - добавила Веро. Она не слишком-то жаловала этих вечно верещащих созданий, а свекор уже намекал, что намерен нянчить внуков не далее, чем через год, после свадьбы.
- Лунная трава позволяет избежать нежелательных последствий... Так, решено: идешь в голубом. Оденешь жемчуг: по одной нитке на шею и запястье. Чулки, веер, шаль и...
- Матушка! - взмолилась Верона, которой уже казалось, что она сидит в этих треклятых кружевах с рождения.
- Хорошо, подберем завтра утром, - смилостивилась Элеонора, не понаслышке знавшая, что светская жизнь - не для слабых. - И не забудь...
- Аромат духов должен быть нежным и едва уловимым, - покорно закончила девушка, падая в кресло. Как хорошо было раньше, с камзолами, юбками без драпировок и рубашками под горло!
Горничные ушли, убрав все платья и украшения, и в комнате воцарился долгожданный покой. Фиби, прятавшаяся от суеты в корзинке, запрыгнула на колени хозяйке с подбадривающим мурлыканьем. Веро свернулась в кресле калачиком, зябко кутаясь в пушистую шаль и грея руки в кошечьей шерстке. Хранительница очага, тьфу! Хотя дело было отнюдь не в этом.
Девушка медленно провела пальчиком по губам. Пьер ей не нравился. В отличие от голубоглазого идальго, которого она видела-то два раза! Да, ее чувства были совсем не похожи на те, что описываются в стихах и романах: ни тебе нежного томления, ни бессонных ночей, ни слез, пролитых в подушку, ни любовной дрожи, ни сладких грез о пылких объятиях или бесстыдных прикосновениях... ой! Веро прикусила губу. Если матушка вообще узнает, что она заглядывала в эти книги... Впрочем, Пьер уже пару раз позволил себе поцелуи в губы, и, откровенно говоря, у дона Эрбо это выходило куда как приятнее.
Девушка томно мурлыкнула. Может, конечно, у нее и нет всех этих трепетаний и замираний сердца, но воспоминания о двух встречах с Фабианом были одними из самых приятных в ее жизни. И губы у него оказались такие полные, бархатистые на ощупь... а не с "амбре" крепленого вина! И вел он себя совершенно по-другому, непохоже на Пьера с его двусмысленными комплиментами, на братьев, на всех, кто бывал в гостях в Хинтари...
"Интересно, почему он остался в Медоне? - подумала Верона, почесывая кошачье брюшко. - Неужели он - заложник? Или... или шпион?"
Но, как бы там ни было, - раз богиня судьбы дает самый крошечный шанс найти полукровку, то грех этим шансом не воспользоваться. А там уж... как знать, как знать...

Миро постучал и, различив одобрительные нотки в урчании из-за двери, вошел.
- Привет, - несколько рассеянно сказал сын адмирала: отданная в его распоряжение гостиная больше смахивала на филиал Медонского Университета. В кресле под окном расположился Родриго в мундире Военного лицея и с трудом Иоганна Майнца "Военная история, том первый" на коленях. Диван оккупировал дон Эрбо с кучей магических фолиантов и свитков; подросток сосредоточенно шевелил губами, зазубривая формулы длиной в локоть. Стол по-братски разделили Хуан и Даниэль: первый штудировал тома рокуэльско-аргасской дипломатической переписки; второй склонился над тяжелым богословским трактатом, сжимая голову руками, словно опасался, что она лопнет от избытка запихиваемых в нее знаний. Комната была усеяна россыпью бутылок, тарелок и бумажек.
- Я вам не мешаю? - почти кротко спросил Ибаньес. Руи и Хуан покачали головами, Даниэль чуть слышно зашипел и сжал виски покрепче, забормотав нечто вроде: "Так рассмотрим же наконец сей важнейший богословский вопрос: сколько ангелов поместится на кончике иглы?.." Фабиан оторвался от формул и раздраженно буркнул:
- Сядь и перестань отсвечивать. Дань, хорош бухтеть.
Рамиро взял яблоко, подхватил одну из книг Бьяно, сел на подоконник, с хрустом надкусил фрукт, открыл том и подавился.
- У, бх!!
- Миро, если хочешь посмотреть картинки, то лучше положи "Некромантию" на место, меня не интересует, что ты ел на обед, - буркнул Бьяно и устало поморгал.
- Я больше не могу, - простонал Дануто, падая головой в книгу. - Это нельзя запомнить!
Фабиан заткнул уши; Миро старался хрустеть яблоком потише. Хуан взглянул на часы:
- Мы можем сделать перерыв. На перекус.
- Было бы неплохо, - кивнул Руи. - Я уже не отличаю маневры Януса Черного от маневров Аристарха Домина.
Даниэль взвыл и запустил в друга томиком молений. И упал обратно в свой талмуд. Фабиан сочувственно похлопал семинариста по спине.
- Не одному тебе так плохо. На, глянь, - идальго сунул другу под нос свиток, состоящий из одной длинной формулы.
- Не издевайся над ним, не то вскипит, - сказал Руи, придвигая к себе тарелку с кольцом роксбургской колбасы, а Миро опять почувствовал себя лишним, уже не впервые за полгода. Когда Фабиан сказал им, что не уедет из Медоны, они тоже решили остаться. Феоне кричала, что лишь идиот оставит врагу такую кучу заложников, но Рамон пожал плечами. "Пусть делают, что хотят", - сказал герцог.
Рамиро знал, что его друг поссорился с опекуном, причем так крепко, что не вышел провожать послов, и не желал обсуждать эту тему. Потому-то полукровка и остался; Миро даже гадать не хотел, что же должно было случиться, чтобы Бьяно покинул опекуна. Потом Фабиана приняли в Медонскую магическую гимназию, Руи поступил в аргасский Военный лицей, Даниэль - в семинарию, где готовили служителей бога Рати, а Хуан осваивал дипломатические премудрости под руководством рокуэльского посла дона Игнасио Фонтихо. Один Рамиро остался не у дел.
- А ты чего задумался? - прочавкал дель Мора. - На, колбаски возьми.
- Я ничего не делаю, - с досадой ответил Ибаньес. - Болтаюсь при аргасском дворе, как дерьмо в сточной канаве.
- Мне бы твои проблемы, - буркнул Даниэль. - Я, например, только тем и занимаюсь, что зубрю всякий бред, - семинарист яростно вгрызся в колбасу. - Сколько ангелов на конце иглы!
- И сколько? - заинтересовался Хуан. Дануто мрачно на него посмотрел.
- Ты не поверишь: много! - дон Арвело посопел. - Нет, много! Тьфу! Дайте мне пирог с почками теленка.
- Пост ведь, - напомнил Хуан, намазывая маслом мясной пирожок. Арвело ответил кратким непечатным выражением и подтянул к себе блюдо.
- Не кормят? - хмыкнул полу-оборотень.
Даниэль прожевал колбасу и вздохнул:
- Мы умерщвляем плоть.
- Ага, то-то ты ее умерщвлял у падме Катрин, - хмыкнул Родриго. - А как старался, как старался!
В друга детства полетела хлебная корка. Родриго увернулся, дверь отворилась, и невозмутимый лакей-рокуэлец стряхнул корочку с левого плеча.
- Дон Игнасио хотел бы увидеть дона Рамиро.
Миро вскочил, кивнул друзьям и быстро вышел. Не то, чтобы дон Игнасио никогда не приглашал его на ужин, но юноше показалось, что сегодня его ждет нечто совсем необычное, иначе бы их позвали всех разом.
Барон Фонтихо грелся у камина. Туда же придвинули еще одно кресло и столик с кофе, сладостями, подогретым вином и кусочками запеченного в специях мяса.
- Садитесь, юноша, рад вас видеть, - посол указал на кресло. - Угощайтесь, нас ожидает долгий разговор.
Рамиро сел. Дипломат погладил седую аккуратную бородку.
- И как вы находите свою нынешнюю жизнь?
- Простите, что? - осторожно переспросил Миро.
- Все это, - дон Игнасио неопределенно повел рукой. - Балы, рауты, охоты, интрижки, кабаки, дружеские попойки, дуэли. Словом, приятные и полезные развлечения благородных молодых людей?
- Ну, ээ... Признаться, мне это уже осточертело, - выпалил Ибаньес. Барон поднял брови, призывая юношу развить свою мысль. - Я бездельничаю целыми днями. Все мои друзья чем-то заняты, чем-то... - Миро запнулся, пытаясь получше выразить словами накипевшее. - Чем-то полезным. А я? Я ничего не делаю, не приношу никакой пользы, и мне... мне почему-то запрещают учиться! - вспыхнул идальго. - Я подавал прошение о приеме в Военную академию три раза, но мне всегда отказывали, а когда я пришел сам... Ректор сказал, что меня запретили принимать! - Рамиро нахмурился. - И не сказал, почему. Это вы сделали?
- Признаюсь, - протянул дон Игнасио, - мне отрадно наблюдать в вас такое рвение, такое стремление приносить пользу короне. И поэтому я думаю, настало время дать вам некоторые пояснения.
Барон смолк, прихлебывая из кубка горячее вино с корицей; Миро ерзал в кресле. Допив, посол удовлетворенно вздохнул и откинулся на спинку кресла, блаженно прикрыв глаза.
- Дон Игнасио!
- Я думаю, юноша. Это непросто объяснить, а вам будет очень нелегко понять, тем паче... У вас сложные отношения с отцом?
- Это наше семейное дело, - холодно отрезал Рамиро.
- Мм... вот ключ, - дон Игнасио протянул кабальеро серебряный ключик на цепочке. - Видите шкатулку на столе? Откройте ее и достаньте документы, что там лежат.
Ибаньес взял ключ, встал и отпер шкатулку. Она была большой и глубокой, но в ней было только два свитка. Юноша достал их и вернулся к камину, протянув бумаги послу.
- Нет-нет, это вам! Прочтите их, сначала тот с синей лентой.
Миро снял серебристую печать, распустил ленточку и развернул свиток.
- Это копия? - спросил идальго, увидев дату в левом верхнем углу.
- Да, это список с подлинного документа.
Рамиро стал читать.
"1548 год от Подписания Акта, 4 июля. Сим подтверждаем, что мы, Энрике Вальдано, милостью Тиары герцог Рокуэльский, называем Рамиро Ибаньеса нашим побратимом за великие и неоценимые услуги, оказанные нашему роду и всей Рокуэлле. И если пресечется наш род, то, по древнейшему закону наших предков, его потомки будут наследовать моим потомкам как братья..."
Дальше Миро не прочел, выронив свиток. Дон Игнасио подобрал и бросил документ в камин.
- О боги... - высказался юноша спустя две минуты.
- Именно, именно. Если вы знаете, на этот год пришелся пик эпидемии красной чумы, а маги не умели тогда еще ее лечить. К тому же ее наслали хадизарские колдуны... Ваш предок, Рамиро Ибаньес...
- Я знаю! - крикнул Миро, смутился и тихо добавил: - Я знаю. Он увез малолетнего сына Энрике в открытое море и спас династию. Но я не знал...
- Они решили не предавать это широкой огласке, - задумчиво сказал дон Игнасио. - Неизвестно, почему. Может, не хотели провоцировать противников династии Вальдано. Регент при младенце – слишком большой искус для радетелей отечества.
- Выходит, мы... мой отец - наследник Рамона? - с запинкой спросил Рамиро.
- Разверните второй свиток, юноша. Это тоже копия, разумеется.
Миро содрал ленту вместе с печатью. Десять строк округлым почерком дона Игнасио: отречение адмирала - за себя и старшего сына.
- Я лично переписывал этот документ, такую работу не доверяют секретарям, - кивнул посол. Рамиро сжал голову руками. Барон отправил вторую бумагу в камин и с укором посмотрел на юношу.
- Будьте мужчиной, идальго. Это ведь не смертельная болезнь, хотя... - дон Фонтихо вздохнул. - Разница невелика.
- Он не мог это сделать, - прошептал кабальеро. - Отец не мог! Почему я?
- Вероятно, ему жаль старшего сына, у него ведь уже трое детей, - флегматично протянул дон Игнасио.
- Но я... меня ничему такому не учили! Я ничего не знаю!
- Вы ошибаетесь, - холодно ответил посол. - Вы учитесь уже полгода, вы присутствуете на всех заседаниях и встречах, сами наблюдаете за жизнью двора, знаете, как обойти все его интриги...
- Но этого мало!
- Идальго! - прикрикнул барон. - Прекратите панику. Ситуация такова, что мы не можем обучать вас открыто, хотя теперь вы можете почитать некоторые труды... мемуары, я составлю вам список.
- Я буду стараться, - глухо буркнул Миро. - Если это не глупый розыгрыш. Боги, - юноша запустил пальцы в волосы. - Боги, это же невозможно! А почему вы сказали об этом только теперь? - вяло поинтересовался кабальеро.
- Видите ли, - пригладил усы дон Игнасио, - возникло подозрение, что это стало известно аргассцам и Совету.
- И что?
- Эта бумага - одновременно и приговор, и спасительный рецепт. Потому что вашей смерти Аргас и его клевреты будут желать с той же силой, что Ординария - вашего воцарения.
- Но почему Ординарии это выгодно? - нахмурился Миро.
- Потому что невыгодно усиление Аргаса, значит, за вас будут все его противники. Одни не хотят, чтобы их подмяли, другие будут опасаться, что их захватят, Аргас известен своей агрессивной политикой.
- Вы не хотите их помощи? - тихо спросил Ибаньес.
- Эта помощь такого рода, что от нее лучше держаться подальше, - сказал дон Игнасио. - Ну а теперь, юноша, ступайте к своим друзьям: мы приглашены на малый бал королевы. Не пойти - нельзя. Он завтра вечером. И не проболтайтесь! Его сиятельство признал вас официально, но это держали в секрете, и все равно сведения утекли в какую-то щель. Мы не можем рисковать.
- У меня нет тайн от друзей, - отрезал Рамиро.
- О боги, это значит, что вы еще плохо выучили уроки, - сухо отозвался дон Игнасио. - У монарха нет друзей. Есть подданные. Идите, поразмыслите над этим на досуге.

Про "Некромантию" - здорово! ;D

Джеймс Олсен обернулся на звук открывающейся двери, смерил Робийяра долгим взглядом и сказал:
- С освобождением, командор. Давно вышли?
Командор гостю не обрадовался.
- Какого ... вы делаете в моей квартире? - осведомился Виктор, плюхнув на стол корзину со снедью.
- Да вот, зашел проведать, узнать, как поживаете...
- Хреново, - ответил дворянин. - После шести месяцев дисциплинарного заключения мне не дадут ни одного стоящего дела. За что я вам сердечно благодарен. А теперь проваливайте, я потратил на этот ужин последние деньги и хочу насладиться им в одиночестве.
- Да, вид у вас не ахти, - кивнул чародей. - Манеры тоже.
Шевалье выругался, бросил на стол плащ, шляпу, перчатки, отстегнул шпагу и положил рядом.
- Зачем приперлись? - спросил аргассец, извлекая из корзины три бутылки.
- Несмотря на то, что вы меня подставили...
- Ах, это я вас подставил! Как мило, черт возьми! - Робийяр громко фыркнул, вышиб пробку, и по комнате пополз аромат можжевеловки. - Я уговаривал вас не наступать на те же грабли, но вы так к ним стремились...
- Эта осечка вышла случайно!
- Ну да, Рамон узнал обо всем совершенно случайно. Я ведь говорил, что с этим ублюдком ни в чем нельзя быть уверенным, он наверняка приставил к вам нюхачей...
- Кого?
Виктор сплюнул и достал из корзины мясной пирог.
- Следили за вами, вот что. Но вы, как я погляжу, и без значка, и без вашего форменного плаща, и это проливает бальзам на мое...
- Заткнитесь, вы! - вспыхнул Олсен. - Я потерял место из-за вас!
- Значит, есть справедливость на свете, - удовлетворенно кивнул командор. - Уберетесь вы наконец?
- Это все, на что вы способны, - прошипел чародей. - Ныть, пьянствовать и ничего не делать, а вот я...
- Опять к кому-то подлизались, и я полагаю, весьма успешно. Не то бы не торчали в моей комнате, занимая место и отравляя мне ужин.
Волшебник сел на стул, демонстрируя, что никуда не уйдет.
- У вас есть вино? - брезгливо спросил маг.
- Нету. Можете сбегать и купить, денег не дам.
- Дерзите, Робийяр? Ой, зря-я-я... - прищурился Олсен.
- Последний раз спрашиваю - чего вам надо?
- Поговорить о перспективах, - улыбнулся чародей.
- И где ж вам видится наша совместная перспектива? - дворянин почесал щетину горлышком бутылки. - Вам еще кто-то верит после прокола с процессом над Рамоном?
- Если бы вы не сказали, что забрались к вашей матери по моему указанию... - не удержался Олсен.
- Да подите вы к черту. Я никогда не прикрывал чужие задницы своей собственной, - отмахнулся шевалье, поставил полупустую бутыль на стол и достал из корзины цыпленка. Принюхался и вцепился зубами в тощий бок, угрожающе глядя на Олсена. - Так чего надо?
Волшебник торжествующе и неприязненно улыбнулся и положил на стол весьма внушительный и официальный свиток.
- Да? - скептически прищурился Виктор, отрывая цыплячью ножку.
- Это патент на должность коменданта одной из крепостей Совета. И туда вписано ваше имя.
Робийяр выудил из зубов остаток мяса и придвинул к себе патент.
- С какой это радости меня так повысили?
- Я отнюдь не сидел сложа руки, - самодовольно сказал чародей. - Вам известно, что Луи Месмер сложил с себя полномочия аргасского комиссара и попросил о переводе в Рокуэллу?
- И оставил вам в подарок этот патент? - хмыкнул Виктор, облизывая пальцы.
Олсен загадочно улыбнулся.
- Практически.
- Вот как? - удивился Виктор, приступая к пирогу с телятиной. – С чего бы это? Вы отнюдь не прекрасная дама, чтобы получать подарки еще и при расставании.
- Он уехал в Рокуэллу, - медленно, чтобы удержаться от превращения командора в кактус, начал Олсен. - Во главе официальной миссии и как новый комиссар Совета в Рокуэлле.
- И что он там забыл?
- Цель миссии - изучение наследства Аскелони.
- Так это банальный подкуп, - разочарованно протянул Виктор, швырнув под стол бутыль. - Я был лучшего мнения об шурине...
Олсен прищурился: эти подозрения возникли и у него.
- Он будет изучать лаборатории Аскелони. И как он признался мне в частной беседе - герцога Вальдано тоже.
Виктор смерил мага долгим взглядом, хмыкнул, вытер усы грязной салфеткой и взялся за бутылку красного крепленого.
- По-моему, Рамон стал для вас навязчивой идеей.
- Что вы имеете в виду? - агрессивно переспросил Олсен.
- Что вам пора лечиться.
- Да как вы...
- Признайтесь, вы согласились на сотрудничество с Месмером только, чтобы добраться до герцога. Ума не приложу, чем он вам не угодил.
- Он - полукровка, гнусный преступник, он...
- Ну да, ну да, - покивал Виктор, - мало того, что полукровка, так еще и герцог! Мало того, что маг, так еще и могущественный! Да еще так ловко сбил со следа Совет, подставил вас... Дивлюсь вашей ловкости - он вас утопил, но вы как-то всплыли. Впрочем, - меланхолически добавил Робийяр, вскрывая третью бутылку, - дерьмо всегда всплывает.
Олсен медленно поднялся, тяжело дыша, и вперился в Робийяра загоревшимся взглядом. Шевалье фыркнул и присосался к бутылке. Но чародей не собирался спускать ему еще и это оскорбление. Коротким выдохом прозвучало заклятие, и аргассца пронзила острая боль. Она вспыхнула в груди, переползла в желудок и вгрызлась в конечности. Виктор с воплем уронил бутыль и свалился на пол, извиваясь, как червяк, а Олсен сжал кулак и принялся душить собеседника, возвышаясь над ним.
- Не увлекайтесь, шевалье, - шипел волшебник. - Ох, не увлекайтесь! Вы привыкли к безнаказанности, но вы лишь жалкий смертный, тряпка, которую мы выбросим, как только она изотрется. Вы усвоили?
Он встряхнул дворянина, взмахнув рукой, и шевалье согласно захрипел. Маг разжал кулак, Виктор приподнялся на руках, зыркнул на бывшего эмиссара и швырнул бутылкой в него. Олсен отпрыгнул. Аргассец усмехнулся.
- А вы всего лишь бездарный полукровка, который шагу не может сделать без чиха начальника и моей помощи, - просипел он. - Поэтому не замахивайтесь угрозами, иначе кто будет делать за вас грязную работу?
- Да ты, грязный смертный, кому ты угрожаешь?! - зарычал Олсен. Робийяр поднялся, вздохнул над лужицей вина и упал на стул.
- Не понимаю, чем вы хуже других. Почему им можно угрожать, а вам - нет?
- Потому что стоит мне пожелать - и ты сдохнешь прямо здесь!
- Только вот не желается отчего-то? - шевалье подтянул к себе корзинку и нежно погладил бутыль белого сухого. - Потому как где вы еще найдете такого покладистого наемника?
- Покладистого? - выплюнул волшебник.
- А то! Я ж не спрашиваю, насколько законно то, что вы намерены мне предложить. Хотя меня гложут жуткие подозрения.
Маг сел на диван. Виктор выбил пробку и оторвал цыпленку крылышко.
- Итак, насколько я понял, вы нашли способ прижучить Рамона, но почему-то не можете справиться в одиночку.
- Гарантии, шевалье, - оскалился Олсен. Дворянин прожевал крылышко, придавил глотком вина и спросил:
- Сколько?
- Чего? - не уловил волшебник.
- Сколько вы мне дадите за мою посильную помощь?
- Я дал вам патент, и если б вы удосужились его прочесть...
- Эге, - командор развернул свиток и с интересом уставился на пять цифр. - Это в год?
- Возможны премии за отличную службу. Плюс крыша над головой, стол, оружие...
- Уговорили, - решил аргассец, тщательно проверив печати и подписи. - В чем же суть?
Олсен встал и принялся расхаживать из угла в угол.
- Я знаю Луи Месмера несколько десятков лет: он фанатик науки и он весьма завистливо относился к успехам Аскелони.
- И Рамон совратил эмиссара? - уточнил Виктор.
- Уверен, - кивнул маг. – Но теперь господину комиссару нужна помощь. Его сиятельству угодно запираться и отнекиваться, что мешает Месмеру проводить интересующие его опыты. Комиссар рассчитывает, что мы найдем способ развязать герцогу язык.
- Так значит Месмер подделал результаты анализов дорогого вашему сердцу герцога, - протянул Виктор Робийяр. Олсен хмыкнул. Он знал, что Месмер не из тех, кого можно шантажировать безнаказанно, но что мешает сделать зарубочку в памяти?
- Кроме того, - задумчиво продолжал волшебник, - можно поискать и доказательства опасности Рамона.
- Например? – заинтересовался Виктор.
- Безумие. Или занятия запретной магией. За такое Совет арестовывает сразу.
- Да? - скептически спросил Робийяр. - А когда выяснится, что все это - поклеп?
- Главное - поймать, а там, - глаза волшебника блеснули, как золотые монеты, от сладостного предвкушения. - Там-то я постараюсь обеспечить ему большой и горячий костер.
- В общем, - подытожил дворянин, - дело за аргументами. Ладно, ждите меня в этой самой крепости, - шевалье похлопал по патенту. - Я приду с аргументами под мышкой.

Малый бал королевы проходил раз в полгода с тем, чтобы все знатные семьи могли показать товар лицом, то бишь свезти в одно место видных женихов и невест, прицениться, объявить о помолвках или заключить выгодные брачные соглашения. А поскольку ее величество совсем не разбиралась в рокуэльской генеалогии, то приглашения получил не только родовитый аристократ Ибаньес, но и вся компания, включая даже полукровку, что немало позабавило друзей. Дон Игнасио заставил идальго почистить перья и навести прочую красоту. Его подопечным не было до этого дела, но посла чуть удар не хватил от мысли, что юные рокуэльцы явятся ко двору в том же виде, в каком шляются по кабакам сомнительной репутации. Правда, вопреки этикету, кабальеро взяли боевые шпаги вместо парадных.
- Боги, ну и одежка! - шипел Родриго, в очередной раз оттягивая воротник. - В ней проще сдохнуть, чем вздохнуть!
- Кабальеро, ведите себя прилично! - возмутился неброско элегантный барон. - И оставьте в покое воротник!
- Не могу, он меня душит!
- Руи, не ерзай, - пихнул друга Даниэль, - ты меня сейчас из кареты вытолкнешь.
Карета рокуэльского посла пересекла подвесной мост, перед ней распахнули ажурные кованые ворота, и она втиснулась в ряд прочих карет. Лакей открыл дверцу, посол и кабальеро один за другим выбрались наружу.
- Бьяно? - обернулся на друга Хуан - маг прилип к другой дверце, напряженно глядя в окно. - Бьяно, чего ты?
- Здесь Робийяры, - не оборачиваясь, бросил Фабиан. - Вон их карета.
- Это неудивительно, - сказал дон Игнасио. - Они выдают замуж младшую дочь.
- Что?! - не поверил полу-оборотень.
- Младшую дочь, Верону Робийяр, - немного удивленно повторил посол.
- А, так с этой девицей ты свел близкое знакомство, - подмигнул дель Мора. Фабиан рассеянно покивал. Выходит, что девчонка бессовестно ему наврала, но вот зачем? С какой целью? Хотя кто их разберет, этих баб... Вон, Руи трахает всех без разбора, и никаких высокий чувствований.
Ее величество восседала посреди зала в большом (в силу ее телосложения) и глубоком полутроне-полукресле; справа стоял столик, заваленный подарками королевы для невест. Дон Игнасио галантно склонился перед королевой; она озарила ласковой улыбкой молодых рокуэльцев и обменялась с послом несколькими вежливыми фразами.
Когда долг этикету был отдан, друзья быстро отчалили к оконной нише и стали осматриваться. Все, кроме Ибаньеса, который весь день был задумчив и рассеян.
Королева позволяла дамам сидеть в своем присутствии, и зала была уставлена кушетками, диванами, креслами и пуфами. Робийяров Фабиан нашел не сразу из-за толпы поклонников и только благодаря выглядывающей сквозь нее Элеоноре в черном: Верону же он просто не узнал. Изящная, как фарфоровая куколка, юная падме в нежно-голубом платье с отделкой из тонких белоснежных кружев и черных бархатных ленточек разительно отличалась от бойкой, но скромной полумонахини. Вспомнив об их славной битве, Фабиан невольно улыбнулся, и в этот миг Веро вдруг увидела его среди гостей. Она улыбнулась в ответ, Бьяно подмигнул (без всякой неприличной мысли), и девушка лукаво блеснула глазами. Одновременно идальго поймал грозный взор Элеоноры и решительно двинулся к Вероне, но споткнулся о странно закаменевшего Руи.
- Пойдем, познакомлю кое с кем, - подтолкнул его в спину Фабиан. - Хорошая девочка, совсем не похожа на этих жеманных дур.
- О? А... Кто это? - благоговейно прошептал дель Мора. Он еще никогда не влюблялся с первого взгляда, ощущения были сильны и разнообразны.
- Где? - огляделся Даниэль. - Ты о ком? Что с тобой вообще? - нахмурился семинарист, помахивая перед другом рукой. - Бьяно, на него что, порчу навели?
- Отвали, - ответил Руи, небрежно отпихивая дона Арвело в сторону. Прекраснейшая из девушек сидела на кушетке напротив, а его ноги словно приросли к полу.
- Да нет, на порчу не похоже, - задумчиво протянул полукровка. - Скорее, столбняк. А, может, съел чего-то не то...
- Да что с вами сегодня? - обозлился Даниэль. - Миро молчит, как оглушенный, теперь ты тут статую изображаешь!
- Дань, заткнись по-хорошему, - тихо сказал Родриго.
- А с кем ты хочешь нас познакомить? - спросил Хуан, торопливо влезая между друзьями.
- С Вероной Робийяр, - ответил полу-оборотень. - Да не смотри так, она славная крошка. Пошли! Дань, бери Руи, Хуан, тащи Миро.
Фабиан направился к розовой кушетке, и, странное дело, едва дель Мора понял, куда движется его друг, как издал сиплый хрип и рванулся вперед, словно боевый конь в разгаре сражения. Рамиро послушно шел, куда вели, юноша настолько глубоко ушел в свои мысли, что почти не понимал, где находится.
- Здравствуйте! - бодро поприветствовал девушку дон Эрбо, прикладываясь к нежной белой ручке. - Вы меня, конечно, помните?
- Кгхм! - холодно высказалась Элеонора, смерив сборище рокуэльцев самым тяжелым взглядом из своего арсенала.
- О да, конечно, помню, - приветливо сказала Верона. - Я слышала, ваши дела идут неплохо?
- Ну, гимназия мне нравится, она одна из лучших... Медонская магическая гимназия, - пояснил Фабиан, видя, что девушка не в курсе. - А это мои друзья. Позволите вам их представить?
Элеонора, уже открывшая рот для хлесткого приветствия, передумала и отложила ядовитую тираду на потом. Интересно же, кого Рамон еще оставил в заложниках? Вдруг пригодится.
- Рамиро Ибаньес, Даниэль Арвело, Хуан Фоментера и Родриго дель Мора, - перечислил Бьяно, пока друзья по мере поименования кланялись дамам. Графиня сразу отметила, что рослый и чернявый дель Мора явно поражен красотой ее дочери в самое сердце; что ж, возможно, это удастся использовать в своих целях. Веро тоже заметила и немного удивленно задержала на нем взгляд. Лицо Родриго приобрело оттенок свежевычепенного кирпича. Верона кашлянула и покосилась на мать.
- Надеюсь, молодые доны не откажутся провести с нами несколько минут, - по-рокуэльски сказала вдова. Рамиро так изумился, что даже очнулся.
- Ээ... мадонна, это большая честь для нас, - пробормотал он. Графиня тоже улыбнулась и указала веером на кресла и кушетку. Фабиан сел, не сводя со старой ведьмы по-кошачьи настороженно взгляда. Ясно, с чего такая любезность - дочь у Рамона, вот и трясется.
"И все же что-то тут не то", - подумал полу-оборотень. Веро была очаровательна и обаятельна. Элеонора, конечно, не щебетала, но вела себя весьма вежливо, а главное - не задавала глупых бабских вопросов. Его друзья совершенно расслабились, позабыв, что перед ними - кровный враг Рамона. Графиня сразу пленила Хуана и Даниэля, разговорила Миро и деликатно отвлекала Руи от своей дочери, но не всегда удачно. А с потомком хадизар и вовсе творилось что-то странное: он глупо ухмылялся, нечленораздельно мычал в ответ на вопросы и таращился на Верону. А когда она потянулась к тарелочке с пирожными, Руи вскочил, чтобы подать, запнулся о шпагу, зацепился за ручку кресла, ударился о стол, сбил вазон и обессилено рухнул на сидение под грохот и звон. Девушка продолжала вежливо улыбаться, но в глазах отразилась явная тревога. Руи помрачнел: еще бы, кому приятно сидеть рядом с буйно помешанным придурком? Но графиня и глазом не моргнула.
- Сударь, вам стоит быть поосторожнее, - с нежным материнским упреком сказала она. - Мы не простим себе, если с вами что-то случится.
Фабиан насупился. Чем дальше, тем больше ему это не нравилось. Но тут ее величество позвонила в колокольчик, и Элеонора поднялась, любезно улыбаясь кабальеро:
- Прошу простить, сейчас будут объявлять о помолвках.
Верона тоже встала и под руку с матерью направилась к трону, потупившись так скромно, как подобает невинной девице. Одновременно из толпы приглашенных выделился высокий темноволосый юноша и вместе с пожилым шевалье, вероятно, отцом, пошел следом за дамами, перемигнувшись со своими приятелями.
- Это - жених? - сумрачно спросил дель Мора.
- Похоже на то, - согласился Хуан.
- Хлыщ, - задумчиво констатировал Руи. - Урод. И рожа, как у полудурка.
- Аргассец, - фыркнул Даниэль, всегда готовый поддержать друга. - А чего ты на него взъелся?
Родриго не ответил, глядя, как ее величество вкладывает руку Вероны в руку Пьера Мальро и произносит положенные по такому случаю поздравления. Верона слушала с улыбкой, но Фабиану показалось, что она не испытывает особой радости от случившегося. Однако еще больше его удивило, когда девушка встретилась с ним взглядом и явственно указала глазами на дверь. Подросток нахмурился, дворянка повторила сигнал.
- Я на пару минут, - сказал друзьям маг и быстро, но стараясь не привлекать внимания, покинул комнату. Он не знал, откуда выбежит девушка, и остановился на лестничной площадке у дамской комнаты. Не прошло и пяти минут, как из дамской комнаты выскочила Верона, схватила идальго за руку и потащила вниз. Когда она остановилась двумя пролетами ниже, на ее лице не осталось ни следа невинной кротости.

- Меня хотят выдать замуж! - выпалила девушка.
- Хм... а вам не хочется? - уточнил Фабиан, не совсем понимая, каким боком его касаются ее проблемы с замужеством.
- Нет!
- Но почему? Все девушки выходят замуж.
- Но я не хочу замуж! - возмутилась Верона. - Я всю жизнь готовилась к поступлению в монастырь, я хотела стать ученой монахиней, и я не потерплю, чтобы ко мне относились, как к безмозглой твари! - закричала дворянка, поразив Фабиана своим пылом. Верона опустила голову, прерывисто дыша. Тонкие пальчики тронули руку полукровки, и он механически сжал узкую девичью ладонь. Бьяно и не подозревал, что в скромной аргасске таились такие резервы.
- Твой жених плохо к тебе относится? - спросил он осторожно.
Девушка вздрогнула:
- Он сказал... он сказал...
- Он что, оскорбил тебя? - напрягся Фабиан; не то, что бы у него частенько бывали рыцарские порывы, к женщинам он относился исключительно как к развлечению, но мысль о том, что какой-то хлыщ может обидеть Верону, отчего-то вызвала у него глухое раздражение.
- Я хотела сыграть с ним в шахматы, а он сказал, что... что это слишком трудное занятие для моей хорошенькой головки! - горько сказала дворянка.
- Может, это был комплимент? - предположил Фабиан.
- Комплимент, - с той же горечью повторила Верона и взглянула ему в глаза. - Я не хочу всю жизнь прожить с человеком, делающим мне такие комплименты.
- Ну... девушка должна быть глупенькой, - неуверенно ответил подросток. - Ну, то есть, зачем ей быть такой умной, как мужчине? И учиться всяким вещам?
- Неужели все мужчины так думают? - после паузы спросила Веро довольно удивленно. - Что женщина должна быть глупой?
- Я просто не понимаю, зачем вам мозги, - пожал плечами Фабиан. - Волшебницы и священницы еще туда-сюда, но…
- Но я-то готовилась стать монахиней и аббатисой! - напомнила ему девушка. Она как-то странно задержала на нем взгляд, как будто он разочаровал ее в чем-то, и отвела глаза.
- Ты что-то хотела, чтобы я сделал? - спросил паренек.
- Нет, - вздохнула Верона. - Пожалуй, что нет.
- Тогда зачем мы встречались? - раздраженно осведомился сбитый с толку Фабиан.
- Я думала, - медленно сказала дворянка, - об одной вещи, но... - она опять задержала на нем взгляд. - Но я ошиблась.
- Послушай, я могу отравить твоего жениха, если хочешь, - огрызнулся полукровка, - только перестань так на меня коситься!
- О боги, ну не надо же впадать в такие крайности, - кротко вздохнула Верона. - И травить тоже никого не надо. А ты... ты знаешь, как там Анжела? Она редко пишет.
- Нет, - сухо обронил маг. - Я не пишу герцогу.
- Нет? - удивилась Веро. - А я думала...
- Слушай, ты для чего-то меня позвала, так скажи для чего! - разозлился полукровка.
- Я уже поняла, - дрогнувшим голосом сказала девушка, - что ты не станешь мне помогать.
- Ну извини, травить жениха ты сама отказалась!
- Я не хочу его травить! Я хочу убежать, - выпалила девчонка.
- Ты что, серьезно? - вытаращился полу-оборотень. - Но девушки не сбегают из-под венца!
- Почему?
- Ну... А как ты это себе представляешь? Ты - в церкви, кругом куча народу, на тебе платье...
- Я не собираюсь бежать из церкви, - терпеливо сказала девушка. - Разумеется, это нужно сделать до церемонии.
- И куда ты подашься? - скептично прищурился Фабиан.
- В Рокуэллу, к сестре.
Идальго вздохнул, собираясь объяснить глупой девице, почему это все невозможно, но его отвлек какой-то шум извне. Лестничное окно выходило в один из внутренних двориков, и когда подросток выглянул наружу, то обнаружил внизу Руи со шпагой в руке напротив верониного жениха.

Вот так всегда - на самом интересном месте  :)!

Исчезновение Фабиана не прошло незамеченным. То есть Миро как витал в облаках, так там и оставался, Родриго пожирал Верону тоскливым взглядом, а Хуан полушепотом заметил Даниэлю:
- Ты видел? Он убежал после того, как она на него поглядела.
- Думаешь, интрижка? - протянул Дануто.
- Не знаю, но не нравится мне любезность Элеоноры. Как бы все эти учтивости не оказались ловушкой.
- Ну не будет же она использовать для этого свою дочь, - не очень уверенно сказал дон Арвело. - Хотя... кто ее знает.
- Смотри, девица тоже смылась, - прошептал Хуан. - Ох, что-то тут затевается.
Родриго громко вздохнул и понурился - Верона, шепнув матери пару слов, шмыгнула за полускрытую портьерой дверь. Элеонора вернулась в кресло, с весьма удовлетворенным видом обмахиваясь веером.
- Ну что ж, молодые люди, можете откланяться, - разрешила она и снова улыбнулась дель Море. Нет, этим определенно надо воспользоваться... - Сейчас сюда потянутся с поздравлениями разные старушки, вроде меня, и вам вряд ли будет интересно.
Хуан тишком пнул Миро и поклонился:
- Падме, нам никогда не надоест ваше общество.
- О, вы рискуете, - бархатисто засмеялась вдовица, - рискуете получить приглашение на небольшой ужин только для моих гостей.
- Падме, это великая честь, - сказал Дануто. - Да, Миро?!
Наследник рокуэльского престола заморгал.
- Ах да, да, конечно!
- Так вы принимаете мое приглашение... скажем, на следующую среду?
- Да, конечно, - улыбнулся Рамиро, ничего не понимая, но чувствуя, что от него ждут согласия.
- Придурок, - прошипел Арвело и раздраженно покосился на расплывшегося в блаженной улыбке Родриго.
Покинув Элеонору с ее позволения, рокуэльцы пошли гулять по залу и рассматривать девушек. Даниэля распирало от желания высказаться, Хуан неодобрительно хмурился, но не собачиться же при всех!
- Миро, да что с тобой? - наконец не выдержал семинарист. Ибаньес дернулся.
- Ничего!
- По тебе видно, - кивнул Хуан, но дальнейшего развития тема не получила, потому что Руи вдруг остановился, крутанулся на каблуках и зловеще сказал: "Так!", глядя в сторону оконной ниши. Друзья присмотрелись и увидели счастливого жениха в компании его друзей.
- А она ничего, - как раз говорил один из них. - Не так страшна, как моя.
- Вполне себе цыпочка, - хмыкнул Пьер. - Слишком робкая, но это пройдет после первой брачной ночи. А так - все при ней: наследство, и внешность, и она, хвала всем богам, набитая дурочка.
- И ты будешь ждать аж до первой ночи, чтобы объездить эту лошадку? - расхохотался другой. - Смотри, она красотка, как бы к ней кто в окошко не залез и до тебя не отметился!
- А подумаю-ка я над этим, - согласился обрученный. - Она еще наверно девица, вот мы и поправим это дело.
Все семеро дружно закатились от хохота, а Руи рывком двинул вперед рукоять шпаги.
- Гнусный тип, - процедил потомок хадизар. - Относится к ней, как к кобыле!
Друзья пораженно уставились на дель Мору: он никогда раньше не отличался такой трепетностью в отношении дам. Однако дальше - больше: Родриго направился к нише и демонстративно толкнул аграссца плечом.
- За ним! - скомандовал вернувшийся к жизни Рамиро.
- Сударь, вы слепой или... - Пьер Мальро взглянул на Руи и ухмыльнулся: - А, рокуэлец! Прощаю, прощаю, откуда дикарю знать обхождение...
Родриго взял его за шиворот обеими руками и поднял на уровень своих глаз; шевалье встал на цыпочки и оскорблено затрепыхался.
- Отпустите, сударь! Что вы себе позволяете!
- Мне почему-то нестерпимо хочется с вами подраться, - раздумчиво сообщил Пьеру рокуэлец.
- Да вы свихнулись! На приеме ее величества! - будущий маркиз попытался вырваться, и Руи поднял руки повыше, одновременно подтягивая его поближе.
- По-моему, вы просто тупая скотина, - изрек дель Мора после недолгого изучения породистой физиономии Мальро и разжал кулаки. К счастью, все вокруг были слишком заняты брачными торгами, чтобы обращать внимание на разгорающийся скандал.
- Да это уже ни в какие ворота не лезет! - прошипел аргассец. - Рокуэльские дикари совсем рехнулись! Как только этих вшивых южан пускают в приличное общество!
- Минуточку, - кротко вмешался Хуан. - Вы сказали - вшивых южан?
- Сказал, сказал, - недобро сощурился Даниэль. - И что-то мне подсказывает, что ему бы лучше не брать свои слова обратно. Это так разочарует меня в аргасском рыцарстве...
- Тогда надо позвать Бьяно, пятеро на семерых - ему понравится, - решил Ибаньес.
- О да, вам стоит позаботиться о компании, а то как бы нас не обвинили в трусости и избиении беззащитных, - плюнул ядом Пьер.
Родриго хохотнул:
- Компания? К чему? Сей господин даст мне удовлетворение немедленно, если он не трус, в чем я сомневаюсь. Шпаги боевые, пусть покажут свое аргасское умение!
- Это не по правилам! - возмутился жених.
- Ну тогда я вас просто отколочу, - сказал Пьеру Руи, поднося к его носу кулак. - Мы, варвары, неразборчивы в средствах.
Этого гордое аргасское дворянство простить не могло. Повернувшись к противнику спиной, помолвленный бросил через плечо: "Идем во внутренний двор". Идальго приняли приглашение. Звать Фабиана уже не имело смысла, любая проволочка задела бы и без того растревоженную честь.
Дворик был тих и пуст, на него выходили лишь оконца с двух лестниц. Дворяне скинули плащи, перевязи с ножнами и шляпы и встали в позицию, бросив перед этим жребий. Руи, разумеется, стоял напротив Пьера, Даниэлю, Рамиро и Хуану досталось по двое противников.
- Господа, ангард! - задорно объявил Дань и первым ринулся на своих врагов. Они не ожидали от хрупкого на вид семинариста такой прыти, но оказали достойное сопротивление. Аргасская школа фехтования вообще настаивала на неизменности позиции, в то время как рокуэльская утверждала, что вокруг противника можно хоть колесом ходить, если это позволит одержать победу. Поэтому бегающие по месту дуэли идальго порядком раздражали шевалье, которые решили взять южан измором и попросту ждали, когда те выдохнутся и потеряют дыхание. Противники Даниэля встали спина к спине и отбивались от кабальеро, как сытые мастифы от прилипчивого щенка; Пьер Мальро ушел в глухую оборону, провоцируя Родриго на беготню и выискивая его слабые места, а вот Хуан сам занял оборонительную позицию, отражая выпады аргассцев плащом, обмотанным вокруг руки, и шпагой и поджидая, когда подвернется возможность испробовать на северянах финт с ложной атакой в пах и с переводом под пятое ребро. Что же до Миро, то его враги атаковали посменно: один - лицом к лицу, пока другой подкатывался сбоку, но особого успеха никто не достиг. Ибаньес отбивался, ни разу, впрочем, не задев аргассцев. Собственно говоря, именно ставка на изматывание и позволила вмешаться провидению в лице хрупкой дворянки.
- Что они творят? - потрясенно спросила Верона, когда вместе с Фабианом выглянула в окно, услышав звон шпаг и веселые выкрики, которыми рокуэльцы сопровождают любую драку.
- Дуэль, - сразу понял полукровка.
- Да они совсем с ума посходили, - раздраженно отозвалась невеста, разворачиваясь к лестнице на первый этаж. - А если они друг друга ранят? А если убьют? А тут прием ее величества!
- Эй, стой! - Фабиан опомнился и бросился вдогонку за девушкой. - Стой, придурочная! Подерутся - сами успокоятся!
Девица в ответ только фыркнула и помчалась еще быстрее.
"Не понимаю я этих баб, - зло подумал Фабиан. - Ну, прирежет Руи женишка - ей же лучше, так нет ведь! Поскакала спасать! Воистину, все зло от женщин, и чего только лезут?"
Внизу сновали слуги, тащившие вазы с уже увядшими оранжерейными цветами. Верона подскочила к девушке с вазой, полной роз, выхватила бесценный фарфор из рук обомлевшей служанки и ринулась во двор.
- А ну брысь! - возопил полу-оборотень. - Брысь оттуда! И вазу кинь!
Но Веро и не подумала послушаться. Она пулей вылетела из двери, подбежала к Руи и Пьеру и с размаху окатила их водой, как дерущихся котов. Дуэль прекратилась, а Фабиан, взглянув на лица дуэлянтов, согнулся пополам от хохота - столько искреннего, детского недоумения было на них написано.
- Фу, - сказала Верона. - Вы как дети просто. И не стыдно?
- В-в-верона? - отплевавшись, выдавил Пьер. - Что вы тут делаете?
- Спасаю нашу общую репутацию, - ответила бывшая послушница. - И не вижу здесь ничего смешного! - холодно бросила она в сторону Бьяно, но маг посмотрел на поединщиков, увитых мокрыми розами, и снова зашелся в совершенно неприличном ржании.
- Сударыня, это дело чести... - начал было Даниэль, но получил такой взгляд, которым гордилась бы и Элеонора.
- Дело чести - подраться во время королевского приема, чтобы шевалье засадили в Квантермель, а вас обвинили в покушении на убийство аргасских подданных и оскорблении величества и боги знают, в чем еще? - осведомилась Веро. - Вы все же думайте головой хоть иногда!
Кабальеро дружно заморгали: столь очевидный факт отчего-то не бросился им в глаза.
- Ээ... - растерянно отметил Миро.
- Пьер, может, вы немного приведете себя в порядок? Моя матушка хочет вас видеть, вы до сих пор не выразили ей  своего почтения, - так кротко, что это звучало издевательски, предложила Верона.
- Д-да, - пробормотал Пьер. - Наверное, надо... А вы?
- Надеюсь, вы доверяете чести ваших друзей?
- О да, да! Анри, пошли, - нервно ответил будущий муж и торопливо скрылся за дверью. Веро взглянула на Руи и сняла с его головы обвисшую розу. Она лукаво улыбнулась; дель Мора заалел. Девушка уронила цветок к ногам идальго, вместе с как бы случайно выскользнувшим из-за манжета платочком. Родриго бросился на клочок батиста, как ястреб на полевку, а дворянка, коротко кивнув прочим рокуэльцам, оперлась на руку приятеля Пьера и покинула место поединка. Она успела бросить на Фабиана взгляд из-под ресниц и разочарованно заметила, что фокус с платком не произвел на него ровно никакого впечатления.

Анжела была замужем уже четыре месяца, и нельзя сказать, что ей там не нравилось. Честно говоря, пылающая в груди аргасски пламенная ненависть к кровному врагу за прошедшее время поутихла, а если говорить уж совсем честно... Девушка дернула себя за прядку и потянулась, сев в постели, обхватила руками колени и мечтательно посмотрела в окно.
Если говорить уж совсем честно, Рамон вел себя добродетельней рыцаря из баллады. Чего нельзя сказать о его, Рамона, подданных, которые косились на невесту и супругу, как на ядовитую змею, подброшенную в постель обожаемому повелителю. Этого Анжела понять не могла. Они что, опасаются, что она убьет Рамона? Так это просто смешно, у нее не было ни единого шанса. Сперва девушка два месяца жила в доме донны Лауренсии Оливарес на правах невесты, из-за чего из особняка съехали все мужчины. Даже Рамон там не появлялся, только посылал ей подарки, тоже самые что ни на есть скромные: букетики фиалок, украшения, упряжь для лошади... Потом... Анжела зажмурилась: о такой свадьбе наверняка мечтает каждая девушка! Фата, шелковое платье, лепестки роз, белый конь, красивый и венценосный жених, главный рокуэльский Пантеон, строгая и величественная кардиналесса Рокуэльская - ух! Пир горой, во время которого с девушки не сводила глаз целая свора слуг и гвардейцев, и... первая брачная ночь с самым желанным мужчиной Рокуэллы прошла весело: девушка верещала и отбивалась (кровный враг, как-никак), Рамон увещевал и усовещивал. Наконец целомудренно настроенная невеста забилась за шкаф, угрожая мужу подсвечником, и герцог, вздрагивая от хохота, оставил девушку наедине с совестью. С тех пор больше и не приходил. Анжела это ценила: оба понимали, что их брак - формальность, Рамон - полукровка, и жена нужна ему только как ширма. Так что упрекнуть герцога было не в чем: он сохранял неизменную почтительность на людях и не беспокоил девушку, когда эти люди уходили, вот только...
Вот только сегодня Анжела намеревалась все изменить. Она вскочила с постели и юркнула в ванную: а чего еще ждать-то в такую рань? Девушка, фыркая и ежась, раза три плеснула в лицо холодной водой. Уж больно много загадок было вокруг юной герцогини, чтоб оставить их без присмотра. Например, почему все наотрез отказываются говорить о ее сестре, Бертиле? Почему с такой опаской смотрят на саму Анжелу? Что это делает с ее мужем заезжий комиссар Месмер? Почему в беседах Рамона и Феоне (и что он нашел в этой мымре?) то и дело мелькает какая-то башня? Что стряслось с предыдущим Верховным магом и что ищут в его лабораториях? И, самое главное, отчего Рамон подчас с такой тоской смотрит куда-то вдаль, поверх головы собеседника, ничего не видя, не слыша?!
Словом, тайны кишели и роились, и очень глупо было со стороны Рамона думать, что его супруга их не замечает.
Приняв ванну, Анжела сама тихонько оделась в самое простое платье, заплела косу и выскользнула из своих покоев. Как бы не бдели приставленные к ней слуги, а вряд ли кому-нибудь из них пришло бы в голову, что герцогиня примется шастать по дому в полпятого утра.
Прокравшись по лестнице на третий этаж, Анжела открыла шпилькой замок на двери и вошла в пыльную, забитую старой мебелью комнату. Девушка обнаружила ее случайно, в одном из многочисленных рейдов по Ромолле, тем паче, что дворянка и дома славилась умением ускользать из-под носа у целого стада нянек. Конечно, рано или поздно слуги находили шуструю герцогиню, но за четыре месяца девушка излазила Ромоллу вдоль и поперек.
Комната, в которой Анжела устроила засаду, приглянулась ей тем, что кто-то когда-то разобрал в ней пол, бывший одновременно потолком в кабинете Рамона. Может, искали слуховые трубы или магические подслушивающие штучки, но собирали паркет очень небрежно. Анжела сразу заметила выпирающие половицы и смогла, приложив некоторые усилия, вытащить их, выцарапать спицей раствор между кирпичами, которыми заложили дыру от изъятой трубы, и изъять один. И теперь девица сидела в засаде, дожидаясь прихода любимого мужа - он принимался за бумаги в шесть утра, у дворянки было время перекусить припасенной с вечера едой.
Рамон явился в кабинет, когда девушка уже задремала над книгой. Из полудремы ее вырвал голос мужа, приказавший лакею принести чашку кофе. Затем на некоторое время воцарилась тишина: герцог работал. А потом...
- Доброе утро.
- Доброе, - как-то зловеще отозвалась Феоне, и Анжела встрепенулась: они с чародейкой на дух друг друга не переносили, и узнать о ней какую-нибудь гадость было бы не лишне.
- Где ты был вчера?
- Ты не моя жена, чтобы задавать такие вопросы.
- Рамон! - звонкий хлопок - ага, она в своей любимой манере стукнула по столу. - При чем тут это?! Ты в опасности, и ты исчезаешь черт знает куда, мы волнуемся!
- Я был в борделе, - устало, но без раздражения ответил томоэ.
- А почему не у жены? - ядовито спросила Феоне, и Анжеле тоже стало интересно - почему?
- А зачем портить ей жизнь? Наш развод неизбежен, ей будет лучше, если выяснится,  что мы не жили, как супруги.
Анжела подскочила. Это как это - неизбежен? А зачем тогда женился?
- О, вот как? - замурлыкала чародейка. - И когда же сие случится?
- Думаю, тогда, когда Месмер сдаст меня Ординарии для препарирования.
Девушка замерла над дырой в паркете. Что это значит? Он же король, как какой-то там Месмер может им распоряжаться? А слово-то какое – препарирование…
- Но ты ведь можешь...
- Не могу. И слезь с меня, ты мешаешь работать.
Вот дать бы стриженой шлюхе кирпичом по голове! А снизу, после паузы, раздался плохо сдержанный рык:
- Ах, я мешаю?! А твой щенок тебе не мешал?!
- Он не лез ко мне на колени.
- О да, его ты сразу затащил в постель! Бедная девочка, эта аргасска, ты хоть сказал ей, что она замужем за мужеложцем?
- Феоне, уймись, - ответил муж, хотя Анжела уже вцепилась бы ей в волосы. Да, он кровный враг, но он ее супруг, и всякая там безродная сволочь не смеет так с ним говорить!
- А-ах, уйми-ись, - растянула волшебница. - Тогда объясни, почему ты в постели зовешь меня Фабианом?
Хорошо, что Анжела от переживаний выронила печенье, а то подавилась бы...
- Тебе не кажется, что это мое личное дело?
- Бьяно, Бьяно! - передразнила Феоне. - Так хочешь его, что не можешь удержаться? Подарить тебе раба для удовольствий?
- Феа, уйди. Я, в конце концов, бесплодный полукровка. Ты, кстати, тоже.
- Ты?! Ты и твой щенок! Грязные пе...
Стало тихо. Аргасска услышала жужжание мухи над сладким печеньем.
- Уйди, - сказал томоэ так, что Анжела сама чуть не удрала. Потом раздался щелчок замка: волшебница и впрямь ушла, а Рамон заперся изнутри. Дворянка запустила пальцы в волосы. Что. Все это. Значит? Она врет? Конечно, злится, ревнует, вот и выдумывает... Но к кому она ревнует? Неужели и впрямь - к Фабиану, как там его?! Но это... это же... Это уже ни в какие ворота! Это... это чересчур! Анжела вскочила. Можно ворваться в кабинет, потребовать разъяснений, она его жена, в конце-то концов! А кто даст ей гарантию, что Рамон не соврет? Что он не выкинет ее за дверь, как эту... магичку? Что не превратит ее в что-нибудь, он ведь полукровка!
- Да, комиссар, войдите.
Анжела села на пол. Месмер!
- Прошу прощения, что отвлекаю от работы, ваше сиятельство, но мне нужно побеседовать с вами наедине, - вот пакостный тип, вежливый, но пакостный!
- Беседуйте.
- Ну, хм... как я уже говорил, результаты наших исследований в лабораториях...
- Поражают воображение, и ваш святой долг поделится ими с коллегами. Делитесь, я не против, - скучающе ответил Рамон. Вот так тебе, рыжая выдра!
- Суть не только в этом, - медленно проговорил Луи. - Не только в этом.
- О боги... прямолинейность - это такое редкое качество... за что я и люблю мою Анхелику.
Девушка припала к дыре, словно могла видеть сквозь стены. Он любит? Ее? Да он шутит, издевается над рыжим! "Мою Анхелику"... дура, почему ее так раздражало это имя в первый месяц брака! Вот дура, о боги! А он, может... Анхелика... А эта большеглазая дрянь просто завидует!
- Что ж, будем прямолинейны, - согласился Месмер. - Вы, конечно, читали дневники эксперимента и знаете, как часто Аскелони упоминал теорию "ключ-замок".
- О, тысяча чертей, дадут ли мне сегодня поработать? - возопил Рамон, но уже скорее весело, чем раздраженно. - Ну да, конечно, мне известно об этой теории. Но только, по-мое-му, это редкостный бред.
- Да, на ваше мнение в этом смысле можно полностью положиться, - отметил Луи. - И все же... Фабиан - это ключ?
Анжела помотала головой. Во-первых, она ничего не понимала. Во-вторых, девушку гораздо больше интересовало отношение Рамона к ее персоне.
- Сегодня день Фабиана, - пробормотал томоэ. - Нет, к ключам он не имеет никакого отношения.
- Да? Что ж... Хотя позволю себе заметить, что некоторые показатели вашего самочувствия ухудшились, когда мальчик с вами расстался.
- Ничего удивительного, - лениво отозвался Рамон. - Я использовал его для еды, а теперь остался без привычной закуски.
Что?!!
- Но ваша жена...
- Есть женщин - это аморально, - засмеялся герцог. - Мне нужно просмотреть эти бумаги.
- О да, о да. Но я все же оставлю вам тетрадь.
Анжела отползла от дыры. Мысли и чувства словно вымерли, но полное оглушение длилось недолго: спустя несколько минут буйный робийяровский нрав взял верх и над разумом, и над шоком. Девушка вскочила и ринулась вон из комнаты, вниз по лестнице, к кабинету Рамона, быстрее, быстрее, пока он не ушел, а он стоял на пороге и ждал ее.
Анжела остановилась, вопросы распирали ее, как семечки – спелый подсолнух.
- Входи.
Она вошла. На столе, среди разбросанных бумаг, лежала истрепанная тетрадь. Рамон вложил в нее листок и протянул жене.
- Бери.
- З-зачем? - заикнулась девушка.
- Здесь ответы.
- Какие ответы? - тупо спросила Анжела.
- На твои вопросы, - улыбнулся Рамон. - Не на все, но, по крайней мере, ты можешь считать, что не зря расцапарала себе руки досками и кирпичами.
Дворянка взяла тетрадь, и герцог вдруг накрыл руку жены своей ладонью. А потом Анжела оказалась за дверью, как - и сама не поняла.

Нелл, очень интересно. :)
И я безумно рада, что продолжение не заставило себя ждать. ;)

Сцена с обливанием водой дуэлянтов шик!
Но бедный Фабиан, неужели он так и не влюбится в женщину? ;)

Зато неизвестно когда будет продоолжение пятой повести.
Не-а, Фабиану не светит.  ;D ;D
Но он не будет обледен женским вниманием.

Нелл, а может быть подыскать Фабиану пару под стать?
Полукровку-пантеру, например.
У них родились бы очаровательные котята. ;D
Кстати, а женщины среди учеников магической академии  ( или как бишь ее?) есть?

У полукровок не может быть котят. А женщины-маги есть. Откуда же Феоне взялась?

Вы автор - Вам и решать НАСКОЛЬКО глобальна проблема  рождения уродов у полукровок. ;)

И вообще, насколько я помню, это у полукровки и нормальной женщины с детьми проблемы. ;)
А как насчет двух полукровок? ;D

Я про женщин-магов конкретно там, где сейчас Фабиан обучается. Вот бы там была подходящая кошечка. ;) ;D

Так, я не поняла - где кусок, который я выкладывала вчера?!!!
Полукровки бесподны. Следовательно, если с нормальной женщиной может хоть что-то получиться - по у двух полукровок шансы стремятся к минус бесконечности. А вот почему у Рамона и его жены Бериле родился ребенок - это буедт объяснено по ходу повести.
А, ну там конечно есть, но... опять-таки см. дальше.  ;D
Надеюсь, я не очень сильно вас разочарую??

В середине марта Медонский лес все еще был укутан одеялом пушистого белого снега. Но весна уже проглядывала в легком ветерке, и в пышных облаках, и в ярком солнце, ее запах витал в воздухе, что и сподвигло столичное дворянство на прогулку в лесу, который, впрочем, своей ухоженностью давно напоминал парк.
Хью вдохнул полной грудью и сдвинул шляпу на затылок. Конечно, леса вокруг Даниэльса куда как более дикие, и в марте там еще по-зимнему холодно, и сумрачно, но до чего же приятно вырваться из города в лес! Да к тому же в такой ясный, погожий день! Вот закроешь глаза, запрокинешь голову, вслушиваясь в лесные звуки...
- Руи, хорош Даня в сугроб закапывать!
... так и вырвут тебя из сладких грез. А все эти наглые, бесцеремонные, спесивые, самоуверенные, дикие, невоспитанные, невоздержанные... Хью открыл глаза и повернулся к подопечным. Они в полном восторге кидались снежками, поручив коней слугам. Шевалье покривился. Южные варвары, никогда снега не видели. А уж крику, шуму, беготни, и полные воротники снега.
- Идальго, ведите себя пристойно, - одернул рокуэльцев компаньон. - Люди же кругом!
- Пфуй! - отозвался Фабиан; из кареты выглянул барон и укоризненно покашлял. И что бы он делал без Хью? Куда там пятидесятивосьмилетнему барону уследить за шайкой сорванцов! А северянин сам себе не поверил, что подписал договор о компаньонстве еще на год. Шевалье уже подумывал над тем, что неплохо бы завести как средство воспитания хлыст, вроде тех, какими призывают к порядку галерных рабов. А сколько его крови выпили эти кабальеро за полгода...
- Эй, Руи, гляди, вон твоя дама сердца! - крикнул Дануто.
Дель Мора обернулся и замер, густо покраснев. Хью проследил за его взглядом и хмыкнул. Свадьба детей из двух самых родовитых и богатых семей Юга была событием заметным, и Юбер Мальро решил справить помолвку в столице. Поэтому, едва в парке появился его сын с невестой, которую сопровождал старший брат, как все тут же устремились выражать свою радость и почтение, а также восхищение красотой и грацией невесты. Насчет последнего не преувеличивали: изящная, тоненькая, с волной каштановых волос, рассыпавшихся по темно-вишневой тафте, падме Верона была похожа на фею. Она посмотрела в сторону Хью и улыбнулась. Аргассец почтительно склонил голову и не заметил, как Фабиан метнулся к карете и прошептал:
- Дон Игнасио, пожалуйста, мне очень нужно поговорить с девицей Робийяр!
- Вам? - строго спросил барон, весьма наслышанный о любовных похождениях полукровки. – О чем это?
- О… о… о подарке на свадьбу!
- Да? – в сомнении протянул барон.
- Клянусь! Правда, очень нужно!
- Ну что ж... только ведите себя хорошо! - ответил посол. Карета тронулась с места, Бьяно вскочил на лошадь. Он не слишком хорошо освоил заклятие мысленной связи и потому решил подобраться к девушке поближе.
- Ваша светлость, граф Робийяр! - приветливо сказал барон Фонтихо, выглядывая из кареты. - Позвольте выразить мою...
Дальше Фабиан не слышал. Он прошептал заклятие связи и чуть не выпал из седла. Мальчишка и не подозревал, что одна девушка может думать о такой куче вещей одновременно! Да еще и сохраняя на лице выражение невинного идиотизма, за которое маг так не любил столичных светских дам.
"Веро!"
Девушка подскочила на лошади и торопливо огляделась.
"Я тут, у тебя в мыслях", - полу-оборотень быстро обрисовал ситуацию и немедленно получил весомую мысленную оплеуху:
"Как вам не стыдно! Мало ли, о чем я думаю! Так что вы решили?"
"Слушай, неужели ты еще не передумала? Я про побег".
"Нет, - отрезала дворянка. - И... и хватит думать обо мне в таком тоне!"
"А как еще? - вспыхнул Фабиан. - Кретинская идея!"
"Так выметайтесь из моих мыслей!"
Она подумала об этом с такой горечью, что паренек поспешил ее утешить:
"Ну ладно, извини, погорячился. Но по мне лучше муж, чем монастырь".
"Много вы понимаете..."
Барон уже прощался с Гийомом, и Фабиан торопливо спросил:
"Так что ты?"
"Где и как вас можно найти?"
Полукровка торопливо описал ей дорогу к рокуэльскому посольству, девушка кивнула (как бы в ответ на любезное прощание дона Игнасио), и идальго оборвал связь. В висках заломило - именно за это подросток и не любил телепатию. Родриго дернулся было проводить Робийяров, но посол не желал скандала с женихом и велел друзьям следовать за ним. Дель Мора привстал на стременах, проводил Верону тоскливым взглядом и упал на седло.
- Ты смотришь на нее, как пес на мозговую косточку, - съязвил Даниэль. - И что в ней такого аппетитного?
Руи повернулся в седле, и дон Арвело словил леща по затылку.
- Любовь, - многозначительно констатировал Хуан. - Но если ты и дальше будешь только молча поедать ее глазами, как же она догадается ответить тебе взаимностью?
- Кому взаимностью - вот ему? - уточнил Фабиан, кивнул на Руи и закатился от хохота. Ему было проще соединить в уме левретку и волкодава, чем Веро и дель Мору.
- И нечего так ржать! - вспыхнул Родриго. - А ты, Арвело... Только вякни еще раз что-нибудь!
- Я не понял, - протянул Дануто. - А ну-ка повтори.
- Молодые люди, прекратите немедленно! - вклинился бдительный аргассец. - Помять друг другу бока можно в гимнастическом зале.
Дань выругался и отвернулся. Руи засопел и отъехал от друга подальше. Фабиан и дон Фоментера переглянулись.
- Все зло от женщин, - хмыкнул Хуан.
- Это точно, - согласился Бьяно.
- Господа, нам нужно поговорить наедине, - вдруг сказал Миро.
- Ух ты, а я-то уже подумал, что ты дал обет молчания, - фыркнул полу-оборотень. - Эй, шевалье, вам же сказали - наедине.
Хью притворился глухим и последовал за идальго в сторону пышно разросшихся кустов орешника. Фабиан буркнул что-то оскорбительное насчет репея в неприличном месте и кивнул друзьям. Те понимающе перешли на рокуэльский. Аргассец помянул чертову бабушку. Они уже не раз подкладывали ему такую свинью, а Хью никак не мог запомнить больше полусотни слов на бархатистом наречии дикарей.
- Я хочу вам кое-что сказать, - хмуро начал Миро, рассматривая свои перчатки. - Кое-что, касающееся томоэ.
- Например? - уточнил маг, когда его друга опять заклинило. Рамиро скривился, словно разжевал несвежий лимон, и выдавил:
- Ну, он ведь полукровка, да?
- Это еще не факт, - ответил Хуан, Руи и Даниэль возмущенно встрепенулись.
- Факт, - потупился Ибаньес. - Иначе с чего бы, - совсем тихо закончил юноша, - томоэ признавать меня своим наследником?
- Что?!! - хором заорали друзья; компаньон дернулся, порываясь вмешаться, но, на счастье, его что-то отвлекло.
- Когда во время эпидемии красной чумы мой предок спас последнего уцелевшего Вальдано... - Миро сглотнул. - В общем, перед тем, как они уехали, Энрике и Рамиро побратались.
Хуан протяжно присвистнул, и Дануто пробормотал:
- В случае вымирания рода этому роду может наследовать семья побратима. Древнейший свод рокуэльских законов Унитара…
- Стой, стой, но ведь по закону должен наследовать твой отец, а потом брат, - сказал Родриго.
- А он отрекся, - отозвался Миро. - За всю семью в мою пользу.
- Вот черт, - прошептал Фабиан. - Значит, ты... ты - наследный принц?
Миро кивнул.
- Как-то странно, - помолчав, сказал Хуан. – Вот ты наследник… Так тебя должны пуще глаза беречь, а не оставлять в самом логове врага.
Даниэль открыл рот, но не нашелся, что возразить.
- И впрямь, глупо, - задумался Фабиан. – Но… может, Миро оставили тут, чтобы не вызывать подозрений?
- Да какие к черту подозрения! - разозлился Хуан. – Наследник – дороже иконы, его должны были увезти в Рокуэллу! Отречение обратной силы не имеет, если только его не отменят кортесы, а они могут и не отменить. И такая грызня за власть начнется! Логичнее сразу поставить их перед фактом – законный наследник – вот.
- Ишь, как чешет, - удивился Руи. – Нахватался у своего дона Игнасио.
- Жертвенный баран, - прошептал Ибаньес. - Пока они будут охотиться за мной, томоэ все успеет приготовить для передачи власти... моему брату, отец ни на что не променяет море.
- Но Хуан же сказал… - растерянно выдавил Фабиан.
- О, дьявольщина, Бьяно, ты что, тупой?! - взорвался Даниэль. - Да Миро сунули этим аргассцам, чтоб они его сожрали, пока дон Мигель что-нибудь не придумает с этим отречением. Да сожжет в конце концов. И коронуют дона Диего.
- Адмиралу шестьдесят четыре, наследовать корону в таком возрасте неразумно, - протянул Хуан. Бьяно положил руку на плечо понурившегося Рамиро.
- Это ведь только наши домыслы.
- Я не думал, - глухо буркнул наследник, - никогда не думал, что он может так со мной поступить... Тайком, ничего не сказав, словно... он сомневается в моей смелости. Если бы он только предупредил, сказал, я бы...
Миро махнул рукой. Друзья исподволь окружили его, словно ожидая нападения.
- Но пока мы все рядом, здесь, - разве мы не будем бороться? - спросил Дануто.
- Будем, - постановил потомок хадизар. - Слышь, Миро? Не вешай нос!
- Поверить не могу, что томоэ мог на это согласиться, - вздохнул Ибаньес.
- Он-то как раз мог, - процедил Фабиан. Друзья не стали спорить - если юный маг за полгода не остыл, что толку убеждать его сейчас? И потом, никто не знал, из-за чего он так взъелся на герцога.
- А куда это запропал наш компаньон? - вдруг спросил Даниэль, озираясь по сторонам.

А Хью действительно исчез, но вовсе не потому, что пренебрег своими обязанностями компаньона - как раз напротив: аргассец заметил, что около молодых рокуэльцев отирается какая-то подозрительная личность. Близко не подъезжает, но и с места не двигается. В памяти мигом всплыла последняя беседа с Рамоном, а как бы Хью не относился к своим подопечным, но взятые на себя обязательства всегда выполнял предельно честно и тщательно. Герцог же несколько раз упомянул про то, что Бьяно или кого-то из его друзей могут похитить. Исчезновение людей - вообще излюбленный метод Совета и Ординарии, а потому, узрев в кустах подозрительную тень, шевалье не колебался. Демонстративно насвистывая, аргассец отъехал от идальго, придержал лошадь и убедился, что тень, имевшая вид всадника в плаще с капюшоном, никуда не делась. Хью тронул коня и двинулся наперерез тени. Увы, двигаться бесшумно верхом на лошади в лесу почти невозможно. Темная личность в кустах услышала треск и хруст, оглянулась (на Хью блеснули яркие темные глаза) и дала жеребцу шпоры. Адатский скаковой легко перемахнул орешник, Хью сжал зубы. Его бьерс был хорош для выездов, а не для погони по пресеченной местности, но дать шпиону уйти шевалье не мог. Хотя бы в память о принуждении к добровольному сотрудничеству... Шевалье Даниэль дал коню шпоры, и тот, всхрапнув, взял барьер.
Гонка в лесу опасна и непредсказуема, но оба всадника умело уворачивались от нависающих ветвей. Преследуемый петлял, как заяц, бьерс хрипел. Адат летел вперед, без труда перескакивая через корни и кусты, унося всадника от погони, а длинногривый бьерс уже выбивался из сил. Хью подхлестнул коня, тот последний раз рванулся вперед, и в этот миг всадник в плаще обернулся и бросил что-то под ноги жеребцу шевалье. Оно взорвалось миллионом радужных искр, и аргассец словно ухнул в черный бездонный колодец беспамятства.

Фабиан присел на корточки и коснулся кончиками пальцев протаявшей дыры в снегу, которую уже припорошили мелкие снежинки.
- Исчез, - констатировал полукровка. Прочие идальго, вытянув шеи, с почтительного расстояния изучали цепочку следов и неглубокую воронку.
- Как это его угораздило? – осведомился сын адмирала.
- Заряд Рейнера, - подумав, определил юный маг. - Кидаешь в человека такую штуку, размером с еловую шишку, и она перемещает его в то место, на которое заговорена.
- А воронка откуда? - спросил Дань. - Вдруг его разорвало?
- Вряд ли, тогда бы тут все кусты и деревья были бы покрыты шевалье Даниэлем, - покачал головой Фабиан. - Когда она взорвалась, переместив компаньона, будь он неладен!.. так вот, в ней сработало стирающее заклятие, чтоб мы не нашли того, кто кидал.
Кабальеро проследили взглядом резко обрывающийся след.
- И как мы его теперь найдем? - спросил Рамиро.
- А оно тебе надо? - усомнился Хуан. - Это могла быть засада на кого-то из нас, - добавил он, искоса взглянув на полукровку. Тот не менее выразительно поднял бровь на Миро.
- Думаешь, кто-то уже открыл сезон охоты? - буркнул Ибаньес. Фабиан неопределенно пожал плечами и направился к оборванному следу.
- Меня больше волнует, знал ли этот тип рокуэльский, - заметил дель Мора. - Он же явно топтался за теми кустами, у которых мы разговаривали, там снег весь изрыт копытами. Видимо, за этим гнусным делом его и застал наш компаньон, и спугнул, и погнался - вон с того места два следа стали путаться, ну и вот...
- Допрыгался, - подвел итог Даниэль. - Барону скажем?
- Не сейчас, - покачал головой Миро. - Ну как, Бьяно, что разнюхал?
- Да ничего, - с досадой буркнул идальго; друзья осторожно окружили оборванный след. - Сложное какое-то заклятие, сейчас толком гляну.
Фабиан протянул над следом руки ладонями вверх и сосредоточился на мыслях о своем рабочем столе. Где-то там должна быть рукопись "Маскирующие чары: виды, методы, способы снятия". Нет, не тут... и не здесь... и не там... Хорошо хоть, друзья не лезли с вопросами: они любили смотреть, как он колдует, и уже знали, что отвлекать в этот момент нельзя. Ага, вот она, под эротической поэмой в картинках!
- И все? - разочарованно протянул Дануто, когда на руки Фабиана из воздуха плюхнулась рукопись в темно-красном переплете. Полу-оборотень раздраженно цыкнул на друга и переместил эротическую поэму тоже, чтоб приятели не лезли под руку, пока он будет сличать признаки и качества.
Пока рокуэльцы увлеченно рассматривали картинки, подросток пролистывал рукопись от конца к началу, но ничего подходящего не находилось, зато спустя десять минут герцогский воспитанник обнаружил в книге заклятие пути. Для него нужен был след, хоть один отпечаток, и чары указали бы, куда направился оставивший его. Полукровка пожал плечами и зачитал формулу вслух, не особо углубляясь в раздел "Внешние проявления, недостатки и особенности". Воздух над парой последних следов задрожал, налился голубым сиянием, сгустился в небольшой ком, который рванул по прямой вперед, с шипением проходя сквозь стволы и ветки и разматываясь в тонкую нить.
- Что это было? - отвлекся от картинок в поэме Даниэль. Фабиан почесал в затылке.
- Заклинание, указующее путь. Я решил, что так будет проще.
- И куда ж оно его указует? - скептично фыркнул Руи.
- Оно летит по прямой, туда, куда отправился тот, кто оставил следы, - Фабиан щелкнул пальцами, вернув книгу на место, и показал на синюю линию в паре футов над землей. - Вот туда и поедем.
Кабальеро с неподдельным интересом изучили дубовый ствол, в который уходила полоса, а потом так сострадательно поглядели на Фабиана, что тот покраснел от злости.
- Да, магия - это та еще штука, - заметил Руи.
- Все я правильно сделал! - полукровка схватил коня под уздцы и вскочил в седло. - Едем или как?
Рокуэльцы обернулись: за вязью припорошенных снегом веточек смутно угадывались очертания кареты барона, который и знать не знал, что подопечные опять отправились на поиски неприятностей.
- Меньше знает - крепче спит, - кивнул Рамиро. - По коням!
Про Медону говорили, что она стоит на семи холмах; остальные семьдесят, видимо, достались Медонскому лесу. Путеводной нити было все равно: она с одинаковой легкостью прошивала холмы, деревья, кусты, медвежьи берлоги... Туго приходилось только кабальеро: они пока не владели искусством прохождения сквозь стены. Нить вела их по прямой, а уж как ее, эту прямую, преодолеют простые смертные, - ей было без разницы. Идальго приходилось выказывать чудеса ловкости и наблюдательности, выискивая нить то по куширям, то объезжая холмы, то ощупывая стволы деревьев. Не говоря уже о том, что холмы, поросшие лесом, отличаются от наезженной дороги не в лучшую сторону. В круговороте постоянных подъемов и спусков кабальеро не сразу заметили, что лес редеет.
- Город! - радостно вскричал Даниэль, но вскоре его радость изрядно потускнела. Синяя нить уходила в толщу стены, и никакого намека на калитку или тайный ход поблизости не имелось. Потыкавшись туда-сюда, рокуэльцы уплатили въездную пошлину (плюс взятка капралу за проезд в положенное время) и погрузились в путаный-перепутанный лабиринт узких улочек квартала Сюр-Роз - прибежища нищих, бродяг, еле сводящих концы с концами торговцев и ремесленников. Над грязными приземистыми домишками царили обшарпанные башни храма Ферсифай Роз - словно в насмешку, в покровительницы местной братии досталась богиня любви и красоты. К востоку от храма расположился Волчий двор, куда не лезли даже солдаты королевской столичной гвардии. Туда же и уходила нить, когда рокуэльцы наконец ее разыскали.
- Полезем? - спросил Даниэль.
- Не советую, - сказал благоразумный Хуан. - Давайте поставим в известность барона...
- Тебя ль я слышу? - изумился Руи. - Вот оно - пагубное влияние дипломатии! Бьяно, сможешь нас замаскировать под местных?
- И лошадей под ослов, - съязвил дон Фоментера. - Ты вокруг-то посмотри! А Рамиро? Он наследник, мы за него отвечаем!
- Дань, а ты не хочешь снова погулять в кошачьей шкурке? - осведомился Фабиан. - Эй, эй, эй, я ж только спросил!
- Еще раз спросишь... - прорычал семинарист - лоток с песком все еще преследовал его в кошмарных снах.
- Тогда ловите крысу.
- А сам ты не хочешь того - в кота? - спросил Родриго.
- Нет, - огрызнулся Бьяно. Перспектива прятать в штанах хвост при неудачном обратном превращении его не вдохновляла.

Между тем пятеро хорошо одетых дворян стали привлекать нездоровое внимание окружающих, в то время как путеводная нить тускнела на глазах.
- Она исчезает! - Хуан наклонился с седла, и в этот миг какой-то оборванец прыгнул ему на спину. Миро метнул в поганца кинжал, преступник свалился наземь с клинком под лопаткой, Хуан кое-как выпрямился в седле. Руку Ибаньеса захлестнуло тонкой прочной веревкой, и рокуэльца едва не сдернули с коня. Фабиан успел взглядом разорвать веревку, Руи плетью отогнал первых трех нападающих. Толпа голодранцев как-то разом, словно приливная волна, надвинулась на рокуэльцев, окружив их со всех сторон.
- Лови зябликов! - хрипло крикнул кто-то. Лошадь Даниэля схватили под уздцы, и семинарист поднял ее на дыбы. Схвативший свалился с пробитым черепом.
- Валим! - завопил Бьяно и пульнул в толпу парой огненных шаров; она на несколько секунд раздалась в стороны. Кабальеро бросили коней в галоп. Ударами плеток, пинками и с помощью магии Фабиана рокуэльцы прокладывали себе путь, благо в толпе не было никого с пистолями и мушкетами - юношам и без того пришлось несладко. Их норовили стащить с коней, хватали за одежду, пытались сорвать оружие, даже били палками. Кони хрипели и рвались вперед, не взирая на цеплявшихся за гривы людей. Один попытался вскочить на коня позади Арвело, но вовремя словил кулаком в ухо от Родриго.
Они вырвались через десять минут, затоптав и задавив человек пятнадцать. Жадные до "зябликов" обитатели Сюр-Роз оборвали плащи рокуэльцев, Миро лишился шляпы, и все, как один, - кошелей.
- Ладно, это мелочи, - поморщился Хуан. - Главное - они на нас случайно напали или их натравили?
Идальго промолчали. Говорить не хотелось. Один полукровка заметил хадизарские узоры на стенах пары домов. Медону была крупным торговым центром, и хадизар среди преступников тоже хватало.
По пути в посольство кабальеро тоже угрюмо молчали. Чувствовать себя кусками сыра в крысоловке было чертовски неприятно, но полная неизвестность была еще хуже. Действительно ли Рамиро наживка или им это все показалось от большого ума и прозорливости?
Слуги встретили дворян охами и ахами и немедля доставили молодых господ к послу. Юноши не сомневались, что их ждет нешуточная головомойка от дона Игнасио, но барон, едва взглянув на молодежь, велел разойтись по комнатам и привести себя в порядок, и только потом явится к нему с докладом. К каждому идальго тут же было приставлено по два лакея, поэтому сообразить, как поскладней соврать, кабальеро не удалось. В мрачном предвкушении грандиозного разноса Фабиан шел к себе под надзором слуг. Первое, что он увидел, войдя в комнату, -  воткнувшаяся в стол стрела со свитком. Захлопнув дверь перед носом прислуги, полукровка кинулся к столу, вырвал стрелу, развернул свиток и осел на стул. Писал Рамон.
"День добрый, зверек. Утомившись государственными делами, решил написать тебе.
Живу я в законном браке уже четыре месяца, и увы... Падме Анжеле грех на меня жаловаться: во-первых, я устроил ей самую пышную свадьбу, какую только смог придумать; во-вторых, памятуя о том, как я ей противен, я ее и пальцем не тронул за все это время, включая и брачную ночь тоже. Но нет мне ее благодарности!
Она на меня только шипит, и хвала богам, что не плюется ядом. Впрочем, за этим дело не станет. В Эльяне прорва хадизарских лавок, где можно добыть и благовоний, и ядов, а иногда даже в одном флаконе.
Недавно бросила кинжалом, теперь жду секиры.
Понимаю, Бьяно, тебе хочется осыпать эти строки тысячей проклятий и изодрать письмо когтями. Так вот, не осыпай и не дери. Лучше сожги.
Рамон."
Фабиан уронил листок и сжал голову руками. Из написанного он понял едва ли половину, потому что, едва развернув письмо, почувствовал такое знакомое прикосновение теплых смуглых пальцев. Скрученный рулончиком лист просто сочился тоской и болью, и полукровке казалось, что они впитываются через его руки, отзываясь головокружением; дыхание сперло, сердце заколотилось, и юноша снова схватил письмо, прижал к лицу, вдыхая запах Рамона, перемешанный с ароматом йельской туалетной воды, чернил и пергамента. Эмпат не знал, как еще ему попросить прощения, и он прислал ему свои чувства. Фабиан о таком и в книжках не читал... Он вдыхал раскаяние, и стыд, и тоску, и одиночество томоэ. Маленький листок трепетал от нежности, сохраняя касание руки Рамона. Сердце то билось, как сумасшедшее, то сжималось. Ну почему он ничего ему не сказал? Почему не поделился хотя бы кусочком этой нежности, не позволил почувствовать... И он был бы рядом с томоэ, а не в этом мерзком Аргасе, и Миро бы не угрожала такая опасность, и... Боги, он бы чувствовал это все не через обрывок пергамента, а касаясь рук эмпата...

Верона с ненавистью покосилась на клавесин. Именно на этом орудии пыток ей предстояло ублажать гостей игривыми пьесками. Но девушка с детства ненавидела игривые пьесы, и к тому же у нее напрочь отсутствовал музыкальный слух, а гости, между тем, уже перешли к десерту.
Впрочем, против самих гостей Веро ничего не имела. Элеонора сдержала слово и пригласила рокуэльцев на тихий семейный ужин. Дон Игнасио обменивался с хозяйкой любезными шутками, братья на рожон не лезли, их жены мило кокетничали, рокуэльцы галантно улыбались. Все было так тихо и мирно, что даже неестественно.
А Пьера не пригласили, и Верона уже несколько раз ловила заинтересованный взгляд матушки, скользящий по Миро. Графиня Робийяр ненавидела томоэ, но к его подданным испытывала искреннюю симпатию. Особенно к знатным, богатым и занимающим высокое положение. Поэтому, чувствуя молчаливое ободрение матушки, Веро отбросила скромность и кротость и оживленно обсуждала с рокуэльцами последнюю пьесу Тельена, одновременно пристально наблюдая за Фабианом. И если бы не клавесин в перспективе...
А герцогский воспитанник прямо-таки фонтанировал шутками, комплиментами и остроумными замечаниями, хотя Верона уже поняла, что обычно он молчалив, замкнут и немногословен.
"И что это на него нашло, влюбился, что ли?" - думала девушка, когда Фабиан изредка замирал, мечтательно глядя в потолок.
Родриго же, напротив, все больше молчал, зато пожирал Верону таким же взором, каким голодный пес смотрит на чужую отбивную: с отчаянием, жаждой и восхищением. Жалостливая дворянка несколько раз обращалась к нему со словами поддержки, но он в ответ только мямлил. Или мычал.
А вот семинаристу она не нравилась. Дон Даниэль бросил сквозь зубы несколько колкостей, Верона в долгу не осталась, и юноша, пробормотав в адрес женского пола явную анфему, отвернулся к друзьям.
Что же до Миро, то как возможный жених он приглянулся Веро куда больше. Правда, его угнетала какая-то печальная мысль, и дворянка деликатно старалась отвлечь его от невеселых раздумий.
Но вот наступил роковой миг: слуги унесли остатки десерта, Элеонора встала и пригласила всех в гостиную. Миро предложил руку Вероне, а матушка объявила гостям, что ее  дочь с радостью сыграет им на клавесине несколько пьес. Мерзкий инструмент виднелся в приоткрытой двери.
- Дорогая, я распорядилась насчет нот, - сказала вдова. Веро выдавила улыбку и подняла на Миро томный взгляд (хотя она предпочла бы поднимать его на Фабиана):
- Вы же не оставите меня без помощи?
- Конечно, нет, - улыбнулся рокуэлец, хотя черные глаза оставались грустными. - Но я уверен, что вашему искусству не требуется столь жалкая помощь.
- Честно говоря, у меня совсем нет слуха, - призналась Верона, и взор идальго неожиданно потеплел:
- Да? У меня тоже.
- Тогда вам будет нестрашно мое музицирование, - засмеялась девушка, прикидывая, как бы половчее ввернуть вопрос о Фабиане. - Вот только ваш друг чародей будет расстроен. У него, наверное, тонкий слух?
- Слух - тонкий, но вот музыкальный ли... - протянул Рамиро. - Эй, Бьяно, как у тебя со слухом?
- Пока не жалуюсь, - живо откликнулся полукровка, и Ибаньес заподозрил, что друг, на четверть кошка, упился валерьянкой: щеки горят, глаза блестят, какая-то лихорадочность в движениях.
- Тогда возьмите беруши, я буду музицировать, - сказала Верона.
- Не верю, что все так плохо! Ноты? - Фабиан ловко выдернул из стопочки нотную тетрадь, Миро установил ее перед девушкой, дворянка ткнула пальцами в клавиши. Инструмент издал звук страшной муки, и в полированную крышку впилась черная стрела.
- Всем сохранять спокойствие! - крикнул полукровка. Миро оттолкнул девушку от клавесина и прикрыл собой на пару с Руи.
- Вы уверены в безопасности этого предмета? - спросила вдовица, указывая на стрелу.
- В безопасности этого предмета - уверен, - процедил полу-оборотень, - а вот в безопасности того, что к нему примотано, - не очень.
Все на всякий случай попятились к двери.
- Оно может взорваться? - напряженно спросил дон Игнасио.
- Черт его знает, но посторонним лучше выйти, - ответил идальго, разглядывая черную пластину размером в ладонь взрослого мужчины, прикрепленную к "спинке" стрелы.
- В таком случае, матушка... - Гийом взял за руку оцепеневшую жену.
- Выходите по двое, - приказала Элеонора. Пластина вспыхнула, и голос Виктора насмешливо оповестил на всю комнату:
- Матушке всегда были дороги интересы семьи в целом, но с чего такая редкая забота об отдельных ее членах?
- Не взорвется, - констатировал Фабиан.
- А что это вообще такое? - высунулась из-за широких спин рокуэльцев Верона.
- Переговорная пластина, - хором ответили Бьяно и Виктор.
- А, герцогский выкормыш тоже здесь? - спустя секунду обрадовался командор. - Как странно видеть вас всех в одном месте... пусть он отцепит пластинку и поставит ее на стол.
- Не трогайте! - приказал дон Игнасио.
- А иначе рванет, - жизнерадостно сказал Робийяр.
- Он лжет? - спросила Элеонора. Фабиан пожал плечами и потянулся к пластине. - Гийом, не стойте! Выводите женщин! - приказала графиня.
- Пусть валят, - милостиво разрешил Виктор. - Щенки остаются.
Рамиро и Руи деликатно вывели из гостиной Верону, девушка не упиралась. Как только двери закрылись, младшая девица Робийяр, пользуясь тем, что невесты и жены ударились в коллективную истерику, прошмыгнула в коридорчик для прислуги, выгнала из него повара, эконома и старшую горничную и сама приникла к замочной скважине.
Как только Фабиан поставил пластину на стол, в ней сразу же появилось изображение. Сначала Элеонора, барон и его подопечные любовались на самодовольную физиономию Виктора, но потом командор отошел в сторону, предъявив собеседникам шевалье Хью Даниэля, без камзола, шпаги и без сознания тоже, прикованного цепью к стене.
- Ну и что? - наконец осведомилась вдовица с изрядной долей раздражения. - Я вижу этого типа первый раз в жизни.
- Я знал, что женская сострадательность вам чужда, - кивнул Робийяр, снова появившись на экране. - Но дону Эрбо стоит задуматься над тем, чтобы вернуть компаньона до того, как мы начнем выколачивать из него подробности детства и юности оного дона.
Бьяно коротко выдохнул сквозь зубы. Вот, значит, как. Излюбленные методы Ординарии и Совета: похищение и шантаж.
- Что вам нужно? - спросил барон.
- Вы сможете получить вашего компаньона по адресу: квартал Сюр-Фертан, улица Сирот, дом с кошками на фронтоне. Не обессудьте, он ничего не помнит. За ним должны придти Рамиро Ибаньес и Фабиан Эрбо.
- И все?
- И все, - мрачно улыбнулся Виктор.
- Но чего вы хотите?!
- Я уже сказал и повторять не буду. Жду вас до двадцатого марта. До свидания, дорогая матушка.
- Но постойте! - взвыл Родриго. Поздно: пластина погасла, задрожала и испарилась.
- Сударыня, - после секунды напряженного молчания сказал дон Игнасио, - я приношу свои искренние извинения за столь отвратительное происшествие.
- О, это совершенно не ваша вина, - отмахнулась графиня. - Вы останетесь?
- Нет, боюсь это событие вынуждает нас покинуть ваш дом.
Верона зашипела. Ее это никак не устраивало: девушке хотелось поговорить с Фабианом. Гости двинулись на выход, а девушка прислонилась к стене, покусывая губу. Виктор будет ждать их до двадцатого - это через неделю. Судя по беседе - он похитил кого-то, кто знает о Фабиане нечто, не подлежащее разглашению. Но зачем Виктору еще и Миро? Про запас? И, главный вопрос - согласится ли барон на эти странные условия? А вдруг он вообще решит увезти идальго из столицы? Тогда надо действовать быстро!
"А еще эта дурацкая помолвка", - с досадой поморщилась Верона и пошла провожать гостей. Конечно, помолвка - не приговор, можно и разорвать, но, судя по поведению жениха, он не настроен дожидаться первой брачной ночи. Веро передернуло от отвращения, а благосклонная улыбка матушки в адрес Миро внушала слишком слабую надежду…

Поздно вечером Рамон наведался в покои жены, незаметно миновав камеристок. Она сидела за столом и при свете волшебного шара читала тетрадь Аскелони, иногда сверяясь с листочком, на котором был записан шифр. Томоэ кашлянул и пожелал супруге доброго вечера, на что спутница жизни не преминула заметить, что вваливаться к даме без стука неприлично.
- У меня есть оправдание - я знал, что вы читаете, - возразил эмпат, присаживаясь на стул.
- И всегда вы так знаете?
- Очень часто. Вы, я вижу, уже осилили треть дневника?
- Хотите забрать? - спросила Анжела, придвигая к себе тетрадь.
- Да нет, изучайте, - пожал плечами Рамон. - Как вам чтиво?
- Занимательно, - напряженно ответила девушка.
- И только?
Анжела покусала губу.
- Я не понимаю, зачем вы мне его дали.
- И как по-вашему, зачем?
- Если в надежде внушить мне жалость и сострадание, то зря, - уязвила отозвалась дочь Элеоноры.
- Ну, судя по тому, что вы не кинули в меня кинжалом - прогресс налицо.
- Неправда! - вспыхнула девушка. - Я не кидала! Это случайно вышло! И вообще, вы увернулись!
- Значит, это была не кровная месть? - спросил Рамон. Анжела потупилась. Когда она только приехала в Рокуэллу, то готова была подлить ему в суп отраву при первом же удобном случае, но теперь...
- Расскажите мне правду, - сказала дворянка. - Правду о них... Бертиле, Леоне и Эрни. Я хочу знать, с чего все началось.
- Тогда, - подумав, решил томоэ, - я, пожалуй, начну с конца. С юного Эрни.
Анжела слушала, не перебивая, сложив руки на коленях и до невозможности напоминая герцогу кошку перед прыжком.
- Значит, эти убийства вы можете свалить на других, - сказала она, когда Рамон закончил с Леоном. - А Бертиле? И ее сын?
- Бертиле, - эмпат опустил голову, разглядывая свои руки. - Она была такой же, как я...
- Что?! - задохнулась Анжела.
- И по замыслу Аскелони, Элеоноры и моего родителя мы должны были слиться в магическом экстазе, дабы породить дитя, обладающее полной силой Айна Граца. Увы, с дитем не вышло. Со слиянием и экстазом - тоже.
- Но вы... не хотите же вы сказать, что она была чародейкой?! - возопила Анжела, вскочив на ноги. Рамон поднял на нее глаза.
- Отчего же? Хочу и скажу. Была.
Аргасска метнулась по комнате туда-сюда и замерла, вцепившись в спинку стула.
- Зачем?!
- О, ну конечно, ради власти. Зачем же еще ставить такие опыты?
- Да я не о том! - яростно отмахнулась девушка. - Зачем вы ее убили?
Рамон оперся о стол.
- Убил... - протянул эмпат; надо же, столько лет прошло, а ему еще хочется выговориться, сказать кому-то всю правду, всю, до крошки, ничего не скрывая, не утаивая, не думая, как бы так солгать, чтобы извлечь выгоду... - Да, я убил ее.
Анжела едва не запустила в него светильником, когда он снова замолчал.
- А что мне оставалось делать? Когда жена три раза натравливает на вас демонов нижнего мира, это о чем-то говорит, - тихо, почти сам с собой, продолжал герцог. - Например, о том, что она больше не хочет быть вашей женой. Она была... сумасшедшей. Она хотела магии, бредила ею, бредила властью и всевластием, а я... не хотел.
- А ребенок? - шепнула Анжела. - Ваш сын.
- Сын? - Рамон чуть вздрогнул. - Сын?.. Я не хотел... убивать. Он...
Герцог вдруг подался вперед и схватил девушку за руку. Дворянка взвизгнула, но вырваться не успела: перед глазами внезапно вспыхнула, как фейерверк, картина чужих воспоминаний: колыбель, маленький багрово-синий уродец в кружевных пеленках и жгучий стыд молодого отца, за спиной которого новоявленный дед и дон Мигель негромко обсуждают, как бы поделикатнее предъявить дитя кортесам, и стоит ли предъявлять, и не объявить ли во всеуслышание о мертворожденном наследнике. А Рамон наклонился над колыбелью и протянул руку к своему наследнику. Новорожденный засипел.
"И это - сын? Это мой сын? То, что может родиться от меня?"
Анжелу захлестнул такой жгучий стыд и унижение, каких она никогда в своей жизни не испытывала. Скривившись, Рамон отвернулся и быстро вышел за дверь.
- Я не хотел, - раздался голос мужа, и картинка осыпалась цветными искрами. - Это был платок с эфиром. Я усыпил его, чтоб он не кричал, и привез к дверям приюта. Может, он умер от эфира, а может, ему срок подошел, ясно же, что не жилец. А Бертиле я застрелил до этого. Она... не ожидала, - раздался суховатый смешок. - Мы, маги, побаиваемся пистолетов и пороха.
- И вы так спокойно говорите об этом - мне! - выдохнула Анжела. - А если я скажу матуш-ке?
Рамон засмеялся.
- А вы всерьез считаете, что она преследует меня из-за убийства дочери? Святая наивность! Да вы хоть понимаете, как называлось то, что она делала? Запретная магия! И если хоть слово всплывет об этом, то неутешную вдовицу ждет самое малое - пожизненные заключение. А я - последний живой свидетель.
Анжела склонила голову и вдруг, порывисто всхлипнув, бросилась мужу на шею. Поскольку он сидел - практически к нему на колени.
- Ну-ну, не надо, моя донна, - Рамон погладил ее по голове, нежно приобняв за талию, укачивая, как ребенка. - Все пройдет, вы снова будете бросать в меня кинжалы и когда-нибудь успешно выйдете замуж...
- Не хочууу...
- Ну, вас же никто не заставляет, не хотите - не бросайте.
- Замуж не хочу!
- Почему? - искренне удивился Рамон. - Зачем вам я?
Анжела только сердито хлюпнула носом и прижалась потеснее. Герцог вздохнул. Похоже, от супружеского долга не отвертеться, но, может, удастся ограничиться целомудренным поцелуем в щечку?..

О! Магическая генетика ( так можно выразиться?) - страшная штука...  :o

Бе-е-е-едный  Рамон...

Надеюсь, что у Анжелы родится что-нибудь более ...хм...  жизнеспособное?

Коряво. :PГыы. Не смогла выбрать один вариант, и оставила оба?
Всплыл один перенос: матуш-ке.
Позор ридерам!!! :)

Тааак. Какой такой приют?! А как же грабители, убившие всю его семью, пока он охотился?! И, если я правильно помню, ребенок прожил около года! ???

  С ребенком вообще история темная.  ;)
1. А был ли мальчик?
2. А умер ли он?
3. А был ли он рожден уродом? не подменили ли его в колыбели?

Кстати, на иного дитятку посмотришь сразу после его рождения - страшненький-страшненький.  Вот именно, что  нечто сине-багровое.
А через недельку, как отеки спадут - вполне себе сладкий деть.  ;D
Это я к тому,что не совсем понятно,  что именно Рамона испугало  в облике новорожденного? Быть может он пал жертвой недоразумения? Просто не видел никогда  только что родившихся младенцев!  ;)

Мумрик
Ага, нужное подчеркнуть! :)
Ты все помнишь правильно. Ребенок прожил около года, а потом Рамон сдал его в приют, где и помер. Про грабителей - сказка, тип лапша, подвид развесистая.

Наталанд
1. Был!
2. Умер!
3. Был. Нет. Но надо подумать.
(прямо реферндум какой-то. Да! Да! Нет! Да!)
Конечно, не видел! Некоторые отцы в туалет бегут, когда своих новороженных дитев видят.

Черт, я запутываюсь... Буду думать, когда пройдет шок от общения с бормашиной :).

А некоторых откачивают.

На кровати было разложено платье. Такое красивое, из тяжелого, переливающегося серебром на сгибах, темно-синего атласа, расшитое голубым шелком и серебряной нитью. Рядом - легкое нижнее платье из белого шелка.  На темном бархате подушек сверкали и переливались фамильные алмазы Робийяров. Верона возвела очи горе. Как будто мощь и гордость давно несуществующего Аквилона будут повергнуты во прах, если она наденет на бал что-нибудь более... человеческое. Но нет ведь, непременно дорогущий атлас, шелка и брильянты, семейство гордится, а таскать это все ей! Просто выставка фамильных достижений: колье в четыре ряда, диадема, два браслета, три кольца, две броши, скованные, как цепью, нитью жемчуга, и еще аграфы на платье. И туфли на каблуках. Тьфу, ну тяжело же!
Верона знала, что девушке в предвкушении бальных увеселений положено трепетать, щеголять стыдливым румянцем и радостной улыбкой, но при одном взгляде на все представленное великолепие хотелось постричься в монахини, не сходя с места. Да еще и Пьер, с которым придется танцевать и гулять под руку, а он будет держать себя так, словно он уже ее хозяин.
Дом бурлил, как ведьмин котел, с раннего утра. Верону тоже разбудили, приволокли в спальню счастливой до зубовного скрежета нареченной роскошный туалет и ювелирный прилавок и оставили с ними наедине. Предполагалось, что юная прелестница будет охать, ахать, прикладывать к себе наряд, примерять украшения и вертеться перед зеркалом в поисках самых эффектных поз...
"Интересно, матушка откажет Пьеру, или Рамиро ей не настолько понравился?" - думала Веро, расчесывая волосы и заплетая косу. Если кто из семейства и собирался на бал, то у нее были другие планы. Девушка умылась, свернула косу в пучок и заколола, собрала в кожаный мешочек все свои драгоценные безделушки и деньги, повесив его на шею. Потом дворянка вытянула из-под кровати легкий ореховый сундучок, достала из цветочного горшка ключ и отперла. Кошка Фиби следила за манипуляциями хозяйки, с любопытством оттопырив ушки. Бедное создание и не подозревало, чем ей это грозит.
"Повезло же мужчинам, - завистливо подумала Верона, вытаскивая из сундука костюм пажа. - Никаких нижних юбок, шнуровки на спине и декольте!"
Девушка сама завязала корсаж - из тех, какие носили женщины низкого сословия, и взялась за пажеский туалет. С одеванием Веро справилась быстро - минут за десять, возилась больше с непривычки и оттого, что прислушивалась к звукам за дверью. Но ее никто не беспокоил. Вот и славно, потому что предстояло самое трудное. Верона взяла сумку и осторожно двинулась к кошке, льстиво приговаривая:
- Киса, киса, киса… умная, хорошая девочка…
Фиби поджала хвост и отступила под шкаф.
- Ну киса же! Фиби, не зли меня!
Кошка ответила негодующим шипением, но Верона знала, как выкурить питомицу из убежища: девушка схватила вазу с оранжерейными цветами и выплеснула под шкаф. Мурлыка выпрыгнула на ковер и была немедленно изловлена за шкирку. Фиби извивалась, орала и взывала к хозяйской совести, но Веро безжалостно запихала любимицу в сумку и застегнула ремешок. В щель для дыхания высунулась когтистая лапа; сумка лихорадочно подпрыгивала на ковре, пока дворянка надевала шляпу и заматывалась в плащ робийярских цветов.
Про кабальеро в последнее время ничего не было слышно, и если барон тайно отправил их в Рокуэллу, то можно попасть в довольно неприятное положение. Но кто не рискует - тот не выигрывает...
Сложнее всего было выскользнуть из комнаты. Тайный ход, ведущий в кабинет, исключался - матушка могла зайти туда или и вовсе руководить выездом из любимого кресла, а лезть со второго этажа по плющу девушка боялась. Верона осторожно приоткрыла дверь, надвинула шляпу на брови и ужом прошмыгнула в щелку. И тут же заспешила вниз по лестнице. Фиби смирилась со своей участью и только изредка била лапами в дно сумки: может, надеялась выкопать подкоп. На мальчишку-пажа не обращали внимания - мало ли их носилось по дому в преддверии пышного выезда? Никто и не приглядывался, поскольку никому даже в страшном сне не могло привидеться, что кроткая скромница Веро в мужском платье удерет из дому.
Сначала девушка хотела взять лошадь, но потом передумала: это могло привлечь излишнее внимание. Калитки не представляли для члена семьи препятствия, и разумнее было просто тишком выйти на улицу, тем паче, что посольство и особняк Робийяров находились в одном, аристократическом, квартале.
Верона, конечно, понимала, что рискует, разгуливая пешком и в одиночестве по городу, которого почти не знала, но дворянка полагалась на свою память, Фабиан описал дорогу к дому посла довольно подробно. Девушка добралась без приключений, но привратник ни в какую не захотел пускать пажа без дозволения посла. Дозволение посла Верону никак не устраивало, поэтому она сдернула шляпу и заявила в лицо обалдевшему рокуэльцу:
- Я не к вашему послу, я к дону Эрбо. По делу!
... Друзья пребывали в отвратительном расположении духа. Дон Игнасио решил не поддаваться на провокации и категорически запретил идальго не то что приближаться к месту встречи с Виктором, но и выходить из дома без сопровождения.
- Это просто гнусно! - расхаживая по комнате, говорил Миро. - Аргассец, может, и не был нам другом, но он честно выполнял свой долг и попался Ординарии из-за нас! Мы должны ему помочь!
- Как? - спросил Дануто, раскачиваясь на стуле. - Барон даже на бал не едет и нас не пускает.
- Я бы не стал так расстраиваться из-за какого-то бала, - бросил через плечо Фабиан, не отрываясь от созерцания улицы за окном. - Я сегодня проходил мимо кабинета дона Игнасио и слышал, как он диктует прошение ректору твоей семинарии. Что-то там насчет того, что дела зовут тебя в Рокуэллу.
- Черт подери! - ругнулся Родриго.
- Зуб даю, он уже накатал такие же бумажки всем прочим ректорам, - добил полукровка.
- Но барона тоже можно понять, он нас защищает, - заметил Хуан.
- А не пошел бы он со своей защитой? Да кто там, черт возьми?! - рявкнул маг на стук в дверь.
- К вам какая-то девушка, сеньор, - почтительно ответили полу-оборотню.
- Во дает, - хмыкнул Руи. - Уже и девушки к нему сюда шастают. Она хоть симпатичная?
- Девушка? - тупо повторил Фабиан. - Девушка? Твою мать, она все же это сделала!
Голос разума подсказывал, что это невозможно, нормальные девицы не сбегают за несколько часов до бала в честь дворянских невест, но когда полукровка рванул дверь на себя, в комнату ступила не кто иная как Верона Робийяр.
- Ты?!
- П-п-п-падме? – выдавил Рамиро.
Девушка смущенно поклонилась, положила на пол сумку и открыла. Из сумки пулей вылетела кошка, взмыла на штору и уже оттуда обложила всех присутствующих злобным шипением. У Даниэля дернулась щека, и юноша швырнул в Фиби куриной костью. Кошка истерично взмяучила и перебралась на карниз.
- Перестаньте мучить животное, - мягко, но с нажимом сказала Верона.
- Что она тут делает? - набросился на Фабиана дон Арвело.
- Я сбежала из дома, - ответила девушка и, поразмыслив, уточнила: - От жениха.
- Этот... гад вас обидел? - вскинулся Руи.
- Да нет, - раздумчиво отозвалась беглянка. - Он мне просто не нравится.
Дель Мора покраснел.
- Но она же не сказала, что ей нравишься ты, - ядовито вставил Даниэль.
- Падме, а почему вы пришли сюда? - спросил Миро.
- Дон Эрбо обещал мне помочь.
- Кто, я?! - взвыл Фабиан. От девиц, конечно, всего можно ожидать, но есть же предел! Друзья вопросительно на него смотрели. - Да ни в одном глазу!
Родриго положил руку на плечо полукровке и наступил ему на ногу.
- Конечно, он сдержит слово, - проникновенно изрек потомок хадизар. - Да, Бьяно?
- Уууу-ый!!

Веро деликатно не заметила перекошенной физиономии чародея и благодарно улыбнулась. Фабиан, шипя, допрыгал на одной ноге до кресла, сел и занялся самолечением, бросая на девчонку грозные взоры. До такого могло додуматься только создание женского пола: притащиться сюда и заявить, что он ей чего-то там обещал! Хорошо еще, что не руку и сердце, с девицы бы сталось!
- Но какая помощь вам требуется? - поинтересовался Хуан. - Мы можем вызвать вашего жениха на дуэль... Руи, я сказал "можем", а не "вызовем"!.. но что это изменит?
- О нет, убивать никого не надо! Я думала, что вы поможете мне уехать в Рокуэллу, к сестре.
- С этим у нас трудности, - признал Миро. - Мы... как бы под домашним арестом.
- А барон наверняка вернет вас домой, - добавил Хуан.
- Если ты не забыл, нас самих собираются отправить по домам, - напомнил ему Даниэль. - Но я не представляю, как мы пронесем с собой сударыню и... эту голосистую тварь! Ее можно как-нибудь заткнуть?
Верона взяла поджаристое куриное крылышко, подошла к шторе и заворковала:
- Фиби, деточка, иди к мамочке! Иди, хорошая моя, смотри, что тут у меня есть? Курочка, твоя любимая курочка. Ну же, кис, кис, кис...
- И что нам с ней делать? - шепотом осведомился Фабиан, пока дворянка общалась с кошкой.
- Помочь! - пылко вызвался Родриго.
- Сдать на руки Элеоноре! - не менее категорично откликнулся Дануто.
- Это нехорошо, - уперся Рамиро. - Она, в конце концов, пришла за помощью.
- Для начала, - напомнил Хуан, - нужно решить, что делать с доном Игнасио. Он ни за что не согласится отправить ее в Рокуэллу. Это ж похищение!
- Ну, если кто-нибудь из вас скажет, что я - его невеста, - мелодично раздалось за спинами кабальеро. - Разумеется, я не требую никаких реальных обещаний.
Рокуэльцы несколько смущенно переглянулись. Фиби, угнездившись на руках хозяйки, чавкала куриным крылышком.
- Хвала всем богам, я от этого избавлен, - процедил Даниэль.
- Бьяно тоже отпадает, он полукровка, - протянул Хуан.
- Вы можете потянуть соломинку, - тактично разрешила Верона.
- Чушь, - холодно сказал Фабиан, - никто не помешает дону Игнасио наплевать на помолвку и сбагрить девицу родственникам. Надо придумать, как выбраться из посольства и где ее спрятать до этого. Потом кинем жребий - кто отправится с ней в Рокуэллу и проводим до портала. Ну и раз мы все равно удерем, нелишне будет прокатиться к месту встречи с мессиром Робийяром, - вдруг маг круто повернулся к девушке. - Последний раз спрашиваю, ты точно едешь?!
- Точно. Но за проход через порталы, а их будет не меньше трех - на такое-то расстояние! - нужно платить. У кого есть деньги?
Кабальеро смущенно переглянулись. Тут она их подловила. Мудрый барон отнял у подопечных не только оружие, но и деньги. Дворянка хмыкнула и стащила с шеи мешочек.
- Вот. На всех тут не хватит, но я так поняла, что вы все туда и не собираетесь?
- Соломинку тянуть придется, - решил Миро. - Надо разобраться, кто едет с вами в Рокуэллу, а кто... Стучат!
Руи метнулся к двери, Веро сгребла со стола мешочек, а Фабиан, схватив ее за руку, затолкал девицу в спальню.
- Войдите, - сказал Дануто.
- Дон Игнасио вызывает к себе сеньоров Фоментера и Арвело, - церемонно сообщил слуга. - А так же дона Эрбо.
- У, черт, с чего бы это? - Фабиан зыркнул в сторону спальни: это не девушка, а ходячая неприятность! - Ладно, вы тут будьте, а мы пойдем, раз зовут.
К барону шли молча, угнетаемые неприятным предчувствием. И оно не обмануло: дон Игнасио встретил их, сидя за рабочим столом, а перед послом были разложены бумаги, среди которых Фабиан разглядел две подорожные. Сердце полукровки упало. И почему только две? Неужели его отсылают? А как же его друзья? Как же Миро? Это несправедливо!
- Добрый день, молодые люди, - приветливо улыбнулся барон Фонтихо. - Итак, дон Арвело... хотя в семинарии не принято подписывать прошения о переводе в другие духовные заведения до конца учебного года, я все же смог убедить ваше начальство. Ввиду необычных обстоятельств, ваш духовный наставник, отец Питерс, выписал на ваше имя бумагу о переводе в Эльянскую Богословскую Академию. Вот ваш табель с оценками и личные рекомендации отца Питерса. Он отмечает ваше усердие и одаренность и желает дальнейших успехов в карьере, - значимо вещал посол, игнорируя все попытки семинариста поучаствовать в собственной судьбе. - Вот подорожная, вы можете выехать завтра. Что до вас, дон Хуан, я уже написал рекомендательное письмо дону Мигелю, дабы вы могли совершенствовать свои познания под его мудрым руководством. Так же вы передадите ему эти бумаги. Надеюсь, вы составите компанию вашему другу?
- Завтра? - выдавил Хуан.
- Утром, в семь, часов наш маг откроет для вас портал, у вас весь день на сборы. А вы, дон Фабиан, - построжел барон, - будьте добры объяснить мне, что за девицы ходят к вам с утра?
Под челкой идальго выступил пот. Доложили! Ну Вероночка!!
- Никаких девиц! - клятвенно заверил Бьяно. - Я ее выкинул.
О боги, сделайте так, чтоб барону доложили о том, что никакая девица не покидала посольство, только завтра после семи!
- Хм? – в сомнении заметил посол. - Это хорошо, но впредь все же будьте повежливее. Надеюсь, вы выкинули ее не из окна?
- Нет, что вы! Через дверь, - беспомощно сказал Фабиан, чувствуя себя полным придурком.
- Хорошо, вежливость – великая добродетель. Это все, молодые люди, - посол благостно улыбнулся, и лакей выпроводил ошеломленных кабальеро восвояси.

С утра зевающий посольский маг приготовил портал. К белой мраморной арке подошел Хуан: он вел в поводу двух лошадей - свою и Даниэля. Дон Арвело, нахохлившись и завернувшись в плащ с капюшоном, спал в седле. Чародей бегло проглядел подорожные, Хуан помахал шляпой провожающим его друзьям и шагнул в портал. Когда хвост даниэлевой кобылы скрылся в перламутровом мерцании, маг щелкнул по выключающей руне, еще раз, от души, зевнул и ушел. Миро, Родриго и Фабиан тихо хлопнулись ладонями и едва ли не вприпрыжку помчались по лестнице на второй этаж.
- Ну, как? - набросился на них Дануто.
- Как по маслу, - самодовольно ответил полукровка. - Никто и не заметил, что вместо тебя - девица. А кошару я еще накануне усыпил, орала, как сволочь.
- Тут, кстати, в ворота ломились, - сообщил семинарист. - Искали эту кралю.
- Она не краля! - взвился Руи. - И вообще... что ты тут языком треплешь?! В рыло захотел?
- Да ты... - побагровел слуга Божий, сжав кулаки.
- Тихо! - прикрикнул Рамиро. - Еще не хватало, чтоб тут Даня обнаружили... через десять минут после его же отъезда!
Фабиан чуть удивленно посмотрел на набычившихся Даниэля и Родриго, пробормотал: "Все зло от баб!" и бросил на стол сворованный из библиотеки дона Игнасио план посольского особняка.
- Сюр-Фертан - это квартал купцов средней руки, - заговорил Миро, расхаживая по комнате. - Дом с кошками на фронтоне там есть, как раз на улице Сирот, так что тут без обмана. Стоит заколоченный несколько лет.
- Место для засады подходящее, - заметил дель Мора.
- Виктор сказал, что ждет до двадцатого. Двадцатое - завтра, так что ловить его надо сегодня, - продолжал Ибаньес. - Бьяно, ты нашел тайный ход?
- Нашел, - кисло ответил идальго. - Перед камином в кабинете барона. Больше нету... или на карте не отмечено.
Кабальеро задумались. Авантюра грозила накрыться медным тазом, еще не начавшись. Фабиан прикинул свои магические возможности и сообщил друзьям, что вывести их из дома под видом прачек не сможет. Миро погладил недавно отпущенные усики.
- Тогда мы разделимся, - постановил он. – Бьяно, заколдуй мое кольцо так, чтоб оно подало мне знак, когда вы закончите с кабинетом.
Полукровка взял его за руку и накрыл родовое кольцо Ибаньесов ладонью. Спустя три часа Рамиро вошел в столовую. Дон Игнасио наслаждался десертом в обществе бутылки хереса и на появление герцогского наследника отреагировал отечески благодушно.
- Доброе утро, молодой человек. Присаживайтесь, берите пирожное, наливайте себе вина. Вы все еще в обиде из-за моего решения?
- Нет, - подумав, ответил Миро. - Вы, в конце концов, заботитесь о нашей безопасности.
- Вот именно, к тому же, я глубоко сомневаюсь в том, что шевалье Даниэль жив, - вздохнул барон. - Ординария редко оставляет в живых таких свидетелей.
Рамиро отвел взгляд. И такие подлости – для политиков в порядке вещей?
- Вы должны были сказать королю. Шевалье Даниэль - его подданный.
- В таких случаях Ординария всегда говорит, что произошла досадная ошибка, и приносит извинения. Исполнителей показательно карают... небольшим штрафом. Но не будем об этом, - оживился посол, поднимаясь. - Я хотел поговорить с вами, молодой человек. Пойдемте в кабинет...
- Дон Игнасио! - Миро вскочил. - Я тоже хочу поговорить с вами, но... я боюсь, что в кабинете нас могут подслушивать!
Барон снисходительно улыбнулся.
- Да? И почему же вы так решили?
- А... но... ну... ведь ловушка в лесу, она... появилась после той нашей беседы, - выкрутился кабальеро. Дон Ингасио нахмурился и, к облегчению Рамиро, сел.
- Это очень печально, - заметил посол после некоторого молчания. - Потому что наш разговор затрагивает государственные интересы Рокуэллы.
- Оп... опять? - запнулся Миро.
- Да. Видите ли... у вас, к сожалению, нет наследников.
- А что, уже пора?
- В общем-то, да. Мы должны быть готовы к любому повороту событий, даже к самому прискорбному, - барон значимо помолчал. - Отречение вашего отца за старшего сына создало некоторые проблемы. Документы такого рода нельзя отозвать или отменить, кроме как по решению кортесов. Но взывать к ним довольно рискованно, потому что среди них всегда находятся претенденты на престол, тогда как смута сейчас нам совершенно ни к чему. Но дон Мигель все же нашел лазейку.
Рамиро скривился. Догадка подтвердилась, но осознание своей правоты не грело ни минуты. Он был подсадной уткой для аргассцев, они клюнули. Теперь осталось только отыграть ситуацию назад, но Миро даже не было интересно, как это сделают. И сообщение посла о том, что ему надо написать на случай своей смерти или - мало ли что бывает! - иных обстоятельств бумагу в пользу старшего брата, юноша выслушал совершенно равнодушно.
- Что корона, что драный камзол - никакой разницы, - вполголоса сказал наследник, когда дон Игнасио позвонил и велел принести чернил, бумагу и перья.
- Ну что вы, молодой человек, - медово улыбнулся барон Фонтихо. - Отмените, когда у вас родится наследник.
"Угу, если доживу", - фыркнул Рамиро. Он заполнил лист бумаги своим волеизъявлением под диктовку посла, зная, что теперь его жизнь не стоит ломаного гроша. Мимоходом взглянул на родовой перстень: камень не потемнел, Родриго, Бьяно и Дань все еще в кабинете. Сколько можно возиться?!
- Так о чем вы хотели поговорить? - спросил дон Игнасио, пряча завещание в тубу.
- Я?.. - очнулся от мрачных дум Миро. - Я? Э... поговорить? - повторил он, мучительно выискивая тему для разговора. Посол уже встал и задвинул стул. - Я хотел сказать... то есть, - на глаза юноше попался край синей тубы с завещанием, и Рамиро выпалил: - Но ведь чтобы у меня появился наследник, мне надо жениться!
Посол чуть не споткнулся.
- О да, но разве ваш отец...
- Он не успел найти мне невесту из-за этого всего, и я... я подумал... Я сделал предложение девице Робийяр! Вероне, - тихо добавил Ибаньес, с замиранием сердца глядя в побелевшее лицо дона Игнасио. Потом тот сглотнул, отодвинул стул и упал на сидение.
- Хересу? – заботливо спросил Миро.
- Крепленого, - выдохнул посол. - Бутылку.
Наследник трона кинулся к буфету, вытащил бутыль миршаны, бокал, налил и поставил перед дипломатом. Барон остекленевшим взором смотрел на темно-багровую жидкость.
- Молодой человек, вы в своем уме? - наконец спросил дон Игнасио. Рамиро потупился: пока барон не выскажет все, что думает по этому поводу, он не успокоится.
- Где тебя черти носили? - буркнул Фабиан, когда Миро присоединился к своими друзьям, встреча была назначена за особняком Робийяров.
- Посла успокаивал, - ответил Миро. - Сказал ему, что женюсь, он расстроился.
- Выбор был столь неудачен? – хмыкнул Дануто.
- Не знаю, но Верона Робийяр чем-то его не устроила…
- Ну ты даешь! – поперхнулся Руи. И тут же подозрительно уставился на друга: - А как она тебе… вообще?
- Мила, - пожал плечами Рамиро, - но жениться на девушке, способной удрать из-под венца, - едва ли разумно. Кстати, барон потребовал, чтоб я написал какую-то бумажку в пользу брата. Ежели помру или в монастырь соберусь...
- Тьфу, ну и грязь, - мотнул головой дель Мора. - Это что ж, он так уверен, что аргассцы тебя прикончат?
- Может, и не уверен, но при такой бумаге складывается удачная комбинация, - заметил Дануто; кабальеро спускались вниз по улице, пиная камушки. - Ведь томоэ признал тебя наследником, значит, ты можешь назначить своего восприемника.
Миро вздохнул, и обсуждение угасло. До улицы Сирот пришлось идти пешком: о том, чтобы вывести из конюшни лошадей, и речи не было.
Дом с кошками на фронтоне стоял там, где и было сказано. Когда-то это был особняк зажиточных купцов, но теперь он выглядел заброшенным и нежилым: крыша провалилась, окна были заколочены, ступеньки крыльца прогнили, и в довершение картины под стеной храпел пьянчужка в лохмотьях.
- Не нравится мне это, - подытожил Фабиан. Интуиция проснулась и во всю глотку завопила, что лучше смотаться отсюда, пока не поздно.
- А как войти-то? Дверь досками забита, - указал Родриго.
- Зайдите за угол, - донеслось из лохмотьев. - Там ждут.
Друзья переглянулись: еще можно было плюнуть на все и уйти, но дворянская гордость возмущалась при мысли об отступлении. Идальго обогнули дом, и им навстречу приоткрылась полуподвальная дверь. Какая-то женщина пропустила дворян внутрь, молча махнула рукой в сторону светящегося в конце коридора огонька и захлопнула дверь... снаружи. Чуткие уши полукровки различили лязг засова. Теперь отступать было не только поздно, но и некуда. А в голову Бьяно вдруг постучалась мысль о том, что с ними к черту в пасть лезет еще и наследник рокуэльского престола.
«Дьявольщина, что ж мы делаем-то?» - беспомощно подумал полу-оборотень. Ведь, по сути, именно этого от них и ждут…
Мигающий огонек оказался лампой, подвешенной над незапертой дверью. Фабиан прислушался, принюхался, потом посмотрел сквозь доски вторым зрением и пожал плечами:
- Никого. Ловушек тоже вроде нет.
Миро вытащил из-за пояса пистолет и толкнул дверь. Комната была пуста. Свет еле пробивался сквозь забитое окно, освещая буфет без дверец, пыль и груды мусора на полу. Дворяне вошли; Руи присел и осмотрел пол.
- Следов нет. Если здесь кто-то шляется, то сюда он не заглядывал.
Кабальеро следом за Рамиро достали пистолеты и медленно обошли комнату. Судя по блестящим от охотничьего азарта глазам, предлагать друзьям вернуться было поздно. Оставалась только дохленькая надежда, что они выберутся отсюда без потерь.
- В доме есть кто-нибудь? - спросил Ибаньес.
- Не могу сказать, - наморщил нос Фабиан. - Во-первых, пыль и плесень перебивают все запахи, а во-вторых, они ведь могут маскироваться.
- А поколдовать? - предложил Дань.
Маг пробормотал заклятие поиска.
- Или и впрямь никого, или они все попрятались под заклятиями.
- Пошли дальше, - решил Миро. - Господа, шпаги наголо. Вон там дверь в следующую комнату.
Второе помещение оказалось гораздо больше, углы и стены терялись во мраке. Если комната с буфетом была, скорее всего, столовой, то эта наверняка играла роль парадной гостиной.
- Черт, и тут пусто, - процедил Родриго. Сверху раздался скрежет, и рокуэльцы мигом встали спина к спине, быстро озираясь и выставив шпаги. Скрежет повторился.
- Кто-то идет по лестнице, - прошептал Даниэль. Больше ничего не было ни слышно, ни видно, только скрежетание и скрип рассохшихся ступеней. Когда и где отворилась дверь - идальго не заметили.

- Все же пришли, - отметил голос Виктора откуда-то слева. Фабиан дернулся в ту же сторону, но ничего не увидел, только уловил запах табака.
- Да, пришли, - подтвердил Миро. - Где шевалье Даниэль?
- А черт его знает, - флегматично отозвался аргассец.
- Сударь! - прикрикнул Ибаньес. - Это не повод для шуток!
Командор фыркнул.
- Идиотизм - действительно не повод. Забирайте!
Под потолком вспыхнул ослепительный свет, а пол словно взорвало. В треске досок, облаках пыли, плесени и щепок кабальеро провалились вниз, в подвал, почти в объятия хадизар и солдат Ординарии. Пока идальго разбирались, где чьи конечности, и пытались их распутать, наемники набросились на извивающийся клубок из четырех тел. Руи, изогнувшись, как кошка, удачно разрядил пистолет в физиономию самого шустрого, а Бьяно метнул пару огненных шаров в гущу противника, кое-как отпихнув от лица ноги Даня. Нападающие откатились, рокуэльцы наконец-то поднялись, и в оседающей пыли блеснули кривые сабли хадизар и шпаги ординарских солдат.
- Не стрелять! - приказал сверху Виктор. - Брать живьем и без увечий!
В идальго полетело оглушающее заклятие, Фабиан отбил его и бросил в ответ разрывным. Где-то что-то осыпалось, а ему стало не до колдовства: рокуэльцев атаковали одновременно со всех сторон. Один за другим грохнули два выстрела, которые еще оставались в запасе у Миро и Дениэля, кто-то из хадизар упал, и все смешалось в лязге клинков, топоте и поднимаемой дерущимися пыли. Кабальеро чудом не напоролись на свое же оружие, когда падали, но драка все равно длилась недолго: нападающих было слишком много. Потом наемники на миг откатились, и прежде, чем кабальеро поняли, почему, хадизары метнули в них сеть. Фабиан отшатнулся и дернул за плечо Родриго, а Миро попался. Сеть зацепила шпагу Даниэля, обезоружив семинариста. Безбожники поволокли добычу к себе, и неравный бой возобновился. Следующим скрутили дона Арвело. Полукровка и дель Мора успели обменятся несколькими ударами с наемниками, затем те опять отошли, а хадизары предъявили рокуэльцам их товарищей. У горла Миро держали саблю, к голове Даниэля приставили массивный хадизарский пистоль.
- Ну, будет вам, поигрались и хватит, - добродушно сказал Виктор. - Мессир чародей, прошу!
Это ощущение, как от удара пыльным мешком по голове, Фабиан помнил еще по кармельскому похищению. Рядом с юношей рухнул Руи, хадизары швырнули к нему же обмякших Рамиро и Дануто. Дьявольщина! Ну надо же так глупо попасться! А Миро? А Рамон?! О боги, сколько можно быть таким идиотом?!
Бьяно не мог даже моргнуть, но он все слышал и чувствовал. Их обыскивали, изымая оружие, деньги, ценности, амулеты... даже плащи, шляпы, ремни и перевязи поснимали. Потом идальго снова уловил аромат дорогого табака, смешанный с запахом Виктора Робийяра и еще кого-то. Полукровки, мага.
- Что-то вы припозднились, мои ребята могли увлечься и порубить их в капусту.
- Меня задержали важные дела, - о боги, да это ж Олсен! Его мерзкий голос Фабиан ни с чем бы не спутал. - А вы могли воспользоваться амулетом.
- Палить заклятиями в эту кучу-малу? Увольте. Вы прихватили браслет?
- Да. Где этот полукровка?
Робийяр небрежно пихнул Бьяно сапогом.
- Я же говорил, что они придут, а вы мне не верили.
Попались, как же глупо попались… Олсен застегнул на запястье юноши браслет в виде тонкого кольца. Если б кабальеро мог - он бы взвыл в голос. Боги, как Рамон это вытерпел?! Ощущение было такое, словно Фабиану отрубили руку. В голове зашумело, затылок разнылся. У полукровки появилось ощущение, что его с ног до головы опутали паутиной, не дающей думать, двигаться, даже дышать стало трудно.
Герцогского воспитанника скрутили и взвалили кому-то на плечи. Он кое-как сообразил, что с остальными поступили так же, что их куда-то несут... Правильно, не будет же Олсен открывать портал прямо здесь, чтобы его засекли городские маги. Боги, голова-а...
Полу-оборотень пришел в себя, когда его бросили в крытую повозку. Друзья валялись рядом, макушка Фабиана упиралась в живот Руи, колени – в спину Даниэля. Окон не было, только продольные щели в досках сверху. И запах, перебивающий запахи рокуэльцев... какой отвратный запах, как в покойницкой... Ох, черт! К дрожи и испарине прибавилась тошнота. Это ж труповозка, они ездили по Медоне, собирая жертв бурной столичной жизни. Такую повозку никто не остановит, никто не станет обыскивать, никто не удивится, что она выезжает из города - тела хоронили на погостах далеко за городской стеной.
Повозка тронулась с места, в висках зазвенело и застучало, и Фабиан сполз в полузабытье.

По-отечески? Между "ломаного" и "гроша" надо И.
:)
Пардон, перед ломаным грошом...

Виктор спустился по ступенькам, подошел к решетке и выпустил из трубки клуб дыма.
- Какое жалкое зрелище, - сказал комендант, обозрев сидящих в клетке идальго. - И это - спесивое рокуэльское дворянство?
Кабальеро гордо молчали. Они провели в клетке неделю. В подвале не было окон, и пленники не видели ни неба, ни солнца, никакого света, кроме отблесков лампы под потолком. Восемь дней к ним никто не заходил, даже еда и вода появлялась волшебным образом. И заявившиеся пятнадцать человек охраны во главе с Робийяром настораживали. Кабальеро понимали, что рано или поздно к ним хоть кто-нибудь да зайдет, по крайней мере, чтобы объяснить пленникам, чего от них ждут: отречения Миро, признаний Фабиана, дружного ухода в монастырь? Но командор явно не собирался ничего объяснять. Полукровка напряженно следил за ним, отлично зная, что от Виктора можно ожидать всего, но следующая фраза аргассца подтвердила наихудшие опасения идальго:
- И это - потомки отважных хадизар и благородных грандов? Ах да, среди вас еще есть отродье шлюхи, польстившейся на оборотня. Вот им мы сейчас и займемся.
Миро закрыл друга плечом.
- Сударь, следите за языком, мы – дворяне…
- Вы – да, - со смешком отозвался комендант, - а я, хвала богам, уже нет. Ну, дон Эрбо, вы и дальше будете прятаться? Или вы любите, чтобы вас принуждали?
Фабиан обошел Рамиро и направился к решетчатой двери. Тюремщик зазвенел ключами, двое стражников взяли полукровку за локти, и  дверь захлопнулась. Командор оглядел мага с головы до ног, удовлетворенно пыхнул трубкой и двинулся к выходу. Бьяно оглянулся. Друзья провожали его мрачными взглядами: никто из них не был уверен, что они еще увидят друг друга. Но прятаться за их спинами, даже чтобы защитить Рамона полу-оборотень не собирался. Феоне не раз говорила ему, что его способность сопротивляться давлению уникальна, вот и посмотрим кто кого.
Под помещение для допроса была приспособлена маленькая комната, большую часть которой занимали стол и камин. На столе герцогский воспитанник увидел несколько магических приборов и выругался про себя. Олсен подготовил их для телепатического допроса, и нетрудно догадаться, что, а точнее, кто будет интересовать эту гнусь больше всего. Фабиана усадили на стул, и бывший эмиссар попытался изобразить любезную улыбку. Вышло столь отвратно, что юноша зашипел, жалея, что из-за браслета не может даже толком выпустить когти.
- Совсем одичал без приличного общества, - поцокал языком Робийяр и устроился у камина, выбивая в него трубку. Стражник застегнул вокруг пояса идальго ремень и вышел вон. Фабиан насмешливо уставился в лицо Олсена и хищно улыбнулся.
- Вы так меня боитесь?
- А вдруг вы вздумаете буйствовать? – ответил Робийяр. – Я бы советовал еще и ноги…
- Приступим, - перебил сообщника Олсен и придвинул к Фабиану мутный шар на подставке. К ней тонкой цепочкой крепился браслет, который эмиссар застегнул на свободном запястье идальго. - Успокойтесь, расслабьтесь, вы ничего не почувствуете, если не будете сопротивляться.
"Буду", - мрачно подумал Бьяно. Ради Рамона стоит постараться. Вопрос только в том – как? Как можно обмануть волшебные инструменты, сделанные специально для того, чтобы допрашиваемый не мог соврать? Хм, Элеоноре ж как-то удалось, а она даже не полукровка. Чародей уселся напротив юноши.
- Итак, вспомните свой дом, Ромоллу. Вам было хорошо там?
- Гораздо лучше, чем здесь, - буркнул Фабиан и прикусил язык: едва мелькнувший в его памяти образ белого дома с зеленой крышей среди апельсиновой рощи медленно нарисовался в шаре и застыл внутри.
- Работает, - присвистнул Виктор.
- Конечно, работает, - самодовольно хмыкнул Олсен.
"Боги, Рамон!" - полукровку прошиб холодный пот, а дом растворился в белесых клубах тумана внутри шара и сменился статной фигурой герцога в окружении... о, тысяча чертей! Робийяр с интересом подался вперед.
- Что это? Такое переливающееся вокруг него?
- Гамма чувств, - пояснил Олсен, пригляделся и многоопытно пояснил: - Очень пылких и, судя по колеру, - любовных.
- А! Ну это лично мне неудивительно, - хмыкнул комендант, а кабальеро покраснел до ушей. Чувствовать - это одно, а вот узреть воочию... Так что же, шар будет показывать каждое, самое мимолетное воспоминание?! Ох, как же все погано… Любая мысль о Рамоне, любое воспоминание… Дьявольщина!! Просто изображение герцога сменилось другой картинкой: томоэ и Фабиан в фехтовальном зале. Нет, нельзя! Нельзя о нем думать, даже мельком!
- Так вот, о герцоге, - воодушевился Олсен. - Вы, несомненно, желаете ему всяческого благополучия и проц... э?!
Фабиан зажмурился: в памяти всплыла и немедленно отразилась в шаре сцена на хадизарском ковре. Нельзя, нельзя, где твои хваленые способности к сопротивлению?!
- Какая интересная поза, - прокомментировал Виктор, а полукровка сжал пальцами виски. Если шар реагирует на малейшую ассоциацию, то не пройдет и получаса, как эти двое узнают все! А Рамон… нет, нельзя! Только не сны! Не думать!
Олсен посопел.
- Дон Эрбо, давайте же немного поговорим о вашем опекуне.
Нужно было немедленно что-то делать, и первое пришедшее в голову решение было единственной соломинкой, в которую Фабиан и вцепился изо всех сил: он так сосредоточился на воспоминаниях о хадизарском ковре, что даже не услышал следующего вопроса. Что там показывал шар - юноша не видел, усиленно припоминая детали и подробности, но от феониного бюста его отвлекла резкая жгучая боль в руке. Фабиан вскрикнул и уставился на ожог от уголька на тыльной стороне ладони.
- Больше так не делайте! - возмутился Олсен.
- Но надо же как-то оторвать отрока от непристойных мечтаний?
- Мне нужно, чтобы он думал о Рамоне, а не о боли, - резонно возразил маг. - Вернемся к томоэ. Как вы с ним познакомились?
"А какая у нее фигура!" - Бьяно отчаянно зажмурился.
- О боги, может, ему шлюху привести? Свихнется ведь от необоримых желаний, - задумчиво предложил Виктор.
- Сейчас?
- А можно кликнуть моих молодцов, разложить и выпороть. Или пальцы переломать. Что вы предпочтете, дон Эрбо?
- Да уймитесь же! - поморщился Олсен. - Это все не то. Он должен думать о Рамоне, а не о ваших...
- Он так и будет нас кругами водить. До вас не доходит? Вьюнош ловко притворяется.
Волшебник задумался, барабаня пальцами по столу. Потом взял красный каплевидный камешек на шнурке и повесил на шею Фабиану.
- Повторяю вопрос: когда вы познакомились с герцогом?
При первой же попытке юноши вернуться к ковровым воспоминаниям, камень вспыхнул, лоб идальго обожгло изнутри, и в шаре напротив вспыхнула картинка. О нет, только этого не хватало!
- Так это ваш предыдущий хозяин? - хмыкнул Виктор. - Рожа, однако. Герцог всяко симпатичнее и в постели поприятнее.
Фабиан зарычал,  вскочил и вместе со стулом бросился на Робийяра. В шаре зарябило от бурных эмоций, а потом он грохнулся на пол вместе с подставкой; Олсен возмущенно завопил, кинувшись спасать чувствительный прибор, а сцепившиеся стул, шевалье и кабальеро закатились под стол. Из-под него донеслись звуки нескольких ударов, стол два раза подпрыгнул, когда кого-то приложили об его ножку, затем на свет Божий вылез Виктор с багровым синяком под глазом, выволок за шкирку полу-оборотня, пнул два раза и стул на место. Чародей причитал над шаром.
- Не дышит? - осведомился командор, прикладывая бутыль к травме.
- Нет! Это же тонкая, волшебная вещь! Нежный, сложно устроенный инструмент! Вы посмотрите на эту трещину! А тут откололось! Отстегивайте этого паразита! Я вычту из вашего жалования стоимость починки!
Робийяр отмахнулся и отстегнул браслет с цепочкой. Фабиан злорадно ухмыльнулся. Маг между тем наколдовал кружку и выплеснул в нее содержимое синего пузырька.
- Пусть выпьет. Это сыворотка правды.
- Так мне ему еще и клыки разжимать? Увольте. Куснет, занесет заразу… Вон, на нем какая-то штука висит.
- Ну ладно, - Олсен поджал губы. На столе еще оставался массивный перстень, и маг надел его на палец, а потом положил ладонь на руки Фабиана. Юношу передернуло: снова это прикосновение, ощущение чужого присутствия в сознании, как с Марсе, только еще гаже. А Олсен уже потянул жадные лапы к памяти полукровки.
"Не дам!" - на лбу Фабиана выступил пот, паренек сопротивлялся изо всех сил. Красная капля на шее вспыхнула, кабальеро замычал от боли, почти потерял контроль, и чародей тут же запустил руки в его воспоминания. Фабиана едва не вывернуло наизнанку.
"Не дам, не дам", - он отпихнул мага и снова застонал. Перед глазами поплыл туман. Олсен возрадовался, видя слабость жертвы. Голова идальго склонилась к столешнице.
"Ну давай же, припоминай, думай о своем герцоге! Не то хуже будет!"
Фабиан сжался, виски просто раздирало от боли.
"Да на, подавись!" - собрав остаток сил, подросток швырнул мага в воспоминания о клеймении. Олсен хрипло зашипел, отдернул руку, и кабальеро без чувств упал на стол.

Рамона разбудило деликатное постукивание в дверь. Герцог аккуратно высвободился из нежных объятий служанки и накинул халат. Лакей шепотом сообщил, что его сиятельство желает видеть Верховная волшебница, причем так настаивает, что уже превратила камердинера в жабу. Томоэ хмыкнул и направился в кабинет. Камердинер квакал на софе, возмущенно раздувая горло.
- Феоне, будь добра...
- Отстань, - отмахнулась чародейка, - не до него сейчас.
- Тогда по какому поводу ты вытащила меня из теплых женских объятий в полшестого утра?
- Так ты с ней все-таки спишь? - удивилась Феоне. – А кто говорил, что намерен с ней развестись, как только посадит на трон какого-нибудь Ибаньеса?
- Я же не говорил, что эти объятия – супружеские. Хотя Анжела так настаивает, что от нее трудно бывает скрыться, - откровенно говоря, в последнее время избегать юную герцогиню стало почти невозможно, она то и дело оказывалась перед носом эмпата, проникая сквозь стены, как вода. Рамон по возможности мягко уворачивался от бурных проявлений супружеской любви, но оберегать девственность собственной жены становилось все труднее.
- Думаешь, ей будет легче с репутацией перезрелой девственницы, на которую муж и то не польстился? – спросила волшебница, уже не раз предлагавшая попросту усыпить активную девицу.
- Зато не возникнет сложностей при расторжении брака.
- Все мужчины – эгоисты, - хмыкнула Феоне. - Ладно, ты – муж, тебе виднее. Ты знаешь, что Месмер исчез?
- Да ну? - лениво удивился Рамон, подавляя зевок. - И куда ж его унесло?
- Куда-то в Аргас, точнее сказать не могу.
- Свершилось, - подытожил томоэ. - Ты уверена?
- Его коды и заклятия на замках не из легких, но стараться стоило, - мурлыкнула Феоне, запуская пальчики под халат эмпата.
- Кхм, - сухо ответил герцог.
- Ой, ну вот только не надо про супружескую верность!
- Неужели ты превратила этого несчастного в жабу только из-за неутоленной страсти? - укорил Рамон, убирая руку чародейки. - Так ты покопалась в кабинете Месмера?
- Женщины догадливы, - протянула магичка. – Когда-нибудь она поймет, что была для тебя просто домашним зверьком, а она – Робийяр, так что мало тебе не покажется. Хотя я уже решила грешным делом, что ты в нее влюбился.
- Я? Феа, я эмпат и не могу влюбиться, - нахально соврал Рамон, а в груди тут же екнуло: посмотрела бы она на его лицо, когда он писал письмо для Бьяно; эмпат сам себя в зеркале не узнал. А ответа до сих пор нет… Неужели не простил? - Так что там про кабинет?
- Порталом пользовались вчера. След ведет на север Аргаса, но определить конечный пункт нельзя. Мощные защитные и маскирующие заклятия. Могу предположить, что речь идет об одном из замков Ординарии.
- Тайные тюрьмы?
- Возможно, - пожала плечами Феоне. - Я проследила, чтобы порталом больше никто не пользовался.
- Спасибо, - Рамон поднялся и вдруг настороженно замер. В тот же миг в дверь застучали, вежливо, но несколько лихорадочно, и слуга сонно оповестил герцога о том, что его срочно желает видеть дон Мигель. Томоэ и чародейка удивленно переглянулись.
- Это что-то новенькое, - протянула чародейка. – Первый раз слышу, чтобы премьеры вызывали к себе монархов.
- Тем более, надо пойти. Не думаю, что дон Мигель допустит столь  грубое нарушение этикета без очень веской причины.
- Куда ты собрался? Хоть штаны надень, - фыркнула Феоне. Рамон щелкнул пальцами, доставив из гардеробной ворох одежды. Пока он облачался, волшебница пожирала его голодным взглядом, но женатый мужчина не поддался на провокацию. Хотя чувства любовницы буквально захлестывали. Страсть, чтоб ей… И ведь обо всем догадывается, но умрет, а не признает очевидное! Хвала всем богам, ей хотя бы больше не приходит в голову изничтожить соперника.
По дороге к кабинету Рамону несколько раз пришлось отрываться от раздумий, чтобы поцеловать жаждущую ласки волшебницу, а раздумья были невеселыми. Заключив брак с девицей Робийяр, он рассчитывал убить двух зайцев: посеять сомнения в том, что он полукровка и хотя бы немного заглушить дикую тоску по Фабиану, заменить его хоть кем-то, заставить себя поверить в то, что может испытывать чувства и к другим людям тоже.
Увы, если самые ушлые дипломаты призадумались над тем, а не было ли обвинение ложным, то затея с женой полностью провалилась. Он по-прежнему не мог испытывать чувства ни к кому, кроме Бьяно, и тоска по зверьку делалась острее с каждым днем. Рамон пробовал глушить ее алкоголем, становилось хуже: стоило эмпату напиться, как ему начинал всюду мерещиться Фабиан. Спасения не было даже во сне, только там тоска сменялась острой, невыносимой болью. Порой эмпату казалось, что из него вырвали кусок, да еще и щедро присыпали рану солью с перцем, до того невыносимо это иногда было. Плюнуть бы на все эти интриги с престолом и рвануть бы в Аргас, поговорить, вразумить зверька…
«И никто, кроме меня, не виноват, - угрюмо думал Рамон, приближаясь к кабинету министра. – Даже он. Ну почему, почему я сразу не объяснил ему?»
В последние дни стало еще хуже: эмпата постоянно снедала странная тревога, он почти ни на чем не мог сосредоточиться, доходя чуть ли не до грез наяву. Да еще и Анжела… Он сделал все, чтобы девица не питала к нему теплых чувств: избегал ее, дал ей дневники Аскелони, рассказал всю правду о смертях родных, так нет же! Влюбилась! К тому же она явно не из тех девушек, которые, услышав о желании мужа развестись, проливают горючую слезу и безропотно удаляются в обитель.
Оказавшись перед кабинетом дона Мигеля (премьер иногда работал в Ромолле, и у него были собственные апартаменты), Рамон с трудом отогнал посторонние размышления. Эмпат пропустил даму вперед и едва не сбил с ног остолбеневшую Феоне, когда попытался войти сам. Перед доном Оливаресом стоял Хуан Фоментера, судя по пылающим ушам юноши, премьер уже высказал ему все, что думал. А в кресле под окном сидела юная и очень похожая на Элеонору девушка, которая сонно клевала носом, механически почесывая за ушком полосатую кошку.
- Р… р… Рамон?! – выдохнула Феоне, переводя вытаращенные глаза с девушки на Хуана, с Хуана – на министра, а с министра – на его сюзерена. Герцог встряхнулся, похоже, жизнь в очередной раз подложила свинью. Да еще какую…
- Томоэ! – дон Фоментера торопливо поклонился, указал на девушку, которая тоже поднялась при появлении герцога, и уже открыл было рот…
- Томоэ! – возопил дон Мигель. – Это неслыханно! Это выходит за все возможные рамки приличий! Это… это… у меня нет слов! Это похищение!
- Неправда, - твердо перебила девушка. – Я сама попросила об этом дона Хуана.
- Падме Верона Робийяр? – уточнил Рамон, хотя уверенный тон и черты лица не оставляли никаких сомнений. Дворянка изящно поклонилась, а Феоне застонала, схватилась за голову и зашлась в приступе дикого хохота.
- И что тут смешного?! – вознегодовал Оливарес. – Сбежать от жениха! Одеться в мужской костюм! Подбить идальго на вопиющее нарушение законом сопредельной страны! И явиться сюда вместо… где дон Арвело?! Ее высокопреосвященство изъявила желание взять его секретарем, что я ей теперь скажу?!
- Дон Арвело в Медоне, - ответила Верона. – Думаю, что скоро приедет. Ваше сиятельство! – трепетно прошептала она, посмотрела в смеющиеся глаза Рамона и деловито закончила: - Я прошу у вас убежища, покровительства и защиты.
- Детка… - кое-как выдавила Феоне. – Детка… он что, был настолько плох?
- Ужасен! – вздрогнула Веро. – Он посягнул на мою честь до свадьбы, и по кодексу Андриана я могу попросить защиты у своих родственников, каковым является его сиятельство.
Оливарес поперхнулся. Феоне заинтересованно оглядела девушку. А Рамон вгляделся в чувства беглянки и с трудом удержал на лице веселую улыбку. Ах, вот как… любовь… Коготок ревности впервые царапнул его изнутри. Конечно, Бьяно так хорош собой, да и она недурна… Зверек, в конце концов, ничем ему не обязан, кроме испорченной репутации. А лучшее средство ее обелить – завести роман с девчонкой. Интересно. это началось до его идиотского письма воспитаннику или уже после?
- По-моему, кардиналесса ничего не потеряет, если возьмет в секретари вот ее, - хмыкнула чародейка.
- Ваша матушка не оценила бы такого поступка, - прохладно заметил герцог.
- О нет! – вскрикнула Веро, мысль о возвращении под родимый кров привела ее в ужас. – Нет, прошу вас!
- Вы можете поссорить меня со свекровью, даже с его величеством королем аргасским…
- Томоэ!
- Рамон, да что с тобою? – удивилась магичка. – Пусть остается. Что плохого в том, что у нас будет подряд две кардиналессы?
Премьер задохнулся.
- Хорошо, не плачьтесь, сударыня, - ответил Рамон. – Но позвольте узнать – каким образом вы смогли уговорить…
Комнату прорезал тонкий свист, и в пол, рядом с ногой монарха, вонзилась черная стрела. Томоэ наклонился и стащил с нее свиток, запечатанный личной печатью барона Фонтихо. Быстро пробежал глазами и почувствовал, что внутри все оборвалось. Почему все четверо?! Почему?!
- Господа, у нас проблемы, - негромко сказал эмпат. - У дона Игнасио пропали наши кабальеро.
Верона пронзительно вскрикнула и упала в кресло, сжав кошку так, что животное заорало не своим голосом. Хуан дернулся вперед, словно собираясь вырвать из рук монарха письмо.
- О боги, - тихо сказал дон Мигель. – Уже?
- Полгода ждали, - пожал плечами Рамон. Дурное предчувствие перепуталось с раскаянием и поздним осознанием того, к чему было все это беспокойство. Ах, эмпат, он, видите ли, переживал первый раз в жизни! Так испереживался, что забыл про их связь. Кретин! – Бумага доставлена?
Премьер протянул сюзерену «завещание» Рамиро Ибаньеса. Верона Робийяр отпустила наконец кошку и слабо всхлипнула. Тоже испугалась. Еще бы, у нее любовь, ей можно! Это у него – противоестественная похоть.
- Мне кажется, - вкрадчиво начал герцог, похлопывая по руке письмом барона Фонтихо, - что падме Робийяр и дон Фоментера могут пролить некоторый свет на эти события.
Хуан опустил голову, юноша тоже каялся, но Рамону никогда не становилось легче от того, что не он один такой болван. Он ведь мог, мог это все предупредить! Да, черт возьми, он должен был попросту связать щенка по рукам и ногам и увезти домой, а не в обиды ударятся. Как же, оскорбили первого любовника Рокуэллы, отвергли ухаживания!
- Да, - прошептала девушка, - да… Но скажите – с ним все будет в порядке?
Рамон глубоко вздохнул. Продолжаем делать глупости, теперь уже из ревности? Воистину, горбатого могила исправит.
- Да, - мягко сказал он, успокаивающе тронул руку юной падме. – Только прошу вас, расскажите нам все. 

Фабиан вытянулся на лежаке, отрешенно разглядывая какие-то устрашающего вида приспособления, которые занесли в подвал пару дней назад хадизары и ординарские наемники. Для чего эти штуки предназначены, пленники догадались сразу. Бьяно скривился. Он  с трудом ходил после телепатических допросов, хотя друзья отщипывали от своих скудных пайков, чтобы подкормить полукровку. Но, видимо, его упорство сделало свое дело – после десяти дней безрезультатных допросов Робийяр разочаровался в телепатии. Два дня рокуэльцев не беспокоили, предоставив гадать, кто первым окажется в лапах хадизарских умельцев.
Маг горестно фыркнул. Десять дней терпеть – и все напрасно. У него внутри все переворачивалось, когда он думал о том, что для них приготовил командор. И молчать в ответ на вопросы о Рамоне… Да по сути это только выбор между двумя подлостями.
«И почему я не сдох раньше», - подумал Фабиан, а ведь некоторым везло, запираясь на телепатических допросах они сходили с ума, с умалишенного же – какой спрос? А теперь ему предстояло делать выбор, такой выбор, от которого полукровку тошнило. Друзья храбрились, не показывали вида, даже настаивали, что его прямой долг – не выдавать герцога, но… полукровка чуял запах их страха, почти ощущал, как они косо, через плечо, оглядывают подвал. Это было невыносимо настолько, что Бьяно уже почти мечтал, чтоб сюда явился сам Рамон и, наконец, избавил его от необходимости принимать решение. Иногда юноша принимался метаться, как лиса в клетке, между самыми невероятными решениями, понимая, что все они фантастичны, и выбирать все равно придется. Завтра, послезавтра, через неделю, но выбирать. Фабиан закрыл глаза и отвернулся к стенке.
Единственное, что утешало, - Олсену тоже пришлось несладко, и выглядел он гораздо хуже, чем во время их первой встречи. Бьяно щедро потчевал чародея самыми худшими своими воспоминаниями. Блюстители дворянской чести могли бы им гордиться, а скоро повод для гордости станет еще весомей. Юноша попытался горестно фыркнуть, получился всхлип.
- Опять куксишься? - спросил Руи, придвинувшись к полукровке. – Ну хорош уже, они вообще только пугают… по-моему, - не очень уверенно закончил потомок хадизар.
- Как же, дождешься от этого гада, - буркнул Бьяно. – Он еще сам за щипцы ухватиться.
- Слушай, ну не может же дворянин быть таким выродком, - неубедительно возмутился Даниэль, и Фабиан только поморщился от этакой наивности.
- Этот – может, - ответил полу-оборотень.
- Я могу предложить им свое отречение, - негромко сказал Миро.
- Да на кой черт ты им сдался? Им нужен Рамон, - отмахнулся Фабиан.
- Почему ты так уверен? Робийяр ведь хотел, чтобы мы явились в дом с кошками вместе.
- Миро, не начинай, и без тебя гадостно, - огрызнулся чародей. Ну вот чего они?! И так чувствуешь себя скотом, так еще и эти в благородных играют!
- Ша, хорош цапаться, - шикнул Руи: в окошечке на двери в подвал мигнул огонек от лампы, и вскоре по лестнице спустились шестеро хадизар во главе с Олсеном и Робийяром. Конечно, покривил губы Фабиан, безбожники не могут свидетельствовать на Суде Паладинов, а стражники могли бы дать нежелательные показания. Бывший эмиссар нервно огляделся по сторонам и забормотал звукозаглушающее заклятие. Сердце Бьяно упало. Значит, это была не шутка и не угроза.
- Вы уверены, что это... это допустимо? – прошелестел Олсен, диковато покосившись на жаровню с углями и стальными прутьями.
- Раз ваши методы не дают результатов, то попробуем мои.
- Но это запрещено!
- Можно подумать, вас это в какой-то мере волнует, - пожал плечами командор. - Хадизары вообще занимаются этим делом из любви к искусству.
Олсен буркнул что-то про дикарей и варваров, а Виктор остановился перед клеткой и задумчиво посмотрел на Миро. Чародей тут же проявил бдительность и дернул шевалье за рукав:
- Этого не трогать, - прошипел эмиссар, скривился и добавил: - Приказ.
Робийяр перевел взгляд на Руи, оценил рост и ширину плеч; недовольно наморщился, и тут ему на глаза попался Даниэль. Довольно нервный, к тому же слишком маленький и тощий, чтобы долго терпеть. Виктор усмехнулся и бросил:
- Дон Арвело, благоволите выйти к людям.
Даниэль вздрогнул всем телом, и в расширившихся карих глазах мелькнул неподдельный ужас. Фабиан рывком сел на лежаке. Родриго и Миро загородили семинариста с двух сторон.
- Оставьте его, - сказал Ибаньес. Дануто судорожно сглотнул, Бьяно чувствовал, как он дышит – тяжело и сбивчиво. Дань. Значит, вот кто. О боги.
- Дон Арвело, вы выйдете сами или вам помочь?
Будущий священник поднялся, поправил воротник рубахи и замер на месте. Фабиан смотрел ему в спину, смотрел и взвешивал: Даниэль, его покрывшиеся синюшными пятнами руки, или Рамон, со всей его хитростью и изворотливостью. Увернется, как змея меж вил, – кто же сказал так о нем? Ах да…
- Господин маг, он упорствует. Сделайте милость, доставьте его сюда.
- Я сам, - тихо ответил Даниэль. Рука, на которую опирался Фабиан. подломилась, и юноша повалился на лежак.
- Дань, не лезь, - огрызнулся Родриго.
- Не хочу, чтоб меня вытаскивали, как хоря из норы.
- Стой на месте, придурок!
Олсен щелкнул пальцами, пробормотал заклятие, и Дануто исчез. Руи бросился к решетке: семинарист появился в двух шагах перед ней, точно между двух хадизар. Виктор придвинул стул, сел и сунул в рот трубку, довольно разглядывая невысокого худощавого семинариста. Он явно не особо вынослив и к тому же уже трясется. Цыпленок… А герцогский щенок уже опал с лица, небось выбирает изо всех сил, да и эти двое изрядно побелели.
- Этот подойдет, - кивнул командор Олсену, и маг отступил в тень: то, что должно было случится, ни в коей мере не казалось ему интересным.
- Для чего я подойду? - резко спросил Дануто. - Зачем я вам нужен? Я ничего не знаю о томоэ.
Виктор выпустил в потолок клуб дыма.
- Как жаль, что в вашей семинарии вас не научили открывать рот только тогда, когда вас спрашивают. Ну ничего, это мы поправим. Раздевайтесь.
- Что?! - вспыхнул Даниэль. - Сударь, вы вообще в своем уме?!
Робийяр повел бровью, и рослый хадизар наотмашь ударил рокуэльца по лицу, сбив идальго с ног. В Дануто тут же вцепились трое, не давая подняться.
- Дань! - Руи и Миро бросились к решетке, Фабиан снова поднялся на лежаке и подался вперед. В руке хадизара щелкнул раскладной нож, правоверный склонился над Даниэлем, раздался треск разрезаемой ткани. Полу-оборотня прошиб холодный пот. Это – правда? Это на самом деле? Но… но…
- Что вы хотите сделать? - дрогнувшим от напряжения голосом спросил Рамиро. - Что вы себе позволяете?!
Виктор проигнорировал вопрос: попыхивая трубкой, он наблюдал, как нагого идальго подтащили к решетке. Тот же хадизар наклонился и защелкнул вокруг лодыжек Даниэля прибитые к полу стальные кольца.
- Ты мне ответишь за это! - выкрикнул дон Арвело, плечом стирая кровь из носу, пока хадизар застегивал на запястьях дворянина наручники. - Слышишь, ты?!
- Какой разительный контраст, - задумчиво протянул аргассец, - между человеком до и человеком после, - он сделал неторопливый жест, заскрипел рычаг, и цепь от наручников пошла вверх, поднимая руки Даниэля над головой.
- Слушай, ты, аргасский подонок!.. - зарычал Руи, тряхнув решетку, а дон Эрбо сидел тихо-тихо, только в огромных кошачьих глазах подрагивал отраженный огонь лампы.
- Тихо! - рявкнул Робийяр. Дворяне замолчали. - Дон Эрбо, - вкрадчиво сказал аргассец, - у вас есть выбор между другом и герцогом. Вы знаете, что нам нужно, так что лучше не запирайтесь, в противном случае... - шевалье хищно и предвкушающе улыбнулся, - ваш хрупкий друг познакомится с хадизарским искусством пытки. Вы же понимаете, что от него останется? Я уже не говорю о самом процессе... У вас полминуты на подумать.
- Бьяно, это блеф! - крикнул Даниэль. - Пытки запрещены уже шестьсот лет, твои слова нельзя будет использовать!
-  Дань... - выдохнул Руи. - Дань... - он прижался к решетке, протянул к другу руку, но клетка была дальше, чем он мог дотянуться. Эк его проняло…
- Сударь, вы отдаете себе отчет, что вас ждет, если об этом кто-то узнает? - очень спокойно спросил Рамиро, сжимая за спиной кулаки. - Да вас повесят на первом же столбе за нарушение Коронельского акта!
- Время вышло, - сказал Виктор. - Дон Эрбо?
Фабиан смотрел в пол, тяжело опираясь на руки. Миро обернулся, метнулся к другу и положил руки ему на плечи, но полукровка только замотал головой – язык отнялся, в голове не было ни единой мысли, а в сердце – ни единого чувства, кроме липкого, как пот, ужаса.
- Похоже, это ответ, - констатировал Виктор, Бьяно задохнулся и рванулся вперед. - Мастер Хошеф, приступайте.
Рослый молчаливый хадизар поклонился и взялся за плеть.
- Оставьте эти нежности, - отмахнулся Робийяр, - в конце концов, содрать с него шкуру мы всегда успеем... Прутья готовы? Тогда начинайте.
Хадизар взял из рук помощника перчатки и вытянул из большой жаровни белый от жара железный прут.
"Не буду кричать, не буду", - успел подумать Дануто, но молчать не вышло. Пронзительный крик оборвался обмороком, и помощник мастера Хошефа окатил семинариста ведром воды. Олсен брезгливо прижал к губам и носу надушенный платок. Крик повторился, плеск воды тоже. Эмиссар отвернулся.
Виктор пыхнул трубкой, повернулся к клетке, и его передернуло: на него смотрел дон Эрбо. Молча, не шевелясь, не мигая, как кошка, тяжелым, остановившимся, пробирающим до жути взглядом. Как бы он не рехнулся от непосильной задачки, запоздало спохватился шевалье, и тут полукровка зашипел – негромко, но так, что аргассец проглотил дым и закашлялся. Взглянув в исказившееся лицо юного мага, комендант вздрогнул и торопливо уставился на его друзей.
Идальго не разочаровали! Виктор усердно изучал побледневшего Ибаньеса и дель Мору, который отпрянул от решетки с первым же криком Даниэля и теперь, не глядя на друга, то и дело проводил ладонью по лицу; Ибаньес уже не поддерживал Эрбо - он вцепился в него, как утопающий, и дергался от каждого нового вопля. А вопил их мелкий приятель отменно, и удовольствие от сего действа аргассцу портил только взгляд Фабиана, впивающийся в затылок и выходящий изо лба. Проклятый сопляк!
- Дальше! - хрипло рявкнул Робийяр. - Смотри, клыкастый выродок! Смотри, дальше еще лучше будет!
- Командор, довольно уже, - сквозь зубы взмолился Олсен, но комендант его не слышал, подавшись вперед и с наслаждением наблюдая за процессом. Помощник мастера Хошефа зачерпнул совком полную горсть пышущих жаром углей и медленно высыпал их на ступни Даниэля. Руи сжал голову руками, заткнув уши.
- Боги, о боги, - прошептал Рамиро.
- Вот уж кому наплевать! - засмеялся Виктор. У Миро задрожали руки. Даниэль выл. Фабиан, побелев, как мел, не отводил глаз от Виктора, прерывисто дыша. Припадок звериной ярости прошел, Мастер Хошеф снова взялся за плеть, а полукровка никак не мог заставить себя крикнуть, чтобы прекратить это. Не мог выдать им Рамона... Полу-оборотень уронил голову на руки. Но герцог, может, еще как-то вывернется, выкрутиться, что-нибудь придумает, а Дань... Дань… или Рамон? Боги, да сделайте же что-нибудь!

- Эй, дон Эрбо! - весело окликнул аргассец. - Не передумал еще? Смотри, это только начало!
- Довольно! - заорал Родриго, кинувшись к решетке. - Я знаю, что вам нужно! Я скажу!
- Командор, вы слышали? - гавкнул Олсен, которого уже тошнило и от запаха, и от звуков. - Хватит!
Виктор резко махнул рукой, хадизар выдернул из бедра Даниэля раскаленный шип и отступил. Кабальеро хрипло заскулил и повис на цепи, уронив голову. Аргассец с удовольствием рассматривал мелко дрожащего, мокрого от воды и пота подростка, пока его не заслонила широкая фигура мага.
- Смотрите мне в глаза, идальго, - проскрипел чародей, морщась от запаха горелого и положив руку с перстнем на плечо потомка хадизар. Изучив черные глаза Родриго, Олсен пожал плечами:
- Может и не врет. Слишком много эмоций. Выпускайте.
- А не лучше ли...
- Не лучше, - отрезал эмиссар, чувствуя, что еще немного - и ужин вырвется на свободу. - Идемте, нам следует допросить юношу по всей форме.
- Ладно, снимайте его, потом продолжим, - недовольно буркнул Виктор. Руи выпустили из клетки, помощники Хошефа разгребли угли у ног Арвело и расстегнули кандалы. Дель Мора бросился вперед, оставив клок камзола в кулаке хадизара, и успел подхватить Дануто на руки. Дон Арвело слабо вскрикнул: он был в сознании, но в отупевших от боли глазах уже не отражалось ни мысли, ни чувства; семинарист просто повис на руках друга, как кукла.
- Надо же, хадизарский грех распространяется, как простуда, - отметил Виктор.
- Вылечите его! - крикнул Руи. - Вылечите! Вы же маг!
Олсен брезгливо оглядел подрагивающее тело и сухо ответил:
- Не вижу смысла. Кости, внутренние органы и важные сосуды почти не задеты. Все остальное заживет само.
- Шрамы украшают мужчину, - хмыкнул Робийяр.
- Тогда я ничего не скажу! - бешено сверкнул глазами Родриго.
- Отлично! - обрадовался аргассец. - В таком случае продолжим наши игры? Мастер Хошеф!
Когда в подвале появился высокий худощавый мужчина - не заметил никто. Он мирно стоял у двери, в полумраке, подальше от ламп, и ни во что не вмешивался. Но стоило хадизару шагнуть к Руи, а Руи - попятиться к решетке, прижав к себе Даниэля и рыча: "Не тронь!", как молчаливый наблюдатель щелкнул пальцами, и мастер Хошеф мешком свалился к ногам дель Моры. Вот тут-то новоприбывшего заметили все.
- Не будете ли вы любезны объяснить мне, что здесь творится? - осведомился гость, спускаясь по ступенькам. Олсен взглянул в лицо непосредственного начальства и нервно затеребил платок. Он знал, что бывает за нарушение Коронельского акта.
- Видите ли, мессир... - начал было Виктор, но "мессир" уже подошел к Родриго и, окинув быстрым взглядом Дануто, круто повернулся к коменданту.
- Надо ли понимать, что в нарушение всех и всяческих законов вы подвергли пытке благородного дворянина?
Робийяр кисло улыбнулся.
- Вы неверно поняли...
- Здесь что-то можно понять неверно? Так-с, в первую очередь обезболивание...
Мессир провел ладонью над телом дона Арвело, и подросток, судорожно выдохнув, обмяк.
- Дань! - Миро метнулся к решетке. Фабиан опустился на лежак. Полукровку трясло.
- Все в порядке, - хрипловато ответил Родриго - он чувствовал, что мелкая дрожь боли, непрерывно бьющая Даниэля, наконец  отпустила. Миро пригладил мокрые волосы Дануто.
- Дань, оно кончилось, - шепнул Ибаньес, поддерживая голову семинариста и стараясь не разглядывать его тело.
- Проводите нас в лазарет, - приказал новоявленный мессир. - Идите за мной, юноша. А от вас я жду объяснений столь дикого поступка, - бросил чародей эмиссару и коменданту. - Идемте.
Виктор, сжав зубы, направился к лестнице. Рамиро опустился на пол, обхватив руками колени, хадизары вымелись вон следом за Робийяром, оставив по себе запах боли, крови и гари.

Миро сидел у решетки спиной к Фабиану и бездумно водил пальцем по прутьям. Полукровка вытянулся на лежаке, уткнувшись лицом в солому. Стоило закрыть глаза - и в ушах снова звенели крики Даниэля, а тело начинала колотить крупная дрожь. Юношу сводило судорогой, когда он вдыхал висящие в подвале запахи крови и горелого мяса. Все произошедшее настолько не укладывалось в голове, что Бьяно почти смог убедить себя, что это только страшный сон, сейчас его разбудит Рамон и позовет в гимнастический зал. За спиной чародея вздохнул Рамиро, задев обострившийся слух полукровки. Фабиан зажмурился, под ресницами вскипели слезы. Что ж, он купил эти утренние пробуждения, за самую дорогую цену, какую только смогли предложить. Как он мог, пусть даже ради Рамона, как он мог сделать это с Даниэлем?! Как теперь он посмотрит на Даня? И что ему скажет, чтобы оправдаться? Хотя разве можно его оправдать?
Лязгнул засов, и Фабиана передернуло, как от магического удара. Миро вскочил и метнулся к другу.
- Чего вам? - хрипло бросил Ибаньес. Солдат Ординарии зазвенел ключами у решетки.
- Выходите, - буркнул он. - Лестница в конце коридора, там налево и на третий этаж.
Если бы пленники могли - они бы, пожалуй, удивились. Стражник ушел, двери остались открытыми.
- Сможешь идти? - спросил Рамиро. - Бьяно?
Фабиан пошевелился, приподнялся и почувствовал, как Миро подхватил его под мышки.
- Ты злишься на меня? - шепнул полу-оборотень.
- Нет. На себя - злюсь, - коротко ответил наследник трона. - Я должен был защитить вас.
- Т-ты? - запнулся маг, с усилием усаживаясь на лежаке.
- Какой же из меня король, если я... - Рамиро оборвал фразу, коротко махнул рукой и снова взялся за друга, со второй попытки поставив его на ноги. Перед Фабианом все закружилось, и он повис на Ибаньесе.
- Ты выход видишь? - спросил полукровка, все вокруг плыло и качалось.
- Вижу.
- А... тогда иди, я за тобой... как-нибудь.
На выходе из короткого подвального коридора они чуть не рухнули оба: дуновение свежего прохладного ветерка из окошек под потолком казалось принизывающим ледяным ветром. Миро усадил друга на ступеньку и примостился рядом. Сначала от свежего воздуха голова кружилась сильнее, но спустя минут десять зрение Фабиана несколько прояснилось.
- Пошли дальше, - робко предложил он.
- Я все думаю, - негромко откликнулся Рамиро. -  Думаю и не могу понять: как мы могли это допустить?
Юноша отвернулся. Надо же, предавать друзей можно так легко и быстро, почти незаметно для себя, просто взять и не вмешаться. А ради чего? Или кого?
- Ладно, тронулись, - решил Миро и перекинул руку Фабиана через плечо.
На лестнице они встретили Руи, который нес завернутого в одеяло Даниэля. Следом за юношей летела объемистая корзинка.
- Руи! - окликнул приятеля Ибаньес; потомок хадизар обернулся и остановился, поджидая друзей. Дануто крепко спал, склонив голову на плечо дель Моры. Рамиро наклонился к дону Арвело и пристально вгляделся в его лицо. Бледное, с запавшими щеками и синими тенями вокруг век, но спокойное. Бьяно, напротив, опустил глаза. Даже зная, что Даниэль спит, он не мог заставить себя посмотреть на него.
- Как он? - шепотом спросил Ибаньес.
- Говори вслух, его этот мессир заколдовал, сказал, будет спать часов двенадцать. Ничего, вылечил, даже шрамов не осталось, - преувеличенно бодро отрапортовал Руи.
Фабиан вздохнул и исподлобья глянул на Дануто. Он выглядел изможденным, на лбу, между бровей, обозначилась морщинка, проступили складки у искусанных губ.
- А почему ты его несешь? - удивился Миро.
- Да не доверяю я этому мессиру рыжему, - процедил Руи. Ибаньес поджал губы и стал подниматься. Полукровка с облегчением отвернулся от Даня.
"А ты еще и трус впридачу", - подумал юный маг. Или Виктор прав, и раб никогда не будет благородным, как бы ни старался Рамон?
- Так ты ему не веришь? - спросил сын адмирала, когда идальго одолели первый марш. Родриго мотнул головой.
- И не собираюсь. Видал Олсенову рожу? Только этот мессир вошел, так эмиссар сразу в бледность впал. И ты хочешь сказать, что такая шишка не знает, чего и где ее подчиненные творят?
- Ну, мало ли... - протянул Миро, его терзали смутные подозрения, но он никак не мог собрать их в кучку.
- Мало ли! - фыркнул Руи. - Да уж больно вовремя он прискакал. Знать бы еще, кто это такой...
- Я знаю, - Фабиан шел, не глядя на друзей, только следя краем глаза, как колышется в такт шагам край одеяла, в которое был завернут Даниэль. - Это Луи Месмер, комиссар Аргаса, глава аргасского отделения Совета Араны. То есть, теперь уже рокуэльского.
Руи споткнулся, едва не спустив полукровку по лестнице.
- Черт, предупреждать же надо! - он переглянулся с Миро, и юноши в унисон присвистнули.
- А еще раскудахтался над Данем в лазарете - ой, да как же так, да что ж это такое, - продолжал Руи. - Все убеждал меня оставить Дануто там, дескать, его чуть ли не божественным нектаром будут кормить. Зуб даю, сам же и приказал... - дель Мора замолчал, зато на скулах заходили желваки.
- Отдает какой-то грязной комбинацией, - процедил Миро. - Господа, пора взрослеть. Не то доиграемся. Так, пришли. Что в корзине?
- Смена белья для четверых, одежда, губки, бритвы, помазки и все такое.
Комната, приготовленная для рокуэльцев, была большой, светлой и довольно уютной: обеденный стол с четырьмя стульями, четыре кровати с сундуками в изножии, шкаф с книгами, два окна выходили на обрыв. Родриго бережно уложил семинариста на кровать, распутал одеяло и пощупал лоб.
- Жара нет, - доверительно сообщил друзьям Руи, и они вздохнули с таким облегчением, как будто это все меняло.
- А там что? - герцогский воспитанник сделал вид, что интересуется жизнью, и кивнул на другую дверь. Вторая комната оказалась ванной, где уже стояли три бочки горячей воды, заполняя помещение густым паром.
- Хвала всем богам, - почти сладострастно застонал полукровка, чистоплотный, как кошка, а потому мучительно страдавший от невозможности помыться. На час все угрызения совести, сомнения и размышления были отложены в дальний ящик. Кабальеро ринулись в ванную, срывая грязные лохмоты, в которые превратилась одежда. Фабиан ринулся не сам, а с помощью друзей, но, плюхнувшись в воду, занырнул в нее с головой и добрых три минуты не выныривал, а когда снова появился на поверхности, испустил пронзительный, счастливый мяв. Миро и Руи постучали друга по лбу. На несколько минут все вернулось...
Пока кабальеро с наслаждением плескались в горячей воде, им принесли ужин. Оголодавшее юношество смело его в один присест и завалилось спать. Обо всех проблемах они тоже подумают завтра.
На следующий день Миро проснулся от глубокого, тянушего ощущения, что все не так. Очень не так, хотя завтрак уже дымился на столе, слуга притащил два ведра горячей воды для умывания, а Фабиан сидел на кровати Даниэля и так неотрывно смотрел на него, что у Рамиро сердце екнуло.
- Бьяно, что случилось? - спросил сын адмирала. Полукровка вздрогнул, вскочил, пошатнулся и, бросив: "Отвали", скрылся в ванной. Миро посидел в постели, глядя то на дверь ванной, из-за которой не доносилось ни звука, то на Даня, потом встал и растолкал Руи. Дель Мора первым делом кинулся к Даниэлю, но будить не стал, только склонился над другом и чуть-чуть тронул его макушку.
Утренний туалет и завтрак прошли в глубоком, почти траурном молчании. Родриго глотал еду, не жуя, то и дело поглядывая в сторону Арвело, Миро, напротив, ел через силу - ему кусок в горло не лез, как только юноша вспоминал про вчерашнее, а вид Фабиана, скорбно размазывающего кашу по тарелке, окончательно отбивал аппетит. К десерту они подошли уже в совершенно похоронном настроении, а зарывшийся в одеяло по самую макушку Дань мог бы сойти за отпеваемого.
- Добро-о-оаммм... утро, - донеслось из постели; дворяне подскочили на стульях. Даньэль, как змея, выползал из одеяла, осоловело оглядываясь.  - А что это тут у вас? - сонно удивился семинарист, обводя взглядом светлую комнату. Фабиан уставился в свою тарелку. Смотреть Дануто в глаза было выше его сил. А тот ничего не понимал... или не помнил?
- Это Месмер, - напряженно откликнулся Рамиро. - Он приказал...
- М-месмер? - запнулся Даниэль. Глаза идальго наполнились испугом, юноша судорожно вздохнул и обхватил себя руками. Вспомнил, а Фабиан уже понадеялся... - Так это не сон?..
- Нет, - сказал Ибаньес, опуская глаза. Родриго сорвался со стула и мигом очутился около друга детства. Взгляд светло-карих глаз застыл, словно он снова был обращен к хадизарам и Виктору.
- Тебе нехорошо? - встревожено спросил Руи, укутывая плечи семинариста одеялом. - Дань! Ну не молчи так, скажи что-нибудь, пожалуйста.
- Нехорошо? - семинарист вздрогнул и истерично захохотал, уронив голову на руки и покачиваясь в постели. - Нехорошо?! Да меня никогда в жизни так не унижали!
Фабиан швырнул ложку на стол и отодвинулся от него вместе со стулом. Миро поднялся и подошел к Даниэлю, остановившись в нерешительности в ногах кровати. Он словно сомневался, что имеет право заговорить с другом.
- Прости нас, - наконец сказал он. Дануто поник, собрался в клубок, и Руи притянул его к себе.
- Мне страшно... Миро, это... этого не будет снова?
На большее Фабиана не хватило. Он вскочил, опрокинув стул, и ринулся к двери.
- Бьяно, стой! - крикнул Ибаньес.
- Да хватит уже изображать благородных! - огрызнулся полукровка и выбежал вон.
С разгона юноша одолел полкоридора и целых шесть ступенек, потом голова закружилась, и Бьяно вынужден был присесть на лестницу, привалившись спиной к перилам. За ним никто не пошел, не звал и не пытался вернуть назад, за что полу-оборотень был очень благодарен. Страдать от мук совести он предпочитал в одиночестве.
Он был сам себе противен, а стоило ему посмотреть на Даниэля, стало так тошно, что хоть вешайся. А не реши господин Месмер сыграть в доброго дядю, так бы и висел там семинарист, потому что вранье Руи раскололи бы в два счета? А если этот рыжий маг не получит того, что хочет? А он чего-то хочет, это ясно, иначе не прискакал бы из самой Рокуэллы! Кого следующим сунут хадизарскому умельцу, чтобы развязать язык упертому полукровке? Фабиан невесело усмехнулся. Он был уверен, что если бы выдал Рамона, то сейчас страдал бы уже из-за этого. Проклятие! Боги, какой мелочной и ничего не значащей казалась сейчас его обида на герцога. Это было такое ребячество, такая глупость, а теперь из-за этого нужно выбирать между Рамоном и друзьями, и выбирать придется снова и снова, потому что, раз их никто не нашел до сих пор, то вряд ли найдут и в дальнейшем.
И, главное, стоит ли молчать? Рамон уже один раз выпутался, уже сказал этому Месмеру, что полукровка...

- Вы не боитесь простыть?
Фабиан раздраженно поднял глаза на Луи Месмера. Подавив желание расцарапать ему харю, идальго даже смог вежливо улыбнуться.
- Нет, здесь гораздо теплее, чем в подвале.
- Я бы хотел с вами побеседовать, но насколько хорошо вы себя чувствуете?
- Не бойтесь, не стошнит, - Бьяно встал, и его тут же повело в сторону. Месмер сочувственно поцокал языком и взял кабальеро под руку. Фабиан дернулся.
- Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Идемте, мой кабинет недалеко.
Маг помог ему спуститься на второй этаж, но привел не в кабинет, а скорее в гостиную, где принимают хороших друзей. Бьяно с облегчением упал в кресло. Ноги не держали, а голова кружилась. Какого дьявола этому рыжему от него понадобилось?
- Выпьете? - дружелюбно спросил Месмер, протягивая полукровке бокал, в котором соблазнительно плескалась настойка валерианы. Фабиан облизнулся, собрал волю в кулак и отказался. Еще не хватало, чтоб комиссар любовался на герцогского воспитанника, с дикими воплями катающегося по ковру. Волшебник с явным облегчением засунул источающий ароматы бокал в шкафчик.
- Не буду лгать, я пришел сюда по делу. Передо мной стоит некоторое затруднение, которое я не могу разрешить без вашей помощи.
"Ну-ну, нас попугали, а теперь будут улещивать, угрожая в случае чего вернуться к запугиванию", - хмыкнул Фабиан, исподволь принюхиваясь к валериановому амбре, которое просачивалось из-за дверец шкафа.
- Вам известны подробности освобождения герцога из тюрьмы?
Юноша покачал головой.
- Сия история и мне не делает чести, - усмехнулся Месмер. - А дело было вот в чем...
Сперва Фабиан просто онемел. Потом закрались сомнения в ясности герцогского рассудка. Получалось, что Рамон предложил высокому чину из Ординарии впечатляющую взятку в виде полного доступа к лабораториям ныне покойного Верховного рокуэльского мага да еще и разрешил изучать самого себя... то есть его, томоэ. Вопрос "зачем?" пришел в голову сразу. Неужели только затем, чтобы вырваться из тюрьмы?
- Так что вам надо от меня? - спросил Фабиан.
- Видите ли... герцог отказывается выполнять условия договора.
- В каком месте?
- Он обещал мне позволить провести некоторые опыты...
- Над ним? - вскинулся кабальеро. Нет, ну как Рамон мог согласиться на такую петлю на шее? И зачем потом обманывать комиссара, зная, что тот немедленно настучит в Совет, если не получит желаемое?
- Не совсем над ним. Целью было выяснить некоторые подробности относительно его дара.
Рамон - эмпат, какие еще подробности им нужны? Пусть откроют любой трактат по теории сил, там все в деталях будет описано. Значит, или герцог солгал любимому воспитаннику, или Месмер чего-то не договаривает.
- Например, какие?
- М-м, а разве вы не знаете, что придает его способностям такой специфический характер?
Фабиан состроил самую невинную физиономию. Месмер пригладил бородку. Было видно, что комиссару чертовски не хочется ненароком раскрыть юноше какую-нибудь тайну.
"Вот пусть и помучается", - злорадно подумал Бьяно; в нем крепла решимость отнекиваться от сотрудничества как можно дольше. Ведь все это явно неспроста...
- Дон Эрбо, ваше запирательство может повредить герцогу.
- Да? А мне так не кажется. И вообще, при чем тут я?
- Ну, видите ли... Ваши отношения с герцогом очень любопытны, - потер руки Месмер.
- Он не спал со мной! - ощерился Бьяно. Маг даже подпрыгнул:
- Помилуй боги, об этом и речи нет! Но вы - единственный близкий ему человек. Я прошу вас - позвольте мне взглянуть на ваши воспоминания. Вполне возможно, вы видели нечто очень важное, чему сами не придаете значения. Только взглянуть - и вы, и ваши друзья немедленно отправитесь в Медону или в Рокуэллу.
- Неубедительно, - сощурился идальго. - Соврите что-нибудь поправдоподобней.
- Вот как? - протянул маг. - Вы дерзите мне, юноша? Не забывайте про ваших друзей.
- Мои друзья?! Это ваших рук дело? Вы приказали пытать Даниэля?! - закричал Фабиан.
- Никогда! - вдохновенно вознегодовал маг. - Мне бы никогда не пришло в голову подобное! Но вы должны понимать, что мой долг велит мне...
- Лжете, - процедил кабальеро. - Вы всегда лжете. Я ничего не скажу, пока моих друзей не доставят в Рокуэллу. Миро - в дом отца, под нос к дону Диего, Руи с Данем - к старшему брату Родриго.
Месмер чуть прищурился, пощипывая усы.
- Это ваши условия?
- Да.
- Ну что ж... Я подумаю над этим, - решил комиссар и позвонил. - Базильен, проводите юношу к его друзьям.

Лакей Месмера честно довел Фабиана до комнаты, которую занимали идальго, но юноша не хотел входить. Ему пришлось бы объясняться с друзьями, смотреть в глаза Даниэлю... Бьяно прикусил губу. Он знал, что виновен перед ним, он хотел попросить прощения, если только это можно простить, но именно сейчас идальго хотелось поразмыслить кое над чем другим. Поэтому кабальеро дождался, пока слуга уйдет, и стал подниматься на чердак. Его никто не задерживал.
Чердак был не столько чердаком, сколько мансардой. Чихнув три раза от избытка пыли, кабальеро присел на подоконник, обхватил руками колено и задумался.
Фабиан ни минуты не сомневался, что Месмер и не подумает выполнять свое обещание. Какой же дурак откажется от такой возможности давить на пленника? Юноша уже наслушался криков друга и второго раза не вынес бы. Так что магу нет никакого резона держать слово. Гораздо интересней было другое.
Рамон зачем-то открыл свою тайну Месмеру. Вряд ли только из-за того, что в ординарской тюрьме плохо кормили. Первое же, что приходило в голову - герцог намерен лично подготовить передачу трона наследнику. Фабиан хорошо знал историю Рокуэллы, Рамон наверняка не хотел, чтобы Ибаньесы взошли на трон в кровавой пене смуты, как это случилось с Вальдано. Кроме того, любая заварушка в стране только на руку аргассцам и всяким прочим.
Полукровка поскреб подбородок. Учитывая скрытность томоэ, неудивительно, что он не собирался выполнять договор, но... здесь юноша упирался в глухую стену. Для чего его воспоминания Месмеру? Полукровка никак не мог сообразить, что же такого особенного он может помнить о своем опекуне. Или же... или же...
По спине вдруг дернуло холодком. Ответ мог быть и таким: любимый герцогский воспитанник потребен комиссару для банального шантажа. Кабальеро слегка покраснел. Да уж, в герцогской любви сомневаться не приходится, вот только неужели комиссар не боится разделить судьбу Марсе? Но тогда зачем вся эта чертовщина с телепатическими допросами?
Фабиан весь извелся в попытках угадать, что за этим кроется, но так ничего и не сообразил. Сплошные "может", "а вдруг" и "что, если?..", но ни одного внятного ответа. В мансарде было прохладно, и наконец полу-оборотень поймал себя на том, что больше стучит зубами, чем мыслит. Юноша слез с подоконника, и ему на плечи упал мягкий теплый плащ. Идальго так подскочил, что чуть не вывалился из окна.
- Не надо так нервничать, это всего лишь я...
Фабиан круто развернулся, уже уловив знакомый запах, и уставился в лицо опекуна.
- Т... та... том-м-м-мо... эээ?!
- Тшш, томоэ, томоэ, не надо так кричать, - смуглая рука нежно прошлась по щеке юноши, он снова залился румянцем.
- Н-но... ты... вы... как здесь?! - проблеял полукровка, дрожа с головы до ног. Рамон поплотнее укутал его в плащ. Боги, этот запах... идальго зарылся носом в рубашку опекуна.
- Я пришел по следу Месмера, через его личный портал.
- Но сюда нельзя! Сюда... это... вас же сейчас найдут! - всполошился Фабиан, одновременно прижимаясь к герцогу всем телом.
- Найдут, найдут, - успокоил его эмпат. - Я и хочу, чтоб нашли. Но не сразу.
- Почему? - сдался маг.
- О, это вопрос сложный, - мурлыкнул герцог, ненавязчиво обнимая юношу за талию. - Для начала я хотел бы узнать, какую думу вы так усиленно думали?
Полу-оборотень в двух словах объяснил суть месмеровского предложения, попутно пытаясь вспомнить, из-за чего так взъелся на опекуна. Такая чушь вспоминалась...
- Надо же, врет ребенку и не краснеет, - хмыкнул Рамон, пристаивая другую руку на плечах воспитанника.
- Я не ребенок!
- Совершенно верно. Вы - ключ, и поэтому он так алчет вас заполучить.
Фабиан прижал ладонь ко лбу. Мысли завязались в тугой узел, и распутать его самостоятельно кабальеро было не под силу.
- Я ничего не понял, - тихо и жалобно сказал он. - Какой еще ключ?
- Ваши менторы даром ели мой хлеб. Как же вы не знаете о теории "ключ-замок"? Я - эмпат, эмпаты почти не могут испытывать чувства и эмоции, потому что чтобы сосуд наполнялся, он должен быть пуст. Но...
- О нет! - взвыл Бьяно, наконец вспомнивший страницы учебника.
- О да. Эту теорию долго считали ложной, но мы - блестящее доказательство ее пра...
- Не хочу быть доказательством!
- Увы, богиня судьбы не спрашивает, но выбирает, - философски протянул Рамон, поглаживая воспитанника по спине. - Тот, кто сумеет подчинить себе ключ, заставит плясать эмпата под свою дуду.
- А как Месмер узнал? - спросил Фабиан.
- Сопоставил факты, - пожал плечами эмпат. - Аскелони сходил с ума по этой идее, он очень хотел сделать ключом ко мне Бертиле. На этом и погорел. Я еще готов был терпеть ее в постели, но в душе... - Рамона передернуло.
- Тогда зачем вы женились на ее сестре? - поддел Бьяно, которого этот вопрос занимал куда больше, чем истории о покойных герцогинях.
- Только ради запутывания следа. Кстати, о сестрах, - томоэ пристально вгляделся в лицо воспитанника и строго спросил: - Это вы мне удружили с юной Вероной?
- Нет! Она сама хотела!
- Она так уязвила ваше сердце, что вы без колебаний пошли на преступление?
- Уязвила - не то слово, - процедил отрок. Рамон чуть отодвинулся и протянул:
- Но, честно говоря, я намерен обсудить нечто совсем иное.
- Например? - юноша все еще раздумывал, что скажет Веро насчет всей этой авантюры, и шепот Рамона застал его врасплох:
- Прости меня.
Губы герцога почти коснулись острого уха полукровки, и юноша, вспыхнув, как свечка, порывисто прильнул к эмпату. Что ему, полу-оборотню, до всех этих глупостей, до этого общества и его "мнения"? Какая разница, кто и что скажет, если можно окунуться в пьянящий запах Рамона? Боги, он так соскучился по этому аромату! Все люди по сравнению с герцогом омерзительно пахли...
- Бьяно, прошу... я так устал быть раскрашенной куклой...
Рамон снова, так привычно, потянулся к нему, но на этот раз не отнимал, он... делился. Фабиан задохнулся от неожиданности, вцепившись в герцога обеими руками. Чувства и эмоции томоэ были непохожи на чувства юноши, они напоминали шаги человека, только недавно вставшего с постели после тяжелой болезни. Эмпат медленно, как раковина, раскрывался перед воспитанником, и у Бьяно даже дух захватило от того, что кто-то мог испытывать к нему такую безграничную нежность. Юноша запустил обе руки в длинные густые волосы герцога, перебирая их, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы, пряча в них лицо. Он и сам не заметил, как к ним примешались горячие поцелуи.

- Ну где же он, о боги? - вопрошал Миро, меряя шагами комнату. Даниэль, на которого после стольких нервных переживаний напал дикий прожер, обгрызал ногу индюшки. В комнату вбежал Руи.
- Все этажи с нашей стороны обошел - нету! А сюда Месмер чешет с кучей народу!
Дануто выронил индюшкину конечность.
- Сундуки к двери! - скомандовал Рамиро. - Живо!
Едва они закончили с баррикадой, как раздались глухие удары в дверь. Дануто попятился, Родриго загородил его собой.
- Может, Даня спрятать?
Миро мотнул головой: это было без толку, как и тяжелый светильник, который юноша машинально схватил со стола, а их смехотворная баррикада не задержала комиссара со товарищи даже на минуту. Когда в комнату ворвался чародей вместе с полудюжиной ординарских солдат, дель Мора невольно сжал кулаки, отталкивая Даниэля к стене.
- Где он? - нервно зыркнув по углам, спросил Месмер.
- Хороший вопрос, - холодно отозвался Ибаньес. - Где Фабиан?
- От меня ушел своими ногами. Обыскать здесь все! - приказал комиссар. - Они должны быть где-то тут... Больше негде! Капитан, вы послали людей обыскивать замок?
Бородач с капитанской нашивкой кивнул. Солдаты принялись обыскивать комнату.
- Они? - чуть слышно спросил Даниэль.
- Они, они, - благодушно подтвердила портьера голосом Рамона. Ординарские наемники отработанно кинулись к дверям и окнам, мигом перекрыв все выходы. Шесть мушкетных дул уставились в синюю портьеру, а из пыльных складок в обнимку вышли герцог и его воспитанник, закутанный в плащ.
- Томоэ! - хрипло вскричал Родриго. По припухшим губам полукровки блуждала шалая улыбка. Первое, что он продемонстрировал Месмеру, - расстегнутый браслет. Комиссар тоже улыбнулся, но так, что в комнате похолодало.
- Томоэ, - прошептал маг. - Вы все же сделали это.
- Давайте без патетики, - поморщился Рамон. - Вы похитили и удерживаете силой государя свободной страны. Надеюсь, вы понимаете, чем вам это грозит?
- Ошибаетесь, - змеино улыбнулся Месмер. - Вы пришли сюда по своей воле, а уйдете не скоро.
- При чем тут я? - вскинул бровь эмпат. - Речь идет о Рамиро Ибаньесе, герцоге Рокуэльском.
Вид месмеровского лика с отвисшей челюстью доставил Фабиану просто неземное наслаждение. А уже потом юноша сообразил, кто испустил стон умирающего лебедя.
- Миро, ты что, не рад?
- Миро - герцог?! - пронзительно вскричал Даниэль. - Герцог?!
- Да, - сказал Рамон. Воцарилась глубокая тишина. Солдаты все еще держали Рамона и Фабиана на прицеле, но уже без прежнего энтузиазма. Кабальеро ошеломленно смотрели друг на друга и на Рамиро, бессильно уронившего руку со светильником.
- Как? - хрипло спросил комиссар спустя полминуты.
- По рокуэльскому Акту о престолонаследии, - пожал плечами бывший монарх. - Мой отец старательно изводил всех своих родичей. У моего деда было всего трое детей - двое мальчиков и девочка. Мой прадед был единственным из семьи, кто выжил в эпидемии красной чумы, и из четверых его сыновей двое погибли, а один стал прелатом. Так что наш род практически вымер.
- Принц Аргасский... - заикнулся Рамиро, не желая верить такому счастью.
- О да, но мой прапрадед, герцог Энрике признал вашего предка своим побратимом до того, как мой дед выдал свою дочь замуж за аргасского наследного принца.
- Не отвертишься, - хмыкнул Родриго.
- Но о себе-то вы и забыли, - торжествующе указал Месмер. - Разумеется, я не буду удерживать его сиятельство с друзьями, но вы обманули Ординарию, и Совет, и ответите за это!
Рамон только вздохнул.
- Я обманул лишь вас, - сказал он. - В кипах тех указов, которые мы с доном Мигелем писали, пока я находился под вашим неусыпным надзором, было мое отречение и признание наследником Рамиро Ибаньеса.
- Но... но... - маг побледнел и в полном отчаянии закричал, тыча пальцем в Миро: - Но разве он не был подсадной уткой?! Разве вы не готовили передачу трона его брату?
Рамон грустно посмотрел на комиссара.
- О боги, а что мне еще оставалось делать, ведь рядом все время ошивались то вы, то ваши слуги?
Месмер опустил голову, тяжело дыша. Потом поглядел на томоэ - задержал на нем взгляд исподлобья, словно колебался, не стоит ли арестовать их всех, не взирая на лица, и резко махнул рукой наемникам. Они опустили мушкеты и, повинуясь новому жесту, покинули комнату.
- Молодые люди, идите сюда, - приказал Рамон. - Нам пора домой.
- Вы ответите за это, - тихо сказал чародей. - Ответите, клянусь!
Эмпат хмыкнул. Кабальеро торопливо столпились вокруг него.
- Ваше сиятельство, положите светильник. Если вы, конечно, не хотите взять его, как сувенир, - любезно напомнил Рамон, вынимая из кармана цитрин.
- Ах, что вы, пусть берет на память, - прошептал Месмер. - Берите, ваше сиятельство, берите! Мне ничего для вас не жалко!
Руи насупился. Миро сильно вздрогнул и поставил источник света на стол. Рамон бросил на пол заговоренный камень. Брызнул сноп золотистых искр, и когда комната опустела,комиссар вышел вон, грохнув дверью.

Потрескивал огонь в камине, в прозрачном графине с вином играли багряные блики, мерцали золотые отсветы на бокалах. Свет был погашен, и комнату заполняли густые весенние сумерки. Фабиан разливал по бокалам вино. Эмпат сидел в кресле, расслабленно откинувшись на спинку и прикрыв глаза. На кушетке напротив расположились друзья полукровки, чем-то напоминая взъерошенных, настороженных птиц.
- Так все же, - настойчиво спросил Хуан, - в чем был смысл? Разве вы не собирались короновать Диего, пока аргассцы... - дон Фоментера замялся, покосившись на Миро: тот еще не пришел в себя после кортесов.
- Охотились бы за подложным наследником, - невесело усмехнулся юный герцог, покачивая бокал. Рамон задумчиво посмотрел на юношу.
- Ваш брат оказался слишком честным человеком... к сожалению. Он не захотел брать чужого, - бывший властитель усмехнулся и пригубил вино. - Зато у вас будет отличный адмирал, когда ваш отец уйдет на покой.
- Так почему же Миро? - напомнил юный чародей. Ему хотелось сесть у ног Рамона, но не показывать же друзьям...
- Если разумнее отдать трон зрелому мужу? Что ж, - эмпат осушил бокал. - Сначала мы так и хотели - отвлечь Ординарию и Совет на Рамиро, пока мы будем заниматься передачей трона Диего Ибаньесу-младшему. Но во-первых, воспротивился сам счастливый наследник. - Воспротивился воле отца? - изумился Миро: старший брат до сих пор не садился в присутствии адмирала без разрешения. А сам герцог Ибаньес изрядно нервничал в преддверии свидания с отцом. Кортесы кортесами, а родитель на титул не посмотрит.
- А во-вторых, об этом разнюхал Месмер, - закончил мысль Рамон. - Я не люблю делать то, чего от меня ожидают. Когда интрига дошла до своего логического конца, и мы получили от барона Фонтихо ваше... скажем так, завещание, то у нас на руках оказались два беспроигрышных расклада. По сути, мы могли объявить монархом любого из вас. Все ждали, что мы выберем Диего. Тем более, что вы не горели желанием сесть на трон.
- Тогда почему я? - спросил Рамиро.
- Так вышло, - пожал плечами эмпат. - Дон Мигель и ваш отец были против, но... недолго. В конце концов, хороший король не обязан быть хорошим флотоводцем. И наоборот. Хороший король сродни хорошему эконому, который заставит и ключника, и повара, и лесничего, и арендаторов работать на благо имения. Мне кажется, что вы будете неплохим монархом, и дон Мигель не оставит вас без помощи.
- Я буду стараться, - вздохнул Миро. - Но это все слишком неожиданно... В голове не укладывается.
Они помолчали, прихлебывая вино. Потом Даниэль вспомнил:
- Вы говорили, что подписали отречение в тюрьме. Но как дону Мигелю удалось его вынести? Дон Игнасио как-то обмолвился, что бумаги премьера осматривали...
- О, - прищурился Рамон, - но я не подписывал никакого отречения в тюрьме. Я подмахнул пустой лист, дон Мигель скомкал его и сунул в карман. Потом уже Феоне разгладила его, а мой секретарь переписал на листок заранее составленный мною текст. К нему осталось лишь приложить печать, что и сделал премьер сразу по окончании переписывания.
Молодые люди обменялись выразительными взглядами, потом Руи толкнул в бок Миро, тот помотал головой и пихнул Фабиана. Полукровка прикусил губу и выпалил:
- Чем занимался Аскелони?
Молодежь притихла и вытянула шеи. Никто ничего толком не знал, поэтому было интересно и страшно.
- Карл Аскелони, - помолчав, тихо сказал Рамон; пустой бокал качнулся в его пальцах. - Гениальность - это страшный порок, а вкупе с упорством и умением доводить любое дело до конца - и вовсе хуже стихийного бедствия. Хуан, подойдите к окну и посмотрите в сторону гор, на подоконнике должна быть подзорная труба. Что вы видите?
- Башню, - немного удивленно отозвался дон Фоментера. - Айна Граца.
- Не знаю, снилась ли она Аскелони в эротических снах, - усмехнулся отрекшийся монарх, - но его аж свербело от желания расколупать башню и узнать - что там, внутри?
- И ему удалось? - ахнул Даниэль.
- Как сказать... вскрытие не состоялось, уж не знаю почему, -часть дневников Аскелони сгорела вместе с ним. Так же ничего не известно о том, где и как он добыл свои знания, да оно и к лучшему, я думаю. Такому сокровищу лучше лежать в земле, да еще и зарытым поглубже.
Эмпат отставил бокал.
- От идеи подчинить башню себе он отказался, но вопрос все равно упирался в финансирование. Требовался покровитель, и он нашелся в лице моего отца. Главное - предложить меценату лакомую баечку, а тут сошла и глупая сказка об империи Юга на весь материк.
- Но каким образом вы оказались эмпатом? - спросил Фабиан. - И почему вас не раскололи при проверке на примесь иной крови?
- Афера была проще мычания, но об этом позже. Аскелони получил пост Верховного мага, средства и людей. Тут-то и выяснилось, что запихнуть силу башни во взрослого человека невозможно: все "опытные образцы" погибали. Тогда его и осенила светлая мысль - взяться за детей.
- О боги, - выдохнул Рамиро. - Мы... мы не думали... простите.
- Ерунда, об этом уже давно пора рассказать. Те тетради я уничтожил лично, - негромко сказал Рамон. - Так же лично Аскелони уничтожал все "образцы". В общем, через три года он заявил моему родителю, что все готово. Родитель понял намек и немедленно обручился с доньей Лусией Фернандес.
- Но ведь ваши старшие братья... - недоуменно начал Родриго и запнулся. - Они...
- Дело пошло не сразу, - согласился бывший герцог. - Дети, рожденные от двух людей, успешно проходили проверки, получали способности и один за другим сходили с ума, пока Аскелони методом проб и ошибок искал способ обучения. Но ведь нашел же наконец.
- Но почему ваш отец молчал, ведь умирали его дети? - вскричал Даниэль. - Я бы... я бы...
- Нормальным людям не понять, на что можно пойти ради власти. К тому же от пробы к пробе образцы становились все лучше и лучше.
Идальго долго молчали, придавленные откровениями Рамона. Вот тебе и великая тайна - не тронь, пока не пахнет. А ради чего все? Ради власти - Миро поморщился. Власть казалась ему огромной, неподъемной глыбой, и убивать, превращать людей непонятно во что, только ради того, чтобы с радостью взвалить на себя сотню пудов - ему это казалось диким и бессмыленным.
- Потому-то я и выбрал вас, - сказал Рамон. - Вы ответственны и знаете, в чем заключается долг.
Рамиро вздохнул. Ему только кучи возложенных надежд не хвватало для полного счастья.
- Не впадайте в отчаяние, - улыбнулся эмпат. - Идите, вас ждет отец, а завтра за вас снова примется знать. Сегодня кортесы не высказали и половины накипевшего.
- Ох, да, - опечалился Миро. Беседа с адмиралом вряд ли будет теплой и дружеской, но, с другой стороны, там будут друзья, старший брат и дон Мигель. - Ну, мы пойдем тогда. Доброй ночи, томоэ.
- Хвала всем богам, уже нет.
- Не травите ему душу, - хмыкнул Фабиан, - а то еще удерет... к контрабандистам, на волю.
- Не смешно, - холодно отрезал Миро. Юный чародей проводил друзей до двери, вернулся к эмпату и устроился на подушках, привалившись к ногам опекуна. Уф, наконец-то!

- Как в добрые старые времена, - Рамон расслабленно вытянулся в кресле, спустил руку с подлокотника и взъерошил волосы полукровки. Бьяно вздохнул, прильнул щекой к колену эмпата и спросил, вдруг вспомнив:
- Я одного не могу понять - при чем тут Элеонора?
- Как - при чем? Расклад тот же, козыри те же, в качестве туза в рукаве - возрожденный Аквилон и полное посрамление аргасских варваров. К тому времени, когда падме произвела на свет дочь, Аскелони довел свой метод до совершенства, девочке ничего не грозило, - неторопливо пояснил Рамон, мерно водя пальцами по пробору в волосах полу-оборотня и щекоча его ухо. И зачем только все эти разговоры, но воспитанник был твердо настроен выяснить все:
- Так выходит, что и она тоже того?
- Того, - подтвердил эмпат. - Стихийная магия, но и она оказалась бессильна против хорошего пистолета.
- Значит, убили, - раздумчиво отметил кабальеро.
- Убил, - без особых угрызений совести подтвердил дон Вальдано, так нежно взявшись за кончик уха полукровки, что юноша заурчал от удовольствия. - Я рад, что так счастливо отделался.
- Ну да, - фыркнул Фабиан, - даст вам Месмер отделаться.
- Перед тем, как он приступит к отмщению, у нас есть пара месяцев. Его самого ждет дисциплинарное расследование за многочисленные нарушения Коронельского акта. Дон Мигель обеспечит...
Небо темнело, алое постепенно таяло в синем. Рамон гладил воспитанника вдоль гибкого хребта, полу-оборотень томно потягивался.
- Томоэ, вы знаете, мне однажды приснилось... что мы были в такой комнате. Темно, один камин светит, и вы с бокалом.
- Романтично, - согласился Рамон. - Это из-за этих снов вы так переживали?
- А вы уже тогда знали, - Бьяно извернулся по-кошачьи, выскользнул из-под ласкающей руки и поглядел на опекуна. - Могли бы и сказать, а то шаритесь по чужим чувствам, и все молча.
- И это что-то изменило бы?
Фабиан неопределенно дернул плечом. Рамон вдруг наклонился с кресла и крепко обхватил полукровку за талию. Идальго вспыхнул и рванулся, упираясь руками в грудь опекуна.
- Ну что вы? - шепнул эмпат. - Вас больше прельщают поцелуи в логове врага, в минуту опасности? Мы можем пойти в гостиную к моей жене.
- Жена вас уже не устраивает? - зашипел полукровка, выпуская когти. - Новых ощущений захотелось?!
Рамон негромко рассмеялся и выпустил жертву. Фабиан поднялся и подошел к окну. Глупо было изображать святую невинность после десяти минут страстных поцелуев на чердаке, но... Юноша еще не был уверен... то есть нет, уверенность-то как раз была, просто... он не знал, что намерен делать Рамон. Может, ему вовсе не хочется продолжать в том же духе? Ведь зачем-то он женился на этой Анжеле...
- А вы зачем-то притащили сюда эту Верону.
- Опять подслушиваете?!
- А кто тебе мешает сделать то же?
Фабиан обхватил себя руками. Ко всему этому еще надо привыкнуть. Никто не мог заглянуть в чувства эмпата, а вот ему можно было.
"Я подожду. Я не тороплюсь", - прозвучало в голове. Это были не слова - ощущения, которые невозможно передать словами, и Фабиан разделял их. Он знал, что Рамон чувствует именно так, и эти ощущения - это ощущения другого человека, и от этого голова шла кругом. Идальго поежился. Неужели у Рамона всегда так?
Рамон неслышно подошел и несмело положил руку на талию Бьяно. Он боялся, что уже позволил себе слишком много по отношению к юноше, больше всего боялся задеть больную струну, напугать. Кабальеро наморщил нос. Ну это уже смешно! Он чуть качнулся назад, извернулся и прильнул к эмпату. Рамон облегченно вздохнул.
Фабиан с мурлыканьем потерся щекой о грудь эмпата: идальго чувствовал себя на удивление спокойно. Он не пылал, не дрожал, сердце не колотилось, как бешенное, - кабальеро было просто спокойно. Умиротворенно. И плевать на все эти мелочи: Анжелу, Верону, Феоне, кортесы, и на Месмера с Виктором, Олсеном и всеми его планами, и даже на то, что совершенно непонятно, куда и как будут идти отношения с опекуном, на презрение друзей и издевки врагов, если только кто-нибудь узнает - все это будет потом: завтра, послезавтра, через месяц. Сейчас нужно было просто вдыхать запах Рамона, ощущать биение его сердца и ровное дыхание, чувствовать его руки вокруг талии и касающиеся волос губы эмпата. И ничего больше.

Ну вот и ФФСЕ! Конец!
(пятой повести)

  Нелл, я теряюсь...  :(  Как Вы собираетесь из всего этого выпутываться?
Нет, я не ханжа , но уж больно...хм...  затейливо это все.
Мягко говоря, нетрадиционно.  Ни в коем случае не хочу Вас обидеть.  Все остальное как  всегда захватывающе интересно. Но ...как-то мне жаль, что  главные герои ...хм...
так пренебрежительно относятся к женщинам.

Уф, я даже не знаю, что ответить... Так вышло. Уви нам, им и окружающим их дамам. Выпутывание уже идет полным ходом, точнее - еще большее запутывание. Вот доредактирую - и начну выкладывать после НГ. Но безоблачное слешное счастье им не светит...

ХАДИЗАРСКИЙ СЮРПРИЗ

Рокуэлла, Ромолла.
Август 1626 года.

Фабиан лежал на животе и, свесив руку с кушетки, мерно водил пальцами по струнам старой расстроенной гитары, извлекая из инструмента дикие звуки, чем-то напоминающие истошный кошачий ор. Несмотря на мерзкое звучание, распугавшее всю прислугу, которая уже настроилась подслушивать под дверью, юноша отлично различил шаги опекуна... точнее, почувствовал его приближение.
- Боги Тиары, Бьяно, что вы тут делаете?! - возопил Рамон, едва переступив порог.
- Вас жду, - несколько недоуменно ответил полукровка, приподнимаясь на локте.
- Меня?! О, черт вас побери, убирайтесь скорее! Анжела!
Фабиан охнул, подорвался с места, споткнулся об гитару и, быстро чмокнув опекуна в щеку... юркнул в его спальню, где и заперся на ключ. Бывший герцог тихо застонал, а дверь кабинета распахнулась, и в комнату с радостным визгом ворвалось нечто рыжее и восторженное, с разбегу повиснув на шее счастливого мужа. Рамон по привычке заключил даму в объятия, отрешенно подумав, что в Ромолле стало слишком много женщин. От них просто не было спасения.
- Рамон, о, Рамон! - прочирикала жена, пылко целуя возлюбленного супруга. - Наконец-то!
- Наконец-то - что? - спросил эмпат, виновато прислушиваясь к вскипевшей в спальне буре негодования. Фабиан был существом избирательно ревнивым: он не имел ничего против служанок, скрашивающих досуг Рамона, но появление около эмпата Феоне или Анжелы немедленно приводило юношу в ярость.
- Наконец-то мы можем поговорить, - томно мурлыкнула все еще невинная дева, прижимаясь к широкой груди Рамона.
- О чем? - спросил он.
- Ах, ну о том, о сем! Мы почти не виделись за четыре месяца, а здесь столько всего случилось, столько случилось! - кокетливо журчала аргасска. Она прекрасно знала, что знатным дамам не подобает верещать, как кролик, и кидаться на мужа, но как еще можно изловить этого гада для крупного разговора?
- Я тоже рад вас видеть, - сказал Рамон, больше адресуясь к Фабиану; нахальный юнец презрительно фыркнул. Четыре месяца их общение ограничивалось поцелуями впопыхах и украдкой, в промежутке между вереницей дел государственной важности. Отчего-то поцелуи бывшего монарха совсем не раздражали полукровку...
- Я так соскучилась, - девушка утянула мужа на кушетку и обвилась вокруг него на манер удава; Фабиан зашипел, наблюдая это безобразие сквозь дверь. - Почему вы не приходили?
- Дела, дорогая моя, - отвечал Рамон, пытаясь мягко высвободиться из крепких объятий. - Очень много дел. Отречение, коронация, празднества, табун послов, разбор бумаг, которые они в изобилии натащили во дворец, новый комиссар... Что вы делаете? – сбился граф Вальдано.
Анжела лукаво прикусила губу и, разделавшись с камзолом, взялась за кушак мужа. Фабиан кинулся к двери, но Рамон усилием воли отшвырнул полукровку в кровать. Из спальни донесся придушенный, но свирепый мяв. Дворянка отвлеклась, эмпат, воспользовавшись моментом, отцепил от себя нежные ручки жены и решительно встал.
- Анжела, нам нужно поговорить.
- Зачем? - капризно спросила дворянка, облизывая губки. - Разве это не может подождать?
- Нет, - ответил Рамон, затягивая кушак.
- Но вы же больше не герцог, и они знают, что вы - маг. Зачем нам дальше притворяться? - наивно отозвалась Анжела. Эмпат вздохнул. Меньше всего она хотела услышать от него ответ, но он уже чувствовал, как в девушке пружинкой сжалась настороженность. Фабиан, развалившись на покрывале, будто сытый кот, тоже с интересом внимал, и без его присутствия Рамону было бы значительно легче. Ждал он его, видите ли!
- Это не притворство, Анжела.
- Почему? - дрогнувшим голосом спросила дворянка после короткой паузы. Рамон несколько секунд смотрел в заблестевшие ярко-карие глаза, смотрел, как меняется ее лицо: тает выражение тупой невинности, и сквозь него проступают настороженность и недоверие.
- Анхелика... я подал ее преосвященству прощение о разводе.
Девушка задохнулась, а Бьяно в его спальне подпрыгнул, словно его ткнули вилкой. У Рамона даже сердце екнуло, когда с лица его жены схлынули все краски. Боги, да чтоб он еще раз, когда-нибудь...
- Анжела, прости меня. Но так будет лучше.
- Лучше? Кому? - прошептала девушка. - Вы шутите, да? Вы так шутите?
Рамон медленно качнул головой.
- Поскольку наш брак так и не состоялся, то вы наверняка сможете найти себе хорошего и любящего мужа.
- Но я хочу вас! - закричала Анжела, обхватив его руками за пояс. - Я люблю вас, а не этого... хорошего и любящего! Я хочу быть с вами, вы не можете так со мной поступить!! Зачем вы тогда женились на мне?!
- Прости, пожалуйста, - тихо сказал Рамон; в голове двумя волнами сталкивались и бурлили чувства: щенячий восторг Фабиана, пополам с его же оцепенением и даже испугом, против боли, страха и изумления жены.
- Прости?! Прости? И вы говорите мне это сейчас?! - Анжела вскочила. - Я не соглашусь на развод, вам ясно? Никогда!
- Неужели вы хотите быть пустоцветом до конца своих дней? У нас не будет детей, - уговаривал Рамон.
- Чушь! Вы - не полукровка, а заколдованный человек, я здоровая, молодая девушка, я смогу родить! Я рожу вам сыновей, пять, нет, семь, десять, сколько хотите, клянусь! - закричала аргасска, тормоша графа, как охотничий терьер.
Рамон покачал головой.
- Не сможете. Мы с Феоне когда-то исследовали этот вопрос, чтобы выяснить, могут ли у меня появиться законные наследники. Но, видимо, последней женщиной, которая могла от меня понести, была Бертиле. И вы знаете, что из этого вышло.
- Ах, какая чушь! - энергично отмахнулась Анжела. – Эта ваша Феоне…
- Дорогая, ну пойми же - у нас просто не может быть детей.
- Просто вы не хотите!
У Рамона чуть дернулась щека.
- Конечно, зачем вам дети, зачем вам вообще я, если вы только хотите распутничать с...
- Девочка моя, подумай сама, зачем дети бессмертным существам? - продолжал упрашивать эмпат. Черт, ему так не хотелось делать это насильно... Анжела несколько раз вздохнула.
- Ну ладно... оставим все, как есть.
- Нет, - терпеливо сказал муж, проклиная упертость девицы и ее нежелание понимать намеки. Хотя уж куда яснее, почти год он не заходил в ее спальню. Видимо, эта же мысль осенила и Анжелу. Яркие очи неуловимо потемнели.
- Это почему же? - прошипела она, уподобившись молоку, пролитому на жаровню. - Конечно, с тех пор, как явился этот ваш... этот...
Анжела смолкла. Рамон тоже молчал. А что он ей мог сказать? Даже Фабиан притих, не желая попадаться под руку.
- Так это правда?! - взвизгнула девушка.
- Что именно?
- Вы... и этот... - задохнулась Анжела, осев на кушетку. - Этот... О боги!
- Простите, я не должен был жениться на вас... жениться вообще, - устало ответил Рамон, но это прозвучало холодно, отчужденно и совершенно неискренне. Спустя пару секунд на него обрушился ураган, визжавший и кричавший добрых пять минут. Он даже не знал, какие слова есть в запасе у невинной девицы.
- Проклятый извращенец! Нормальные мужчины от жен уходят хотя бы к любовницам! - прозвучало завершающим аккордом вместе с хлопком дверью. Рамон опустился на кушетку и потер лоб. На него давно не орали с таким чувством и громкостью. Наверное, уже пол-усадьбы в курсе, что господин и повелитель, оказывается, мужеложец. Вот мы и избежали скандала, с глухим раздражением подумал Рамон. Тихо открылась дверь спальни, и причина всех бед опустилась на кушетку рядом с ним, потупив голубые глазищи. Сходство с котом, вылакавшим всю сметану в пределах досягаемости, было разительным.
- Допрыгались, - констатировал юноша, видимо, для поддержки и понимания.
- А чего вы ждали? - ворчливо бросил Рамон. - Что она начнет скакать по комнате от радости? Я же говорил вам, что она в меня влюблена.
- А это надолго?
- Не знаю, - вздохнул эмпат, - я делал все, что в моих силах, но результат...
- Ну, так подождем лет шестьдесят, - пожал плечами маг. - Нам все равно, а ей надоест скандалить гораздо раньше.
- Если б все так просто, - эмпат притянул полукровку к себе и откинулся на спинку кушетки, Бьяно с довольным урчанием устроился в его объятиях, растекшись по груди. - Я хотел обойтись без скандала и огласки. И к тому же огорчать девушку - последнее дело.
- Да, огорченная девушка на многое способна, - отметил Фабиан, заново расстегивая крючки на камзоле опекуна. - Одна Верона чего стоит!
- Бьяно, чем вы занимаетесь? - проникновенно осведомился Рамон. Полу-оборотень чуть сузил глаза и потянулся к губам эмпата. Где-то в глубине души мага мелькнул страх, но так быстро, что опекун даже не понял, что было его причиной. Каким образом воспитанник очутился почти у него на коленях - эмпат тоже не уловил, но когда Рамон вскочил, спихнув юношу на ковер, Фабиан почему-то расстроился.
- Вы что, рехнулись?!
- Феоне! - прошипел граф. - Идет сюда!
- Дьявольщина! - полукровка мигом оказался на ногах и нырнул в спальню, как мышь в нору. Не успел дважды скрипнуть ключ в замке, как на пороге кабинета возникла Верховная рокуэльская волшебница.
- Рамон, ты собираешься разводиться или нет?! - пронзительно вскричала она, захлопывая дверь и прожигая возлюбленного взглядом голодного василиска.
- По-моему, это не твое дело, - твердо ответил эмпат, одернув камзол. Бьяно сидел в спальне, ни жив, ни мертв, то и дело покрываясь испариной. Феоне пристально оглядела Рамона и громко фыркнула.
- Чем ты тут занимался?
- И это тоже тебя не касается.
- Вот как? Я встретила твою жену, бедняжка в ужасном состоянии. Надеюсь, ты не додумался с ней переспать?
- Нет, - сухо ответил Рамон, незаметно загораживая дверь в спальню.
- Что это у тебя там? - тут же заинтересовалась чародейка, подкрадываясь к любовнику. - Очередная горничная?
- Да, - холодно отозвался опекун. - И я не хочу пугать бедную девушку.
- Чем же? - замурлыкала магичка. - Неужели она со мной не поделится?
"Бьяно, сидеть!" - мысленно взвыл Рамон и внешне невозмутимо пояснил: - Ты сейчас больше похожа на злобного дракона. Дон Мигель опять отказался увеличить бюджет для магической службы?
- Нээээт, - томно протянула Феоне. - У меня отличное настроение. Может, поговорим там? - она указала пальчиком на спальню. - Я дам этой куколке пузырек гламарии, чтобы она ушла без обид и испуга.
- Феа, если бы ты была внимательнее, то уже давно бы поняла, что наши отношения скончались.
Волшебница отступила на шаг, другой, третий... Фиалковые глаза загорелись, зрачки налились пунцовым огнем. Рамон вздохнул. Началось...
- Скончались?! Неужели твой щенок оказался еще доступнее, чем я думала?!
- Феа, угомонись. И не заводи ту же песню в двадцать пятый раз. Тебе все было ясно еще полгода назад.
- Полгода назад ты был женат!
- Ну и что? - вскинул бровь Рамон. - Этот брак был чистой формальностью, а ее преосвященство уже читает мое прощение о разводе.
- Вот как? - прошипела магичка. - И как же ты сформулировал причину? Внезапно проснувшаяся тяга к хадизарскому греху?
- Я написал ей правду, - Рамон плеснул себе сидра из графина. - Это короче всего. Будучи полукровкой, женился только из политических соображений, но передав трон...

- Заткнись!!
Муж Анжелы пожал плечами. Кипящая, как смола в чане, ярость - такая же пища, как и пылкая любовь. А Феоне не дура, чтобы лезть в рукопашную, когда рядом такой источник сил для эмпата.
- Ты прекрасно знаешь о ключе и замке, так что перестань кричать, как будто я тебя ограбил.
- Он там, - прерывисто выдохнула Феоне, - там, в твоей постели, да? Может, перейдешь в хадизарскую веру и заведешь гарем?
- Неплохая мысль, - кивнул бывший герцог. - Насчет Хадизарии.
- Да-да, беги к этим варварам, - прошипела волшебница. - Беги, твой шлюх сам тебя попросит, когда его приятели узнают, с кем общались столько времени!
Фабиан бросился к двери, но Феоне выскочила из кабинета раньше, чем он успел швырнуть в нее шаровой молнией. Рамон поймал и загасил искрящий шарик, укоризненно посмотрел на юношу. Фабиан поник.
- Ну вот, - горестно сказал он. - Теперь она всем расскажет.
Рамон хотел заметить, что благодаря воплям его супруги и любовницы и так все знают, но вид у полукровки был и без того удрученный.
- Не стоит переживать, Бьяно. Она никому не скажет, - сказал Рамон, и близко не испытывая такой уверенности. Феоне в бешенстве способна на все. Надежды на то, что они разойдутся тихо и без шума, лопнули, обдав всех участников конфликта тучей брызг.
- Ну да, конечно, - фыркнул чародей. - Будет молчать, как рыба об лед.
- Вот что, зверек, пойдем-ка, - Рамон обнял его за плечи и развернул к спальне, мимоходом щелкнув пальцами: в замке на двери кабинета дважды повернулся ключ и прыгнул в ящик стола. В спальне эмпат прибег к испытанному способу лечения, но юноша неожиданно увернулся, выскользнув из рук Рамона, как угорь.
- Зачем вы закрыли дверь?
- Чтобы ни одна пылкая дева нас не побеспокоила. Да что с тобой? - Рамон снова потянулся к воспитаннику, но полукровка попятился. - Что ты? - тихо спросил эмпат.
- Я не знаю, - запнулся Фабиан. - Я не знаю... Может, это только из-за всяких ключей и замков? Может, дело не в нас, а всего лишь в магии?
- Мне так не кажется, - улыбнулся бывший герцог. - Но ты всегда можешь уйти, если хочешь.
Полу-оборотень покусал губу, но уворачиваться больше не стал и позволил графу долго и пылко покрывать его лицо поцелуями. Потом Рамон бережно подхватил юношу и опустил на кровать. Фабиан сглотнул, выдохнул, словно брал барьер и принялся ласкался к нему, как котенок, усиленно игнорируя липкий комок страха, сворачивающийся внутри. Нежность эмпата укутывала идальго пуховым одеялом, но у Бьяно екало под ребрами: что, если?.. Он знал, что Рамон никогда не причинит ему вреда, но не хотел, запрещал себе думать о том, чем это все должно кончиться. Томоэ (он всегда будет только томоэ) распустил воротник сорочки на воспитаннике и целовал все, до чего мог дотянуться. Юноша сначала отвечал ему, пытаясь улыбаться, но потом откинулся на кровать и закрыл глаза. Рамон скинул камзол и потянул рубашку кабальеро. Бьяно замер, упираясь руками ему в грудь, не отвечая на ласки и дыша прерывисто, но отнюдь не страстно.
- Что с тобой, сердце мое? - спросил Рамон, подцепив пальцами подбородок Фабиана. Полукровка отвернулся.
- Я... я не знаю... простите, томоэ, но я... я не могу это! - юноша с силой оттолкнул эмпата, вырвался и бросился вон из комнаты, в кабинете хрупнул выдранный с мясом замок. Граф Вальдано сел на постели, потер лоб рукой, потом встал, покружил по спальне и саданул кулаком по дверному косяку.

Нелл, я Вам глубоко сочувствую, но. похоже, так просто Вам из этого
не выпутаться.  Что-то ИМХО  подгуляла  психологическая достоверность. :(
Может быть  либо "зверек", либо Томоэ либо оба вместе  разберутся наконец со своей ориентацией?
В конце концов, привязаность,  облегчение внутренней напряженности, чувство защищенности и покоя  в присутствии друг друга, магическое "единение душ" по принципу "как ключ к замку" - это еще не сексуальная ориентация. Может пора уже мужчинам разобраться, что они, например,  больше чем  друзья, братья,  сын с отцом -  даже больше чем влюбленные, но эта "больше чем любовь" ничего общего с инстинктом размножения не имеет?

Неплохо бы, чтобы первым это все-таки понял  Томоэ.  Все-таки он старше. И логичнее было бы, если  бы он первым разобрался.
А может быть ему поможет разобраться женщина?
Та же Анжела , к примеру? Она ведь его действительно любит. И страдает. А он это чувствует.
И ,быть может, к замку есть не один ключ?
Я ни в коем случае не хочу ничего Вам навязывать,  хуже нет, когда кто-то вмешивается в творческий процесс. :) Извините,  если не в кассу. 
Но вдруг этот "взгляд со стороны" пригодится? :)
 

Ну, собственно, ради взгляда со стороны это все и выкладывается, разве нет?  ;D
Несколько позже будет иметь место эпизод, в котором Аскелони лично пояснит, в чем причина влечения между Рамоном и Фабианом и почему они не могут сопротивляться еще и хм... сексуальному притяжению. К ориентации это отношения не имеет - в принципе, без учета связи, оба предпочитают женщин. Так же будет и наказание за излишнюю уступчивость.
А дамы сами проявляют большую нечуткость к состоянию Рамона и Фабиана. В общем-то, граф хочет поступить с Анжелой как честный человек, обеспечить ее будущее, весь удар по репутации принять на себя. Но, увы, дамы не оценят этот порыв...
А ключ к замку может быть только один. В этом вся печаль. Аскелони пытался сделать ключом к Рамону его жену и ни фига из этого не вышло.
ЗЫ. Вообще говоря, влечение друг к другу - это не более чем побочный эффетк, физическое проявление глубокого сродства душ. И в любом случае, главное в связке ключ-замок - это именно душевное единение, теплая привязанность друг к другу, а не постель.

Нелл! Так у Вас "все схвачено". ;) :)
Жду продолжения.  :)

Но все-таки как-то Вы своих героев недолюбливаете. Счастья им по чайной ложке...в год... Они к  Вам,  с укором на устах , в снах не являются, как "розовая коза" "волшебнику- недоучке" из известной песни Пугачевой?  ;)

вздрогнув:
Пока еще нет... Слаба Тиаре! Потому как если явятся, я проснусь седой! Это ж Рамон и Бьяно! Бьяно особенно на любезности не разменивается - ка-а-ак цапнет!  ;D ;D ;D

Нежный ароматный парок поднимался к сводчатому потолку бани. Белесая дымка окутывала трех дам, плещущихся в небольшом бассейне. Волосы купальщиц были тщательно обернуты белыми полотенцами, вдоль бортика выстроились баночки и флакончики с притираниями и маслами.
Верона рассеянно крутила в пальцах флакон с золотистым маслом. Видеть мирно купающихся в одном бассейне Анжелу и Феоне было по меньшей мере странно, но беглая невеста отлично знала, что их так объединило. Девушка всегда находила способ быть в курсе дел, а вопли, полчаса доносившиеся из кабинета деверя, не оставляли ни малейших сомнений в причине трагедии. Не успела падме Робийяр толком придти в себя от потрясения, как мимо колонны, за которой она пряталась, пронеслась Анжела. Молодая графиня заперлась у себя и сдержанно рыдала, пока Феоне со страшной бранью не разбила две вазы в холле. Тут-то донна Вальдано вышла, чтобы утешиться хотя бы торжеством над соперницей. Но соперница неожиданно выдала дельное предложение. После того, как расколдовала превращенных в гусениц сестер.
- Итак, дамы, - начала чародейка, обозрев собеседниц из-под полуприкрытых век, - мы все отлично знаем, что нас сюда привело.
- Не что, - сквозь зубы бросила Анжела. - Кто, - и вполголоса добавила такой отзыв о голубоглазой твари, что Верона покраснела до самого полотенца, но немедленно встала на защиту возлюбленного:
- Не смей так о нем говорить! На своего Рамона посмотри, вот уж у кого ни стыда, ни совести! Ничем не погнушается! Если бы не он, Бьяно бы даже ни о чем не догадался! И вообще...
- Да? Я что-то не слышала криков изнасилованной добродетели, - ядовито сказала графиня. - Еще и сам прибежал!
- Перестань! Что он может сделать против Рамона, если тот еще и эмпат? Его совратили, заставили!
-  Конечно, насильно принудили строить глазки моему мужу! Это кто кого совратил, еще надо посмотреть! Так и лупает своими глазищами, смотреть тошно! Выцарапала бы!
- Если б вы вдвоем не допекли графа, то ничего бы и не было! Нормальный мужчина от хорошей жизни к юноше не полезет! Сами виноваты!
- Да что ты понимаешь!..
- Оба хороши, - властно постановила Феоне. Раскрасневшиеся спорщицы отвернулись друг от друга. – А кто кому достанется - разберемся после... решения нашей маленькой трудности.
- Придушить! - отрезала Анжела, сжимая кулачки.
- Кастрировать! - тут же парировала Верона.
- Нет! – в ужасе возопили жена и любовница.
- А что? Во времена Аквилона с мужеложцами так и поступали, - смутившись, сказала беглая невеста.
- Какое варварство! - содрогнулась Анжела. - Всего можно добиться лаской.
- Сдать обоих в бордель на перевоспитание? - с сомнением протянула магичка. - Да нет, не поможет, они и так туда ходят.
- По-моему, единственные женщины, которых он избегает, - это мы, - буркнула Анжела.
- Достали потому что, - подколола Верона. - Сама говоришь - ласковей надо быть, а если б на меня так визжали, да еще и по два раза в день...
- Дамы, о чем мы вообще?! - возвысила голос Феоне. Девушки устыдились и замолчали. - Учитывая то, что Рамон - эмпат и обмануть его невозможно, - уже тише продолжала волшебница, - действовать надо очень осторожно. Пока не закончим - на глаза Рамону не попадаться!
- Совсем? - пискнула Анжела.
- Совсем, - отрезала Феоне. - Добиться своего надо исподволь, не привлекая внимания. Чтобы они сами пришли к нужным выводам.
- Но как? - спросила Веро. – Если Рамон не хочет к ним идти?
Волшебница озадаченно потерла лоб. Анжела насмешливо фыркнула. "Я так и знала", - читалось на ее лице. Феоне прикусила губу, поплавала туда-сюда и вдруг объявила:
- Для этого кое-кому из нас придется пожертвовать своей девственностью.
- Что? Кому?! -  в один голос закричали девицы.
- Ну не мне же.
Сестры переглянулись и подозрительно уставились на магичку. Та ухмыльнулась и снисходительно пояснила:
- Если по ходу разбирательства насчет развода выяснится, что супруга уже не девственно чиста, то доказать, что муж ее не трогал, будет очень трудно. Надо только найти того, кто за небольшое вознаграждение будет молчать про то, как ему посчастливилось. Я бы предложила переодеться и сходить, например, в школу тореадоров. Столько красивых, смуглых, пылких брюнетов...
Верона быстро переводила глаза с Феоне на Анжелу: по мере развития идеи сестра раздувалась от негодования, словно рыба-шар. Взрыв был скор и неминуем:
- Ты в своем уме, полукровка?! Ты предлагаешь мне идти на улицу и предлагать себя, как шлюха?! Еще и деньги за это предлагать?! Изменить моему мужу? Да я люблю его, чтоб ты знала!
- Ну, я же изменяла - и ничего страшного, - пробормотала Феоне.
- Да тебе-то что? А я - его супруга, и я...
- О боги, да успокойся же, - засмеялась волшебница. - Рамон вовсе не такой ханжа в вопросах морали, как некоторые монархи.
- Ну и что? - вспыхнула Анжела. - Брак священен, и если я заключила с ним союз перед лицом богов...
- Павел Ассинский, - кашлянула Верона, - утверждал, что брак - это навязанный людьми союз, и греховен по своей сути, поскольку люди присваивают себе роль богов, тогда как только боги могут решить, каких мужчину и женщину соединять в браке. Павел Ассинский, конечно, был признан еретиком, но сам вопрос о браке, в принципе, дискуссионный.
Феоне удивленно приподняла брови. Анжела, которая из всего сказанного поняла от силы три слова, залилась краской и закричала:
- И ты туда же? Тоже мне, монахиня! Ты хоть сама понимаешь, что несешь?! Я не буду изменять Рамону!
- О боги и черти, почему смертные бабы такие дуры? - рявкнула Феоне. - Сначала изменишь, а потом он от тебя не открутится.
Веро снова покашляла.
- Моя сестра не так уж и не права. Унитара, по которой Рокуэлла живет до сих пор, гласит...
- Ах, это сущие мелочи, да и кто догадается? - отмахнулась магичка.
- Что если жена изменит мужу до первой ночи, их брак будет недействителен, - невозмутимо продолжала Верона; Феоне скрипнула зубами. - Естественно, доказать это будет очень трудно, но Анжи вправе знать, чем рискует.
Чародейка засопела. Графиня Вальдано скрестила руки на груди и неподкупно вздернула носик.
- В отношении мужа этот закон не действует, - добила Веро. - Но я все равно считаю, что донна Феоне права, - Анжела задохнулась. – В конце концов, если Рамон заарачится, можно пригрозить ему обвинением в растлении несовершеннолетнего.
- Боги, куда это все у тебя помещается? - вырвалось у Анжелы. - Столько всего знать невозможно!
Верона скромно улыбнулась. Феоне сделала грациозный пасс в воздухе и протянула графине две бутылочки с зельем.
- Вот. Синее – внутрь, чтобы обошлось без нежелательных последствий. Рамона на мякине не проведешь, он знает, что бесплоден, как пустыня. Из белой – обрызгаться, это сильнейший афродизиак. Превращает любого мужчину в твоего покорного песика.
- Нужны они мне, в виде песиков… я вообще кошек люблю, - буркнула Анжела, сверля пузырьки тяжелым взглядом, но все же нехотя протянула руку и взяла. – А если я опробую их на Рамоне?
- Без толку, - покачала головой Феоне. – На него это не действует.
«Конечно, на мужеложца-то», - подумала Верона.
- А чтобы жертва не казалась такой ужасной, - вслух сказала она, удовлетворенно проследив за передачей склянки, - я готова взяться за Фабиана. В смысле жертвования собственной невинностью, - для полной ясности добавила несостоявшаяся монахиня. Анжела поперхнулась и едва не утопила баночки в бассейне. Феоне одобрительно хмыкнула.
- Вот, ваша светлость, так и нужно идти к цели. Не считаясь с мелочами и глупыми условностями. Прошу, это приворотное зелье. В бокал предмету страсти. Действие крайне скоротечно, дабы Рамон не унюхал, чем поят свет его очей.
Анжелу передернуло, и она крепко сжала пузырьки. Пожалуй, чтобы избавиться от этих издевок, стоит рискнуть. Верона взяла баночку и внешне невозмутимо посмотрела на просвет. Сердце девушки бешено колотилось, но руки не дрожали.

Нелл  :D Есть у меня стойкое подозрение, что каждая из барышень добьется совсем не того, на что рассчитывает, предлагая\соглашаясь на эту сомнительную многоходовку  ;)

Ваше чутье вас не подводит...  ;) :D

Нелл,  ИМХО дамы ведут себя как недалекие подростки.
Ну...почему????
В семье Робийяров , как я поняла, все от природы туповаты и стервозны, особенно барышни?
Но Феоне-то почему  с ними  на одном уровне по развитию? :o

Бли-и-и-ин! Вы специально описываете вот таких женщин?
Кажется в  Ваших книгах ни Рамону ни зверьку ни разу не попалась УМНАЯ  женщина. И это прискорбно. :(
Может все-таки пожалеете мужиков? ::) :'(  ;)

Вот доведете их до ручки - дождетесь -таки визита! ;D ;)

Нет, почему же? Феоне интригует. Анжела ей кто? Соперница. От соперниц надо избавляться. А в принципе, чего вы ждете от девушек? Одной - едва пятнадцать стукнуло, другой - чуть за восемнадцать. Еще и любовь! Какая уж тут мудрость...
Пожалею. В конце повести попадется им одна такая... с хвостиком.

Одна на двоих???? :o ;D

Нет.
Мне иногда трудно отвечать на вопросы - повесть написана до конца, изменяться не будет, а плодить спойлеры неохота...

Миро протер глаза и посмотрел на величественные напольные часы. Было еще не слишком поздно, но юноша уже устал, как тягловый мул на стройке. Хвала Тиаре, на сегодня конец.
"Какому идиоту может добровольно понадобиться власть? - раздраженно думал Ибаньес, складывая бумаги в папки, а папки – в портфель. – Рехнуться же можно!»
Юноша затолкал портфель в сейф, захлопнул дверцу и упал на стул, обхватив руками голову. Казалось, что мозг от обилия государственных забот сейчас вскипит и вылетит через уши в виде пара. Еще на коронации - да что там! - на представлении кортесам Рамиро почувствовал, что вляпался по уши, а самое поганое - это ж на всю жизнь! Хуже женитьбы, чтоб ей! Миро поплелся в гостиную и открыл буфет. Спиться, что ли, и оставить престол уже женатому брату с кучей детишек? Женитьба, точней, помолвка, была настоящей занозой для Рамиро, дона Мигеля, донов Диего (старшего и младшего), Рамона и Феоне. Миро вздохнул. Ведь он сам их во все это и втравил... Юноша знал, что долг перед страной обязывает его как можно скорее наплодить законное потомство, но, черт, как же не хочется в восемнадцать лет превращаться в папашу!
Ибаньес вытащил бутылку миршаны и бокал. Эх, если бы, да кабы! Если бы он не заявил, что жениться на Вероне... если бы вообще отказался ее похищать... Хотя как раз Веро была бы самым лучшим вариантом, а то дон Мигель все зудит и зудит про политически выгодный союз, подсовывая томоэ портрет за портретом.
- Ваше сиятельство?
Еще никогда бархатистый женский голос не заставлял Рамиро подпрыгивать с места на два фута вверх. Бутылка полетела налево, бокал - направо, алая струя щедро окатила хадизарский ковер.
- Ах, боги мои, простите! - всплеснула руками девушка, осторожно обходя лужу вина.
- Д... н... донна Анхела? - проблеял монарх, чувствуя себя последним ослом.
- Я, наверно, не вовремя? - потупилась юная графиня, сбрасывая в кресло черную мантилью. Шелковая ткань так соблазнительно заскользила по золотистым округлым плечам, что Миро невольно проводил ее голодным взглядом. Дьявольщина! За четыре месяца – всего шесть девушек!
- Конечно, нет! То есть да?.. Садитесь, прошу вас, - сдался Рамиро, одергивая камзол. Хотя какого черта?! Можно подумать, он силком заставил Рамона отречься! Тем более, что донья Анжела никогда ни в чем его не обвиняла и продолжала блистать при дворе… А он не обращал на нее внимания. Дурак!
- Спасибо, - шепнула красавица, одаряя правителя нежным взором сквозь пушистые, густые ресницы, и в шелесте шелка и батиста опустилась на краешек дивана. Миро всегда нравились яркие, как бабочки, девушки, и взгляд длинных карих очей напомнил юноше, как преступно редко за четыре месяца он предавался плотским утехам.
- Я напугала вас? - игриво спросила донна Анжела, улыбаясь приветливо, но так многозначительно, что Ибаньес слегка покраснел. - Я раньше бывала в Эспиноле, хотя Рамон предпочитал жить в Ромолле, и знаю один тайный ход, - Миро покраснел уже не слегка: совершенно невинные речи в исполнении Анжелы звучали чертовски двусмысленно. Девушка снова улыбнулась, чуть приоткрыв пухлые губки и одновременно застенчиво опустив ресницы. Она выглядела до того прелестно и обольстительно: вся - от маленьких ножек в бархатных башмачках до высокой груди, прикрытой прозрачным воротником так, чтобы был виден почти весь вырез лифа, - что герцог не сразу сообразил, что таращится на чужую жену уже минуты три, не пытаясь поддерживать беседу.
- Что вас привело сюда, сударыня? - несколько сипло осведомился Ибаньес.
- Одно важное дело, - ответила Анжела, грациозно поднялась и одним плавным движением задернула шторы. Когда она повернулась к молодому томоэ, такая изящная и обворожительная на темно-синих фоне, в мягком ореоле длинных волнистых волос, отливающих теплой медбю, то властитель рокуэльских гор и рек заерзал на стуле.
- Ах, я даже не знаю, как сказать...
- Ваше дело так серьезно? - откашлялся Миро, с усилием отрывая взгляд от бюста своей гостьи.
- О да, только не говорите Веро, прошу вас!
- Конечно!
- Благодарю, - снова улыбнулась Анжела, в три легких шага одолела расстояние от окна до Рамиро и, вспорхнув на колени юноши, запечатлела на нем умеренно страстный поцелуй.
- О боги, что вы делаете? - простонал Ибаньес. Донья Вальдано негромко засмеялась. Не глупо захихикала, а именно засмеялась - нежно, властно и самоуверенно.
- Разве я вам не нравлюсь? - прошептала она, обвивая руками шею Рамиро и щекоча ресницами его щеку. Высокая грудь в тугом корсаже уперлась в камзол Рамиро. - Не бойтесь, это вовсе не страшно. Даже приятно.
Девушку окутывал легкий, но настолько пленительный аромат, что томоэ совершенно потерял голову. Он сжал соблазнительницу в объятиях, зарывшись лицом в ворох темно-рыжих кудрей, осыпал девушку сотней поцелуев, и очнулся только тогда, когда она решительно стащила с него кушак и бросила его на пол, выгнувшись в талии так, что Рамиро чуть слышно застонал.
- А как же ваш муж? – выдавил он, проявляя остатки благоразумия.
- Боги, неужели храброго кабальеро могут остановить такие мелочи? – наморщила носик Анжела. Это вышло у нее так же обольстительно, как и все, что она делала.
Миро мог бы возразить, что Рамон - не мелочь сам по себе, к тому же совращение жены своего наставника едва ли может сойти за проявление благодарности, мог бы - но ему не дали такой возможности. Анжела устроилась поудобнее и одарила томоэ аж тремя поцелуями почти без перерыва. По окончании этого действа Рамиро оказался без камзола, кушака и с распущенным шнурком на штанах.
- Ах, какой тесный корсаж, я сейчас лишусь чувств, - объявила сюзерену девушка. - Ленты сзади.
- Но сударыня?!
- Чшш-ш, не кричите, слуги рядом, - строго ответила Анжела и приложила тонкий пальчик к губам монарха, прогибая спинку, чтобы ему было удобней расшнуровывать корсаж. Миро покорно взялся за розовые ленты, не забывая покрывать поцелуями нежную шейку и грудь собеседницы.
- Ах, - сладко шепнула графиня, запустив пальчики в черные длинные волосы томоэ и прижимая его голову к груди так сильно, что Миро едва не задохнулся. - Вы настоящий дворянин, мой сир!
Боги, как это прозвучало в ее устах! Кстати, насчет уст...
Что было потом – его сиятельство точно не помнил. Факт тот, что расправившись с корсажем гостьи и лишившись попутно камзола и рубашки, он оказался на полу, в горячих объятиях самой восхитительной девушки из всех, что ему встречались.
... - Вы - девица? - потрясенно спросил Миро.
- Теперь уже нет, - расслабленно отозвалась Анжела. Они лежали на ковре, к юго-востоку от винной лужи.
- А Рамон? - глупо осведомился Ибаньес.
- Вы всегда такой дотошный? – нахмурилась красавица. - И устраиваете допрос каждой девушке?
- Нет, но...
- Надеюсь, вам не придет в голову хвастаться очередной победой на каждом перекрестке? - строго спросила графиня, приподнимаясь на локте.
- Конечно, нет! Как вы могли такое подумать?! Но я хочу...
- Можно воспользоваться вашей ванной?
- Да. Она там, после спальни.
- Я знаю. Спасибо.
Девушка собрала ленты, встала и удалилась в сторону ванны. Миро растянулся на ковре. Несмотря на недавний пыл и жгучую страсть, туманившую разум, его уже занимали некоторые вопросы. Из них главный - а что, собственно, происходит? Жена графа Вальдано нахально сбегает от мужа, который в Ромолле, в столичный дворец, дабы отдаться правящему монарху и?.. Вот это и есть вопрос: зачем ей это нужно? Зачем изменять Рамону? Неужели только из-за его "псевдополукровочности"? А почему именно с ним, Рамиро Ибаньесом? Ее так прельщает власть? И она не может простить Рамону отречения? В общем-то, ее можно понять – кому охота, выйдя замуж за короля, оказаться в итоге только графиней? Но чего она этим добьется? Статуса любовницы томоэ, скандала в семье и позора своего мужа? У, ч-черт! Миро резко сел.
«Неблагодарная свинья!»
Отрезвление пришло так же стремительно, как и помутнение рассудка. Как он мог?! Что наделал? Что он теперь скажет Рамону, он, обязанный графу всем, с головы до ног в долгу перед ним?! Миро запустил пальцы в волосы. И, черт побери, самый животрепещущий вопрос - почему она оказалась девицей после семи месяцев замужества?
Прикинув так и этак, Миро поднялся, оделся и стал расхаживать по кабинету, дожидаясь возвращения дамы, чтобы выяснить все, что можно. В основном его занимал вопрос, на кой ей это все сдалось. Юноша пытался поразмышлять об этом сам, но мысли то и дело соскальзывали на прелести Анжелы. Наконец Ибаньес остановился, мотнул головой и вдруг обратил внимание, что ходит и мыслит уже полчаса, а девушки все нет. Хотя мало ли что? Томоэ взялся за книгу и рассеянно листал страницы еще около получаса. Сообразив, что не помнит из прочитанного ни слова, Миро со вздохом поплелся в ванную. Нехорошо, конечно, беспокоить даму таким образом, но еще хуже будет, если ее тут обнаружат. С него никто не потребует объяснений – монарху и не такое можно, но слухи разлетятся со скоростью урагана.
В спальне девицы не обнаружилось, и Рамиро облегченно перевел дух. По крайней мере, спать здесь она не собиралась. И, значит, все еще была в ванной. Чем там можно заниматься столько времени?! Сначала первый из кабальеро деликатно стучал, но никто не ответил; молодому человеку понадобилось несколько мгновений, чтобы понять - плеска воды не слышно. Утопилась она там, что ли?
- Сударыня? Донья Анжела?
Никто не отвечал. Миро осторожно толкнул дверь. Ванная была пуста.

Извините, Нелл, я действительно слишком на Вас надавила!
Как-то  чересчур эмоционально  воспринимаю страдания созданных Вами героев , грешна! :)
Не обижайтесь, мне очень  интересно, что будет дальше, а неправомерное желание вмешаться
я постараюсь в себе  подавить.  :)

В связи с форумским переездом, повторяю пройденное. :)

- А, Бьяно, я как раз вас искала! - жизнерадостно заявила Верона; несчастный полукровка дернулся всем телом, с грохотом уронив стопку книг себе на ногу.
- Ой, простите, - девушка похлопала ресницами на скривившегося кабальеро, присела и стала подбирать пыльные тома, пока Фабиан молча костерил весь женский род. Ему было совершенно не до девушек всю неделю, и сейчас он тоже вовсе не жаждал их общества. Феоне вышвырнула его, как паршивого котенка, а в Эльянском лицее давали гору зада-ний, видимо, решив впихнуть в головы лицеистов все знания, накопленные магами за по-следнюю тысячу лет. Впрочем, дон Эрбо был только рад погрузиться в учебу, потому что после выполнения всех заданий не оставалось ни сил, ни времени на мысли о Рамоне. Идальго избегал встреч со своим опекуном, надеясь, что тот подойдет сам, одновременно терзаясь стыдом, раскаянием, угрызениями совести и страхом, что кто-нибудь все прозна-ет. Но идиотский поступок воспитанника напрочь отбил у эмпата охоту с ним общаться. То есть Фабиан так думал, а подойти и спросить не хватало смелости.
Веро разобралась с книгами, пристроила их на столе и что-то чирикнула. Полу-оборотень кивнул, особо не вслушиваясь, девица взяла его за руку и повела за собой.
"А этой-то чего надо? - мрачно подумал Бьяно, наполняясь тоской и раздражением. - Пусть на ней Миро женится, он обещал!"
Нет, сам-то хорош: мало того, что повел себя, как слабонервная девственница, так еще и полным кретином себя выставил! Что о нем подумал Рамон? По дороге к покоям монар-шей невесты юноша в двадцатый раз осыпал себя всеми бранными словами, которые при-ходили ему на ум, тем более, что падме Робийяр его не отвлекала. Едва они вышли из библиотеки, как она отпустила руку Фабиана - девушка официально считалась нареченной Рамиро и при людях вела себя прилично.
- Донны, оставьте нас, - приказала дворянка своим фрейлинам и, когда все семеро поло-женных по этикету дам покинули гостиную, обдав Фабиана подозрительными взорами, приветливо указала кабальеро на диван. - Присаживайтесь. Выпьете что-нибудь?
"Валерьянки", - мысленно ответил Фабиан. Забыться в валериановом угаре не помешало бы. Вместо этого идальго подхватил веронину кошку под мягкое брюшко и пробурчал: - Орчату.
- Люцита, кувшин орчаты, - приказала юная падме горничной и сочувственно посмотрела на гостя. - Вы не в настроении?
- Мда.
- Почему?
- Проблемы, - уклончиво ответил юноша, почесывая Фиби за ушами и вдоль спины; кошка млела. - О чем ты хотела поболтать?
Верона вздохнула.
- Я как раз хотела кое о чем вас попросить. Люцита, я сама разолью. Иди.
Девушка встала и подошла к столику, в зеркало глядя на Фабиана. Отчего он такой груст-ный? Неужто его светлость граф так достал? Наверняка не дает ему проходу, судя по то-му, как грубо обошелся с Анжелой. Веро налила полный бокал орчаты, булькнула туда весь пузырек с зельем и поднесла дорогому гостю.
- Что за дело? - спросил полукровка, непроизвольно принюхиваясь к напитку. Аромат был нежным и приятным, но к нему примешивалась какая-то посторонняя нотка. Фабиан по-морщился и глотнул из бокала. Долго он не протянет, если ему уже мерещится черт знает что на пустом месте.
- Я хотела попросить вас об одной интимной услуге, - заявила Верона, и юноша подавил-ся. - Ну что ж вы так, - сочувственно сказала девушка и протянула ему салфетку. Фиби, недовольная орчатовым душем, с шипением соскочила с колен полукровки и бросилась под шкаф.
- Вот выйдешь замуж - Миро и проси! - прохрипел Бьяно.
- Боги, вы совершенно испорченный человек! - закатила глаза Веро, думая, не слишком ли много коктейля он расплескал. - Я имела в виду мою сестру Анжелу и его светлость. Дело очень деликатное, как вы понимаете.
- А я тут каким боком? - Фабиан снова сделал осторожный глоток. Девица как-то странно выдохнула, и полукровка на всякий случай поставил бокал на стол - мало ли, чем еще она его огорошит?
- Ах, вы пейте, пейте, я тоже себе налью, - пока дворянка позвякивала графином и бока-лом, Фабиан еще раз приложился к напитку и вдруг подумал, что неплохо бы поговорить с Рамоном. Ну не съест же его опекун, в конце концов!
- Так что у тебя за дело?
- Анжела так страдает из-за этого развода! Она любит его и совершенно не заслуживает такого грубого обращения. Я уж не говорю о пятне на репутации и скандале. Вы могли бы поговорить с графом об этом?
"Раз он даже разводится из-за меня, то стеснятся тем более нечего, - подумалось Фабиану. - Я извинюсь, и..." - дальше этого словесная фантазия полукровки не зашла, но примире-ние рисовалось ему в столь жарких красках, что он даже заалел. Верона откинулась на спинку дивана, выставив из-под юбки кончик туфельки. Фабиан уже выпил полбокала, пора было приступать к соблазнению, но по спине пробежал предательский холодок, а в голову полезли всякие ужасы насчет первого раза, которыми ее пугали матушки-наставни-цы.
- Не знаю, чем могу тебе помочь. Рамон не особо прислушивается к советам, тем более к моим, - рассеянно отозвался идальго, прикидывая, где бы изловить эмпата для беседы на-едине.
"Наверно, я налила слишком много орчаты", - подозрительно подумала девушка. Вон, уже и покраснел, и расслабился, а все никак не пристает! Робко шевельнулось облегчение, но девушка задушила трусливый порыв на корню, незаметно оттянув край выреза пониже.
- Но я слышала, что он вас очень ценит.
На губах юноши появилась какая-то странная улыбка.
- Мы поссорились недавно, - промурлыкал он таким тоном, словно думал о чем-то очень приятном.
- Да? - приподняла брови девушка. Поссорились? Из-за чего? Неужели из-за?.. Но почему тогда такое мечтательное лицо? - Поэтому вы так невеселы?
- Я? Невесел? Ха! - самоуверенно фыркнул полукровка, одурманенный изрядной порцией приворотного зелья. И с чего это он тянул волынку? Надо было сразу пойти! - А как тебе Миро?
- В смысле - как? - озадачилась Веро. - Он прислал мне подарки, как положено жениху, но я их не открывала. Сам не приходил, только его отец, - девушка поежилась. Дон Диего был безупречно вежлив, но после его ухода дворянке казалось, что она покрылась тол-стым слоем льда.
- Почему не открывала? - удивился Фабиан.
- А зачем? Нашу помолвку расторгнут при первой же возможности.
- Чушь! Вы прекрасно друг другу подходите, слепой и то увидит! - уверенно заявил полу-кровка.
- Мне так не кажется. Мне кажется... кажется... - трепетно выдохнула Верона и запнулась. Боги, неужели когда первая признаешься мужчине, язык так костенеет? И потом, что бу-дет дальше? Ну не потащит же он ее сразу в постель? Может, дело ограничится парой по-целуев? И вообще, должен же он за ней немного поухаживать?! А вдруг потащит? Кто их, мужчин, знает?
- Ну, ты, конечно, изрядная вредина, но я тебя даже люблю, как сестренку. Ну ладно, я пошел, у меня дела еще.
- Куда? - возмутилась Веро, хватая его за рукав. - Мы еще не договорили!
Фабиан отмахнулся. С каждым глотком орчаты мысль пойти к Рамону казалась все при-влекательнее и привлекательнее. Она настолько захватила полукровку, что он уже не мог сосредоточиться на чем-то еще, тем более - на требующей его внимания девице. Он реши-тельно направился к двери.
- Эй, сударь, вы меня слышите? - гневно  повысила голос Верона, позабыв бунтующую девичью стыдливость. - Вы что, всегда так сбегаете, когда вам признаются в любви?!
Полукровка моргнул, заслышав наиболее волнующее его слово.
- Любви? Любви?! - голубые глаза загорелись нездешним огнем. - Любовь - это да! Это дело! Все бурлит и кипит, прямо устоять невозможно, так распирает, что подпрыгиваешь! Ты влюбилась в Миро?
- Нет! - едва не зарычала девушка. - Я люблю вас, и если б вы слушали, что вам говорят!..
Но слушать еще и ее Фабиан не мог: в нем все пело от любви, напрочь заглушая все ос-тальные звуки. Действие афродизиака ускорялось с каждой минутой, юноша буквально пританцовывал на месте, и потому, когда на пороге появился Рамон, с мяуканьем нетрез-вой от валерианы кошки повис на шее опекуна. Страсть взбурлила, как вода в чайнике, и маг попытался перейти к конкретным действиям. Верона ахнула. Она не спросила, какого черта делает граф в ее комнате, только потому, что поведение Бьяно сразило ее наповал.
- Интересно, какое именно зелье дала вам Феоне? - хмыкнул эмпат, с усилием удерживая идальго в рамках приличий. - Первый раз вижу столь, хм... бурное проявление любовных переживаний, - он повернулся к девушке и поднял брови. – Сударыня, что делает сей пылкий отрок наедине с невестой его сиятельства? – с утонченной издевкой осведомился граф.
- Как вы смеете так сюда врываться, - прошептала Веро, оседая на диван. Фабиан пустил в ход когти, сдирая с возлюбленного одежду, и поэтому Рамон ответил ей не сразу.
- Я же должен опекать моего воспитанника, оберегать его от... Бьяно, перестаньте, мне не-удобно перед дамой! Например, от опаивания моего питомца всякой приворотной дрянью. Хотя вы вряд ли ожидали, что оно так на него подействует, - Рамон наконец скрутил мяу-кающего идальго, который творил уже совершенно непотребные вещи, и потащил к две-ри. Уже на пороге он обернулся. Верона сидела на диване, не шевелясь и глядя остано-вившимся взглядом на Фабиана.
- Мой вам совет, сударыня, - насмешливо сказал граф, не сумев сдержать ревнивую иро-нию, - не посягайте на чужое и не доставляйте Рамиро еще больше огорчений. Бьяно, цыц!
Дверь закрылась. Веро швырнула им вслед вазочку с конфетами, уронила голову на руки и разрыдалась.

В камине трещал огонь, озаряя уютным золотым светом стены пещеры, которую, впро-чем, нетрудно было принять за комнату в каком-нибудь богатом доме на юге Рокуэллы: высокие резные стулья и столы, глубокие круглые кресла соседствовали с пестрыми хади-зарскими подушками, коврами и безделками. Луи Месмер сидел в одном из кресел, вытя-нув ноги к огню, и потягивал из чашки, расписанной, словно пиала, сваренный по-року-эльски кофе - со льдом, сахаром и не такой одуряюще густой, как по хадизарскому рецеп-ту. Хозяин ковров, подушек и кофейника тем временем читал письмо, адресованное ему одной из важных персон в Ординарии.
- Это надо понимать так, что я прощен? - иронично спросил он, опуская свиток на колени.
- Ординария готова закрыть глаза на некоторые малосущественные мелочи, - качнул от-росшей бородой Месмер.
- А если я откажусь от взаимовыгодного сотрудничества?
- Это твое дело, - пожал плечами эмиссар. - Но  за преступления против Коронельского акта нет срока давности. Выбирай, Карло, сидеть в своей пещере, как мышь в норе, пока тебя не вытащат ординарские кошки, - или вернуться победителем.
- Победитель - это слишком сильно сказано, - ядовито улыбнулся Аскелони. - Это гнус-ный шантаж, Луи.
- Что поделаешь? Меня разжаловали, так что в случае чего я даже не смогу выступить в твою защиту. Откровенно говоря, я согласился тебя найти, чтобы залатать дыры в собст-венной репутации.
- Столкнулся с крупным режущим предметом?
- Да, и ты имеешь к этому предмету непосредственное отношение.
- Я? О боги, неужто ты... - Аскелони помолчал, удивленно разглядывая старинного друга, и вдруг расхохотался. - Только не говори, что свора старых придурков из Ординарии воз-желала новую игрушку-эмпата!
- Ты проницателен, как всегда.
Отшельник щелкнул пальцами, и к нему подлетела чашка с кофе.
"Как ему удалось так хорошо сохраниться после сожжения заживо?" - подумалось эмисса-ру. Аскелони был по-прежнему высок и строен, длинные черные кудри обрамляли благо-родный лик, черные усы и бородка клинышком подчеркивали неестественную бледность.
- И вы, то есть они, решили вызвать меня в качестве дрессировщика? – полу-утвердитель-но сказал изгнанник.
- Тебе лучше всех известно, какой силой Айна Грацы ты его напичкал.
- Что ж, я не сомневался в почтенных членах управляющего совета. Они по-прежнему разжиревшие при власти трусы, которые любят каштаны, но хотят, чтоб из огня их таскал кто-то другой. Еще кофе?
- Нет-нет, спасибо, - торопливо отозвался Месмер, в котором кофе плескался уже вровень с глоткой. - Почему ты так любишь это пойло?
- Оно возбуждает ум и воображение, горячит кровь и сердце, услаждает обоняние дивным ароматом. Не кто-нибудь сказал, сам хадизарский пророк.
Изгнанник поднес к губам чашку, и Месмер в который раз отметил странное сходство с бывшим герцогом Рокуэльским.
- Признайся, Рамона, этого своего идеального человека - ты лепил с себя? - осведомился эмиссар. Аскелони усмехнулся.
- А почему нет? Я ничуть не хуже любого другого идеала. Увы, материал подкачал.
- Так что ты скажешь на это? - Месмер кивнул на свиток. - Встретишься с материалом, по-толкуешь о том-о сем.
- На это? Ладно, так и быть, можешь передать престарелым стервятникам, что ценная до-быча в твоих руках, - Аскелони коротко свистнул, и из-за тяжелой расшитой ширмы вы-скользнула восхитительная полунагая девушка. Месмер только успел определить род, класс и вид этой нечисти, а девица, прослушав недлинную фразу на свистящем языке, по-клонилась, обернулась змеей и уползла во тьму пустыни.
- Завтра мое послание услышит главный визирь, - сказал Аскелони. - Хороша, не так ли?
- Ты всегда предпочитал необычных домашних питомцев, - отозвался Месмер.

В фехтовальном зале все шло наперекосяк. Миро наконец смог вырваться из объятий державных забот, но душой был еще там. Казалось, что юноша внезапно разучился дер-жать шпагу, впрочем, Фабиан недалеко от него ушел. Оба вяло обменивались выпадами, пребывая в каком-то ином, довольно тоскливом месте. Фабиан хмурился, Миро печалил-ся, Руи, Хуан и Даниэль скептически наблюдали за чередой беспорядочных выпадов и па-радов. Томоэ ткнул чародея шпагой под ребра, тот вяло отбил, да так и застыл с занесен-ным клинком. Ибаньес окончательно впал в меланхолию. Наконец полукровка отшвырнул шпагу и выпалил:
- К черту фехтование! Мне поговорить с вами надо.
- Да-а? - протянул язвительный семинарист. - А мы-то уж думали, что ты дал обет молча-ния!
- После того, как ее преосвященство взяла его секретарем, он стал хуже чирья на заднице, - заметил Родриго. Дануто ткнул его кулаком под ребра. - Давай, выкладывай, - кивнул потомок хадизар, выворачивая приятелю руку за спину. Правда, выворачивал он ее до-вольно нежно и без прежнего энтузиазма. Раньше Дань покрывался синяками даже от иг-ры в мяч с Руи, не говоря уж о шутливой борьбе. Теперь потомок хадизар проявлял трога-тельную заботу о младшем друге.
Фабиан плюхнулся на скамейку и, уронив голову на руки, исподлобья уставился на дру-зей. Весь фокус был в том, чтобы они ему поверили. Потому что если не поверят... Маг сглотнул. Он не мог себе представить, что скажут и сделают его друзья, когда узнают правду. И не хотел, честно говоря...
- Так что молчишь? - поторопил полу-оборотня Хуан.
- Видите ли, дело в том... - начало Фабиану не понравилось, он смолк и попробовал еще раз: - Понимаете ли... то есть я хочу сказать... - вышло еще хуже. Черт, хоть бы они так не таращились на него! Чародею вспомнились котята с их внимательными глазами-плошка-ми, и он фыркнул. Может, превратить их в самом деле? По крайней мере, перебивать не будут.
- Бьяно, у тебя неприятности? - с коротким вздохом уточнил Рамиро, выныривая из горе-стных раздумий.
- Да, - признался юноша.
- Мы слушаем вас, идальго, - меланхолично ответил Ибаньес.
- У тебя есть полминуты его монаршего внимания, понял? - добавил Руи, и все покатились с хохоту. Бьяно тоже засмеялся, внутренне холодея от того, что две-три правдивых фразы - и он насовсем лишиться и друзей, и их уважения. Ни один из них никогда не подаст ему руки, если только правда выплывет наружу. Они будут презирать его до конца своих дней.
- Это из-за Рамона, - сказал кабальеро, отсмеявшись.
- Да? - удивился Даниэль. - А почему?
- Так сразу и не скажешь, - насупился полу-оборотень. Лица прочих идальго стали до того непроницаемо-недоуменными, что Фабиан мигом все понял.
- Значит, уже знаете, - сумрачно подытожил он.
- Бьяно, про тебя и герц... тьфу, графа треплют языком уже несколько лет, - успокаивающе заметил Хуан. - И что с того?
- Когда мы во все это верили? - хмыкнул Родриго. - Плюнь и забудь.
- Но я все равно хочу объяснить, - упрямо сказал полукровка, - Дело все в том, что Рамон – эмпат. Эмпаты - они, понимаешь... они ничего не чувствуют. Ну, не переживают, как все прочие, - торопливо поправился Фабиан, не зная, как им толком объяснить. - В смысле, они не трупы, конечно, у них просто чувств нету. Вот потому-то они и эмпаты, ну, мне так Рамон объяснил. Так вот, есть такая теория... хотя она уже не теория...
- Бьяно, слушать тебя еще труднее, чем читать Долмеция Темного, - поморщился дон Ар-вело. - У него тоже много бессвязных слов и мало смысла. Пояснее можно?
- Эмпат - это как бы замок, а ключ... ох, как бы сказать... это один-единственный человек, к которому эмпат может испытывать чувства, если упростить до понятного дону Даниэлю предела. Короче, я - ключ, - закончил Фабиан, облегченно переводя дыхание. Даже врать не понадобилось.
- Однако, - присвистнул Хуан.
- Никогда не хотел быть полукровкой, - сказал Родриго. - Столько сложностей! Ключи, замки, чувства...
Друзья уже намеревались всесторонне обсудить эту тему, но Рамиро вдруг с силой стук-нул кулаком по стене.
- Ты что это? – удивленно спросил Фабиан. Рамиро поморщился и отмахнулся.
- Ну все же?
- Женщины, - после короткой паузы сказал Миро.
- Все зло в мире – от них, - авторитетно заявил Даниэль. – Не бери в голову.
Томоэ невесело усмехнулся. Хотел бы он последовать этому совету! В дверь постучали.
- Какого еще черта?! – рявкнул Родриго.
- Его сиятельство ожидают дон Оливарес, дон Вальдано и донна Феоне, а так же посол его величества султана Хадизарии, - сообщил слуга.
- Опять? - простонал Миро, надеявшийся, что хотя бы в Ромолле его ненадолго оставят в покое, но тут же поправился: - Конечно, мы сейчас придем, - лакей ушел, томоэ повернул-ся к друзьям: - Ай да за мной?
Кабальеро неуверенно переглянулись.
- Ну, если мы тебе там нужны... - протянул Хуан.
- Доны, - нахмурился Рамиро, - что за бред? Если от меня сбежите еще и вы...
- Так идем, чего стоим-то? - пожал плечами Родриго. - Дань, а ты что припух?
Семинарист отвернулся, кусая губу. Общение с хадизарами в ординарском замке не про-шло даром для впечатлительного Даниэля. Четыре прошедших месяца несколько стерли пережитый кошмар, но Дань был слишком нервный, чтоб так скоро все забыть. Фабиан чувствовал, что Дануто иногда замирает вовсе не от размышлений над сложными вопро-сами богословия. Взгляд карих глаз идальго порой странно застывал, как будто устрем-ленный вглубь пугающих воспоминаний. Стоило где-нибудь мелькнуть случайному наме-ку, как семинарист дергался, словно его цепляло крючком.
- Дань, ну ты чего? - напряженно спросил Руи.
- Не больно-то хочется видеть хадизарские рожи, - буркнул Даниэль. - Ладно, пошли.
- Рожу. Он там вроде бы один, - суетливо поправил Хуан. - Но ты же можешь подождать нас где-нибудь?
- Хватит надо мной хлопотать, как курица над яйцом, - огрызнулся семинарист. Фабиан чуть слышно вздохнул. Хуан все еще не излечился от чувства вины, ему казалось, что он чуть ли не предал друзей, отправившись с поручением дона Игнасио в Рокуэллу.
"Когда же они все угомонятся?" - с тоской подумал Бьяно, радуясь, что не эмпат. Каков же, им, бедолагам, приходиться!
- Интересно, что ему тут понадобилось? - отрывисто спросил Даниэль, поднимаясь по ле-стнице. - Разве он не изъявил тебе всевозможное почтение на приеме после коронации?
- Изъявил, - подтвердил Миро, - а еще припер целую гору бумажек: по грамотке с по-здравлениями от каждого знатного хадизарского рода и влиятельного томкара. Мы еле раскопали в них тот договор о торговле и ненападении, который заключил Рамон год на-зад.
- Точно! - вскричал Фабиан. - Они наверняка хотят что-нибудь увеличить в свою пользу.
- Очухались, - фыркнул Хуан. - Не прошло и полвека. Прошу, вашество! - секретарь дона Мигеля молодцевато щелкнул каблуками, подобострастно распахивая дверь.
- В глаз получишь, - пообещал Ибаньес, коротко шикнул на друзей и поманил их за собой. Фабиан сразу понял, что замыслил юный монарх: полукровка тоже знал, что если встать на углу лоджии, то можно услышать, о чем говорят в Узорной гостиной. А если вытянуть шею и скосить правый глаз, то и увидеть…

- Если мы будем оберегать мальчика от принятия решений, то никогда не воспитаем из него достойного властителя, - убежденно изрек дон Мигель.
- Это они о тебе, - шепнул Руи скривившемуся Миро.
- Вы правы, - зазвучало мягкое конральто Феоне, - но это решение слишком серьезно, что-бы...
- Феа, все решения короля слишком серьезны, - фыркнул Рамон. - А мы сами еще ни в чем не уверены. Пусть он выберет сам.
- Я не считаю разумным посылать тебя туда, - неодобрительно сказала Феоне. - Они - убежденные воры и пираты, все до единого, вдруг решат прикарманить эмпата как редкую ценность?
- Но именно способности его светлости могут гарантировать успех переговоров, - напом-нил премьер.
- Если вы хотите знать, не припрятал ли посол за пазухой увесистый кирпич, - протянул Рамон, - то могу ответить определенно: его миссия ограничивается пределами его миссии. Кирпичами его не снабдили. Но не пора ли позвать посла?
- Пошли, - прошипел Рамиро.
- И часто они так тебя обсуждают? - сочувственно спросил Бьяно.
- Иногда даже при мне. Честно говоря, из них всех Рамон - самый вменяемый.
Перед дверью гостинной Ибаньес надел на лицо отрепетированное выражение любезно-сти пополам с царственным радушием и вошел.
Для встречи граф Вальдано любезно предоставил одну из своих гостиных, с хадизарской росписью на потолке и разноцветной обивкой. Стоило Миро показаться в дверях, как все присутствующие тут же встали и поклонились. Юноша с досадой прикусил губу: все эти знаки почтения его смущали, особенно глубокий, в пояс, поклон хадизарского посла.
- Ваше сиятельство, - церемонно сказал дон Мигель, - посол его величества Махмуда Бла-гословенного - Баязид ибн-Аслам.
Баязид, сверкнув белоснежной улыбкой из густой черной бороды, еще раз поклонился и на одном дыхании выдал велеречивую и приторно подобострастную фразу длинной в два-дцать пять слов. Посолу было около сорока лет; он был высок, статен, полноват и отмечен расположением пророка, судя по бело-зеленой чалме паломника, удостоившегося откро-вения.
- Мы благодарим султана за столь теплые слова, - благосклонно ответил Ибаньес, хотя его мутило всякий раз, когда требовалось выговорить нечто подобное. - Прошу, садитесь. Это дворяне из моей свиты, господина посла не должно смущать их присутствие.
- Ишь, как лихо он нас определил, - прошептал Руи.
Феоне и дон Мигель неодобрительно переглянулись, граф Вальдано кашлянул, но вправ-лять монарху мозги при постороннем никто не стал во имя престижа страны. Премьер, волшебница, Рамон и хадизар расселись за столом. Друзья, пошептавшись, умостились на диванчике в углу.
Осыпав друг друга градом взаимных любезностей, договаривающиеся стороны наконец перешли к делу: Баязид отцепил от пояса красный бархатный мешочек, извлек из него ту-бу с печатью султана, взломал и передал Феоне - для обнаружения вредоносного волшеб-ства; точнее, для демонстрации его отсутствия.
- Чисто, - кивнула чародейка, вытащив и осмотрев свиток. Рамиро взял послание и развер-нул. Собственная догадливость приятно порадовала: речь шла именно о том договоре, ко-торый они поминали по дороге в гостиную. Его сиятельство передал письмо дону Миге-лю, который прочел его вслух.
- Почему вы настаиваете именно на приезде графа Вальдано? - спросил Миро, не давая советникам и рта раскрыть.
- Благодаря его светлости мы подписали столь выгодный обеим сторонам договор, - бла-гостно улыбнулся Баязид. - Благословенному султану, да хранит его пророк и помилует, хотелось бы, чтобы его светлость почтил Хадизарию своим визитом, дабы обсудить под-робности, ускользнувшие от нас в первый раз.
"Неужели со своими домашними он разговаривает так же?" - подумал Миро и кивнул Ра-мону:
- Мы бы хотели услышать мнение графа.
Фабиан на диване дернулся всем телом, едва не столкнув на пол Хуана. То есть как это - почтил?! Он что, уедет? В Хадизарию?! Но это же через все море Ок! Край света! А как же...
- Если его сиятельство соблаговолит поручить мне эту миссию, то я с радостью за нее возьмусь, - ответил Рамон. - Искреннее надеюсь увидеть сочные плоды нашего сотрудни-чества.
Разобрал ли Баязид тонкую издевку в тоне его светлости - Бьяно не понял, но посол рас-сыпался в учтивых благодарностях.
- Я буду рад и счастлив, если его сиятельство окажет мне честь, остановившись под кры-шей моего дома, - закончил хадизар. - Мой хлеб - ваш хлеб.
- Итак, ваше сиятельство, - кашлянул дон Мигель.
- Я могу удалиться, чтобы... - привстал посол.
- Не стоит, - Миро тоже позволил себе улыбку. – Я уже выслушал мнение моих советни-ков. Граф Вальдано отправиться к его величеству султану не позднее, чем через месяц.
Премьер склонил голову, но Фабиану показалось, что он доволен. Впрочем, какая разни-ца, доволен он или нет? Рамон умотает черт знает куда, неизвестно насколько и если он не захочет взять воспитанника в свою свиту...
"Боги, да я тут окочурюсь," - подумал полукровка, жалобно глядя на невозмутимого эмпа-та. Зачем, почему он так по-идиотски повел себя с опекуном? Собственный страх казался теперь пустяком, мелочью, по сравнению с обрушившимся на юношу известием.
Посол, будь он проклят, наконец свалил, и граф заметил:
- Вы произвели благоприятное впечатление на Баязида ибн-Аслана. Очень хорошо, что он вынесет отсюда именно такое впечатление.
- И приняли здравое решение, - похвалил Оливарес. - Вы наконец-то забыли, кто из нас и насколько вас старше. Негоже было бы показывать послу и пренебрежение своими совет-никами, и чрезмерную зависимость.
- Я бы не поощряла в юноше пренебрежение к старшим, - фыркнула Феоне, у которой бы-ло совершенно иное мнение насчет поездки Рамона в Хадизарию. - Когда вам еще раз взбредет в голову взбрыкнуть, ваше сиятельство...
- Когда вам еще раз взбредет обратиться ко мне в таком тоне, - холодно оборвал чародей-ку Миро, - припомните, что вы говорите с вашим сюзереном. Я очень ценю ваши советы, - продолжал томоэ, поднимаясь, - но хотел бы выслушивать их, а не подслушивать, прячась за кадкой. Это все. Господа, идемте, - бросил друзьям Ибаньес, поворачиваясь к двери.
- Он иногда прямо как его отец, - уважительно прошептал Руи, пока Хуан и Даниэль пы-тались справиться с потрясением. Фабиан украдкой обернулся. Феоне и дон Мигель вы-глядели пораженными в самое сердце поведением взращиваемого правителя, а вот Рамон довольно улыбался. И с чего бы это?

Народ, кто помнит - на чем я остановилась?!

Нелл, а КУДА все делось-то? :o
Форум что-ли наконец-то от Трояна почистили? ( Меня мой Касперский сюда какое-то время не пускал)

В общем, помнится, Анжелу уже освидетельствовали, была уже дивная сцена разговора  Бьяно и Рамона с кардиналессой. И Рамон уже сообщил Бьяно, что берет его с собой.

Ага. На дайрике Гатти уже висит сообщение, что сайт переехал, но в процессе затерялись все посты и сообщения, которые были сделаны после 14 числа.
Спасибо, что напомнили, сейчас положу старый кусок и добавлю новый. А почему разговор "дивный"? Странный, в смысле??

Ее высокопреосвященство кардиналесса Сава была высокой, худощавой дамой лет сорока пяти, с тонкими и правильными чертами лица; Фабиану казалось, что между ней и Рамо-ном есть какое-то родственное сходство: то ли в узком, высокоскулом лице, то ли в выра-жении карих глаз, тоже чуть приподнятых к вискам, как у графа. Сава носила фиолетовые одеяния служительниц Феронии - богини судьбы. Кардиналесса оглядела Рамона, его же-ну и четырех свидетелей из-под полуприкрытых век и мягко сказала:
- Итак, граф Вальдано утверждает, что его брак с графиней Вальдано не состоялся факти-чески, а потому граф просит о получении развода.
- Да, ваше преосвященство, - почтительно ответил Рамон. - Так же прошу учесть, что я – полукровка, и потому мой союз с доньей Анжелой будет бесплоден.
- Известно ли вам, что вы совершаете грех перед лицом богини? - скучающе осведомилась Сава. Фабиан хмыкнул. Ей, похоже, все давно было ясно, и вопросы задавались только для соблюдения процедуры.
- Известно, - подтвердил граф. - Я раскаиваюсь.
- Если вы, несмотря на искреннее раскаяние, все равно требуете развода, то готовы ли вы понести епитимью, налагающуюся на виновника развода? - продолжала кардиналесса; Бьяно казалось, что она борется с зевотой. Анжела и ее сестра вели себя подозрительно смирно.
- Да, ваше преосвященство, готов, - со вздохом признал Рамон. Поведение - а больше того чувства жены казались ему более, чем подозрительными. Где гнев, где ярость, где громкие обвинения? Где припадания к ногам ее преосвященства, слезные мольбы и страдания ос-корбленной невинности? Зная супругу...
- Вы настаиваете на медицинском осмотре жены?
- Да, настаиваю.
... зная Анжелу, можно быть уверенным, что она бы закатила представление, достойное Герцогского театра, но девица только молчала, скромно потупившись, и исходила самодо-вольной радостью. С чего бы?
- Дамира, - обратилась кардиналесса к чародейке, - пройдите в сопровождении двух сви-детельниц в комнату и... кгхм, освидетельствуйте.
Анжела удалилась вместе со своими свидетельницами – сестрой и подругой, бросив на мужа торжествующий взор, и у Рамона возникло странное, неприятное чувство, как будто он съел кусок мяса, политого прокисшим соусом. Он оглянулся на Фабиана. Юноша за-думчиво смотрел на него, напоминая кошку перед селедочным хвостом, и никакие дурные предчувствия Фабиана не терзали. Его гораздо больше волновал отъезд Рамона в Хадиза-рию. Граф улыбнулся, и Бьяно слегка покраснел. Дон Арвело раскладывал на столе бума-ги, которые нужно было подписать разводящимся сторонам, второй после Бьяно свиде-тель Рамона – его давний друг Раул Маура покуривал трубку, высунувшись из окна. На-конец из комнаты вышла чародейка Дамира, и по ее лицу было видно, что случилось не-что из ряда вон. Магичка сжимала и разжимала кулаки, ее взгляд несколько раз метнулся от графа к Саве, прежде чем волшебница сказала:
- Ваше преосвященство, ее светлость графиня не девственница.
После этого обстановка изрядно оживилась: Даниэль подскочил, рассыпав бумаги из пап-ки, Маура поперхнулся дымом, кардиналесса, задремавшая в кресле, вздрогнула, оберну-лась к волшебнице и привстала:
- Что?
- Что?! - круто развернулся на каблуках Рамон.
- Как? - задал первый здравый вопрос полукровка.
- Что значит - как? - сухо огрызнулась Дамира. - Так же, как и обычно, - при этом она сме-рила презрительным взором счастливого мужа.
- Ваше преосвященство, я клянусь вам, что не прикасался к этой девице! - закричал Рамон, в глазах эмпата сверкнула маленькая молния.
- Тем не менее, сын мой, - кашлянула Сава, - я вынуждена отказать вам. И наложить на вас строгое церковное покаяние.
- Ваше преосвященство...
- Хотя вы, конечно, можете внести некоторое пожертвование на нужды сестер-ферониа-ток, - продолжала ее преосвященство. - В следующий раз вы сможете подать прошение не раньше, чем через три года.
Рамон тихо зарычал. Фабиан кинулся к опекуну, но вовремя вспомнил о свидетелях. Ан-жела благоразумно сидела за дверью. Кардиналесса перевела глубокий карий взгляд с Ра-мона на полу-оборотня и подняла левую бровь. Потом правую.
- Я должен поговорить с вами, - отрывисто бросил граф. - Дамира, доставьте сюда донну Феоне, сестры Робийяр пусть тоже подождут. Дон Эрбо, останьтесь. Остальные свобод-ны!
Все тут же вымелись вон: сказывалась многолетняя привычка видеть в Рамоне господина и повелителя. Граф, тяжело дыша, заметался по комнате. Фабиан вел себя тише мыши. Сава вновь подперла узкий подбородок рукой и лениво бросила:
- Надеюсь, сын мой, вы разводитесь не для того, чтобы жить  грехе с этим прелестным созданием?
Томный жест в сторону Бьяно заставил юношу подскочить.
- Нет, - отрывисто бросил Рамон, - я намерен удалиться в пустыню и провести остаток дней в молитве и молчании.
- Вы закостенели в грехе, сын мой, - усмехнулась Сава и легким грациозным движением поднялась с места. - Я не часто бываю при дворе, но в последние месяцы даже мне все было более чем очевидно.
Фабиан густо покраснел, а эмпат только криво улыбнулся.
- И все же, что ты намерен делать? – продолжала служительница Феронии. - Даже если оставить в стороне моральную сторону вопроса. Через три года ты сможешь развестись на основании того, что полукровка, но это намного дольше. И то, что это будет вторая по-пытка, тоже не зачтется в твою пользу.
Рамон снова зарычал.
- Три года! Три года, Сава! Это невыносимо! Вот что значит безнаказанно желать своим ближним добра! Я же не хотел, чтобы эта дурочка попала в монастырь, а выдать ее замуж вторично можно, только если она останется девой! Дьявольщина! А что еще ей придет в голову за эти три года?!
Сава растерянно пригладила знак Феронии.
- Молодое существо, - обратилась она к Фабиану, - я не могу поверить, что он настолько сильно вас любит, что готов попрать все светские и духовные законы.
- Я не существо! - возмутился полукровка. - И хватит вообще!
- Сава, я хочу, чтобы провели расследование. Я узнаю, кто, как и зачем это подстроил. Меня не будет несколько месяцев. Будь добра...
- О боги, ты же знаешь, как я не люблю светские дела, - вздохнула кардиналесса. - Но по-скольку мне этого все равно не избегнуть, то так и быть. Но сумма твоего добровольного пожертвования увеличится пропорционально моим усилиям!
- Хорошо, ваше преосвященство, - покорно склонил голову Рамон. - Вы не благословите нас?
- Разумеется, нет! - отрезала Сава. - Во-первых, вы - богомерзкие извращенцы, а во-вто-рых, на тебя наложена епитимья. Брысь с глаз моих, негодник, и не вздумай обижать бед-ных девушек. Не то взвинчу сумму взноса.
Граф поклонился, рывком за рукав принудил Фабиана к тому же и вывел воспитанника за дверь. Оставшись наедине с опекуном, юноша заморгал, помотал головой и умоляюще воззрился на Рамона.
-  Она… это… ну как же так? - прошептал отрок, видимо, всерьез обеспокоенный судьбой рокуэльской церкви при такой руководительнице.
- Вас что-то не устраивает? – поднял бровь Рамон, от души забавляясь смятением воспи-танника.
- Но она должна была нас проклясть! - вознегодовал идальго. - Разозлится! А она... она... она?
- Боги, Бьяно, если вам так этого хотелось, вам следовало ей о том сказать! Она никогда не отказывает верующим в таких маленьких просьбах. Но довольно. Ступайте во двор, я пе-рекинусь парой слов с нашими дамами.
Фабиан послушно направился к лестнице. Юноша выглядел пришибленно: он раньше ви-дел кардиналессу только издали и не ожидал столь яркого зрелища.
- Нет, постойте, - Фабиан остановился. – Все время забываю вам сказать… Вы едете со мной в Хадизарию.
Полукровка громко ахнул и развернулся к опекуну, но Рамон, хмыкнув, уже двинулся к рассаднику женского заговора. Он насладится радостью и благодарностью мальчишки позже. Эмпат рывком распахнул дверь в комнату, где обретались дамы. Анжела напря-женно замерла в кресле, сжимая подлокотники; Верона стояла в тени, прислонившись к простенку между окнами, и играла веером. Рамон фыркнул. Девчонка была на редкость здравомыслящей – явление пышущего негодованием графа ее не удивило. Она прекрасно все поняла, когда их не вызвали из комнаты к кардиналессе, и теперь покусывала губу, переживая за сестру. Феоне уже была на месте; граф ни минуты не сомневался, что душой и сердцем интриги была она, но мстительность и вспыхнувшая при виде супруги злоба требовали иного выхода.
- Ну что, дамы? - осведомился он, остановившись перед графиней Вальдано. Анжела вскочила и затараторила:
- Вот видишь? Видишь? Мы спасли тебя от ужасной ошибки! Я не хотела, правда, но раз-ве был другой способ? Я люблю тебя, очень, и ты меня любишь, или полюбишь, и у нас будут дети, и ты увидишь...
Верона громко и раздраженно кашлянула. Ай да умница! Еще бы от зверька отстала, цены б ей не было.
- Сударыня, - холодно сказал Рамон, отцепив от камзола жену, - ужасную ошибку совер-шили вы. Я не сомневаюсь, что столь гениальная мысль пришла в голову не вам, - он сме-рил Феоне недобрым взглядом, чародейка вскинула голову, - но расплачиваться будете вы.  - Но... но я же... - пролепетала Анжела.
- Я приказал провести расследование и не пожалею ни сил, ни денег, ни времени, чтобы разобраться в этом деле.
Девушка вскрикнула. Она догадывалась, что вряд ли Рамон будет счастлив от такого по-ворота, но никогда не думала, что он настолько обозлится. Она вообще еще ни разу не ви-дела мужа в таком бешенстве, и от того, что он не кричал и не впадал в неистовство ей стало еще страшнее.
- Послушай, ты совершенно напрасно угрожаешь этой девице... - начала Феоне, вздумав проявить женскую солидарность.
- Замолчи. Итак, госпожа графиня, если бы наш развод состоялся по указанной мною при-чине, то я бы подыскал вам достойного вас жениха, - графа ненадолго отвлекли эмоции Вероны, которая быстрее всех поняла, в чем дело; впрочем, это не прибавило ей симпатии в глазах Рамона. - Но теперь вы можете отправиться только в монастырь... если вас не возьмет замуж тот, с кем вы переспали.
Анжела закричала и осела в кресло.
- Что до тебя, Феа, - продолжал эмпат, - то я бы на твоем месте перестал разводить интри-ги, а вы, юная донна, - Верона гордо выпрямилась, - выйдете замуж, причем как можно скорее, но я постараюсь уберечь Миро от такой супруги.
Рамон вышел, хлопнув дверью. Графиня опустила голову на руки, всхлипнула пару раз, вздрогнула и залилась слезами. Верона со вздохом присела на подлокотник и обняла ее за плечи.
- Что уж теперь реветь, - сквозь зубы кинула Феоне. - Поздно.
- Нет, нет, не поздно, - прорыдала Анжела, отрываясь от плеча сестры. - Я же соблазнила Миро Ибаньеса!

"Муритана", как сказал бы поэт, легко скользила по волнам, приближаясь к хадизарскому берегу; Баязид уже пообещал господину послу, что завтра они увидят Эль-Мегори - столицу султаната, "город тысячи белоснежных куполов". Рамон фыркнул. Благая весть ничуть не уняла его глубокого раздражения. К тому же эмпат с детства ненавидел стихи, и сентиментальная газель, которую ему прочел Баязид, только усугубила отвратительное настроение Рамона.
Две причины графского раздражения стояли у противоположного борта и оживленно обсуждали особенности оснастки "Муританы" и хадизарской "Джафиры". Хуан Фоментера и Родриго дель Мора, черт их побери! Когда эмпат разрешил Фабиану взять с собой друзей, он даже не предполагал, что чертовы щенки станут отличным предлогом для того, чтобы избегать общения с ним. Они пересекали море Ок в самом узком месте, но за три недели в ограниченном пространстве корабля Бьяно ни разу не остался наедине с Рамоном, ускользая от опекуна, как намыленный. Бывший томоэ мрачно уставился на полукровку: он сидел на свернутом канате и по-кошачьи щурился на  солнце. Паршивец! Прикидывается, что ему невдомек, как на опекуна действует вид распахнутого ворота тонкой сорочки, под которой просвечивает карамельного оттенка кожа!
Бьяно сдвинулся поглубже в тень. Его смущал и вгонял в краску один лишь вид Рамона, и юноша отлично знал, что граф об этом знает, и знает, что Фабиану известно, что он знает. В общем, сплошная путаница, но по хребту юноши словно проводили мокрым пером всякий раз, когда опекун на него смотрел.
"Тоже мне, эмпат!» - фыркнул идальго.
После инцидента с афродизиаком кабальеро боялся оставаться наедине с Рамоном. Те полчаса были самыми худшими в жизни чародея, ведь разрыванием камзолов и сорочек дело не кончилось. Фабиану было очень стыдно даже вспоминать про это, особенно то терпение, с каким эмпат приводил воспитанника в чувство. Граф, вообще-то, мог бы и понять, почему. Нет же, его светлости угодно было сердиться!
- Эх, жалко, что Даня нету, - между тем заметил Родриго. - Да и вообще, мы уже никогда вместе не соберемся. Миро же теперь - король!
- Властвует, - кивнул Хуан. - Но Дануто и впрямь лучше было не ехать.
- Он мне так и сказал, - подтвердил Фабиан. - Хотя ее преосвященство, вроде, была не против...
Он говорил с Данем незадолго до отъезда. Семинарист сидел верхом на широком подоконнике и задумчиво смотрел на залитую лунным светом улицу внизу. Это был последний вечер перед отъездом, и Фабиан снова попытался уговорить Даниэля поехать с ними.
«Понимаешь, Бьяно, - вздохнул дон Арвело, болтая спущенной с подоконника ногой, - я не думаю, что смогу вынести такое количество хадизарских морд вокруг».
«Но ты так и будешь дергаться от их вида, - возразил Фабиан. - Попробуй пойти страху навстречу».
Даниэль уперся подбородком в колено и поднял глаза на друга.
«Может, когда-нибудь и пойду. Но не сейчас. Понимаешь? Слишком мало времени прошло. Я не могу, правда», - он отвел взгляд. Полукровка насупился. Он понимал Даниэля, как никто. Но ведь прошло уже пять лет, с тех пор, как Рамон купил себе раба. Что же, все еще слишком мало, чтобы пойти навстречу?
- Дань всегда был впечатлительным, - вслух сказал Бьяно, отвернувшись от статной фигуры у другого борта. Ну что же до него все никак не дойдет?
- Угу, - отозвался Хуан. - Он когда-нибудь придет в себя, как ты думаешь?
- Придет, - процедил Руи, - вот поймаю я эту аргасскую сволочь, сдеру с него шкуру и...
- Полагаете, вид содранной шкуры Робийяра поможет дону Арвело в этом? - поинтересовался Рамон. Бьяно подскочил, залился краской, схватил камзол и уже почти совсем удрал, когда большая сильная ладонь опустилась на его плечо и сжала так, что сдвинуться с места, без риска сломать ключицу, стало невозможно.
- Даню, может, и нет, но я буду спать спокойно, - с вызовом ответил дель Мора.
- Когда мы вернемся - поговорите со своим другом, - сказал граф. - Я все же эмпат, как знать - вдруг помогу.
- Вряд ли Даниэль захочет копаться в этих воспоминаниях, - усомнился Хуан. - Но вообще ему можно предложить. Бьяно, что с тобой?
- Зуб надуло, - выдавил полукровка, стараясь не морщиться. Опекун стискивал его плечо, как тисками, и, кажется, намеренно причинял боль.
- Ах да, с доном Эрбо мне тоже надо поговорить. Он состоит при моей особе, но в последнее время пренебрегает своими обязанностями. Посему сейчас он вас покинет, - Рамон сверкнул на друзей белоснежной улыбкой и рывком заставил упирающегося Фабиана идти за ним. Точнее, граф просто тащил юношу за собой, не обращая внимание ни на то, что кабальеро упирается и пытается скинуть руку его светлости, ни на глазеющих на это матросов, ни на то, что Фабиана оскорбляет и унижает такое поведение. Эмпат втолкнул юношу в свою роскошную каюту, захлопнул дверь и привалился к ней спиной, скрестив руки на груди.
- Как прикажете это понимать? - холодно осведомился он. Идальго гневно засопел. - Я что, чумной, чтобы шарахаться от меня, как только...
- Я, между прочим, ничего вам не обещал! - рявкнул полу-оборотень. - В том числе, и то, что позволю вам спать со мной! И нечего каждое мое слово воспринимать как предлог, чтобы меня облапать!
- Сударь, соизвольте выбирать выражения, я ваш опекун пока еще, - процедил Рамон. Вот влепить бы щенку пару пощечин для отрезвления!
- Ах так? Значит, теперь опекунам положено развращать опекаемых?
- Кое-кто забыл, что срывал с меня одежды в присутствии невинной девицы, намереваясь отдаться мне не сходя с места и невзирая на мое сопротивление, - зло парировал эмпат и тут же понял, что зря это сказал. Фабиан задохнулся, побелел и взорвался:
- Если вы покупали меня как свою шлюху, то надо было сказать сразу! А не притворяться добрым, чистеньким и благородным! И нечего теперь строить из себя обиженного!! Да как вы вообще посмели… - голос юного мага прервался, на скулах снова вспыхнули два пятна.
- Бьяно, ты соображаешь, что несешь? - поперхнулся граф. Его тут же захлестнуло болью и унижением, жгучим стыдом и не менее жгучей яростью. Эмпат зашатался, сжимая виски, а кабальеро ринулся к двери. Он просто захлебывался от отвращения к самому себе и ненависти к опекуну; к счастью, Рамон успел поймать воспитанника на полпути к свободе.
- Пусти! Пусти меня сейчас же! Ублюдок!
- Бьяно, ты белены объелся?! - эмпат схватил полукровку поперек живота, оттаскивая от выхода; идальго извивался, как кошка, пустив в ход когти. Рубашка и камзол дона Вальдано быстро окрасились кровью из глубоких рваных царапин.- Уймись! Успокойся же! Боги, да что с тобой стряслось?!
- Пусти, выродок! Сукин сын! Подонок! - потом Рамон едва не разжал руки от потока такой грязной ругани, которая на сразу придет на ум пьяному матросу. Его никогда не крыли с такой изобретательностью, а об употреблении некоторых ругательств граф и не подозревал. Наконец эмпат отшвырнул юношу в угол каюты, усилием мысли зачерпнул за бортом примерно полтора ведра морской воды и окатил ими шипящего чародея. Соленая вода попала ему в рот, идальго захлебнулся и некоторое время только кашлял и фыркал. Рамон тем временем заживлял царапины, поглядывая на скорчившегося в углу кабальеро. Наконец тот поднял глаза, на редкость трезвые и ясные, без следа недавней истерики. Юноша несколько секунд смотрел на Рамона, потом покраснел до ушей и опустил голову. Граф вздохнул, подошел и присел перед юным магом.
- Что это было, зверек? В вашей душе пробудилась животная сущность?
Фабиан вздрогнул и отодвинулся.
- Это ты виноват, - заявил он без малейшего зазрения совести.
- Да-а? - поразился Рамон. - Ничего себе!
Юноша зыркнул исподлобья.
- Нечего было кидаться, - тихо сказал полу-оборотень. - Тоже мне, эмпат. Сидит тут и ни черта не понимает!
- Ты же не хотел, чтобы я лез в твои чувства, вот я и не лезу, - резонно возразил Рамон. Бьяно запустил пальцы в волосы и нервно захохотал.
- Конечно, я не хотел! Я хотел, чтоб до тебя по-человечески доперло! Понял, нет?! Конечно, нет, ну так залезь и посмотри! Я боюсь, меня тошнит от одной мысли, потому что это страшно и, черт подери, больно! И не трогай меня!
Рамон отпустил плечо полукровки. Боги, да что на него нашло, почему он так обошелся с Фабианом, ведь знал же, чувствовал, что с ним твориться!
- А ты приволок меня на этот проклятый корабль и три недели не давал мне проходу! Хотелось трахнуть меня на глазах у моих друзей? И тебе ведь было плевать на все мои чувства, вместе взятые, да? Ну скажи честно...
- Да, - сказал Рамон, юноша подавился новой порцией упреков и удивленно уставился на него мерцающими глазищами. - Да. Я поэтому в них не лез. Бьяно, но ведь мое терпение тоже небесконечно, а на корабле нет ни одной женщины, чтобы отвлечься. Тебе нужно было всего лишь честно мне сказать, - после паузы добавил он, тактично умолчав о том, как Бьяно убивался от того, что опекуну придется уехать в Хадизарию. Фабиан мигнул, совершенно как кот. - Принести тебе полотенце?
- Честно сказать? - глухо проговорил идальго. - А вы не понимаете, что людям иногда бывает стыдно говорить о чем-то? Что толку с этой вашей эмпатии, если вы не умеете ею пользоваться?
- Я умею, но ты же...
- Отойди, - Фабиан встал и побрел к двери.
- Бьяно, ты же весь мокрый.
- Лучше пройтись мокрым, чем задерживаться в вашем обществе.
Рамон быстро переместил из уборной большое полотенце, подошел к Фабиану и накинул ему на плечи. Кабальеро дернулся, развернулся, хотел крикнуть, но вышло слабое мяуканье. Эмпат взял его лицо в ладони, закрыл глаза и нырнул в бурлящий котел. По крайней мере, когда он погрузился в чувства полукровки, графу помстилось, что его засунули в кипяток. В первую очередь его ошпарило отчаянием из-за непонимания этого идиота (самое ласковое из определений, подобранное юношей для опекуна), потом обдало яростью из-за того, что оный идиот не считается с мнением объекта страсти. Затем окатило безумным стыдом и страхом, а дальше эмпат уже ничего не соображал, чувства кипели и пузырились, как лава. Тем паче, что полукровка воспользовался случаем и выплеснул на графа всю накопившуюся за три недели ярость и злобу. Когда Рамон пришел в себя, то обнаружил, что сполз на пол и намертво вцепился в Фабиана.
- Ну как, дошло? - устало буркнул маг, клонясь долу от непосильной ноши. Граф тяжело дышал. - Да, и так всегда. Вечно засунете обе руки мне в душу, наиграетесь, утешитесь, успокоитесь, и думаете, что я от этого рад и счастлив. После каждого такого сеанса я чувствую, что меня поимели, причем твердо уверены, что осчастливили меня этим дальше некуда. Вы хоть понимаете, что я - не игрушка, тоже дышу, тоже живой, что-то ощущаю?
Рамон захрипел, цепляясь за воспитанника, но Бьяно оттолкнул его.
- Я воспользуюсь вашей уборной, если вы от меня отцепитесь, - граф уронил руки, Фабиан перешагнул через его ноги и скрылся в уборной.

Четыре больших корабля - два рокуэльских и два хадизарских - медленно входили в мегорийский порт; по пиратскому обычаю их приветствовали беспорядочной пальбой в воздух из всех мушкетов и пистолетов. Месмер, наблюдая за этим в большое волшебное зеркало, философски подумал о мелочах, отображающих душу народа, и о том, как же все-таки одинаковы и различны смертные разных народностей. Аскелони философские материи не занимали: он хищно склонился к зеркалу, едва оно поймало крупным планом палубу "Муританы", где происходила торжественная встреча рокуэльского посла и главного визиря Амала абу-Ферада. Луи тоже придвинулся поближе: как и Аскелони, посол занимал его куда больше Ферада. Рамон был облачен в легкий тонкий костюм вишневого оттенка, дополненный белой полупрозрачной шелковой сорочкой и шляпой с черными перьями. Изгнанник потер руки, завязал пальцы сложным узлом и пробормотал хадизарское заклятие.
- Ты уверен, что стоит? - спросил Месмер, подождав, пока однокашник распутает пальцы.
- А как еще ты рассчитывал его поймать? - хмыкнул Карл. - Он очень любопытен по натуре, как и его отец. А если он узнает, что я, вероятно, обретаюсь где-то тут, непременно полезет выяснять, в чем дело, и наверняка попытается избавиться от меня окончательно. Тут-то мы его и сцапаем.
- Это заклятие отложенного действия? – спросил эмиссар, решив не спорить.
- Тебе понравится, - уверил его Аскелони. - Еще кофе, дорогая.
- Нет! - взмолился Месмер. - Вина!
Ламия мигнула черными глазами и ускользнула.
- А она у тебя вообще разговаривает? - поинтересовался Луи.
- С чего бы? - даже обиделся Аскелони. - На кой мне сдалась говорящая любовница? Хотя эта шипит, конечно, по-своему.
Ламия вернулась с подносом, отшельник взял чашечку с напитком, потрепал девицу по попке и снова вернулся к зеркалу.
- Эге, а вот и наш ключик, - пробормотал дон Карлито, наводя зеркало на группу из трех рокуэльских юнцов. - С друзьями, что ли?
- Говорят, они с графом любовники, - заметил Луи, с благодарностью принимая из рук ламии бокал красного. Аскелони это не удивило.
- Пол тут не имеет никакого значения. Страсть эмпата к ключу неудержима, точнее, эмпат одержим ключом. Это род помешательства. Кстати, обрати внимание, мальчик вполне готов ответить ему взаимностью.
- Да? - удивился Месмер. - Мне кажется, что он его сейчас укусит.
- Чушь, - уверенно отмахнулся бывший Верховный маг. - Смотри внимательнее, - Луи вздохнул. У его однокашника были начатки эмпатических способностей, чего нельзя было сказать об эмиссаре. - Рамон сделал какую-то глупость, только и всего. Не пройдет и пары суток, как они начнут осыпать друг друга поцелуями и…
- Можно без подробностей? – поморщился Луи. - Он же эмпат, как он может ошибиться?
- Дело не в том, что он ошибается. Я же сказал только что – привязанность эмпата к ключу – это род одержимости, - раздраженно фыркнул Аскелони. – Мальчишка, видимо, водил его на длинном поводке, и у Рамона сдали нервы. Ничего, скоро помирятся, на то он и эмпат.
- Хм... тебе, конечно, виднее, - согласился Месмер. - Так что там с твоим заклинанием?
...Фабиан стоял за спиной графа и злобно царапал когтями перила фальшборта. Послы чесали языками уже минут тридцать и останавливаться не собирались.
- Бьяно, - кашлянул Хуан, - может, хватит пугать хадизарских посланников?
- Пусть привыкают, - огрызнулся идальго. - Я официально значусь телохранителем его светлости.
- Опять не с той ноги встал? - хмыкнул Руи.
- Отстань!
Дель Мора пожал плечами и поманил за собой Хуана. Но сегодня Фабиана не волновал никто, кроме Рамона. Эмпату хватило вчерашнего, и он к нему не лез, и правильно делал! Юноша бурлил, словно ведро с кипящей смолой. Юный маг смотрел на гордый профиль опекуна, обводил взглядом широкие плечи, узкую талию, стянутую вишневым кушаком, длинные стройные ноги - и кусал губы от желания прижаться к нему всем телом, нырнуть под большие темные ладони, запустить пальцы в длинные густые волосы, урча от восторга. Но стоило вспомнить то, что было вчера, и вообще все дни на корабле, - и кабальеро колотило от бешенства. Как он мог?! Кто позволил ему обращаться с воспитанником, как с капризной куртизанкой?! Кто вообще дал ему право что-то требовать, словно он законный муж, наткнувшийся на запертую изнутри дверь спальни?!! Однако беситься можно было сколько угодно - и при этом Фабиану ночью приснились чувства Рамона. Юноша аж проснулся. Как такое могло случиться - он бы ни за что не смог объяснить, но во сне магу привиделось (или причувствовалось?) все, что испытывал граф. Боги, как же он испугался, когда Фабиан на него набросился! Но не за себя - за воспитанника. Эмпат безумно испугался, что чем-то навредил своему крикливому возлюбленному. Где-то там еще мелькали стыд и раскаяние, но их Бьяно толком не разглядел - из-за перемешанной со страхом пронзительной нежности. Проснувшись тогда, идальго долго смотрел в окно, не в силах ни распалить свою злость настолько, чтобы вытеснить чувства Рамона, ни простить графу его поведение. Так юноша и проворочался до рассвета. С утра тоже не удалось перемолвиться с опекуном ни словечком, и теперь полукровка бесился от всего сразу, срывая эмоции путем измочаливания перил.
- Сейчас поедем, - как бы в сторону заметил Родриго. - Ты в состоянии сесть на лошадь, ее не убив?
- Ха-ха, - буркнул полу-обортень. Посол и визирь наконец-то иссякли, и рокуэльцам подвели коней. Стараниями судового мага породистые животные перенесли трехнедельное путешествие относительно благополучно. Грумы взяли коней под уздцы и свели вниз, на пристань, окруженную тройным кольцом султанских нукеров с обнаженными саблями. За ними толпились подданные его богоданного величества, глазеющие на посольскую свиту. Руи и Хуан разрывались между дворянской спесью и жгучим любопытством; Фабиан усмехнулся: еще немного – и оба заработают себе косоглазие в попытках осмотреть все вокруг, не меняя горделивой осанки. Рамону подвели его любимца Реиса, граф вскочил в седло, и вдруг жеребец коротко заржал и взбрыкнул, хотел было сделать свечку, но... флегматичный нрав взял верх, Реис только приподнял передние ноги на фут и тут же с грохотом опустил на выбеленный солнцем камень, фыркая и кося глазом на хозяина. Черная узкая змейка торопливо прошмыгнула меж копыт ферса, юркнула в тень и растворилась в ней же.
- Томоэ, что это?! - крикнул Фабиан, кидаясь к опекуну.
- Всего лишь змейка, их тут много, - ответил Рамон, глядя на воспитанника с высоты седла. Они впервые за день обменялись взглядами. На лице полукровки выступил румянец: его вопль явно шел вразрез с принятым вчера решением игнорировать эмпата. Идальго вздернул подбородок, круто повернулся и направился к Руи, рывков выдрав у него узду своего коня. Освободившееся место мигом заполнили рокуэльцы и хадизары, обеспокоенные здоровьем своего гостя. Эмпат уверил их, что все в порядке, и украдкой оглянулся на то место, в котором исчезла змеюшка. Пресмыкающееся, которое рассасывается в тени, - это новое слово в здешней фауне... И кто же у нас был таким любителем чешуйчатых тварей?
Фабиан ехал позади Рамона и сверлил спину графа таким тяжелым взглядом, что Рамону уже должно было икаться. Хуан и Руи сначала пытались отвлечь друга на разные диковины, мелькающие то там, то тут, но легче было оторвать теленка от коровьего вымени. Юный маг впал в молчаливость вчера, после бурной ссоры с опекуном, и не раскрывал рта вплоть до прибытия главного визиря. Однако, обменявшись с друзьями парой фраз, если можно считать фразами шипение злобствующего кота, юноша опять умолк. Зато хадизары не могли заткнуться ни на минуту; полукровка еще никогда не встречал настолько болтливых людей. Они увивались вокруг знатного гостя, как пчелы над горшком с медом. Фабиан засопел. Ему это не нравилось. Ему вообще все вокруг не нравилось.
- Руи! - прошипел он, дернув друга за полу камзола. - Мне это не по вкусу.
- Ты смотри, уже очнулся? - хмыкнул Родриго. - Нет, а вот как они в этом ходят?
- Кто? - не понял Бьяно.
- Женщины! Это ж просто мешок с рукавами! А как их оттуда вытряхнуть?
- Руи! Мне плевать на их баб! Послушай!
Дель Мора только покачал головой и вздохнул:
- До чего ты докатился, когтистый! Эх! Ну, что там у тебя?
- Предчувствие, - прошептал Фабиан. - Смотри, как они его облепили!
- Думаешь, прицениваются? - протянул Хуан.
Фабиан поджал губы. Кто их разберет, этих паршивых работорговцев? Может, и прицениваются; хорошо еще, что не щупают и в зубы не смотрят! Рамон, смеясь, обернулся и встретился взглядом с юношей. Полу-оборотень покусал губу и нехотя приоткрыл перед эмпатом свои ощущения, чтобы поделиться предчувствием. Граф медленно склонил голову и потянулся было к воспитаннику с раскаянием и чувством вины, но Бьяно резко захлопнул двери прямо у него перед носом.

Аскелони сновал туда-сюда между лабораторией и кабинетом. Месмер с любопытством наблюдал за тем, как на массивном дубовом столе вырастает изящная конструкция из трех артефактов, соединенных цепочками вокруг зеркала-планшета. Патент на его изобретение принадлежал Аскелони.
- Готово, - довольно заявил изгнанник. - Полагаю, этого хватит, чтобы Рамон сильно заинтересовался происходящим.
- А куда уползла твоя ламия? - спросил Месмер. - Я как раз намеревался изучить ее поближе.
- На кухню. А, может, занята стиркой. Откуда я знаю?
- Это весьма опасная нечисть, ты не боишься, что однажды она плюнет ядом тебе в суп?
Отшельник хмыкнул:
- Это вопрос дрессуры, - он тронул опал под зеркалом и добавил: - Тебе, кстати, пора. Рамона надо обложить со всех сторон, если мы хотим его поймать, и вдвоем мы не справимся.
- Намекаешь на поддержку Ординарии? - нахмурился Луи. - Ладно, постараюсь обеспечить. Но как ты намерен его ловить? Браслеты на него не действуют.
- Естественно, - раздраженно фыркнул Аскелони. - Он не полукровка, и напяливать на него те браслеты было совершенно бессмысленно.
Волшебник взял две коробки, одну открыл, другую протянул Месмеру.
- Вот, гляди, это то, чем пользовался я. Вторую отвези в ваши лаборатории и не забуть подать патентную заявку от моего имени.
Луи обернул руку платком и двумя пальцами вытащил из коробки ажурный браслет. В промежутках между тонкой вязью металла, сплавленного с магией, зеленовато поблескивали заклятия. Эмиссар представил себе, что будет, если надеть такое на него самого, и его передернуло.
- Гениально, - с отвращением заметил он. - А наш эмпат не свихнется от такого обращения?
- Нет, - с улыбкой ответил Аскелони. - Впрочем, это не самое страшное, что его ждет. Нерадивый ученик платит спущенной шкурой.
- От него должно что-нибудь остаться, - напомнил Луи.
- Останется, останется. Ты даже не представляешь всех его возможностей. Заживет, как на собаке. Главное – изловить ключ вместе с ним. Ну что, приступаем?
Тем временем кабальеро весело плескались в большом квадратном бассейне, не подозревая ни о каких коварных планах и не ожидая от жизни неприятностей. Султанский дворец, окруженный мощной стеной, занимал целый квартал, поэтому рокуэльцам не пришлось тесниться в нескольких комнатках – им отвели практически отдельный особняк, весь первый полуподвальный этаж которого занимали купальни. Правда, в покоях Рамона имелся отдельный бассейн, но идальго и не думали жаловаться. Им вполне хватило того, в котором они находились сейчас. Сначала молодые люди попарились в небольшом помещении, выложенном кедром, потом их окатили ароматной водой, после чего юношество прочно обосновалось в бассейне.
- Недурно живут мои дальние родичи, - протянул Родриго, ущипнув за бедрышко смуглую рабыню.
- Так уж и дальние, - прищурился Фабиан. - Надень на тебя эти их шаровары и кафтаны - и не отличишь.
- А мы все говорим - варвары, варвары, - вздохнул Хуан. - А ведь тут такая кухня! Мм! Вы заметили, что нам подали с десяток приправ, и все они были разного вкуса? И шесть сортов риса? А запеченное в специях мясо? А куриные крылья в тесте  зеленью? А…
Бьяно фыркнул. Махмуд Благословенный не поскупился на роскошные дары, богатый пир и веселое представление для своих гостей. Завтра пообещал настоящий праздник - сегодняшнее застолье, в ходе которого Фабиану пришлось распустить ремень на две дырочки, было только разминкой. Султан милостиво поговорил с каждым дворянином в свите посла, сыграл с графом партию в шашки и разрешил гостям удалиться в их покои, дабы смыть усталость после долгой дороги. Но Хуана, разумеется, больше всего впечатлила кухня, о которой он говорил, не умолкая, уже добрых полчаса.
- Нельзя все время думать только о еде, - заявил полукровка, бесцеремонно обрывая оду сладким пирогам с толчеными орешками. – А не то умрешь от ожирения.
Хуан обиженно насупился; дель Мора весело заржал и макнул Фабиана в бассейн. Полукровка отбрыкался от друга, вынырнул, отфыркался и продолжил:
- Хорошо, что султан не подарил Рамону пару рабынь. Дома и так нет прохода от женщин.
- Хорошенькую же свинью подложили ему с разводом, - отозвался дель Мора. - Неужели он действительно отдаст бедолажку конюху? Или перед кем там она не устояла.
- Зачем ему разводиться, он же полукровка? - задумчиво сказал Хуан. - И вообще, зачем тогда женился?
- Думаешь, лет через пятьдесят она сама помрет? – уточнил Руи.
- Все делают глупости, - пожал плечами Фабиан. - Эмпаты тоже. А она его порядком Разозлила. Эй, похоже, они намекают на массаж!
- Какие умницы! - умилился Руи. - Айда?!
Бьяно обвел аппетитных рабынь многообещающим взглядом, схватился за бортик  подтянулся. Но вдруг в голове юноши зазвенело, а перед глазами замелькали черные точки. Звон родился в углах комнаты, покатился по ней колючей волной и накрыл полукровку с головой, руки юноши внезапно ослабели, и Фабиан, хрипло вскрикнув, плюхнулся в воду. Она залилась ему в рот и нос, и когда Руи выволок захлебывающегося друга из бассейна, идальго только чихал и фыркал.
- Бьяно, что с тобой? - встревожено спросил Хуан. Маг только замотал головой, тут же застонал и сжал виски.
- Что с тобой случилось? - Руи встряхнул друга за плечи.
- Не со мной! Рамон! - просипел полукровка, схватил полотенце размером с простыню и принялся лихорадочно вытираться. - Одежда! Тащите сюда мою одежду, дурехи! - рявкнул он на рабынь, благо Феоне дала каждом рокуэльцу, не знавшему хадизарский, перстень-переводчик.
- Мы с тобой! - крикнул Родриго.
- Нет! Это магия, случись что - я не смогу еще и вас защитить, - Фабиан отшвырнул полотенце и прочел заклятие высыхания. Волосы полукровки тут же встали дыбом, а все тело страшно зачесалось, но юноше было не до этих мелочей. Напуганные девушки быстро доставили к бассейну свежее белье и вычищенный и выглаженный костюм рокуэльца. Он накинулся на одежду, торопливо натянул ее и бросился к выходу.
Чародей галопом пронесся мимо купален, взлетел по лестнице, перескакивая через ступеньки с риском навернуться и сломать шею, как метеор, пронесся по коридору и глухо зарычал, наткнувшись на очередную лестницу. На заклятие левитации не было времени, и идальго помчался к двери в покои Рамона, расталкивая рабов и отшвыривая с дороги мешающие столики и пуфики. Когда Фабиан достиг комнат опекуна, ему и в голову не пришло постучаться, а нукеры на страже у покоев графа не стали его задерживать. Юноша едва не снес дверь, стремительно пересек гостиную, кабинет, спальню, ворвался в комнату с бассейном и замер с отвисшей челюстью: Рамон раскинулся в небольшом бассейне, одна рабыня мыла его длинные волосы, две других орудовали губками, а третья плескалась рядом с эмпатом, видимо, играя роль одной из банных принадлежностей.
- Хшшшшсссс! - завистливо прошипел полу-оборотень. Он и представить себе не мог, что опекун может расслабляться таким образом. Эмпат оторвался от рабыни в ванной и обернулся к воспитаннику.
- Да, Бьяно? - несколько напряженно осведомился благородный дон.
В глазах мага полыхнули голубые огни, между пальцев забился огненный сгусток, и юноша метнул его поверх бассейна в угол со столиком, едва не прогибающимся под тяжестью косметических средств. Шар взорвался, во все стороны брызнули осколки, щепки, масла, притирания, кремы и прочая пакость. Девушки с истошным визгом нырнули в бассейн, чудом не утопив в ней графа Вальдано, а из угла стремительно и плавно вылетела полупрозрачная черная змея и бросилась на полукровку. Бьяно отскочил и метнул еще два шара – оба пропахали две борозды в змеином теле, которые мигом затянулись. Змея восшипела, Фабиан взглядом запустил в нее второй столик, с бритвенными принадлежностями. Бритва удачно вонзилась ползучей твари в горло, пресмыкающееся притормозило, грациозно повернулось и, раззявив пасть, кинулось на Рамона. Граф к тому времени выбрался из-под извивающихся рабынь, встал в полный рост и выбросил вперед руку. Змея как будто подавилась, дернулась назад, хватая пастью воздух и привстав на хвосте. Фабиан шарахнул по ней парочкой мощных заклятий, но они на змею не подействовали – ну, разве что вернули ее внимание к полукровке. Гадина извернулась, слабо зашипела и метнулась к идальго - наверное, никак не могла определиться, кто из мужчин вкуснее. Фабиан попятился, но поскользнулся в жидком мыле и повалился на пол, всадив разрывное заклятие в лепнину на потолке. Змея замотала головой, стряхивая побелку, и угрожающе зависла над юношей; Бьяно торопливо пополз к тазику с розовыми лепестками. Эмпат сжал кулак, и змея забилась на полу, не успев претворить угрозу в жизнь. Идальго схватил тазик и шарахнул нечисть по голове. Несмотря на то, что гадюка была полупрозрачна, удар не пропал втуне, а на дне тазика появилась вмятина. Змея подсекла колени Фабиана хвостом и вцепилась зубами в таз. Пока чешуйчатая давилась медной утварью, идальго прицельно долбил ее молниями, огненными шарами и разрывными заклятиями. Ползучая гостья выплюнула продырявленный тазик, но в эту секунду Рамону наконец-то удались необходимые чары – он резко взмахнул рукой, по телу твари прошла судорога, и голова змеи взорвалась черными туманными клочьями. Туловище рассыпалось и истаяло в тот же миг.
Рамон задумчиво вытащил из волос помазок и смахнул с лица пену и ароматное масло для массажа. Фабиан посмотрел на него, сравнялся цветом лица со свеклой и уставился в пол.
- Сударыни, - обратился граф к дрожащим в бассейне девушкам, - оставьте нас, будьте добры.
Рабыни разбежались, а Бьяно раздраженно подумал, что нукеры за дверью могли бы и поинтересоваться тем, что происходит. Шум, лязг, грохот, истошный женский визг – и никто не посмел потревожить дорого гостя. Это просто-таки наводит на подозрения…
- Как интересно, - заметил Рамон. - А главное - как быстро. Мы едва успели ступить на хадизарский берег...
Посол взял губку и принялся смывать мыльную пену, отвернувшись от юноши. Фабиан посмотрел на него исподлобья, но вид сзади оказался не менее возбуждающим, чем спереди.
- Вы так говорите, как будто этого ждали.
- Конечно, ждал! - рассмеялся эмпат. - Вы что, всерьез считаете, что я потащился через все море Ок только ради одного торгового договора?
- А ради чего? - изумился юноша.
- Ради встречи, - мурлыкнул Рамон. - Ради долгожданной встречи с одним восставшим из пепла господином.

О! Нелл!  :)
Я Вас просто обожаю! Давайте скорее  продолжение! :)

Шаркнув ножкой: всегда пожалуйста, со всем нашим удовольствием!!

Феоне расхаживала по комнате. Анжела полулежала в кресле, судорожно прихлебывая кофе. Верона заняла диван и поигрывала веером. Суровые и бесстрастные монахини-фе-рониатки только что покинули комнату, устроив дамам очную ставку заодно с перекрестным допросом. Заговорщицы выстояли, но Феоне слишком хорошо знала Рамона и ее преосвященство и понимала, что кардиналесса не успокоится, пока не добьется правды. Наконец волшебница остановилась и устремила на графиню пронзительный взор.
- Это уму непостижимо! Как тебе в голову пришло переспать именно с Миро Ибаньесом?! Черт побери, неужели рядом не было симпатичного лакея?
- Я бы попросила выбирать выражения, - холодно сказала девушка. – Я подумала и решила…
- С ума сойти! – прошипела Феоне. – Она еще и подумала перед этим!
- И решила, что томоэ – единственный, кто никогда не раскроет рта и ни за что никому не расскажет, - продолжала Анжела. – Он очень привязан к моему мужу и наверняка не захочет, чтобы все открылось. Не говоря уже о том, что он помолвлен с другой.
- Разумно, - сухо проронила Веро. Девушка уверяла себя, что ни испытывает никаких собственнических чувств к жениху, но мысль о том, что он спал с Анжелой, пусть и под влиянием афродизиака, неприятно колола.
Графиня поставил чашку на стол и прижала ладонь к горячему лбу.
- Не могу поверить, - прошептала она. - Не могу поверить, что он действительно пойдет на развод. Что он сделает, как говорил.
- Сделает, сделает, - уверила ее Феоне. – Давно уже не видела, чтоб он так бесился, так что он постарается упечь тебя в монастырь. Тем более, что для томоэ следует подобрать более выгодную партию, чем непонятно чья жена.
Анжела вздрогнула.
- Но я не хочу в монастырь, я... - девушка запнулась, зло сузила глаза и вскричала: - Так вот чего ты добивалась! Убрать меня и подцепить Рамона! Не выйдет! Еще посмотрим, кто кого!
- О боги, дамы, скажите, что вы обе в нем нашли? - вздохнула Верона. - За вычетом внешности, он извращенец, подлец, женоубийца и детоубийца тоже.
- Не смей так о нем говорить! - вскипела Анжела. - Он гораздо лучше этой кошачьей морды!
- Бьяно не убивал женщин, - ровно возразила Веро. - А этот ваш замечательный эмпат - попросту растлитель!
- О, ну да, конечно, а Бьяно, невинный котеночек, тут не причем, - фыркнула чародейка. Верона стиснула веер, пожалев, что не владеет никакой магией.
- Бьяно - его воспитанник, а эмпат может обмануть даже святого. А Рамон всего лишь пользуется его наивностью и привязанностью! Гнусная тварь!
- Прекрати! – вспыхнула Анжела. – Рамон ошибается! Если бы ты читала дневники, то поняла бы, как он страдает!
- Конечно, страдает он! - фыркнула Феоне. - Небось рад до безумия, что затащил щенка в султанат, где может безнаказанно удариться в хадизарский грех! И не надо убеждать меня в обратном, девочка, я тоже читала дневники.
- Какие еще дневники? – не поняла Верона.
- Дневники Аскелони, - ответила Анжела. - Он дал их мне, после нашей свадьбы. Я их все не видела, у меня только три. Кстати, - девушка повернулась к чародейке, - где они лежали? Их надо вернуть на место.
- Рамон хранил их в своем сейфе. Но поскольку сейчас графа нет, то мы вряд ли сможем открыть его, - пожала плечами волшебница. – Пусть пока лежат у тебя, тем более, что вряд ли кто-то на них покусится. О них вообще мало кому известно, и они представляют ценность исключительно для магов.
- И что, в этих дневниках описано все, что делал Аскелони? – не поверила Верона. – Но это же просто глупо! Вдруг кто-нибудь их прочтет и сделает то же самое?
- Аскелони был гением, детка, - отозвалась Феоне. – Если бы повторить все, что он сделал, было так легко…
Невеста томоэ похлопала веером по ладони. Сестра и магичка, пошипев друг на дружку, принялись обсуждать, как обвести кардиналессу вокруг пальца, а Верона впала в глубокую задумчивость. Значит, существуют некие дневники эксперимента, который поставил Аскелони, и раз Рамон так тщательно их прячет, то в них таится нечто компрометирующее господина графа. А это уже интересно. Вкупе со свидетельством того, что Рамон развращает несовершеннолетних - на какую кару это потянет? Веро улыбнулась, накручивая на палец локон. Источник всех их неприятностей один, именуется граф Вальдано. Если он исчезнет, то некому будет обвинять Анжелу и тащить ее в монастырь, некому будет приставать к Фабиану, а что до волшебницы... ее чувства девушку всерьез не волновали. Чувства сестры? А что есть любовь перед угрозой пожизненного заточения в тюрьме строгого режима? К тому же Миро - неплохой кандидат в мужья.
- Дамы, я, пожалуй, пойду прилягу, - сказала Верона. - У меня голова звенит от всего этого.
- Уходишь? - немного обиделась Анжела.
- Да. Все равно с меня никакого толку, совершенно ничего не соображаю.
Верона встала, подобрала шаль, посоветовала спорщицам не убить друг друга в пылу диспута и вышла за дверь. Действовать надо было быстро. Девушка знала, что сегодня суженный должен будет принять особо уполномоченного посла короля Аргасского - отца Эмиля Дюпре. Про аббата говорили, что он дружен с опальным Месмером, которого Гастон IV надеется заманить на должность придворного мага. Если кто и заинтересован в дневниках – то это Месмер. Он наверняка захочет посчитаться с Рамоном за все хорошее, а дневники – отличный повод упечь графа в какую-нибудь ординарскую тюрьму – для всестороннего изучения уникального объекта.
«И что они все находят в этой Айна Граца? – подумала девушка, быстро спускаясь вниз, к покоям сестры. – Башня и башня, стоит себе, никому не мешает, зеленым отсвечивает…»
Камеристка пропустила дворянку без колебаний – сестры частенько заходили друг к другу «за конфетами» - и чтобы поболтать наедине. Девушка быстро выпроводила камеристку из комнаты, разрешив удалиться в пылкие объятия какого-то черноглазого кармергера. Сразу после этого Верона заперла дверь и придавила ее креслом, села в него и мрачно оглядела апартаменты сестры. Три тетради скрывались где-то в пространстве гостиной, спальни, ванной и молельни. Куда их могла засунуть Анжела? Вряд ли сестрица изобрела какой-то неожиданный тайник. Вряд ли держала тетради в ванной, где они могли испортиться или где на них могла наткнуться служанка. Спальню тоже можно было обыскивать в последнюю очередь - это место, где постоянно толкуться камеристки и служанки. В гостиной торчат дамы из свиты. Верона усмехнулась и направилась в молельню. Если бы бывшей послушнице нужно было спрятать тетради, она засунула бы их именно туда, где шляется толпами народ, потому что именно там никому не придет в голову их искать, ведь большинство людей рассуждает, как Анжела, и при слове тайник им рисуется мрачный сейф или секретные выемки под порогом кладовки.
Молельня была невелика, и, к облегчению Вероны, сплошь отделана плотно прилегающими друг к другу каменными плитами. Значит, тайник в стене исключался. Оставались: подушечка для коленопреклонений; алтарь Жемины; стол с тяжелым томом Святого Писания; стул; ковер; кресло. Веро вздохнула, сбросила шаль в кресло и закатала ковер.
"Хвала всем богам", - подумала она: пол оказался таким же, как и стены. Невеста герцога вернула ковер на место и стала ощупывать подушечку для молитвы. Не нащупав ничего подозрительного, девушка перешла к креслу, а от него - к стулу, потом покосилась на массивную подставку для Писания и хлопнула себя по лбу. Наклонилась, изучая маленькие гвоздики, которыми подставка крепилась к столу. Либо тут недавно был ремонт, либо... Верона сгрузила священную книгу на стол и потрясла подставку. Обиднее всего будет, если ее и прямь всего лишь чинили. Но Анжи не могла упустить такой шанс! Как же сдвинуть эту бандуру? Вряд ли она крутиться вокруг своей оси. Может, откидывается? Верона потянула подставку вверх и заметила выемку в ее основании. Как раз для тонкого девичьего пальчика. Двойной щелчок - и подставка вынимается (уф, тяжелая, зараза!), а в углублении стола обнаруживаются три тетради и листок с шифром. Верона облегченно вздохнула, бегло пролистала находку и завернула ее в шаль. На то, чтобы вернуть столу первоначальный вид, ушло около минуты. Затем девушка прихватила коробку хадизарских тянучек, отодвинула от двери кресло и ушла. Надо было привести себя в порядок перед визитом к Миро – стряхнуть пыль и поправить прическу.

- Мир вам, ваше сиятельство, - почтительно склонил голову отец Эмиль.
- Мир вам, ваше преподобие, - благочестиво отозвался молодой томоэ. - Садитесь, прошу вас.
Священник уселся в кресло за столом напротив Рамиро Ибаньеса. Его сиятельство пожелал встретиться без советников, и отец Эмиль это одобрял: некоторые вещи следует обсуждать приватно, а потом уже ставить кортесы перед свершившимся фактом. Дюпре раскрыл красный сафьяновый портфельчик, и извлек из него пачку бумаг.
- Прошу, ваше сиятельство.
Рамиро взял бумаги и углубился в их изучение, а духовник короля прикидывал, как бы половчее перейти к разговору о нежной ручке ее высочества принцессы Аргасской. Раз уж Аргас не может претендовать на трон Рокуэллы, то следует позаботиться о своих интересах путем выгодной женитьбы. Ее высочеству было всего двенадцать, но пока уладят все формальности, пройдет не меньше года, взять хотя бы помолвку томоэ и девицы Робийяр. Впрочем, отец Эмиль был уверен, что помолвка с юной падме - не более, чем ширма, Оливарес наверняка хочет набить цену своему сиятельному протеже на рынке венценосных женихов и невест. Хотя Гастон IV уже дал понять своему посланнику, что готов пойти на некоторые уступки в отношении приданного невесты.
- Вы полагаете, что наш тайный договор удержит кефалонцев от контрабанды и пиратства? - спросил Рамиро, поняв на священника внимательные черные глаза.
- Его величеству вполне хватает хадизарских псов, а ваша казна так же несет большие убытки от действий кефалонских капитанов, - кивнул служитель культа. Томоэ снова углубился в чтение. Отец Эмиль побарабанил пальцами по портфелю, рассматривая молодого, чтобы не сказать юного, герцога. Рамиро Ибаньес производил довольно благоприятное впечатление, но служитель культа втайне надеялся на совершенно иную картину. Аргасу было б выгодней обвенчать принцессу с недоумком, который видит во власти только источник наслаждений, а со смертью Оливареса и других советников окажется абсолютно беспомощен. Собственно, именно затем отец Эмиль и настаивал на тайной встрече с его сиятельством: договор был предлогом для того, чтобы рассмотреть кандидата в мужья поближе. Увы, пока ничего благоприятного для Аргаса духовник короля не высмотрел. Ибаньес внимательно прочел все документы, отложил их и устремил на визитера внимательный пристальный взгляд.
- Мне ясна суть вашего предложения, но есть кое-какие вопросы, - начал его сиятельство. – Как мне известно, наши страны связывает тройственный торговый договор, определяющий размер ввозных пошлин. Допустим, я подпишу сей документ, - герцог постучал пальцем по бумаге. – Однако условия, которые вы мне предлагаете, более выгодны Аргасу.
- Но флот Рокуэллы сильнее, - льстиво улыбнулся отец Эмиль. – И чаще имеет дело с пиратами и контрабандистами в юных морях, чем Аргас.
Его сиятельство сцепил пальцы и уперся в них подбородком.
- И как же отразится моя подпись на пошлинах для рокуэльских купцов? – священник открыл рот, но томоэ продолжал: - Говоря откровенно, вы просто хотите купить рокуэльский флот, так же, как покупают наемных солдат, для защиты ваших интересов. И я интересуюсь, что вы предложите в оплату?
Священник сдержанно улыбнулся, в глубине души досадуя на въедливость молодого человека. Похоже, это совершенно не тот человек, которого хотел бы видеть на троне Рокуэллы его величество.
- Ваше сиятельство, мы все же не купцы, сговаривающиеся об охране каравана…
- Почему же? – поднял брови Миро, перенявший одну из самых мерзких привычек Рамона. – Естественно, я не требую денег или доли в продаже товара, но в остальном – это ведь та же сделка, не так ли? По сути, вы просите вооруженное сопровождение для ваших торговых судов. Аргас, между тем, один из самых крупных покупателей пряностей, кофе, оружия, лошадей и вина, а так же тканей и предметов роскоши. Сбавив ввозную пошлину на эти товары, вы в итоге получите те же прибыли, поскольку наши купцы станут охотнее везти их на ваши рынки, - в дверь учтиво постучали, и юноша несколько раздраженно отозвался: - Кто там?
Отца Дюпре это позабавило: герцог еще не привык соответствовать своему положению в мелких деталях. Вошел камердинер и доложил:
- Падме Робийяр испрашивает дозволения вас видеть.
Ибаньес слегка вздрогнул.
- К сожалению, я не могу принять ее сейчас. Она может подождать в малой гостиной?
«Надо же, как учтиво», - фыркнул отец Эмиль. Лакей с поклоном вышел, но не успел притворить дверь, и в комнату проскользнула хрупкая, изящная девушка с темными волосами; священник вежливо поднялся, про себя отметив явное сходство невесты томоэ с матушкой.
- Простите меня, ваше сиятельство, - донна Верона грациозно поклонилась. – Но я обязательно должна поговорить с отцом Эмилем. Это одно важное семейное дело.
Семейное дело? Однако! Что же это за дело, если красавица врывается к жениху посреди тайной аудиенции? А дело, похоже, и впрямь важное, девушка едва скрывает волнение.
- Конечно, сударыня, - ответил Рамиро. - Вы можете подождать в моей гостиной.
- Спасибо, ваше сиятельство, - склонила голову Верона. Посланник аргасского монарха перевел взгляд с девы на томоэ и обратно. Если молодые люди и испытывали друг к другу пылкие чувства, то тщательно их скрывали. Как-то это не укладывалось в историю о пылкой страсти, увенчавшейся похищением девицы... Или пыл уже угас?
Из кабинета томоэ отец Эмиль вышел минут через сорок, раздраженно пыхтя. Его сиятельство проявил достойную монарха твердость и совершенно непробиваемую вежливость, сбить цену так и не удалось. Конечно, посланник и не рассчитывал, что ему удастся заполучить рокуэльский флот за так, но все же! Благороднейший из дворян повел себя, как опытный торгаш, сначала предложив самую высокую, невероятную цену, а затем принялся ловко торговаться, и в результате отец Эмиль выиграл буквально полпроцента. За несколько месяцев дон Мигель чертовски ловко натаскал своего воспитанника. А тут еще и девчонка со своим делом, сидит гостиной, как и было велено. Аббат учтиво поклонился дворянке.
- Мир вам, донна.
- Мир вам, отче, - отозвалась Верона, поднимаясь; аббат заметил, что под плащом она прижимает к себе какой-то сверток.
- Вы хотели видеть меня по семейному делу, - напомнил отец Эмиль, желая поскорее с ним разделаться. Герцогская невеста подняла на него глаза, и священника весьма удивило выражение ее лица. Девушка прерывисто дышала, крепко стискивая свой сверток, в котором угадывалась какая-то книга или тетрадь, глаза донны горели, брови сошлись над переносицей. И что же ее так расстроило?
- Я живу у сестры, в Ромолле, это поместье графа Вальдано, - отрывисто начала Верона. - Вы знаете... - она сглотнула и стиснула пакет. Отец Эмиль успокаивающе коснулся ее руки и усадил на софу.
- Не волнуйтесь, дитя мое. Все, что вы скажете, не пойдет дальше меня.
- Но я хочу, чтоб пошло! - мрачно заявила девица. - Вы знаете, что Рамон хочет развестись и упечь Анжелу в монастырь?
Дюпре деликатно кашлянул. Об этом все знали, и вслед за громким скандалом в благородном семействе змеился на редкость омерзительный слушок.
- Многим это известно.
Верона вздернула подбородок:
- А известно, по какой причине граф на самом деле хочет развода?
- Дитя мое, вы слишком молоды и невинны, чтобы повторять грязные непроверенные слухи, - с легкой укоризной ответил священник, встрепенувшись. Так-так, похоже, он недооценил дитя Элеоноры, очаровательное создание принесло в клювике нечто интригующее.
- Оставьте в покое мою молодость и невинность, - саркастически бросила Веро. - Это не просто досужие сплетни, есть свидетель, который все видел своими глазами. Я.
Отец Эмиль удивленно посмотрел на собеседницу.
- Вы? И простите… кхм… что же вы видели?
- Почти все, - зло улыбнулась донна Верона. - И я готова свидетельствовать.
Ого! Отец Эмиль едва не присвистнул. Понятно, почему девушка настолько взъярилась, а Рамон, похоже, окончательно утратил стыд и совесть. Нашел, чем заниматься на глазах у невинной девы, да еще и с юношей, к которому оная дева, по слухам, весьма неравнодушна… и вообще, священник, на месте томоэ, давно бы заинтересовался непорочностью будущей супруги.
- И потому, когда мне в руки попало еще и это, я решила отдать их вам, - продолжала девушка, протягивая послу сверток. - Вы должны передать их Луи Месмеру. Здесь кое-что, касающееся Рамона, и это должно понравиться Ординарии.
Аббат взял сверток и распаковал.
- Тетрадки?
- Там еще листик с шифром. Это запись эксперимента Аскелони, господин Месмер должен знать, что это такое, - Верона неприятно усмехнулась. Отец Эмиль пролистал первую тетрадь и снова бережно завернул в плотную бумагу. – Все зашифровано, но это билет в лаборатории Ординарии. Оттуда, кажется, еще никто не выходил.
- И вы можете быть так жестоки? - задумчиво произнес аббат, глядя на дворянку. - Не слишком ли это для столь юного и прелестного создания?
- Не слишком, - сквозь зубы бросила Верона. - Для насильника - не слишком.
Аббат поперхнулся. Ну и новость! Кого же он так?..
- Первый раз слышу, чтобы графа обвиняли в чем-то подобном! Все женщины...
- Ах, да оставьте вы женщин, они мало его занимают. Его излюбленный предмет - мальчики.
Глаза священника полезли на лоб. Он уставился на тетради, перевел взгляд на тонкую, гордо выпрямившуюся мстительницу и оттер лоб. Неужели Рамон настолько ополоумел? Девушка усмехнулась и набросила на голову капюшон плаща.
- До свидания, отче. Я должна вернуться в Ромоллу к ужину.

...Закат кончался. Солнце, окончательно превратившись в раскаленную монету, наполовину погрузилось в фиолетовое море. Рамон, скинув камзол, стоял у окна и меланхолически смотрел на пунцовую дорожку поверх чашки с крепким кофе. Комнату заливал красный свет, путаясь с сумерками и тенями по углам, просвечивал сорочку эмпата. Фабиан вошел без стука, удивляясь, что дверь не заперта, и стоял на пороге, не решался продвинуться дальше. Эмпат вздохнул.
- Добрый вечер, Бьяно. Вы вспомнили что-то из того, что забыли сказать мне в моей каюте?
Полукровка покраснел. Прошло всего несколько дней, и уже все так изменилось. Юноша остановился у кресла, водя пальцем по узору на спинке. Рамон замер в вполоборота к воспитаннику, словно опасался, что тот даст ему по физиономии. В эмоции не совался, но идальго был настроен на редкость мирно:
- Мне приснились ваши чувства... тогда, после того, как мы поругались.
Руки графа слегка дрогнули, и он поставил чашку на стол.
- Вы помните все, что... прочитали?
- Да.
- И только поэтому не пытаетесь выцарапать мне глаза?
- Я и тогда не пытался! - возмутился юноша.
- А то я не помню? Я выглядел так, словно таскал за хвост ягуара.
- Ну извините, - раздраженно ответил кабальеро. - Я сердился... И у меня был повод!
Рамон потер лицо. Фабиан присел в кресло, испытующе глядя на него снизу вверх.
- Да, - спокойно признал эмпат. - Был.
- Почему вы не читаете меня? Вы так испугались? - чуть насмешливо спросил Фабиан. - Не бойтесь, сегодня я не кусаюсь.
- Я испугался, что напомнил тебе о них, - ответил Рамон. - Я не хотел, правда, зверек. Прости.
- О них? Ах, о тех… - Бьяно поморщился, вспоминая прошлых хозяев. - И потому вы обращались со мной, как с капризной кокеткой, - маг прижался щекой к теплой резьбе. - Это было отвратно... просто оскорбительно.
- Я не знал, как себя вести с тобой, - невесело усмехнулся граф. - У меня нет опыта ухаживаний за юношами, и я пытался... очень глупо вышло... особенно подавать тебе руку, когда ты спускался по лестнице.
- Нет, гаже всего был букет цветов и коробочка конфет, - Фабиан скривился. - Ненавижу сладкое!
- Но букет роз в сочетании с куском хорошо прожаренного мяса тем более нелеп!
- Ты обещаешь, что больше не будешь так делать? - строго спросил Бьяно.
- Да.
- Хм… Ну, тогда можешь снова лазить в мои чувства, милостиво разрешил полу-оборо-тень. – Не то опять натворишь черт знает что.
Фабиан поднялся, оставив в кресле камзол и под удивленным взглядом Рамона стал выдвигать ящики в секретере.
- Бьяно, что вы там ищете? - спросил граф.
- Ключ, - лаконично ответил юноша. - От двери.
- Он в шкатулке в левом самом нижнем ящике.
Полукровка подошел к двери, тщательно запер замок и положил ключ на тумбочку у кровати. У эмпата екнуло сердце.
- Мы можем попробовать, - сказал Фабиан, притягивая графа за сорочку.

Рамон отнес тазик с губкой в ванную и в нерешительности остановился у кровати. Фабиан, опустив глаза, крутил шелковую кисточку на покрывале. В душе полукровки царила мешанина чувств, но главное место занимала уверенность в том, что повторения пока не хочется, несмотря на некоторое удовольствие, полученное от процесса.
- Бьяно, - осторожно позвал эмпат, помня об импульсивности воспитанника. Юноша чуть вздрогнул и медленно сдвинулся на левую половину кровати, освобождая Рамону место. Лунный свет из окошка резко очерчивал темные брови полу-оборотня, поджатые губы и обведенный длинными ресницами кошачий разрез глаз. Граф присел на край кровати.
- Ты как? - спросил он. Идальго поднял на него раздраженный взгляд и громко фыркнул, потом отдернул одеяло с правой стороны постели. Рамон настороженно прилег рядом. Вряд ли Бьяно сейчас в состоянии прыгнуть на него, как тигр на добычу, но вполне может исцарапать, если оказаться слишком близко.
- Трусите? - насмешливо осведомился Фабиан.
- Не без того, - признал эмпат. - Память о когтях еще свежа. Кстати, я бы попросил вас не точить их об меня в момент... хм... пика наслаждения.
Бьяно сузил кошачьи очи.
- Не жалуйтесь, вы сами этого добивались, теперь терпите. Я же терплю ваше шастанье по моим чувствам.
- Да, но вы же еще и кричите, как мартовская кошка! Я не против мяукания в целом, но зачем оповещать о том, как вам хорошо, всю округу!
Фабиан зашипел, и перед породистым носом Рамона мелькнули острые когти. Граф поймал руку воспитанника, поцеловал в запястье и тут же заметил, что полукровку странно передернуло, юноша опустился на постель, свернувшись клубком.
- Сердце мое, ты в порядке?
- Нет! - рявкнул маг. - Не задавай идиотских вопросов!
Рамон приложил ладонь к щеке идальго, тот вздрогнул, но кусать не стал, только прикрыл глаза и прижал руку графа своей. Они пролежали так довольно долго; эмпат уже задремывал, когда почувствовал, что юноша прильнул к нему, устроив голову на груди опекуна. Рамон погладил полукровку по хребту, и юный чародей замурлыкал, выгибая спину под ладонью графа: решил сменить гнев на милость ради своего любопытства.
- Зачем ты хочешь найти Аскелони?
- Чтобы он не нашел меня. Аскелони знает, что я тут, и, видимо, решил, что я явился по его душу. Уверен, что он постарается прикончить меня раньше, чем я натравлю на него эмиссаров Совета и Ординарии, - Рамон улыбнулся. - Но я намерен сам его найти и потолковать по душам.
- За что ты его так не любишь? - удивился юноша. - Он сделал тебя волшебником.
- Я уже поблагодарил его большим костром в его честь. Увы, сей господин не понял намека и решил воскреснуть. Вот это мы и исправим.
- Но за что?
На скулах Рамона заходили желваки.
- Спи давай, - приказал он. - Уже поздно.
- Я не могу тут спать, - возразил Бьяно. - Как я это объясню?
- Скажете, что засиделись со мной за шахматами и заснули, а я уложил вас на коврик у окна. Все, зверек, спать. Завтра я рано встаю.
Полукровка задумчиво посмотрел на опекуна, кусая губу, потом пожал плечами, подкатился к нему под бок и буркнул:
- Спокойной ночи.
Граф обнял его, прижимая покрепче, и кабальеро томно мурлыкнул напоследок.
Когда Фабиан проснулся на следующее утро, то Рамон уже встал и добавлял последние штрихи к своему костюму, придирчиво выбирая шляпу, кушак и носовой платок. Юноша сел и хмуро оглядел опекуна.
- Куда это вы собрались?
- Если вы еще помните, то я тут в качестве посла, и сегодня мне назначил аудиенцию главный визирь.
Рамон обернулся. Полукровка, насупясь, снова накручивал на палец кисточки. Гордость не позволяла ему признаться, что он рассчитывал на совершенно иное продолжение романтической ночи, но настроение идальго мгновенно расстроилось.
- Бьяно, ну ты же понимаешь...
- Надеюсь, вам не придет в голову осыпать меня слюнявыми поцелуями? - мрачно спросил Фабиан. - Я не девица, чтобы верещать от восторга по этому поводу.
- Если бы я знал, что ваш характер так испортится после этого, я бы трижды подумал насчет поцелуев с объятиями, - парировал Рамон.
- Он всегда таким был, - отрезал кабальеро, зарывшись в покрывала и подушки.
- Не расстраивайся, - добродушно сказал эмпат. - Это не на весь день, - он наклонился над кроватью и почесал юношу за ушком; Фабиан извернулся и вцепился в Рамона, делая вид, что дерет роскошный камзол когтями, потом повалил графа на постель и так же игриво принялся за его длинные волосы.
- Они так тебе нравятся, что ты решил выдрать их на память? – Рамон перевернул идальго на спину и наклонился так, чтобы темные пряди упали на лицо Бьяно.
- Ну вы должны же хоть чем-то напоминать женщину, - отозвался полукровка и оттолкнул возлюбленного. - Все, топайте, я хочу умыться и поесть.
- Однако! - удивился Рамон. - Раньше вы себе такого не позволяли.
- Раньше было раньше, - промурлыкал кабальеро. За сим последовал быстрый рывок вперед, грубый долгий поцелуй и благосклонное:
- Вот теперь можете уматывать. Мне принесут сюда завтрак?
- Я надеюсь, - пробормотал Рамон.
Когда посол отправился по своим посольским делам, юноша умылся, оделся, заправил постель, но звать слугу, чтобы принесли завтрак, передумал, решив поесть вместе с друзьями. Во-первых, ник чему плодить поводы для подозрений, а во-вторых, приятели уже наверняка волнуются, куда это он задевался.
Во втором пункте Фабиан оказался совершенно прав: не успел он миновать галерею у покоев Рамона, как ему навстречу попались Хуан и Родриго.
- Вот ты где! - с облегчением вскричал дон Фоментера. - Мы тебя всюду искали.
- Я засиделся у Рамона и заснул, так что пришлось спать на диване в его комнатах, - ответил полукровка, удивленно поглядев на дель Мору: потомок хадизар судорожно сжимал кулаки, сверкал глазами и радовал ярко-алым цветом физиономии.
- А где Рамон? - спросил Хуан, нервно озираясь.
- Ушел общаться с визирем. А что?
- Нам надо с ним поговорить.
Руи испустил глухой рык, и Фабиан подивился его молчаливости. Потомок хадизар был в бешенстве, а он обычно не стеснялся в выражениях, если его что-то не устраивало. Даниэль, который мог бы надеть на него намордник, отсутствовал, и Бьяно несколько забеспокоился. С Руи станется прикончить султанского подданного за один невежливый взгляд в свою сторону.
- Хуан, что он такого съел?
- Он не ел, - Хуан затравленно покосился на приятеля, поежился и шепотом выдал: - Ему один хадизар денег предложил!
- За что? - не понял Бьяно. Руи стал темно-вишневым и севшим голосом выдал о местном населении такое, что полукровка даже от него еще не слышал.
- Черт тебя подери, Эрбо, за что еще хадизар может предложить денег?! - всплеснул руками Хуан, болезненно сморщился и потер левое предплечье. - Я еле оттащил его от этого типа с крашеной бородой.
- Зачем это? Надо было удушить - чтоб впредь неповадно было, - фыркнул юноша и тут же покраснел. Сам-то хорош! Ох! Только бы они ничего не узнали! Руи же сначала делает, а потом думает, зачем сделал. Фабиан невольно отступил, но друзьям было не до него.
- Бьяно! - ужаснулся Фоментера. - Мы тут с дипломатическим визитом, нам надо соблюдать нормы вежливости! Поэтому мы идем к Рамону, чтобы, ну... он сказал, что мы не это...
Дон Эрбо повернулся к Руи, который громко булькал, пытаясь высказаться.
- Нормы! Вежливости! - прохрипел он. - Визит! Да их всех передавить надо!
С точки зрения Фабиана, в Руи не было ничего, что могло бы прельстить хадизара, но кто же поймет этих извращенцев? Некоторые пускали слюну даже при виде Рамона.
- Он все равно не станет тебя сейчас слушать, - возразил Фабиан. - Он там разговаривает с главным визирем. Давайте лучше поедим.
- Еда? - задумался Хуан. - Хм... Это имеет смысл. Родриго, поешь?
- Я лучше выпью, - пробормотал дель Мора, и Фабиан порадовался своей прозорливости. Уж кому-кому, а Руи точно не следовало знать о последствиях замочно-ключевой связи.
За завтраком дель Мора несколько остыл, а Хуан и вовсе пришел в благостно-расслаблен-ное состояние. К десертум друзья лениво перебрасывались предложениями, как лучше скоротать денек. Эль-Мегори была щедра на чудеса и увеселения, но удовольствия следовало растянуть на те два-три месяца, что они тут пробудут. Наконец, прикончив изобильный завтрак, кабальеро остановились на цирке. Молодые люди оставили гору грязной посуды на попечение прислуги и отправились на поиски приключений. Однако у выхода из особняка горячий юношеский пыл остудили ушатом холодной воды. Едва рокуэльцы устремились к порогу, как у них на пути возникла массивная чернокожая глыба.
- Саиды хотят уйти? - подчеркнуто любезно осведомился негр, нависая над идальго.
- Да. А что? - вскинул голову Фабиан (в первую очередь, чтобы разглядеть физиономию негаданного препятствия).
- Не велено, - отозвался тот. - Старший саид велел одних не пускать.
- Эй, но послушай! - возмутился Руи.
- Не велено, - повторил негр.
- Ясно, - сквозь зубы кинул Бьяно. - Это опять Рамон печется о нашей безопасности. Делает вид, что заботливый родитель!
- Ах да, - припомнил Хуан. - Он, конечно, рассказал султану про покушение, вот тот и прислал стражу.

Полукровка хлопнул себя по лбу. Он был далек от дипломатии, но в общем-то понятно, какой это скандал - покушение на посла в доме принимающей стороны, да еще и в день приезда! Разумеется, султан сделал все, чтобы убедить гостя, что хадизары тут не при чем.
"А Рамон и рад согласиться", - мрачно подумал Фабиан, пока Руи гневно выяснял у негра "Так что, нам так и сидеть тут, как пришитым?!". Ну погоди же, узнаешь еще, что такое семейные скандалы!
- Слушайте, вы... - начал он и оборвал фразу, толком не высказавшись. Под ложечкой закололо, как всегда, когда Фабиан чуял нечисть. Юноша выпустил когти (глупый инстинкт оборотня! Когда же он уже перестанет…) и медленно обернулся, быстро принюхиваясь. Еле уловимый запах нежизни холодил ноздри, а друзья в недоумении таращились на мага, ничего не понимая. Испытав мимолетное раздражение от тупости и беспомощности смертных, Бьяно вызвал заготовку заклятия пут и прищурился, высматривая вторым зрением нежить. То, что это была именно нежить, сомнений не вызывало, но вот кто именно? Дух или мертвец? Могильной вони не было, так что, скорее всего… Негр взревел, сгреб огромной лапищей всех кабальеро на пол, выхватил пистоль и выстрелил. Кретин! Как будто это поможет, а недоделанное заклинание рассыпалось на кусочки и пропало. Злобно шипя, Фабиан поднял голову и наконец узрел врага. Это была фигура, отдаленно напоминающая человеческий силуэт, сотканный из дыма и огненных отсветов. Дух, и разумеется, выстрел не произвел на него никакого впечатления. Фигура только плюнула в хадизара огнем и плавно повернулась к Фабиану. Полукровка уже поднялся на четвереньки и с ужасом всматривался в противника. Главный ужас заключался в том, что он не знал, что это за нежить, но хадизар, увернувшийся от плевка, быстро просветил всех присутствующих:
- Дэв! Дэв! Молитесь, несчастные!!
- Это приведет к нужному результату? - засомневался Хуан. Бьяно встал на колено и сотворил заклятие "инеистый туман" - самое сложное их тех, что он выучил. Духа окутала белесая мгла, но прежде, чем она проросла ледяными иглами, дэв дернулся, и заклятие осыпалось мутными клочьями.
- И что дальше? – деловито спросил Руи.
- Бегите, неверные! - взвыл хадизар и сцапал за шкирку одной рукой Фабиана и другой - Хуана. Дэв ринулся вперед. Черный вихрь ударил негра в грудь и свалил на пол, а потом Фабиан почувствовал, что у него немеет тело. Перед глазами все закрутилось, и юношу оторвало от пола. Тварь зависла в воздухе, полукровка завис вместе с ней. Родриго схватил вазу и швырнул в дэва. Увесистый предмет прошел сквозь нечисть и взрезался под дых Бьяно. Тяжелая, сволочь! Маг задохнулся и согнулся, позабыв о заклятиях. Дэва это вполне устраивало: он взвился к потолку и уже нацелился на высокое витражное окно, в этот миг в зал ворвалась еще одна туманная фигура. То есть туманной она сначала показалась Фабиану, но потом юноша распознал в ней Рамона, хотя это было нелегко. У юноши по-прежнему было темно в глазах, да и с опекуном было что-то не то. Граф не то сгорбился, не то скорчился, волосы, шевелящиеся, как щупальца у спрута, свесились на потемневшее лицо, и из-под них светились бледным огнем глаза. Дэв тоже испугался, метнулся к окну, но эмпат выбросил вперед руку, меж скрюченных пальцев блеснуло что-то зеленое, и комнату наполнил оглушительный рев. Кто так орал - Рамон или дэв - Фабиан не определил, потому что в пиковый момент шлепнулся на мраморный пол с высоты в шесть футов и несколько утратил интерес к жизни. По залу дунуло обжигающим ветром. Когда полукровка проморгался, темные клочья дэва таяли по углам, хадизар истово молился пророку, стуча лбом об узорные плитки на полу, а над юношей склонился Рамон. На благородном челе опекуна блестел пот, стекая по запавшим вискам и щекам. И от графа веяло чем-то настолько диким и невозможным, что кабальеро прижал уши, зашипел и выпустил когти. Опять, тьфу!
- И это ваша благодарность? - глухо спросил граф. Глаза его постепенно снова станови-лись серыми, тень на лице таяла, длинные ухоженные волосы свисали путаными лохмами. Должно быть, в глазах Фабиана отразился испуг или отвращение, но эмпат вдруг засмеялся каким-то жутким каркающим смехом, встал и, шатаясь, побрел к выходу.

Кардиналесса сидела у стола, подперев щеку точеной рукой. Позади ее кресла переминался с ноги на ногу Даниэль, понемногу наполняясь раздражением и злостью. Все дела уже были разобраны, юношу ожидал целый стог заданий из семинарии, а ее преосвященство все сидела за рабочим столом и думала о чем-то своем, кардинальском. Арвело намекающе кашлянул.
- Дон Даниэль, - спросила Сава. - Вы хорошо знаете вашего друга, нынешнего томоэ?
- Да, - ответил Дануто.
- Он просит меня о встрече сегодня. И просит, чтобы при этом присутствовала ее светлость, донна Вальдано. Как вы думаете, к чему это?
- Не знаю, ваше преосвященство.
- Полагаете, гадать бесполезно?
- Он, наверное, и сам скажет, - предположил семинарист. Сава повернулась к секретарю и посмотрела на него своим глубоким загадочным взглядом.
- Как вы полагаете, может его сиятельство иметь отношение к истории с графиней? Он все же еще только юноша, а она очень привлекательная женщина.
Даниэль удивленно выслушал ее. Кардиналесса частенько беседовала с ним на отвлеченные темы, но семинариста не оставляло ощущение, что она болтает с ним, как с собачкой – от нечего делать. Хотя… она же сказала, что Миро – его друг. Наверняка надеется выудить какую-нибудь информацию.
- Ваше преосвященство, я так не думаю, - почтительно ответил Дануто. – Миро… Его сиятельство никогда не поступит так по отношению к графу Вальдано.
- Это почему же?
- Он слишком честный, благодарный и… - Даниэль замолчал. Он знал Миро, как облупленного, но каким образом донести это знание до ее преосвященства?
- В первую очередь, - неспешно начала Сава, - мы допросили служанку графини. Ее светлость на несколько часов покидала Ромоллу вечером того же дня, что встречалась в купальнях с сестрой и донной Феоне. А ведь она так не любит волшебницу, - ее преосвященство усмехнулась, и Даниэлю показалось, что она смеется над ним.
- Но не станет же она сговариваться с Феоне, чтобы навредить Рамону? Если они обе так его любят, - Сава негромко засмеялась, и юноша прикусил язык. Появилось ощущение, что он сморозил глупость.
- Навредить? О! А что есть вред? Наши заговорщицы считали, что действуют очень даже во благо. Вы просто еще плохо знаете женщин.
- Но логика в их головах и не ночевала, - буркнул семинарист.
- Отчего же? Донна Анжела тем же вечером приказала своему кучеру отвезти ее в храм Жемины. А он находится неподалеку от Эспинолы. Даже вечером одинокая женщина может без опаски прогуляться от храма к какой-нибудь дворцовой калитке. Мы нашли привратника, который ее впустил. И выпустил.
- Ну и что? – парировал Даниэль, невольно увлекаясь спором. – Мало ли, к кому она могла придти! Может, это был всего лишь дворянин из свиты Миро, вот его сиятельство и решил разобраться.
- А почему вы заранее его защищаете?
- Потому что вы же первая его обвинили! – Сава удивленно подняла брови, и Даниэль склонил голову: - Простите, ваше преосвященство.
- Вас это раздражает, не так ли – подчиняться? Подчинятся мне, женщине?
- Я никогда не хотел быть священником!
- Я могу освободить вас от столь отвратной вам участи. Но вы, кажется, терпите мое общество не ради прихоти вашего отца, а во имя презренной материи? Дохода с вашего родового прихода?
Даниэль сжал кулаки. Почему на ее насмешки нельзя ответить так, как она того стоит!
- Да! – юноша вздернул подбородок. – Только ради этого! Я не хочу, чтобы мои сестры гнили в каком-то вонючем монастыре, а мать считала крошки хлеба!
- А мне кажется, что это судьба, - негромко сказала Сава. – Судьба, которая привела Миро на трон, вас – в церковь, Хуана – на чиновничью службу, дала вам в друзья мага и потомка хадизар, а все они рождаются с тягой к войне в крови. Не перечьте богине, как знать, для чего она это сделала?
Даниэль отвел глаза, обиженно сопя. Она уже не в первый раз осаживала его так, и чувствовать ее правоту было особенно унизительно. Ах, да если она только не была женщиной, все это вынести было бы намного легче!
- У меня нет особых дел до приезда томоэ и графини, так что мы можем обсудить домашние задания вашей семинарии, - решила ее преосвященство. Даниэль вытаращил глаза.
- Н-но...
- Едва ли кто-то из ваших соучеников сможет похвастать тем, что интересовался мнением кардиналессы по какому-нибудь замшелому богословскому вопросу. А я заодно посмотрю, чему вас там учат.
Инспекция учебной программы Эльянской академии заняла часа два, а то и больше, и когда Дань уже изнемог, сестра-ферониатка сообщила о приезде графини и его сиятельства. Ее преосвященство ответила, что первым изволит принять герцога.
- Но он прибыл вместе с ее светлостью, - возразила монахиня. Даниэль задумался. Он никогда раньше не замечал за Миро особой любви к этой девице из Робийяров. Кардиналесса нахмурилась и встала.
- В таком случае я приму их обоих немедленно. Проводите их в сиреневую гостиную. Дон Арвело, прошу за мной.
Семинарист снова удивился, но двинулся следом за патронессой, сзади и чуть левее треугольного шлейфа от ее сутаны. Миро и Анжела? Да это невозможно! Со всеми его понятиями о чести, достоинстве и благодарности, и к тому же он никогда не проявлял к графине никаких чувств, за исключением дружеской вежливости. Но вроде бы она ему нравилась. Просто как красотка, без дальнейших намеков.
Аргасская красавица сидела в глубоком кресле, Рамиро быстро ходил по комнате. Девушка выбрала для визита самое скромное, по ее разумению, платье - красновато-каштановое, но когда она вскочила, чтобы отвесить поклон ее преосвященству, Даниэль с интересом уставился на сердцевидный вырез.
- Добрый вечер, дети мои, - сказала Сава, жестом разрешив гостям сесть. - Что привело вас?
- Ваше преосвященство, - после всех необходимых любезностей начал Миро, - вы можете рассказать мне, о чем именно просил вас граф Вальдано в отношении этого расследования?
Анжела чуть вздрогнула, вернее, дрогнула улыбка у нее на губах, а в глазах метнулась тень беспокойства. Персиково-смуглая грудь волнительно всколыхнулась. Даниэль с трудом оторвал взор от шикарного вида.
- Рамон просил узнать, каким образом его жена стала женщиной, - сказала Сава. - Он твердо заверяет, что не входил в, ммм... спальню жены.
- Ложь! - пристукнула кулачком по подлокотнику графиня. - Наш брак состоялся, как ему и положено.
По лицу Миро как будто прошла судорога.
- Я тоже прошу вас... поскольку он вас просил об этом... напишите ему.
- О чем? - с неподдельным интересом спросила кардиналесса, а девушка внезапно побелела. Анжела вздрогнула и устремилась было к Ибаньесу, но замерла от его слов:
- Ту ночь с ее светлостью провел я, - томоэ тяжко вздохнул, Анжела с коротким стоном упала на подушки, а у Дануто отвисла челюсть.
- Вы? - выдохнула Сава.
- Ты?! - вскричал Даниэль.
- Я.
- О боги, не надо, что же вы делаете! - простонала Анжела.
- Это моя вина, - продолжал Миро, - и я не ищу себе оправданий. Напишите ему, как есть, и я напишу тоже.
- Но что заставило вас так поступить? - осведомилась Сава, переводя взгляд с юноши на девушку, видимо, в поисках безумной страсти, толкнувшей их в бездну порока.
- Я не знаю... - лицо Рамиро снова исказилось. - Это подлость, неблагодарность, и я хочу... я хочу хотя бы не лгать ему.
- Вы были пьяны? Или долго жили в воздержании? – выспрашивала ее преосвященство.
- Нет, - покачал головой Миро, и Даниэль поразился горечи, наполнявшей его слова. - Не ищите оправданий. Я всего лишь сделал подлость и не к чему…
- Ах, да хватит же! - закричала Анжела. - Вы не виноваты, я нарочно обрызгалась афродизиаком и приняла еще одно зелье!
Рамиро изумленно обернулся. Графиня шмыгнула носом и потянулась за платком.
- Но зачем?! - возопил томоэ, ошарашено оглядываясь на друга в поисках поддержки. - Вы влюблены в меня?!
- Да не будьте вы ослом! - Анжела вытерла глаза и раздраженно фыркнула. - Я хотела остаться с Рамоном, а вы бы ничего не сказали... я так думала, что вам будет стыдно признаться. И потом, я не могла сделать это с кем попало! - выкрикнула девушка и уткнулась в платок, дрожа и сдавленно всхлипывая. - Что вы в этом понимаете?! Сидеть в перестарках замужем, терпеть эту лживую кошачью морду, а я же люблю его! Ну как он не поймет!
- Мужчины очень не любят, когда ими манипулируют таким образом, - заметила Сава, пока Миро пытался как-то успокоить девушку. - Вы выбрали в корне неверный путь.
- А что с ней теперь будет? - тихо спросил Даниэль.
- Монастырь, если томоэ не возьмет ее женой, - ответила кардиналесса. Миро упал в другое кресло, а Анжела внезапно бросилась на колени перед ее преосвященством:
- Ну вы же понимаете! Вы же должны понимать! Ну скажите ему, скажите, как я люблю его, я на все согласна! Ну почему, почему?.. - слова графини перешли в невнятные всхлипы, Сава склонилась над девушкой, поглаживая по голове и что-то ласково шепча.
- Дань, - прошептал Рамиро, - тут есть что выпить?
- Да, но ее преосвященство пьет только сладкий херес для дам, сидр и фруктовый ликер.
- Дай мне хоть хересу, я потом извинюсь. Она долго будет хлюпать?
- Я знаю? Я не женщина, - Даниэль позвонил и распорядился насчет хереса. - Что будешь делать?

- Понятия не имею, - Миро запустил руки в волосы. - Я не могу на ней жениться! В стране чудом удалось избежать смуты, народ, слава богам, смену династии заметил только из-за праздника, но если я женюсь на девице с подозрительной репутацией - никто не предскажет, чем все кончится! - Рамиро схватил рюмку хереса, осушил под неодобрительным взглядом монахини и выдавил: - Кортесы взбрыкнут так, что мало не покажется! Мне и так не дают покоя с женитьбой, суют и суют своих девиц! Почему здесь выдают херес по капле?!
Ферониатка поджала губы, но налила еще. Затем Сава подозвала монахиню к себе и поручила ее заботам согрешившую страдалицу. Миро залпом выпил еще одну рюмку и прижался затылком к спинке кресла.
- Женюсь, - вдруг четко сказал он. - Вот возьму и женюсь, чтоб им всем пусто было!
- На ком? - скептически прищурился Даниэль.
- Ваше сиятельство, - кашлянула кардиналесса. Рамиро встряхнулся и, отринув минутную слабость, сказал:
- Вы сможете убедить Рамона не отсылать ее в монастырь?
- Увы, у девушки не осталось иного выхода. Граф твердо намерен развестись, а учитывая названную им причину... Кроме того, он так же намерен избавить вас и от второй девицы Робийяр.
Ибаньес схватил бокал, заботливо придвинутый Даниэлем, осушил и вдруг расхохотался.
- Клянусь Тиарой, мне уже кажется, что все прочие женщины кончились и остались одни робийярские! Буквально куда ни плюнь – сплошь они! И что же теперь делать?
- Ничего, - медленно и веско сказала Сава. – Ничего. До приезда Рамона никто и ничего не может решить. Кто-то неизбежно понесет наказание, но этого не избежать. Если же вы хотите, чтобы девушки не пострадали, то придется обвинить кого-то другого. Например, Верховную волшебницу. Другого выхода нет.
Рамиро нахмурился и покачал головой, но Даниэль видел, что ничего путного его другу в голову не идет.
«Чертовы идиотки, - раздраженно подумал семинарист. – И чего им не сиделось? Теперь всем же хуже. Нет, все же хадизары в чем-то правы. Держать баб на свободе – вредно!»

Рамон сидел в хадизарском трактире и неспешно изучал дом напротив: из круглого, не забранного никакой занавеской или ставнями окошка были отлично видны парадные ворота. Аскелони во время своих приездов в столицу обитал в довольно роскошном трехэтажном особняке, который был окружен небольшим пышно разросшимся садом. Сквозь мерцающую зелень виднелась плоская крыша с оградкой; сад окружал толстый забор из отшлифованных до зеркальной гладкости плит, сверху были вбиты обоюдоострые штыри на расстоянии уже, чем ладонь ребенка. На массивных воротах светилась предупреждающая руна вместо замка. Граф фыркнул. После демонстративного убиения дэва хадизары резко прониклись глубоким почтением и трепетом. Даже на Бьяно они теперь смотрели иначе: двусмысленные шепотки за спиной юноши сменились уважительными взглядами. С точки зрения хадизар, мощь чародея распространялась на всех его близких, а юноша, который выбрал в возлюбленные мага, проявил достойную дальновидность. Ну и хвала Тиаре - теперь-то мальчишек оставят в покое.
Граф встал, бросил на стол пару монет и вышел, кутаясь в легкий светлый плащ с капюшоном; эмпат вообще был одет по местной моде, и шпагу сменил на ятаган. Вечерело, горожане расходились по домам, хлопали калитки и ставни закрывающихся лавок. Рамон прихватил с собой пирог с луком, пряностями и мясом ягненка и неторопливо жевал его, обходя дом Аскелони. Строение было упаковано в магию так же основательно, как яйцо в скорлупу. Эмпат прищурился и осмотрел парочку парящих над садом заклятий. Он искренне сочувствовал тем, кто рискнул залезть в обиталище Аскелони в поисках колдовских сокровищ. Сам граф не собирался ломиться в закрытую дверь, у него были кое-какие идеи поинтересней. Он доел пирог и обошел дом так, чтоб с улицы ничего не было видно. Рамону было все равно, с какой стороны взламывать заклятия, но все же он предпочитал заниматься этим в тиши и уединении, однако именно уединения эмпату и не досталось. Со стороны улицы послушались быстрые легкие шаги, граф прислушался, прорычал ругательство и юркнул за чахлую пальму. Чертов мальчишка! Надо было посадить его на цепь! А щенок к тому же не придумал ничего лучше, кроме как шляться по Мегори в рокуэльких тряпках. Но через пять минут Рамону стало совсем худо: Фабиан постоял  у ворот, принюхался и потянул руки к стене. Идиот!
Эта мысль еще не успела толком мелькнуть в голове графа, как он длинным тигриным прыжком вылетел из засады, сцапал мальчишку за шкирку, отвесил ему крепкий подзатыльник и потащил к пальме.
- Ты, недоумок малолетний!
- Не ори! Ты что, думал, я отпущу тебя к Аскелони одного?! - зашипел юноша, выдираясь из сильных рук. Рамон влепил возлюбленному воспитаннику еще одну затрещину.
- Как ты со мной разговариваешь?! Кто тебе разрешил за мной шпионить?! Я не собираюсь тащиться к Аскелони с тобой на горбу!
- Значит, спать ты со мной можешь, а доверять - нет?! – вспыхнул полу-оборотень.
- Ты в своем уме?!
Фабиан наконец вырвался и обиженно скрестил руки на груди, в своей обычной манере глядя исподлобья.
- Иди домой, - приказал Рамон.
- Не пойду.
- Не валяй дурака, Бьяно. При встрече с Аскелони мне будет не до того, чтобы тебя защищать.
- Я и сам могу себя защитить, - буркнул полукровка.
- Да ты что? А ты не подумал, что заполучив тебя, Аскелони сможет...
- А ты не подумал, что я боюсь?! - взорвался Фабиан. - Ты умотал куда-то на ночь глядя, шныряешь вокруг чужого особняка, собираешься залезть в дом к могучему чародею - а я должен жрать дома ужин и не волноваться?!
Рамон поостыл и по привычке погладил воспитанника по щеке.
- Бьяно, ну сам подумай...
- Я только и делаю, что думаю, - горестно ответил идальго. - Словно философ какой-то. Тьфу.
- А если Аскелони тебя поймает?
- Ему же хуже, - уперто вздернул подбородок Фабиан. - Как только со мной что-нибудь случается, вы так звереете, что рушите все живое. Так что за себя я не боюсь.
Эмпат вздохнул. Юноша был в чем-то прав. Вспышки ярости пугали и самого графа, но нельзя было отрицать, что они оказывались впечатляющим оружием. Как знать, может и против Аскелони сгодятся?
- И потом, там все равно пустыня, вы никому не повредите, - убежденно закончил кабальеро. - А одного вас я никуда не пущу!
- Повиснете на мне, как ведро с песком?
- Лягу костьми, вцеплюсь в ваши штаны и буду голосить, - заявил Фабиан, нагло глядя кошачьими очами.
- Станешь лезть под ноги - уши оторву, - пообещал Рамон и направился к стене.
- А как мы туда попадем? - тут же спросил чародей, пока опекун не передумал.
- Вам рассказывали в этих ваших гимназиях и лицеях, что магия всегда несет отпечаток личности заклинателя?
- Не надо так говорить, будто я идиот, - надулся полукровка.
- А поелику я - эмпат, и гнусная личность Аскелони мне знакома, то я постараюсь убедить заклинания, что мы и есть он, - туманно пояснил Рамон, а Фабиан пришел к выводу, что этот Аскелони допек графа окончательно. – А теперь отойди и не мешайся.
Бьяно пожал плечами и отошел. Рамон провел ладонью в полудюйме от стены, и она опоясалась шестеркой волнистых зеленых колец. Над садом вспыхнул защитный купол. Граф сосредоточенно нахмурился, а полу-оборотень привалился к дереву и достал из кармана лепешку с сыром. Пока юноша жевал, эмпат о чем-то думал, покачиваясь в такт миганию полос. Фабиан полюбовался чеканным профилем, очерченным зеленым светом, мускулистой фигурой, длинными волосами опекуна (с прозеленью из-за освещения) и подумал, что, в общем-то, смотреть на Рамона приятно.
Заклинания оказались гораздо сложнее, чем думал Рамон, но он не собирался их взламывать. Чары хорошо «помнили» Аскелони, и нужно было только аккуратно срисовать их память. Отпечаток был очень четкий – видимо, изгнанник недавно был в доме. Эмпат осторожно коснулся заклятий, срисовывая образ учителя завиток за завитком…
Граф провел пальцем по кладке, и полосы исчезли. Он резко кивнул Фабиану и двинулся к воротам. Не доходя до них полшага, эмпат перекинул юношу через плечо и крепко прижал к себе. Фабиан возмущенно брыкнулся, и Рамон сердито хлопнул его по мягкому месту. Ворота безропотно отворились, и взломщики проникли в сад. Тяжелые створки тут же захлопнулись, и по спине Бьяно пробежал холодок. Слишком это напоминало щелчок сработавшей мышеловки. Как же потом отсюда выйти? Рамон, не замедляя шага, устремился по дорожке к дому, и тот тоже гостеприимно распахнул двери. В прихожей зажегся свет, эмпат поставил воспитанника на пол, и к гостям бросились мягкие тапочки, щетки и прохладительные напитки.
- Та... то... том-м-м... щекотно, хииии... ха-ха-хи!
- А вы не отбивайтесь, - невозмутимо посоветовал граф. Он выпил стакан лимонной воды, мановением руки отпустил тапочки в ящик и разогнал трудящиеся над воспитанником щетки. - Мы ищем портал. У Аскелони странное чувство юмора, поэтому не пропускайте ничего - от уборной до клавикордов.
- Томоэ, в доме три этажа, подвал и чердак. Вы собираетесь тут поселиться?
- Хммм, - глубокомысленно отозвался бывший герцог. В словах юной язвы был свой резон: обшаривая дом день за днем, можно запросто нарваться на вернувшегося хозяина. Рамон вовсе не хотел, чтобы их застали врасплох. Фабиан между тем прочел заклятие, и в его ладони свернулся голубой пушистый шарик.
- Вот, это ищейка. Она будет искать.
- Это я понимаю, - ответил Рамон. - Но неужели вы думаете, что портал стоит на самом видном месте?
- Может, и не стоит. Но кто мешает нам попробовать?
Шарик, шелестя лучиками, скатился с руки Фабиана, потыкался туда-сюда по прихожей и быстро покатился по лестнице. Юноша побежал за ним, Рамон, вздохнув над легкомыслием юности, пошел следом, бдительно вслушиваясь в тишину дома – мало ли какие ловушки тут понаставлены?! Фабиан едва ли не вприпрыжку скакал по ступенькам, нимало не задумываясь о возможной опасности. Шарик катился вверх, граф и кабальеро уже миновали второй и третий этажи, и наконец заклятие стукнулось в чердачную дверь. Фабиан, не размениваясь на проверки, прошептал отворяющее заклинание и толкнул дверь. А там уже пристыженному графу пришлось признать полную правоту полукровки: портал действительно был на самом видном месте – хрустальная на вид арка в зеленых извивах рун.
- Что и требовалось доказать, - торжествующе ухмыльнулся юноша и растворил шарик. - Пошли?!
- Стойте, - укоризненно остановил его Рамон. - Вы как дитя, честное слово. Сначала портал нужно настроить, мало ли куда он ведет сейчас?
- Аскелони, - ядовито напомнил Фабиан, - живет в пустыне. Куда еще может вести этот портал? Вы полагаете, ему доставляют удовольствие трехдневные прогулки, и он ради моциона установил выход в двадцати милях от дома?
- Бьяно, такая желчность в вашем возрасте просто удивительна.
- Ладно, киньте в него стул, а потом по ругани определим, кто там.
Рамон только вздохнул, подошел к арке и тронул несколько завитков. Высветилось два ряда рун.
- Вы сможете их прочесть?
- А вы что – нет? – тут же уязвил ученик Эльянского лицея.
- Я вас проверяю. Мне вообще-то интересно, на что я трачу мои деньги и ваше здоровье. Вы целыми днями ходите с синими кругами вокруг глаз от недосыпа, а где же результат?
Фабиан бросил беглый взгляд на строки.
- Это заклятие перехода, в строку места назначения вплетено название и указание точки выхода. Пустыня Аль-Захри, близ Хаисских гор и координаты. Ткните вон в ту финтифлюшку, и портал откроется. Ну как, удовлетворены?
- Весьма. По крайней мере, читать руны вас научили. И то хлеб…
Рамон взял юношу за руку, по телу его воспитанника прошла дрожь, и кабальеро крепче сжал ладонь эмпата, словно боялся, что тот уйдет без него. Граф наклонился и поцеловал юношу в висок.
- Волнуешься?
- Как перед экзаменом.
Эмпат хмыкнул (ладно, пусть лучше храбрится, чем выпендривается) и нажал на деталь орнамента. Матовое стекло стало прозрачным, как ключевая вода, и отразило бархатное небо с россыпью звезд, силуэт гор, будто нарисованный тушью, и стелющиеся ковром бесконечные пески. Рамон и его воспитанник ступили под арку. В тот же миг за их спинами вспыхнуло зеленое свечение, и чердак особняка исчез.

- Холодно, - передернул плечами Фабиан, озираясь по сторонам. Рамон набросил на него плащ, положил ладони на плечи. Отливающие серебром в лунном свете пески тянулись на мили и мили вокруг, не считая, конечно, высящихся по левую руку гор. В темном синем небе мерцали огромные ледяные звезды. И ни одной живой души... Налетел слабый ветер, пошуршал песком, обнажив плиту с высеченными на ней рунами.
- Место назначения, - кивнул Бьяно, стуча зубами.
- Знаю, - отозвался Рамон. Ветер основательно обдул плиту, слизал дочиста все пылинки, и теперь было видно, что руны точно повторяют знаки в зеркале.
- А где он? - спросил кабальеро. - Ну, этот ваш?..
- Где-то здесь. Прячется. Вы вроде бы хотели кинуть в портал стулом, чтобы вызвать его из небытия? Так я вам разрешаю плюнуть на плиту.
Фабиан прикинул расстояние.
- Далековато. Подойдем поближе?
Руки эмпата тут же крепко сжали плечи воспитанника. Воздух над плитой дрогнул, закрутился, словно его мешали ложкой, все быстрее и быстрее, и спустя пару минут сгустился в темно-зеленое веретено. Оно повертелось вокруг своей оси и по мере вращения преобразилось в высокого стройного мужа. Длинные волнистые волосы черного цвета, аккуратные усы, узкое бледное лицо с черными глазами без блеска, одежда по хадизарской моде... Идальго коротко выдохнул.
- Он самый, без подделки, - кивнул граф. Аскелони обнажил в улыбке острые белые зубы.
- Твой любовник догадлив. А вот ты как был недоумком, так и остался.
Фабиан неуверенно оглянулся на эмпата. Он-то думал, что после первого же оскорбления закипит магическая битва эпического размаха, но Рамон молча стоял, чуть наклонив голову, и шевелил песок носком сапога.
- Тебя здесь ждали, - продолжал изгнанник, тоже помолчав с минуту. - Можно сказать, готовились к твоему приходу с особым тщанием. А ты оказался так предсказуем... - Аскелони выжидательно покосился на графа, тот небрежным пинком замел узоры на песке и сказал:
- Бьяно, пошли.
- К-куда? - не понял полукровка.
- Во дворец к султану, - пожал плечами Рамон. - Куда же еще?
- А... э... а как же этот?.. - пролепетал Фабиан, тыча в отшельничающего экспериментатора. - Вы же хотели...
- Передумал, - обезоруживающе улыбнулся граф.
- Но зачем мы тогда сюда пришли? - спросил окончательно сбитый с толку Фабиан.
- Ради интереса. Может, я хотел посмотреть на величайшую пустыню в мире? - Рамон все еще улыбался, но в любезной усмешке юноше почудился злобный оскал. - Впрочем, ты можешь спросить у мессира, зачем он вышел нас встречать, если разумнее было бы запереться в доме и прикинуться мертвым?
- Ты слишком высокого мнения о себе, эмпат, - рассмеялся Аскелони. - Это тебя погубит.
- Нет, а все же - как вы выбрались из костра? - продолжал эмпат, словно они болтали на приеме в придворном салоне, поглаживая кабальеро, как кошку.
- Вы знаете, юноша, как поступил со мной этот мальчик? - обратился к Фабиану изгнанник. - Знаете, как отблагодарил за вложенные в него годы и усилия?..
- Усилия?! Годы?! - лицо Рамона исказилось от бешенства. - Тварь!
- Он поджег меня в моем же доме, разложив костер из моих бумаг, - вкрадчиво продолжал Аскелони. - Связал заклятием, которое вычитал в моей книге! К счастью, оно было еще несовершенно, но когда я выбрался из огня... Молчать, щенок! - рявкнул он на Рамона, а Фабиану остро захотелось зарыться в ближайший бархан с головой. Он еще никогда не чувствовал себя настолько лишним. - Я спущу с тебя шкуру... потом, когда закончу с твоей кобылкой!
Кабальеро даже не успел обидеться на оскорбление. Аскелони взмахнул широким рукавом, и Фабиан пронзительно заорал, сжал голову руками и упал навзничь. Боги!! Как же больно! Тело юноши горело, словно его облизывали языки огня вживую, а не терзали его воображение. Юноша забился, катаясь по песку, но пламя пылало не наяву, и сбить его было невозможно.
- Оставь! - зарычал эмпат. - Не трогай!
- Отчего же? - захохотал изгнанник, и в тот же миг волна песка ударила Рамона в грудь, сбила с ног и накрыла с головой. - Полюбуйся, пусть твой дружок покажет тебе, что чувствуешь, когда горишь живьем!
Уже через секунду песок фонтаном разлетелся во все стороны, и Рамон вскочил. Бьяно лежал у ног изгнанника, уткнувшись лицом в песок. Он больше не кричал, не извивался, только изредка вздрагивал и прерывисто, с всхлипами, дышал.
- Люблю людей с богатым прошлым, - улыбнулся Аскелони. - Им всегда есть, что вспомнить. Догадываешься, что он вспоминает?
Маг сошел с плиты и небрежно ткнул юношу сапогом. Эмпат сжимал кулаки. В нем все клокотало от ярости. Бешенство водило его по краю безумия, и удерживало графа лишь то, что Бьяно был слишком близко. Но Аскелони уже отошел от мальчика на шаг, другой, третий... Зверек слабо, жалобно вскрикнул, и Рамона прорвало. Он еще помнил, как вскинул руки, помнил свой вопль, а дальше все потемнело и затмилось. Он ощущал только ревущую в руках силу и невыносимый ужас Фабиана, вновь окунувшего в худшие свои воспоминания. А затем вдруг из-под ног Рамона вышибло землю, все оборвалось, и графа привел в чувство основательный удар об землю. Тьфу, а песочек-то жесткий...
Эмпат поднял голову, стирая с лица песок. Аскелони сидел на плите и медленно гладил Фабиана вдоль спины. Юноша распластался на песке, дрожа всем телом. Рамона несколько утешил вид мокрой от пота рубашки наставника. "Эльфийский удар" уже не давался ему так легко.
- Он будет вспоминать долго, - менторским тоном сказал чародей. - Я предоставил в его распоряжение всю мою коллекцию чувств, эмоций и воспоминаний. Ну а мы потолкуем...
- Положи моего щенка, где взял, - хрипло отозвался Рамон, проглотив набившийся в рот песок.
- А ты не ожидал, - каркнул Аскелони, подымаясь, - что я вложу немного Айна Грацы и в себя? Ничего-ничего, ты еще много чего узнаешь, когда я примусь за твое воспитание...
Граф машинально вскинул руку, но его наставник был специалистом в заклятиях иного рода. Дешевые трюки, вроде огненных шаров и сверкающих молний, его не привлекали. Эмпат снова рухнул в песок, сипя и извиваясь: Аскелони поделился с ним памятью какого-то каторжника, приговоренного к бичеванию. Спустя несколько минут Рамон сбросил путы заклинания и, в свою очередь, с головой окунул учителя в панический страх. Атака продлилась не дольше минуты, едва стряхнув морок, Аскелони закрутил песок длинным жгутом. Песочная плеть огрела землю у ног эмпата - Рамона спасли боевые навыки. Легким кувырком он ушел от второго удара и поднял на дыбы ближайший бархан. Когда песок осыпался, оба дуэлянта были грязными, как свиньи в хлеву, поэтому некоторое время просто отплевывались и прочищали глаза.
- Отдай мальчишку, - захрипел Рамон.
- Ха! - ответил Аскелони; хотя, может, он сказал и что-то другое, из-за песка, который он выплевывал, это было неясно.
Они очень много знали друг о друге и хорошо помнили сильные и слабые стороны. "Эльфийский удар" на некоторое время парализовал владение Рамона магией из башни. К тому же изгнанный маг не позволял эмпату сосредоточиться настолько, чтобы манипулировать чувствами, а Рамон не давал наставнику времени на сложные заклятия. Потому дуэль двух магов в какой-то момент стала напоминать драку мальчишек в песочнице. Хрупкие создания из песка обрушивались друг на друга, расплескивая пыльные волны, а чародеи слой за слоем покрывались песком и потом. Наконец Аскелони сумел утопить врага настолько, чтобы сплести тонкие хадизарские чары и опутать ими эмпата. Рамон с рычанием рванулся, разбрызгивая песок, и его учитель туже затянул невидимые нити, а потом - вот гнида! - пустил по ним магический разряд; эмпата выгнуло дугой, он заколотился, как вытащенный из воды карась. Но сил графа хватило на то, чтоб загрести полную ладонь песка и запустить в физиономию отшельника. Тот потерял концентрацию, прочищая ясны очи, а благодарный ученик принялся рвать сеть. Стряхнув ее остатки, эмпат поднялся на колено и вдруг обмер, не веря своим глазам. Аскелони откашлялся, воздел руку с искрящими пальцами, и в этот миг из его груди слева вышло окровавленное острие клинка. Маг захлебнулся булькающим хрипом и сдуру стал хвататься на лезвие. Рамон вскочил, его учителя мотнуло в сторону, и граф увидел белого, изможденного Фабиана. Юноша держался на ногах просто чудом, и эмпат не стал тянуть. Из его раскрытой ладони вырвалось зеленое щупальце и впилось в тело Аскелони. Раздался еще один хрип, и труп повалился в песок. Фабиан с размаху еще раз всадил в него шпагу, зашатался и упал на колени рядом. Эмпат бросился к воспитаннику, поднял и быстро отвел в сторону. Юноша почти повис на нем, дрожа всем телом и выпустив шпагу. Рамон прижал его к себе и бросил на тело пару огненных шаров. Погребальный костер трещал и плясал до тех пор, пока от Аскелони не остался только с десяток обугленных костей в россыпи золы и пепла.
- Не боишься повторяться? - слабо улыбнулся Бьяно, застонал и осел наземь. Рамон подхватил Фабиана и прижал его к себе изо всех сил; полукровка вцепился в него и зарылся лицом в сорочку. Граф взял воспитанника на руки, поднялся и решительно направился к горам.
- Пусти, - брыкнулся кабальеро. - Я сам!
- Сами вы в состоянии разве что ползти. Но как вам удалось избавиться от его чар?
Идальго засмеялся, закашлялся и приник к плечу опекуна.
- Когда он отвлекся на битье вашей физии, то малость потерял надо мной контроль. Забыл, что тут еще и я. Так что я понял, что все это - ложь, иллюзия. Ну, а дальше мне уже повезло.
- Феоне считает ваши способности к сопротивлению исключительными, - задумчиво сказал Рамон. Полу-оборотень раздраженно поморщился.

Аскелони свил себе гнездо в Хаисских горах, по ту сторону обжитой границы хребта. Наверняка, чтобы местные дикари не отрывали от мыслей о великом. Место назначения находилось неподалеку от пещеры, как и говорил Фабиан - вскоре победители увидели теплый свет, льющийся из входа в обитель чародея.
Внутри их ждала ламия. Девушка среднего роста, с черными вьющимися волосами, одетая в полупрозрачные шаровары и едва сходящуюся на пышной груди жилеточку, - она метнулась к ним навстречу и напряженно застыла в паре футов, выбрасывая трепещущий раздвоенный язычок. Идальго напрягся, сжал плечо опекуна - ламии были опасными существами, кто знает - вдруг она этого Аскелони любила и сейчас начнет лелеять планы мести?
- Сударыня, ваш хозяин мертв, - сказал Рамон. Бьяно слабо фыркнул - вот уж нашел, с кем любезничать. Ламия подалась вперед, бурно дыша, крючки на жилетке не выдержали напора. - Мы его убили.
В черных раскосых глазах полыхнуло зарево дикой радости, нечисть подпрыгнула и зашипела, воздев руки к потолку. Фабиан неуверенно поглядел на кружащуюся по комнате девицу и прошептал:
- А как вы догадались, что она обрадуется?
- Бьяно, - очень терпеливо ответил Рамон, - я эмпат. Неужели так трудно запомнить? Сударыня, простите, что отрываю вас от дела...
Ламия остановилась и настороженно уставилась на незваных гостей.
- Мы устали и голодны. Не могли бы вы согреть нам воды и сообразить какой-нибудь ужин? Завтра утром мы уйдем и не будем более отягощать вас своим обществом.
Девушка дважды задумчиво мигнула, соображая, что он ей сказал, потом поклонилась и поманила за собой.
Аскелони расположился в горах скромно, но со вкусом -  холл, гостиная, спальня, кабинет, лаборатория, ванная, кухня, кладовка и комната для прислуги. Пещеры шли чередой, не углубляясь в сердцевину горы, поэтому освещались длинными окнами, все, за исключением ванной. Пока ламия наливала и грела воду, Рамон устроил Фабиана на диванчике в спальне. Юноша свернулся клубком и зевнул.
Эмпат встал у камина, протягивая к нему руки. Потом оглянулся на Бьяно: идальго клевал носом, засыпая, а в его чувствах преобладала усталость. Чтобы вырваться из морока Аскелони, он потратил слишком много сил. Рамон подошел к полукровке и нежно погладил по щеке. Юноша шевельнулся, но сон был сильнее. Граф стащил с постели покрывало и укутал идальго. Из ванной уже веяло горячей водой и ароматом жидкого мыла.
Рамон вернулся в спальню, вытирая волосы полотенцем. Одежду, набитую песком, он оставил в ванной, воспользовавшись халатом наставника. Фабиану тоже надо было бы сполоснуться, но юноша спал так сладко, что эмпат решил его не тревожить. Ламия принесла ужин на двоих в спальню, Рамон умял свою порцию и устроился на кровати с книжкой, поджидая пробуждения воспитанника. Впрочем, ждать пришлось недолго: подогреваемая заклятием курица со специями источала столь дивные ароматы, что уже через полчаса полу-оборотень завозился на диване и, потягиваясь, скинул покрывало. Рамон тут же встал и подошел к юноше.
- Как ты?
- Все в порядке, - улыбнулся Фабиан и хищно облизнулся на курицу. - Я хочу есть и спать.
- Бьяно, если ты будешь вести себя, как кошка, то кончишь ловлей мышей в чулане, - заметил граф. - Набрать тебе ванну?
- Угу. Только дайте сперва тарелку.
Рамон вручил кабальеро поднос с едой и пошел выполнять обещанное.
- Ну и как, вам стало легче жить на свете? - окликнул графа отрок в промежуках между кусками курицы.
- Мда, - согласился эмпат, проверяя пальцем воду в ванной. - Неприятно, когда кто-то постоянно дышит тебе в спину, угрожая выскочить, как чертик из коробочки, в самый неподходящий момент. Тогда, в Медоне, я все время ждал, что он заявится на Генеральные штаты и предъявит неопровержимые доказательства.
Фабиан клыкасто зевнул.
- Давайте обсудим это завтра? Я, наверное... о-ой!
Рамон метнулся в спальню и успел остановить полет подноса на ковер. Бьяно с досадой отвернулся, обозленный собственной слабостью.
- Пошли купаться, - тихо сказал эмпат, протягивая юноше руку.
Рамон довел идальго до ванной, помог раздеться и забраться в воду и стал закатывать рукава, невольно скользя взглядом по стройной фигуре воспитанника.
- Томоэ, - шепнул Фабиан, пряча глаза. - давайте не будем... сегодня.
- Я только хочу помочь тебе, - ответил граф.
- Не надо... Я позову, если что.
Рамон вышел, прикрыв дверь. Поднос с остатками ужина уже исчез, постель была разобрана. Рокуэльцы вместо одеяла использовали несколько узорчатых покрывал; эмпат сгреб две штуки вместе с подушкой и бросил на диван. Вот осел! Нашел время таращиться на юношеские прелести...
- Опять страдаете? - раздалось из-за двери. - Когда ж вам это уже надоест? И положите постельные принадлежности на место, мы вполне поместимся на кровати вдвоем. Кстати, меня кто-то должен достать из ванны.

Рамон проснулся, как от пинка. К правому боку тепло прижимался Фабиан, по-хозяйски перекинув руку через грудь эмпата; ламия спала у камина в гостиной, свернувшись чешуйчатым клубочком; в доме царили тишь и сонный покой, а чутье эмпата изо всех сил голосило об опасности.
Рамон аккуратно убрал руку Фабиана и сел. Юноша засопел во сне, граф подсунул ему подушку. Что-то происходило вокруг, но он не мог определить что именно. Нечто вроде мышиной возни вокруг пещер, неприятного мельтешения на грани острой эмпатской чувствительности. И ощущение, что где-то он здорово дал маху...
Эмпат медленно огляделся, всматриваясь и вчувствывоваясь в темноту, словно зверь. Комната-пещера с округлым потолком не изменилась, посреди пола не разверзлись адские врата, и балдахин над широкой кроватью не оброс склизкими щупальцами. Так отчего же это мерзкое ощущение? Граф поглядел на кусок ночного неба, которое виднелось в окошке. Он не чувствовал людей, не чувствовал нелюдей, духов или даже угрозу. Странно, угрозы нет, ощущение опасности - есть...
Рамон потянулся к одежде, которую ламия хозяйственно выстирала, высушила и погладила, бросил на постель сложенные стопочкой рубашку, чулки, камзол и штаны, оглянулся на Бьяно. Разбудить? Оставить здесь? Черт, почему чутье никогда не дает ответов на конкретные вопросы?! Граф нырнул в сорочку, и тут на его спину легла теплая ладонь.
- Что стряслось?
Эмпат подскочил так, словно его цапнули за самое чувствительное место, рубашка мгновенно ожила и опутала его не хуже рыболовной сети.
- Дьявольщина, Бьяно! Вы вообще соображаете, что делаете?!
- Спросонья - нет, - парировал Фабиан. - Куда собрались?
Рамон выпутался из рубашки, отшвырнул ее и обернулся на недоросля, развалившегося на подушках. Интересно, как это ему удалось одурачить эмпата?
- Ну и?.. - осведомился отрок. Надрать ему уши, что ли?
- Бьяно, вы ничего не чувствуете?
- В каком смысле?
- Не знаю, - поморщился граф. - Какое-то копошение.
Чародей тоже сел и чутко прислушался.
- Я ничего не слышу. Может, вы стали улавливать эмоции тараканов?
Рамон досадливо мотнул головой и приложил руку к щеке Фабиана. Это было необязательно, но передавать смутные ощущения через касание было проще. Брови юноши сошлись над переносицей.
- Давайте посмотрим, - сказал он и взглядом притянул к себе одежду.
Спустя несколько минут рокуэльцы осторожно вышли из спальни. Света не зажигали. Дверь из спальни вела в кабинет, и Рамону пришло в голову, что недурно было бы его обыскать. Фабиан выглянул в гостиную и поманил графа.
- Давайте ее допросим, - шепотом предложил юноша, указывая на черный калачик у камина.
- Как? Она же не разговаривает.
- Ну тогда пусть кивает.
Идальго подошел к камину и, опустившись на колено, осторожно потыкал в спинку ламии пальцем. Узкая черная голова взметнулась вверх, вспыхнули янтарные щелки глаз, раздалось угрожающее шипение, которое, впрочем, стихло, как только ламия поняла, кто ее потревожил.
- Простите, что нарушили ваш сон, сударыня, - сказал Рамон, - но нам необходимо поговорить с вами.
Фабиан фыркнул, граф показал ему кулак. Ламия грациозно склонила голову в знак согласия и приподнялась на хвосте. Эмпат сел на подушки перед ней.
- Мы будем задавать вам вопросы, а вы кивайте, если мы окажемся правы.
- Сссс, - ответила змейка.
- Это она вас послала или согласилась?
- Не обращайте на него внимания, - Рамон подумал с полминуты и спросил: - Скажите, сударыня, к Аскелони кто-нибудь приходил в последнее время?
Ламия кивнула.
- Он был из местных?
Нечисть отрицательно помотала головой.
- Он был маг? Мужчина?
Два кивка.
- Похож на нас?
Еще кивок.
- Что вы придуриваетесь! - фыркнул кабальеро. - Вы так до завтрашнего вечера будете выяснять, кто это. Надо обшарить кабинет Аскелони.
Ламия закивала.
- Так там что-то есть? - воскликнул Бьяно, змейка принялась кивать, стуча хвостом по полу. - А ты... вы знаете, где?
Ламия задумчиво мигнула, покачиваясь из стороны в сторону.
- Сударыня, если вы позволите, - кашлянул Рамон, - то вспомните, как выглядел этот маг, а я постараюсь увидеть его в вашей памяти.
- Сссс, - неодобрительно сказала змея.
- Только его, слово чести! - граф прикоснулся к узкой голове и прикрыл глаза. Фабиан боролся с желанием схватить шевелящийся хвост змеи когтями.
- Дьявол! - эмпат вскочил, ламия дернулась назад. Полукровка отдернул руку. - Тут был Месмер!
- Что?!
Рамон крутанулся на каблуках и хватил кулаком по декоративной колонке у камина. Капкан оказался двойным, а Аскелони был в нем лишь сладкой приманкой. Приманкой, которую поставил тот, кто точно знал, что эмпат заглотит такую наживку с крючком. Проклятие!
- Бьяно, живо в кабинет! Перерываем там все, мне нужно знать, что за силок тут поставили!
Юноша бросился в кабинет, ламия поползла следом. Рамон тяжело оперся руками о стол и закрыл глаза. Чутье, примолкшее во время активных действий, снова напомнило о себе. Эмпат обшаривал мысленным взором всю округу, но в упор ничего не видел. Только чувство, что все это копошение приближается, вызвало еканье в желудке. Черт, неужели он все же попадется им? Эта мысль вызвала отчаянную, до боли, до желания биться головой о стену, ярость. Только не сейчас! Не теперь, когда он с Фабианом наконец... Только не с Бьяно! Имея под рукой зверька, Ординария и Совет смогут сделать все, что угодно! И ни одной зацепки - что делать и куда бежать!
- Что тут у вас? - Рамон ворвался в кабинет, освещенный маленьким робким огоньком. Фабиан молча сунул ему свиток - письмо главы Ординарии, мальчишка был напуган, особенно реакцией Рамона. Граф пробежал обещание полного помилования и покривился. Ну да, конечно! Наверняка Аскелони не поверил в эту байку и потому решил поохотиться на ученика в одиночку, чтобы иметь козырную карту. Из кучи бумаг высунулась ламия и настойчиво зашипела.
- Да, сударыня?
Змеюшка подсунула голову под руку эмпата и посвистела. Рамон горестно усмехнулся. Если бы он мог пролистать воспоминания! Но ему были доступны только обрывочные образы, и склеить из них целостную картинку не удавалось. Ясно одно - ценный приз будут брать живьем! Кто-то в Ординарии решил, что эмпат, набитый загадочной силой Айна Граца, как жареный индюк - каштанами, будет хорошей добычей, а заронил эту мысль в их светлые головы, скорее всего, Месмер. Во всяком случае, другого повода для развернувшей охоты Рамон подобрать не мог. Да и ну их всех к черту!
- Бьяно! Бросайте это все. Уходим. Сударыня, простите за беспокойство. Вам тоже лучше покинуть это место.
Ламия задумчиво склонила голову набок, потом вдруг коротко свистнула и стекла на пол.
- По-моему, она чего-то от нас хочет, - сказал Фабиан. Чешуйчатое создание обернулось, пошипело и поползло прочь из кабинета.
- Пошли за ней, - решил Рамон. Юноша взял его за руку, и эмпат крепко сжал ладонь кабальеро. Змея провела их по лаборатории и остановилась перед единственным куском стены, на котором не было никаких полок. Там она остановилась, трепеща длинным язычком.
- Это тайный ход? - уточнил граф, и ламия кивнула. Бывший томоэ протянул руку к замаскированной двери, и в этот миг в комнате раздалось громкое, явно усиленное магией, покашливание, и голос Месмера объявил:
- Ваша светлость, пожалуйста, не делайте лишних движений.
Фабиан подскочил, а Рамон резко повернулся, дернув юношу себе за спину. Но в комнате никого, кроме них, не было, а голос эмиссара как будто раздавался с потолка:
- Пещера окружена. Будьте добры оставить оружие и пройти к выходу.
Рамон отступил к тайному ходу, подталкивая туда же юношу.
- Не к этому выходу, ваша светлость.
- Томоэ, - прошептал Фабиан.
- Тшшш. Ты не должен попасться им в руки.
- Но...
- Не спорь, - властно оборвал его граф. Он не чувствовал их. Рамон знал, что Месмер не лжет, но никого не чувствовал, и это пугало. Раньше он никогда не встречал препятствий своим способностям, никогда не чувствовал себя беспомощным перед людьми, магами или нежитью, а теперь эмпату казалось, что он оглох и ослеп. Он знал, что они были здесь, но не знал ни кто они, ни сколько их, ни какие чары они готовят, и это было мучительней всего.
- Томоэ, он говорит правду?
- Да.
Юноша выдохнул, а Рамону пришла в голову мысль. Если они явились сюда по его душу, то непременно выдадут себя, если он попытается сбежать, а тогда их магию можно обратить в свое оружие.
- Эй, Месмер!
- Мы все еще ждем вас, ваша светлость, - любезно отозвался маг.
- Ну так не ждите, - сказал Рамон, круто повернулся к тайному ходу и взмахнул рукой. Дверь вышибло внутрь тоннеля, где она и рассыпалась мелкими камнями. В него тут же шмыгнуло гибкое змеиное тельце.
- Взять! - приказал Месмер. Эмпат ощутил всплеск силы, потянулся к нему и согнулся, сжав голову руками и хрипло рыча, едва отхлебнул этих чар. Он не мог воспользоваться ими - и не знал почему, а неизвестная магия, за которую граф схватился так неосторожно, впилась в него, как волкодав, сдавила лоб огненным обручем.
- Рамон! - Фабиан вцепился в него, и граф повис на юноше. В голове все пылало, как от горячих углей. Раздался веселый смешок Месмера.
- Как, ваша светлость, вы были столь наивны? Не знали, что мы уже давно изобрели методы борьбы с эмпатами? Вам до сих пор везло с противниками, но ведь все на свете кончается, и везение в том числе!
Рамон впился в полукровку, высасывая из него силы и чувства, и наконец сбросил хватку невидимого капкана. Фабиан со стоном упал на колени.
- Скажи лучше, какие формулы ты стащил у Аскелони!
- Стащил? - эмиссара это повеселило. - О боги! Он просто кое-чем поделился.
- Но вряд ли вас там много, - прошептал Рамон. - Вы бы не успели нашлепать сотню таких амулетов за пару месяцев, а значит, я смогу передушить вас поодиночке!
- Ну, вы-то, наверное, сможете, - беззаботно ответил чародей, - а вот ваш ключик при этом сдохнет. Его силы отнюдь не бесконечны.
Эмпат опустил глаза на скорчившегося у его ног кабальеро. Юноша был в полуобмороке. Рамон наклонился, чтобы подхватить его, и они набросились на него снова. Но граф не сделал той же ошибки - он не стал тянуть их магию, напротив, постарался отгородиться от нее как мог сильнее. Зрение изменилось, эмпат увидел взметнувшиеся по углам черные тени. Рамон поднял Фабиана и затравленно огляделся. Где же они ждут его на самом деле? Где притаились? Он отступил к тайному ходу, и вдруг заметил боковым зрением, что там мелькнуло что-то зеленое.
- Граф, не глупите, мы обложили пещеру со всех сторон. Каким бы порталом вы не воспользовались, мы найдем вас.
Рамон сделал еще шаг назад, повернулся и бросился в тоннель. В ушах зашумело, обвешенные своими проклятыми амулетами чародеи снова атаковали. Черные тени кружили под сводчатым потолком, то и дело пикируя вниз, чтобы ужалить бегущего эмпата - его способности были им лучшим маяком и подпиткой. Рамон бежал, отбиваясь от них и ориентируясь на зеленые отблески. Коридор понижался, пол становился неровным, потом появились грубо вырубленные ступени. Фабиан тихонько застонал и открыл глаза.

- Куда мы?..
Эмпат не ответил - его полукровка отнюдь не страдал от истощения, и нестись галопом с весом в сто тридцать фунтов на руках было довольно утомительно. Наконец Рамон споткнулся, привалился к стене и сполз на пол. Зеленый свет стал ярче, а граф неожиданно понял, что тени остались за последним поворотом. Они по-прежнему были где-то тут, просто никак не могли его учуять. Интересно, сколько они там провозятся?
- Бьяно...
- Да?
Рамон закрыл глаза и прижался затылком к стене. Голова опять пылала и раскалывалась.
- Бьяно, там внизу - портал. Иди туда. Я не знаю, куда он ведет, но...
- Без вас я никуда не пойду! - вспыхнул полукровка. Граф вздохнул.
- Сердце мое, не усложняй мне жизнь. Я для этих тварей - лучше маяка, Аскелони сдуру поделился с Месмером заклятиями, которые он разработал, чтобы держать меня в узде. А если они заполучат тебя, то будут вить из меня веревки.
- Я без вас не пойду, - медленно и раздельно повторил Фабиан. - И потом, вдруг они и этот портал отслеживают?
Рамон покачал головой, охнул и поморщился.
- Нет. Тени отстали.
Фабиан странно посмотрел на опекуна, пощупал его лоб и сострадательно поцокал языком.
- Зверек, не выводи меня из терпения! Я вижу эти чары, вижу их как тени, и их тут нет! Значит, маги не могут ими управлять на такой глубине, коридор-то ведет вниз. Так что топайте к порталу.
- А что нам мешает потопать к нему вдвоем? - возразил Бьяно. - Сами же говорите - они вас не чуют.
- Не волнуйтесь, почуют, когда я вылезу на поверхность. Они и сейчас меня ищут.
- Без вас я с места не тронусь!
- Да? - спросил Рамон и наотмашь ударил юношу кулаком. Фабиан повалился на пол. Граф кротко вздохнул, взвалил воспитанника на плечи и, чуть шатаясь, пошел к порталу. Благо тот был недалеко, и вскоре эмпат ступил в крошечную круглую пещерку, все пространство которой занимала зеленая арка. Рамон коснулся нескольких рун, и в мерцающей зелени портала проступила картинка. Граф хмыкнул. Даже запасной выход из своего жилища Аскелони настроил на небольшой оазис. Вот и хорошо. Рамон засунул в портал юношу и тронул последний знак. Арка вспыхнула, оазис мгновенно приблизился, бывший монарх даже услышал журчание воды... еще одна вспышка - и Фабиан исчез. Эмпат отступил на пару шагов и влепил по арке разрывным заклятием; портал содрогнулся сверху донизу, а черные тени радостно взвыли и ринулись к жертве. С потолка посыпались камешки, сначала помельче, потом покрупней, и граф помчался вверх по коридору. Перспектива быть похороненным под кучей камней прельщала его еще меньше, чем мысль об ординарских лабораториях. Оттуда, по крайней мере, можно выйти живьем.
Тени, вьющиеся примерно там же, где Рамон их оставил, радостно накинулись на беглеца, и на этот раз граф им не мешал. Пока они волокли его наверх, можно было собраться с силами, вот только непонятно для чего. Хотя... можно сдаться, а потом сбежать по дороге. Правда, в том, чтобы покорно тащиться за заклятиями, было что-то унизительное; тени тащили Рамона из тайного хода, как крысу из норы, все быстрее и быстрее. Это утешало - значит, его действительно хотят взять живым. Тени вынырнули из подземелья и швырнули эмпата на пол в лаборатории Аскелони. Рамон притих. Убежище, в которое он засунул Бьяно, и так было ненадежным, а с Месмера станется найти Фабиана по связи "ключ-замок". Лучше сохранить силы, чтобы сопротивляться допросам, но, черт подери, все это было слишком унизительно! Граф рывком выпрямился, сбрасывая путы чар. Одну тень он уничтожил быстрым ударом, другие разогнал, попытался достать Месмера, но голова внезапно закружилась, и эмпат оперся на стол с ретортами. Пол закачался и ушел из-под ног. Волшебное зрение отказало, и Рамон уже не видел заклятия, свалившие его с ног. Зато граф услышал топот, сперва он приближался, потом стал отдаляться вместе со всеми прочими ощущениями, и постепенно эмпат погрузился в мягкую, ласковую темноту.
Очнувшись, Рамон обнаружил себя в клетке. Было на редкость погано. Граф с усилием поднял руку и в вялом удивлении осмотрел браслет. Тонкая серебристая вязь стали и магии, капельки изумрудов и мигающие руны заклятий. Изобретение Аскелони; ах да, конечно...
В голове было до странности тихо. Он не слышал эмоций, совершенно никаких, и с одной стороны, это было просто блаженством. А с другой - ничего хуже случиться просто не могло. Но поразмыслив, Рамон решил пока что сосредоточиться на хорошей стороне этого явления и перенес внимание на царящую вокруг суету. Его клетка стояла посреди гостиной Аскелони. Маги, в количестве двенадцати штук, сновали туда-сюда, как мыши в амбаре, и эмпат логично предположил, что их так взволновало исчезновение Фабиана.
- А, граф! - ядовито раздалось по ту сторону клетки.
- Олсен, уйдите, - устало сказал Рамон. - Я намерен предаться отчаянию, а когда я вас вижу, меня разбирает смех.
- У вас скоро появятся поводы для отчаяния, не сомневайтесь, - процедил маг. - Где Аскелони?
- Это допрос? - вскинул бровь граф. - Вы, кажется, не настолько большая шишка, чтобы требовать от меня ответа. А, Месмер!
- Доброе утро, ваша светлость, - улыбнулся чародей, подбирая полы зеленого плаща и усаживаясь в кресло напротив клетки. - Как самочувствие?
- Двойственно. Но не слышать всех ваших эмоций - это, без сомнения, приятно.
- Не поведаете ли нам, ваша светлость, где нынче обретается Аскелони?
- Где-то там, - философски отозвался Рамон, - в мире теней, сумрака и могильного хлада. Или глада? Не помню точно.
Глаза Луи весело заискрились.
- Да это же убийство, граф! За это и посадить могут. Как же вы так, а?
Эмпат утомленно прикрыл глаза и вытянулся на дне клетки.
- Как-то само получилось.
- А куда вы дели ваш ключик?
- Вы мне надоели, - светски сообщил Месмеру Рамон. - Если он вам так нужен - поищите и где-нибудь найдете. А сейчас я хотел бы поспать.
- Вы не боитесь допроса с пристрастием?
- Однако у вас широкие полномочия, смотрите, не поперхнитесь. И вообще, с чего это вы преследуете законопослушного мага, который честно отрекся от престола и ничего больше не нарушает?
- Ну, скажем так... - Месмер пощипал бородку. - Вы представляете собой большую научную и магическую ценность. И вас просто глупо оставлять без присмотра. Не говоря уже о том, что Карл наделил вас изрядной силой, и не в интересах Ординарии, чтобы такая боевая единица разгуливала на свободе.
- Ну да, конечно, - криво усмехнулся эмпат. - Опять кому-то приспичило прибрать к рукам силу Айна Граца. Вам, магам, не живется спокойно без мыслей о всемогуществе.
- Дело не только в башне, но и в методе, - ответил Луи. - Метод, с помощью которого Карл сотворил столь совершенное создание, не менее ценен, чем вы сами.
Рамон удивленно посмотрел на чародея.
- Где я, о боги, не в скорбном ли доме? - пробормотал граф кстати всплывшую в памяти строку поэта.
- Однако рассиживаться некогда. Итак, ваша светлость, где вы спрятали дона Эрбо?
- С сумасшедшими разговаривать бессмысленно, - столь же отрешенно отметил Рамон, закрыл глаза и попытался устроиться в клетке поудобнее. Губы Месмера сжались.
- Олсен, приготовьте тут все для допроса, - бросил эмиссар. - И никакой магии! Приступим, как только разберем завал в коридоре.

Фабиан очнулся от прикосновения нежной женской руки. Юноша слабо застонал, мотнул головой, и его щеку защекотали травинки. Кабальеро открыл глаза. Над ним склонилась ламия в женском своем обличье, камзол был расстегнут, грудь и шея влажные от воды. Бьяно поморщился и сел, опираясь на руку. Неподалеку журчал ручеек, наполняя озерцо, сквозь пальмы и кусты виднелись пески пустыни. Оазис?
Полукровка посмотрел на ламию, и она указала на небольшую хижину. Похоже, Рамон таки запихнул его в портал, а портал ведет в этот оазис; а все же Аскелони умел устраиваться... Фабиан огляделся в поисках точки выхода и заметил несколько выжженных в траве рун. Юноша почти на четвереньках бросился туда. Почему они обуглились? Под пальцами раскрошился кусок плитки, которой была выложена точка выхода, легкий пепел рун разлетелся от неосторожного вздоха.
Портал уничтожен, но где же Рамон? Не мог же он там остаться?
- Эй, а где Рамон? Тот, кто был со мной? - окликнул ламию полу-оборотень. Та только печально покачала головой и подняла руки к небу. Неправда! Идальго в бессмысленной панике стал ощупывать землю, словно надеялся найти опекуна в зеленой травке. На плечо юноши легла мягкая ладонь, он дернулся, сбрасывая ее.
- Он не мог там остаться! - крикнул маг. - Он должен был уйти!
Фабиан вскочил и бросился к границе оазиса, где и застыл в отчаянии. Пески, пески, пески, и то-о-о-оненькая ниточка горного хребта на горизонте. Так далеко?! Юноша сорвался с места, пробежал с десяток футов, увязая в песке, заскользил по золотистому холму и упал на колени. Рамон должен быть где-то тут! Тут, рядом!
- Рамон! Рамон! - закричал полукровка. Никто не ответил. Надо не так, надо по-другому! Чародей зажмурился, изо всех сил призывая графа мысленно, их связь ведь никуда не делась, он почувствует и ответит!
"Рамон! Рамон! Да отзовись же!"
Он слышит... он слышит... Фабиан вскинул голову, до слез в глазах глядя на белое небо. Он сейчас... Вот сейчас рослая фигура появится на гребне бархана! Сейчас...
"Рамон! Рамон, ты же слышишь!"
Вдруг пришел ответ, так неожиданно, что Бьяно подпрыгнул. Короткий болезненный всплеск, и тут же идальго словно влепили по физиономии захлопнувшейся дверью. Один рывок, и - пинок под зад: "Пошел отсюда!" Юноша, дрожа, опустился на песок, и ласковые руки ламии осторожно подхватили его. Полукровка уткнулся лицом в мягкую грудь. Почему же? Почему его выгнали, как щенка? Что там с Рамоном, если он не хочет?..
"Поймали, - подумал Фабиан. - Они его поймали..."
Боги, почему же вы так издеваетесь над нами?

Все! КОНЕЦ!!!
Можно писать злобные отзывы.  ;D 8)

Все! КОНЕЦ!!!

это еще не конец! Правда же :)?
Злобные отзывы не получаются. Мне нравится :).

Спасибо. До конца еще две повести. Одна - в процессе, другая - в проекте.

И где??? ::)

Ишь ты! А где хвалительный отзыв для поддержания творческих сил?  ;D ;D ;D
Пишется. Последний кусок остался. Допишу - и начну выкладывать. Или просто сразу дам ссыль на место, где она целиком лежит.

Нелл  - умница, Нелл  -  это талантище! Нелл - это супер! ;)

Ну как?  ;) Творческим силам повеселее? :D

Уф, спасибо!
творческие силы уходят на написание диплома в жутких количествах. Но дописанную до конца повесть читают ридеры. Еще немного, еще чуть-чуть!
;D
ЗЫ. Выложу сразу ссылку.

Итак... Новая повесть обретается по нижеследующей ссыли:
http://zhurnal.lib.ru/b/begunowa_a_w/poteryannyisled.shtml
Прошу!
Выкладывать кусками в теме, как это было обычно, не могу по уважительной причине - пишу диплом и потому не всегда помню, на каком свете нахожусь и что сегодня за день.
Читайте на здоровье!
Мур.

О -бал-деть! Прочитала на одном дыхании.  Нелл -  высокий класс! :)

Застенчиво шаркнув ножкой: спасибо...

Ох, давно тут новых записей не было... :)

Ну, зато теперь будет. Здесь:
http://zhurnal.lib.ru/editors/b/begunowa_a_w/gornyikluch-1.shtml

первая часть последней повести. Мур.

http://zhurnal.lib.ru/editors/b/begunowa_a_w/gornyikluch2.shtml

Вот здесь лежит окончательное и бесповоротное окончание повестей про Рамона и Фабиана. Вторая часть Горного ключа.