Форум официального сайта Веры Камши

Ну вот, дорогие форумчане, меня уговорили! Уговорили выставить на ваш суд мою прозу...
Она (проза) у меня пока в гордом одиночестве, представлена только рассказом «За бортом». Все-таки считаю, что поэзия мне ближе, хотя – кто знает?
«За бортом» имеет своим прототипом одну историю, записанную в 2000 году В.Пак. История документальная, опубликована была в одном из глянцевых журналов, так что я смело на нее ссылаюсь.
Печатать свой рассказ буду по небольшим отрывкам. После каждого жду ваших комментариев (ибо очень интересно: продолжать мне писать прозу или все же не стоит? :))

За бортом

По мотивам истории В.Пак «Без памяти»

…Иногда раскаяние
и признание ошибок
тоже можно считать
искуплением вины.

***
Она закрыла глаза. Зажмурилась, чтобы не видеть ослепительно-яркого полуденного света, в котором утопала больничная палата. То, что это именно больница, ей стало ясно сразу, как только она пришла в себя. Сделав глубокий, болезненный вдох, как будто собралась с головой погрузиться в воду, она ощутила в носу непривычно острый запах нашатыря и марлевых бинтов.
…Она с усилием, будто впервые, разлепила свинцово тяжёлые веки. И первое, что увидела, – далеко, как горная вершина, белеющий край одеяла и лакированную деревянную спинку кровати. Переведя взгляд, слева заметила краешек такого же деревянного стула, а на нем – ссутулившуюся, закутанную в белый больничный халат девочку. Из всей этой снежной белизны, окружающей ее, резким контрастом выделялись припухшие, заплаканные, затененные синеватыми кругами глаза девочки. В этих глазах сквозило отчаяние.
Проследив за взглядом девочки, увидела высунувшуюся из-под одеяла худую желтоватую ладонь. То, что это собственная рука, догадалась с трудом. Ладонь была зажата в чьей-то, как показалось, большой и плотной руке. Сбоку, на одеяле, в наброшенном на одно плечо узеньком больничном халате, сидела немолодая грузная женщина, с опухшим лицом и почерневшими глазами. И вот тут стало почему-то очень страшно. Так страшно, что захотелось поскорее выдернуть руку из этой чужой пухлой ладони.
Но рука не послушалась. И тогда она закрыла глаза в надежде, что ни эта женщина, ни сидящая на стуле девочка не заметили ее долгожданного пробуждения…

***
«Мне сегодня впервые за пошедшие три дня моей сознательной жизни разрешили написать пару строк. Я выпросила у них карандаш и бумагу. Сказала, что буду писать стихи. Да они все равно не поверили. А тем более, если узнают, что я пишу тебе письмо… Хорошо, что ты не видишь мои каракули, мне и самой страшно. Говорят, что мне девятнадцать лет. Я не спорю, потому что спорить бесполезно, но на девятнадцать себя не чувствую. Я ощущаю себя на пятнадцать, а то и младше. Зеркало мне не дают, поэтому полной уверенности пока нет. А называют меня Сашей, хотя в этом я им тоже не верю… А вчера я видела тебя во сне. Правда, я запомнила только глаза. Но я знаю, что это ты. У тебя очень встревоженный взгляд…»

***
Но даже минутное движение ее глаз не осталось без внимания. До предела обостренный слух уловил скрип деревянного стула. Зажмурившись, она не видела, как девочка на стуле подняла голову. Зато ясно слышала страшный, пугающий, будто сдавленный шепот:
– Мам!.. Сашка…
Шепот резко оборвался, заглушаемый скрипом кровати. Сидевшая женщина быстро встала, и в палате, гулко ударяясь о каждую стену, послышались ее тяжелые шаги. Рывком отворив дверь, женщина с порога крикнула в коридор:
– Срочно позовите Юрова! – и, не закрывая дверь, опять вернулась к кровати.
Притворяться теперь было бесполезно, но при одной мысли о том, что она снова увидит эти белые стены, белые халаты и абсолютно незнакомых ей людей, хотелось зажмуриться еще сильнее.
В коридоре послышались шаги, и в палату твердой, уверенной походкой вошел еще один человек. Человек подошел к кровати.
– Что-то случилось, Наталья Петровна?
– Саша шевелилась. Она моргала! – вместо матери встревоженным голосом сказала девочка.
– Ты уверена? – спросил человек приятным баритоном. – И больше ничего?
– Мне показалось, что ее рука… она дернулась, – неуверенно ответила женщина.
Мужчина присел на край кровати и негромко позвал:
– Саша! Сашенька! Вы меня слышите?
Голос мужчины успокаивал, но было в его словах что-то странное, непонятное… Да, действительно, какую Сашу он зовет?!
Мужчина подождал немного, а затем осторожно взял руку больной. И рука дернулась.
– Тезка, только не нужно притворяться. Не бойся! Я хочу тебе помочь.
И вот только теперь, не поняв, а скорее почувствовав, что обращаются именно к ней, она медленно открыла глаза.

***
«Я их не боюсь, просто мне больно их видеть. Представь, что тебя окружают сплошь чужие и говорят, что они – самые родные тебе люди. И все чего-то от тебя ждут… Женщина ждет, что я назову ее мамой. А в глазах у этой маленькой болезненной девочки написано, что она хочет поговорить с любимой сестрой о том, чего я, к сожалению, не помню, и даже не знаю, было ли это вообще в моей жизни… И что это такое – МОЯ жизнь? Где она начинается? Не в этой ли больничной палате? Какое отношение к моей жизни имеют все они? В ней – только ты… Ты – моя единственная связь с тем, чего не было…»

Juliet_ta , выкладывайте дальше, очень любопытно))  ;)

Venera, спасибо!
Заинтриговала? ;) :)

***
Первое, что привлекло внимание: в палате было уже не так светло. Полная женщина и девочка в белом халате стоя заслоняли собой окно. И на кровати, рядом с ее закутанным в одеяло телом, сидел молодой мужчина, обладатель столь приятного голоса.
– Ну, вот и молодец!.. Саша, ты меня слышишь? Пошевели рукой! – попросил мужчина.
Она скосила глаза на кровать и слегка пожала рукой его смуглую руку, казавшуюся почти черной в узком рукаве больничного халата.
Женщина у окна быстрым движением вытерла влажные припухшие глаза и торопливо вышла в коридор. Девочка, страдальчески улыбнувшись, сделала шаг к кровати.
Мужчина встал.
– Отлично, больная!.. Скоро мы тебя на ноги поставим! – Он обернулся к девочке. – Оля, не оставляй ее одну, поняла? Ей сейчас нужны ваше внимание и забота. Так она быстрее пойдет на поправку. Я скоро вернусь и проведу полный осмотр… Не скучайте, девочки!
Перспектива остаться наедине с «Олей» не очень-то радовала. Как только мужчина вышел, девочка пододвинула поближе к кровати лакированный стул и со слегка виноватой улыбкой присела рядом. Видно было, что она очень хочет обнять очнувшуюся после долгого сна (долгого ли?!) «больную», но не знает, можно ли это сделать, не навредит ли это их любимой Саше?
Кстати, называть себя Сашей ей все еще было ужасно трудно и непривычно. Но не обращаться же к себе в третьем лице! У каждого должно быть свое «Я» и свое имя. Пусть даже этому «Я» полчаса отроду. Но она есть, и есть те, кто хочет называть ее именно этим именем. Ну и что же? Имя Саша ничем не хуже остальных. И для нее сейчас не важно, действительно ли ее так зовут. Важно было другое: кто скрывается за этим загадочным «Я»?
Вопрос, с которым после минутного нетерпеливого молчания обратилась к ней девочка, поставил Сашу в тупик. С мольбой  в глазах и в голосе Оля протянула:
– Саш… Ты меня  узнаешь?
Именно этого вопроса Саша подсознательно ждала и боялась с самого момента пробуждения. Ну что она могла ответить этой худенькой девочке? «Да, я тебя узнаю. Это ты сидела рядом с кроватью, когда я полчаса назад открыла глаза!» Как она может узнать ее, если даже не представляет, как выглядит ее собственная внешность?!
А девочка все продолжала умолять:
– Саша, это я, твоя сестра Оля, Олечка, помнишь? Ну хоть немножечко?..
Сестра… Значит, толстушка в коридоре – ее… наша мать. Что ж, этого и следовало ожидать. А кого еще она могла увидеть у постели тяжело больной девушки? Стало почему-то ужасно жалко Олю… сестру. Она так надеется, что Саша бросится к ней в объятия и скажет, как ей было плохо. Ведь надеется, это же видно. Разница вот в чем: сестра вернулась не из дальней поездки, а практически с того света. А на том свете не скучают… Наверное…
Осторожно отворив дверь, в палату вошла та самая женщина, Наталья Петровна, кажется. Она двигалась так, как будто с трудом сдерживает себя в руках: движения ее были порывисты. Девочка, не оборачиваясь, тяжело вздохнула.
– Оля… – голос Натальи Петровны слегка дрогнул. – Оля, ведь Саша, наверно, устала. Не мучай ее больше, ей нужно отдохнуть.
– Нет,  доктор сказал, что мы должны все время быть с ней! – чуть обиженно и немного повысив голос, возразила Оля. Что-то подсказывало Саше, что для этой девочки вообще не свойственно кому-либо возражать.
– За этим я и пришла, – согласилась женщина, – я тоже хочу побыть с ней. А ты пока отдохни, ты сегодня совсем не спала, я знаю. – В голосе женщины вместо материнской заботы была лишь твердая настойчивость.
– Но, мама!.. – Оля хотела еще с чем-то не согласиться.
У Саши не было никакого желания слушать этот бесполезный спор, а тем более выступать его молчаливой участницей. Она действительно устала. Ужасно хотелось вновь закрыть глаза. Чтобы не уснуть, нужно было хоть что-то сделать… И тут Саша поняла, что до сих пор не слышала своего голоса. А вопросов за это время накопилось уже немало. Вот только хватит ли у нее сил, чтобы их задать?
Ждать было уже нечего. Переведя дыхание, Саша, тщательно подбирая слова, спросила:
– Сколько я спала?

***
Своего голоса она вновь не услышала. Был лишь слабый хрип, отдаленно напоминающий то, что она хотела спросить, но этот хрип произвел колоссальный эффект. Оля замолчала на полуслове. Наталья Петровна подошла к кровати и нагнулась над Сашей, заслонив своей тенью всю белизну палаты.
– Саша, что ты хочешь? Что нужно? Я сделаю!.. – забеспокоилась она.
Собрав остатки сил, Саша вновь повторила вопрос. На этот раз – вполне внятным шепотом.
Женщина выпрямилась. Оглянувшись, посмотрела на Олю. Видимо, девочка тоже расслышала слова Саши.
– Я сейчас, я позову Александра Борисовича! – взволнованно проговорила женщина и через мгновение скрылась за дверью.
Саша взглянула на Олю. Девочка была напугана.
– Оля.., сколько..? – голос снова предательски дрогнул.
Оля бросила взгляд на дверь и прошептала:
– Две недели…

***
«Итак, как минимум две с половиной недели назад у меня, то есть у девушки по имени Саша, была семья, было прошлое, была личная жизнь; наверное, были и друзья… А теперь есть только ты… И пустота…
…Но нет пустоты – есть отсутствие веры–
И  нет нелюбви – есть присутствие лжи…
Откуда это? Я не помню… И твой образ я представляю себе еще хуже, чем свое отражение в зеркале. Он складывается из моих болезненных обрывочных снов, из ночных звуков и запахов, которые я иногда слышу… Ты совсем не похож на тех людей – ты ближе… Я во сне видела твою улыбку – она искренняя!.. Ты не похож на них… Я тебя люблю…»

Juliet_ta, умница! Давно пора было выставить! Я очень рада! Продолжай, пожалуйста!

Кстати,  Agdaha, ты заметила: это уже слегка измененный вариант.  ;)

***
Потом вошел доктор Юров. Поздоровался, как будто видит Сашу впервые. Может, боялся, что она его не узнает? Измерил ее давление, пульс, что–то еще… Саше было не до этого. Из головы не выходил Олечкин шепот: «Две недели…» Саша готова была услышать, что спала два, три  года подряд. Но поверить, что за две недели начисто лишилась собственного «Я», она была не в силах. И тут впервые всплыл в голове вопрос: а что же с ней произошло? Как она оказалась в этой белой палате, рядом с этими людьми? И еще одно ее настораживало: то, как побледнела Наталья Петровна и как испугалась Оля, когда Саша впервые заговорила. Они боялись ей отвечать!...
– Сашенька, ты чем-то обеспокоена? – спросил Александр Борисович. Его голос был таким, что Саша почувствовала: этому человеку можно доверять.
– Почему… я… здесь? – выдохнула она. Собственный голос еще слабо подчинялся ей.
С лица мужчины начисто пропало шутливое выражение. Его глаза сразу стали серьезными.
– Понимаешь, Сашенька… Ты только не волнуйся, – от этой фразы сразу захотелось расстроиться и заволноваться. – Не так давно… две недели назад… ты попала в аварию… И все это время была без сознания… Ты что-нибудь из этого помнишь?
Саша покачала головой.
– Ничего, мы тебе поможем все вспомнить, – Юров крепко пожал ее руку. – Я обещаю.

…А потом началась реабилитация. Сначала Сашу просто старались поставить на ноги, проводили лечение, психотерапию. И все время рядом были полная женщина – Наталья Петровна – и ее худенькая дочь – Олечка. Саша уже начинала привыкать к ним, но по-прежнему никак их не называла и не чувствовала особой радости от их присутствия. Она знала, что это были ее самые близкие, тщательно забытые родственники, которых ей предстояло вспомнить и полюбить. Если, конечно, получится…
А еще всегда рядом был Александр Борисович, человек, который заново научил Сашу улыбаться. В его присутствии уже не хотелось с головой закрыться одеялом – хотелось отвечать на все его вопросы, хотя язык все еще работал хуже, чем руки и ноги. А в голове рождались все новые и новые вопросы…
Затем предстояло самое сложное – возвращение к реальности. Сашу подталкивали, направляли к воспоминаниям, которых не было. Голову пичкали информацией о ее родном городе, о семье, школе, институте… А память все не хотела возвращаться… Так прошло три месяца.

***
«Знаешь, когда я впервые сама подошла к зеркалу, у меня едва не началась истерика. Моя чудовищная внутренняя пустота абсолютно не совпадает с моим настоящим обликом. Будто моя внешность – это маска. У меня короткие темные волосы, курносый нос, голубые глаза. И я ниже доктора Юрова почти на голову. Я совсем не похожа ни на Олю, ни на ее мать. Они – блондинки… Оля – натуральная, Наталья Петровна – крашеная. Не могу поверить, что мы – одна семья… Наталье Петровне сорок восемь лет, Оле десять. Недавно обнаружилось, что у нее больное сердце… А еще у меня был отец… Что с ним стало, я пока не спрашиваю. Кажется, еще день – и я не выдержу этого обилия информации. Я должна была это вспомнить, но не смогла… Если мне было что вспоминать…»

Да, есть немножко.  :) И мне интересно, что же будет дальше!  ;)

***
Александр Борисович пришел утром. И сказал, что другого выхода нет. Саше необходимо вернуться «домой», если здесь уместно слово «вернуться». От этого зависит, вспомнит ли она свое прошлое. В больнице оставаться больше не было смысла.
– Я не хочу жить в этой семье. Они мне чужие, – Саша отвернулась. Хорошо, что ни Натальи Петровны, ни Олечки не было в палате.
– Сашенька, – Юров уже привык ее успокаивать. – Ты умная девочка. Ты ведь понимаешь, что так ты быстрее все вспомнишь. А вспомнишь – и станет гораздо легче. Ты мне веришь?
– Я их не знаю… – прошептала Саша.
– Ты и меня не знаешь. Но мне-то ты веришь? – Александр Борисович улыбнулся. – Я буду продолжать твое лечение. Собирайся!.. Мы с тобой еще подружимся! – он еще раз посмотрел на Сашу и вышел.

***
«Я нарисовала твое лицо. Ты совсем такой же, как во сне. Та же ямочка на щеке… Те же пепельные волосы, серые глаза… Ты – мой… ангел… Я не вижу тебя днем, но я знаю, что ты рядом и слышишь меня… Я помню, как ты плакал… Мы плакали вместе… Когда? Три с половиной месяца назад…»

***
Дом стоит на краю города. Уже не новый, но еще не старый. Два подъезда, два этажа. Сашу провели вверх по лестнице… Юров приедет завтра… До завтра надо дожить…
Квартира в прошлом была коммунальной, затем ее разделили перегородкой, часть перешла соседям. Осталось две небольших комнаты и кухня. Деревянные полы. Покрытые штукатуркой и краской стены… Олечка шла впереди, Наталья Петровна закрывала входную дверь.
– А здесь, – Оля толкнула деревянную дверь, – твоя комната… была…
За дверью стоял полумрак: высокое окно было завешено покрывалом. У окна стояли комод, стул и диван. У противоположной стены была разложена раскладушка.
– Я здесь спала, пока ты была в больнице, – пояснила девочка. – Так решила мама…
До вечера Саша бродила в полупустой квартире. Зашла еще в одну комнату. Там было более уютно, стоял телевизор. Но кроме ковра на стене – никаких следов роскоши. Саша уже хотела закрыть дверь, но тут на глаза ей попалась фотография… В деревянной рамке стоял портрет мужчины, очень похожего на Олю. Мужчине на вид было лет пятьдесят. Край рамки украшала широкая черная лента.
В комнату тихо вошла Наталья Петровна. Саша быстро обернулась, не успев отдернуть руку от фотографии.
– Кто это… был? – спросила Саша.
– Это твой отец, – спокойно сказала женщина. – Мы не хотели тебя расстраивать. Он погиб… В той аварии… Когда ты потеряла память.
– Он был со мной? – Саша была поражена. Она всегда считала, что то, что произошло, касается только ее… и человека с пепельными волосами. – Так как же все-таки это… – и тут же осеклась. Женщина редко отвечала на ее вопросы и всегда старалась избегать Сашу. По крайней мере, так ей казалось. Олечка – наоборот, постоянно была рядом, будто ждала указаний.
Женщина подошла и поправила рамку.
– Ты не волнуйся. Ты все вспомнишь, – она грустно улыбнулась и вышла из комнаты.

Juliet_ta , я как всегда вовремя... Очень здорово! Снова читаю на одном дыхании. Выставляй еще!  :)

***
Этой ночью Саша долго не могла уснуть. Не боялась, просто много думала и решила: пришло время узнать правду. Пора!.. Может – вспомнить, может – допросить Олечку. Юров тоже что-то знает… Узнать любой ценой!
С рассветом Саша закрыла глаза... и через мгновение она уже не лежала на узком диване в пыльной комнате, а шла по лакированной палубе красивого корабля. Над головой сверкали звезды, в воздухе было морозно и свежо. Небо было таким высоким, что в нем, казалось, угадывались очертания других галактик. И с другого конца палубы на нее смотрит, не отрываясь, человек с пепельными волосами… Он улыбается Саше, и она кружится по палубе, увлекая его за собой. А он плачет… от счастья… И хочет ее обнять. Но Саша вырывается и бежит от него по лакированному деревянному полу. Он, смеясь, догоняет ее. Пепельные волосы развеваются и искрятся в морозном воздухе…
Она подбегает к бортику и вдруг срывается и летит за борт. А сверху, с палубы, глядит на нее тот человек… и плачет. Саша падает в воду и задыхается... но вместо океана вокруг – тонны битого стекла. Она в ужасе молотит по осколкам руками. А в воздухе все сильнее удушающий запах нагретого железа и краски. Девушка слышит свой сдавленный крик и… просыпается.
В комнате почти светло. Над Сашей, наклонившись, стоит Оля и с ужасом одной рукой вытирает заплаканные глаза, а другой трясет сестру за плечо.
– Сашенька!.. Тебе плохо? Может, я врача позову? Или маму?... – Оля кинулась было к двери.
– Нет, – Саша еле отдышалась, – не надо!.. Все хорошо. Извини, Оля, я напугала тебя. – Она взяла девочку за руку, впервые обняла ее и чуть слышно заплакала.

***
«Не могу понять, откуда я тебя знаю и почему люблю. Ведь ты был там, да? И знал, что я тебя вспомню. Поговори со мной! А лучше… Забери меня к себе!.. Я больше этого не выдержу…»

Juliet_ta - наокнец-то добралась. Интересно! Так держать!

Flashie, тогда я продолжаю!  ;) :D

Продожай-продолжай! Ждем!  :)

***
– Саша, я вижу, что с тобой что-то не так. – Юров присел рядом с ней на диван. – Ты что-то вспомнила?
– Александр Борисович, – неожиданно для себя попросила Саша, – расскажите мне о себе! Только так я смогу вам полностью доверять.
Александр Борисович откинулся на спинку дивана.
– Ну, если ты так хочешь… Мне двадцать восемь лет. Я родился в Москве, учился в школе, потом, как и ты, поступил в медицинский… Стал врачом, приехал сюда. Вот и все. – Он добавил уже шутливым тоном. – Не женат, детей нет. В Москве остались мама и старшая сестра… Это все, что ты хотела узнать?
– Да, спасибо… – Саша поняла, что не должна об этом спрашивать, но это было не просто любопытство.
– Так что случилось? – Александр Борисович заглянул девушке в глаза.
Саша решилась.
– Скажите, – спросила она, – Вы знаете, что на самом деле со мной произошло?
– Я ждал, что ты об этом спросишь. – Юров ответил не сразу. – Ты уверена, что хочешь услышать?
Девушка кивнула.
– Это случилось, когда ты… и твой отец… ехали в Москву. На полном ходу поезд сошел с рельс. Несколько вагонов перевернулись. В вагоне, где ехала ты, кроме тебя никто не выжил.
Саша закрыла лицо руками.
–  Ты вспомнила это?
–  Да…
– Только это? – Юров взял ее за руку.
– Я помню… человека, –  неуверенно начала Саша. – Наверное, он был там… А может, я его видела… раньше…
– Что за человек?
– У него пепельно-русые волосы, серые глаза… и такая красивая улыбка…
– Сколько ему лет?
– Я не знаю. – Саша удивилась этому вопросу. И как это раньше не пришло ей в голову? – Я… не вспомнила…
– Как ты думаешь, кто он? Он тебя знает?
– Я… не знаю… Он плакал! – неожиданно вспомнила она.
– Я попрошу узнать, есть ли такой человек в списках… – и тут Александр Борисович осекся.
Саша с ужасом посмотрела на него.
– Вы думаете, он… Нет, он не мог! Он не погиб! – девушка вскрикнула и зарыдала.
– Нет, нет, я только предположил, – Юров обнял ее… – Мы найдем его, вот увидишь. Я найду его для тебя.
– Александр Борисович… – Саша уткнулась в его плечо. – Мне так плохо одной… Мне очень нужен этот человек!
– Александр, – поправил ее Юров, – зови меня Александр. И помни: ты не одна…

***
«Я не знаю, кто ты и сколько тебе лет. Знаю одно: я не могу без тебя!.. Благословенны те сны, где я вижу тебя, твою улыбку и ямочку на щеке… Не оставляй меня!.. Я скоро тебя найду… Мы обязательно встретимся!..»

***
Наталья Петровна не доверяла Юрову. А еще меньше она доверяла самой Саше, которая за все это время ни разу не назвала ее мамой. Но что-то подсказывало девушке: не только поэтому Наталья Петровна смотрит на нее косо. И настораживало то, с какой легкостью она сняла с себя ответственность за выздоровление дочери, полностью переложив ее на плечи Александра. Доктор Юров целыми днями не отходил от Саши, и, надо сказать, работу свою он выполнял с радостью. Саша могла говорить с ним обо всем, и Александр всегда старался ее понять. И с каждым днем девушка все сильнее чувствовала, что они становятся друзьями. Александр приложил массу усилий, чтобы разделяющая их разница в возрасте была незаметна. Одно огорчало его: Саша все еще была его пациенткой, у которой оставались серьезные проблемы с памятью. И все же оба они продолжали надеяться, что Саша будет нуждаться в его помощи…

Осень выдалась теплая и солнечная. Нельзя было придумать лучшей погоды для прогулок, и Саша с Юровым все чаще бродили по паркам и безлюдным пригородным рощам.
В один таких солнечных дней они даже хотели взять с собой Олечку, но у девочки неожиданно пошла носом кровь, и ее решено было оставить дома. Недолго походив по парку, они направились к одному из оврагов, расположенных на окраине города.
Юров помогал девушке спуститься по склону.
– Ты сегодня не в духе, – заметил он.
– Нет, просто мне грустно. Вот уже несколько месяцев в моей жизни ничего не меняется. – Саша покачала головой. – Мы даже не смогли найти того человека…
– Это не значит, что ты ошиблась. Просто мужчины с такой внешностью не было в том поезде. Ты была знакома с ним раньше.
– Наталья Петровна говорила, что у  меня было мало друзей… Может это кто-нибудь из института?
– По крайней мере, – Александр улыбнулся, – он чем-то сильно привлек твое внимание.
– Он мне очень дорог. – Саша задумалась. – Не знаю, можно ли любить незнакомого человека?
– Мы все сейчас тебе практически незнакомцы… А вот с Олей у тебя довольно хорошие отношения. Ты заметила, как она к тебе привязалась?
– Да. Мы с ней сестры… Но мы абсолютно разные.
Саша и Юров подошли  краю оврага. Он был довольно глубоким и широким, и от этого его противоположный край издали казался каким-то чужим, новым, потусторонним миром, куда невозможно попасть, миром со своей природой и своими законами. С высоты обрыва виднелись ослепительно-желтые и красновато-рыжие деревья в лучах октябрьского солнца, которое медленно клонилось к закату. Все это было настолько красиво, что молодые люди одновременно замолчали, всматриваясь в даль.
Саша стояла на краю, и в груди у нее говорило какое-то новое незнакомое чувство. Хотелось раскинуть руки, сделать шаг вперед… и оказаться вдруг на том краю оврага… Она сама не заметила, как слегка передвинула ногу, но нога соскользнула, голова закружилась… Саша вскрикнула, схватила Юрова за руку и, пошатнувшись, наклонилась и глянула вниз…
И тут перед глазами замелькали картины прошлого. Ночной перрон, душное купе; Сашу держит за руку человек из рамки с черной лентой… Пытается ей что-то объяснить, доказать и смотрит грустными виноватыми глазами. Поезд трогается, и Саша плачет от обиды и бессилия… Следующая картина: сильный толчок, металл взвизгнул, выбивая искры из рельс. Саша больно ударилась о стенку, затем ее бросило на пол и придавило сдвижной дверью. Рядом обрушилась полка и накрыла собой мужчину с фотографии… Из последних сил Саша выползла из купе в коридор. У соседнего купе заметила движение. Там, скорчившись, лежал мальчик с пепельно-русыми волосами, придавленный выбитой и искореженной дверью вагона. Он был сильно напуган и беззвучно плакал, и слезы крупными каплями стекали по ямочке на его щеке… Потом стало темно…
– … Саша, ответь, ты меня слышишь? – Александр впервые закричал на нее, и его всегда мягкий голос стал стальным. – Открой глаза, Саша! Я держу тебя!
Саша очнулась у него на руках, открыла глаза и, еще не видя ничего вокруг, прошептала:
– Это был мальчик…

***
«Это какой-то сон. Я наконец-то вспомнила тебя!.. Помню все, до мельчайших подробностей. И чувствую, осознаю, что ты совсем рядом… Не знаю, что с тобой стало и когда я тебя увижу… Не знаю твоего имени… Вижу, как ты ждал моей помощи, но помощь нужна была мне самой… Я сначала найду сама себя, хорошо?.. А потом найду тебя…»

Juliet_ta - всё интереснее и интереснее. Что-то ощущение незавершённости. И - надеюсь, это тебя не оскорбит - есть здесь что-то с ореолом Юлии Шиловой. У неё были похожие истории. Тяжело. Но не оторваться...

О, так это не еще не конец!

Juliet_ta, мы все ждем продолжения! Даже я, несмотря на то, что перечитывала уже ...дцать раз!

К сожалению и стыду своему, но я этого автора не знаю...  :-\ Если у тебя, Flashie, есть что-нибудь ее почитать в электронном виде - пришли, пожалуйста!  ::)

Да, Agdaha права! Только чем ближе к концу, нем мне все тревожнее... Боюсь не оправдать ожиданий... Хотя (еще раз повторяю) проза - это не мое, так что критику рассмотрю в первую очередь!  ;)

***
Саша сидела на диване, затаив дыхание. Юров в очередной раз просматривал и сверял списки… Списки пассажиров и списки погибших.
– Что я буду делать, если не найду его? Если его здесь не окажется? – будто про себя, спросила Саша.
– Лучше подумай, что ты будешь делать, если он найдется, – не отрываясь от листа бумаги, вздохнул Александр.
Саша вздрогнула. Она хотела найти того человека… мальчика. Но зачем? Она его любит? Да!.. А он ее? Он ее не знает… И не может любить.
– Знаешь, – Юров отложил бумаги, – в моей практике такое впервые, но я слышал, что достаточно вспомнить хоть что-то, любую мелочь, а дальше все пойдет само собой. – Он помолчал. – Ты только не бойся! Я буду рядом. Я помогу…
– Ты правда не считаешь, что все это бред? – Саша заглянула ему в глаза. – Я ведь нездорова, и это могли быть… ложные воспоминания…
– Лучше не думай об этом, – Александр снова взял списки. – Помоги мне искать.
Саша взяла в руки список пассажиров и начала листать. Рядом с каждой фамилией были вклеены фотография или фоторобот и описание. И вдруг взгляд остановился на лице мальчика с серыми глазами…
– «Ларшин Кирилл… Одиннадцать лет… Детдом номер два», – читала вслух Саша и не могла поверить глазам. – Вот он! – торжествующе сказала девушка, посмотрев на Юрова.
Александр перевернул страницу того списка, который он держал в руках.
– «Ларшин Кирилл… Шестой вагон,.. – его голос дрогнул. – Скончался в Первой Градской больнице города Москвы…»


***
В ее комнате протекал потолок: уже два часа, как за окном была гроза. Накрыв голову подушкой, Саша два часа неподвижно лежала на диване. Юров не остался: она должна была пережить это сама. Капли с потолка падали на пол и будто бы ударяли Сашу по голове одной фразой: «Лучше бы я не проснулась!..»
В комнату осторожно заглянула Олечка.
– Саш… Ты спишь?
Саша поднялась. В полутьме девочка вряд ли заметила красноту ее заплаканных глаз. Оля подошла и присела рядом с Сашей на краешек дивана.
– Саш, знаешь,.. –  немного помолчав, заговорила Оля, –  ты очень изменилась. Иногда я тебя совсем не узнаю, и мне очень страшно. Я никогда не видела тебя такой.
Саша горько усмехнулась:
– Неужели у меня… раньше никогда не было проблем?
– Раньше – нет, – уверенно сказала Олечка. – Только когда наша тетя Галя устроила тебя на работу…
– Я работала? – удивилась Саша. – Где? И кем?
– Мне говорили, – девочка запнулась, – что ты сама это вспомнишь. Но раз ты не вспомнила… Ты ехала на работу в Москву. Ты и папа…
Оля отвернулась, чтобы скрыть слезы. Саша вдруг подумала: «Кирилл был старше Оли всего на год...», но тут же отогнала эту мысль.
– Что я должна была там делать?
– Не знаю, – пожала плечами Олечка. – Вы с папой и мамой много спорили. Но я знаю одно: ты очень не хотела ехать.
У Саши снова закружилась голова.
– Оля, я хочу спать. Оставь меня, пожалуйста…
– Хорошо, – Оля поцеловала сестру в щеку. У двери она оглянулась. – Только ты не плачь больше!..

Juliet_ta

кидаю ссылку в личку!

Спасибо, Flashie, поймала! ;)

Не переживай! По-моему, все закончилось очень логично и правильно!

*заговорческим шепотом* Не выдавай меня!  ;D

Не буду!  ;)

***
В комнате снова запахло лекарствами. Оставшись одна, Саша откинулась на подушку и закрыла глаза. Мысли потекли своим ходом, и вдруг в голове все завертелось, посыпались обрывки фраз, разговоров, неясные образы… Мгновение – и все это сложилось воедино. Вот мама, Наталья Петровна, завязывает маленькой Саше бантик. Вот ее ведут в садик, где пожилая воспитательница заставляет ее делать зарядку… Затем – первый класс, Саша в белом фартуке дерется с соседом по парте за линейку… Вот Саша склоняется над кроваткой, где смешно трясет ручонкой ее маленькая сестричка. Потом – первый понравившийся мальчик, первый школьный вечер, первый поцелуй… Вот Саша сдает в школе последние экзамены, и на выпускном придурки-одноклассники обливают ее минералкой… Дальше – институт, студенческие посиделки, первая сигарета в компании будущих медиков… И тут неожиданно – болезнь Олечки. И еще неожиданнее – решение ее родителей… Потом – поезд, удушающий запах гари и стекло, сыплющееся ей на голову…
Саша с огромным усилием разлепила глаза и села. В голову больно била пульсирующими ударами кровь, но это – ничто по сравнению с тем, что она чувствовала пару секунд назад.
Шатаясь, Саша встала и неверными шагами направилась на кухню. Олечка уже спала. За столом сидела только Наталья Петровна… мама… Женщина увидела Сашу и отставила в сторону недопитую чашку чая. А девушка подошла к матери и, глядя ей в глаза, отчетливо произнесла:
– Мам… Теперь я вспомнила все. И я знаю, что я буду делать…

Теперь и я ознакомилась. Интере-есно, ждём-с продолжения. ;)

***
«Странно! Я пишу Тебе последнее письмо и знаю, что Ты его не получишь! Мы никогда не увидим друг друга… Но теперь мне очень нужно с Тобой поговорить. Я узнала многое из того, что лучше было бы не вспоминать… Я оказалась чужой в своей семье. Я должна была стать такой же робкой, болезненной, милой и доброй девочкой, как Оля. А я выросла во всем похожей на окружавших меня ребят: жестокая, самостоятельная, независимая, я никому не верила… Я? Нет, теперь это уже не я… Я другая. Теперь я ищу правду. А тогда мне казалось, что меня предали… Когда заболела Олечка, ее можно было вылечить. Но было очень мало денег. А я требовала все больше и больше. И тогда меня отправили к тетке в Москву. Мной пожертвовали… Чтобы выжил другой маленький человечек. Но я не могла их понять. Я не знала, что такое смерть… Теперь знаю. Знаю, как люблю тебя, помню, как любила отца… И теперь я не могу допустить, чтобы еще одна жизнь оборвалась по моей вине. Я буду любить их – тех, кто у меня остался. И сделаю все от меня зависящее, чтобы они так же полюбили меня и забыли, сколько боли я им причинила… Я побывала за гранью, за бортом этой жизни, и если бы не было Тебя, я не узнала бы, как это хорошо – вернуться… Спасибо Тебе, Кирилл, человек с пепельными волосами! Свои одиннадцать лет ты прожил не зря. Теперь я буду жить за Тебя… Спасибо, что ты был в моей жизни. Я не увижу Тебя и буду помнить Тебя таким, со слезами в серых глазах. Прощай!.. Спасибо…»

***
Саша с Юровым стояли на перроне.
– Тебе не страшно будет снова ехать в поезде? – спросил он. – Может, поедем автобусом?
– Нет, я должна привыкать. Нельзя вечно жить с этим страхом.
– Ты можешь не поехать.
– Но там же моя семья. – Саша выделила последнее слово. – Я хочу навестить Олечку и маму.
Наталья Петровна с Олей сейчас живут в Москве. Девочка лежит в той самой больнице, где так и не смогли помочь Кириллу…
– Я очень рад, что у тебя все наладилось, – сказал Александр.
– Но ты ведь не оставишь меня, правда? – в глазах у Саши появилась тревога.
– Нет. По крайней мере, если ты сама меня не прогонишь… – он уже держал ее за руку. – Ведь я люблю тебя…
Саша тихо засмеялась и прижалась к нему.
– Спасибо!.. Как хорошо, что ты есть у меня, Алекс!.. Как мне с тобой хорошо!..

***
«Я наконец-то нашла тебя!..»

***
Двое, держась за руки, входили в одну из лучших больниц города Москвы.


03.08. – 06.11.2004 г.

В тексте присутствуют
строки из стихотворения
Светланы Сургановой
«Весна»

К сожалению, это все! И продолжения не предвидится...  :(
Зато предвижу ваши комментарии по поводу рассказа: как получился? понравился ли? что надо бы добавить, а что, наоборот, убрать? Мне очень интереснои полезно будет выслушать всех!  :) ;)
P.S. Пользуясь случаем, говорю огромное (хоть и запоздалое) спасибо моему идейному вдохновителю: "Волк! Без тебя этот рассказ так и остался бы недописанным!"  :-[ :)

Juliet_ta...

Дочитала.
Большое тебе спасибо за такую красоту. И я не буду задавать таких вопосов, как ты предвидела. Пусть задают другие. ТАКОЕ или получается, или нет. Всё. ИМХО. У тебя получилось.
Молодец.

Flashie, спасибо огромное!  :-[ Ты права: такое или получается, или нет! Думаю, что в моем случае это исключение. Обычно замыслы есть, но они быстро перегорают, и максимум, что из этого рождается, - небольшой рассказ. Со стихами мне гораздо проще!  ;)

Хорошая история)) Хотя мне показалось, что конец несколько скомкан. Всё уместилось в какие-то две-три строчки, а хочется чуть-чуть (не слишком, конечно, нет) расширить. ИМХО))

Знаешь, Venera, мне всегда нравились книги и фильмы, где в конце что-то остается недосказанным... С другой стороны, может быть это и есть "скомканность"...  Особенно по сравнению со слегка растянутым началом (каюсь). Просто больше нечего было сказать. Только The end.
Попробую по прошествии трех лет как-то усовершенствовать. Может быть, и расширить получится!  ;)

Недосказанность - это чудесно)) Только вот и правда всё познаётся в сравнении: начало было достаточно ...гм... обширным, наверное, я и заключения ожидала более солидного что ли. Имхо))  :)

Venera, еще раз убеждаюсь: ленивый я все-таки человек!  :)  По принципу: "зачем писать - и так все понятно!"  :-[ ;D

;D ;D В таких случаях надо пытаться прочесть своё творение глазами совершенно чужого, незнакомого человека. Иногда помогает))  :)

А я тоже люблю недосказанность! Чтоб можно было посидеть, подумать...
Автору, конечно, видней, что менять в своих творениях, а что оставлять, но (ИМХО! Только ИМХО!) переписывая что-то по прошествии долгого времени, автор изменяет не произведение, а себя в нем - меняет свою идею... Вот нехотелось бы мне, чтобы этот рассказ потерял свою индивидуальность.

Как считаешь: у меня получилось сделать нечто подобное?
Agdaha, тебе должно быть виднее: насколько сильно изменился рассказ? Мне казалось, что от перемены нескольких строк сумма не должна была измениться...
Кстати, ИМХО, индивидуальностью этого рассказа до недавнего времени был юный возраст его автора  :)

Juliet_ta , рассказ очень красивый. Хотя я согласна с Venera, но мой взгляд концовка должна быть немного больше. А переделывать или нет - решать только тебе! :)

Да, получилось.


От перемены строк, результат не изменился!  :) Я имела в виду, что если изменить концовку, то это будет уже другой рассказ. Хотя, конечно, тебе решать.

Ну вот! Мнения разделились!  :) Я думаю, в моем случае правильнее было бы "урезать" начало, а не растягивать концовку... Как говорится, и волки сыты, и овцы почти целы!  ;D

Не надо ничего урезать!  :o Пусть живёт, ибо несомненно хорошо. =) Насчётконцовки - присоединяюсь к говорящим "маловато будет!" ;) Но,возможно, это получилось из-за того, что последний кусочек был выложен отдельно...
А вообще мне понравилось!  :) Так держать.

Возможно... Психология - великая штука!  ;D Leana, рада, что тебе понравилось!  ;)