Печать страницы - Сказки у камина

Дом на тихой улочке возле парка был самый обыкновенный - двухэтажный, с большими светлыми окнами, с маленьким садом, огороженным низким кованым забором. И еще, он был старым, как и парк напротив. И таким же загадочным и грустным, будто печальная тайна пряталась за добротными стенами красного кирпича, изредка выглядывая из-за тяжелых портьер, закрывавших окна.
Дом долго пустовал и лишь несколько месяцев назад обрел нового владельца, с большим вдохновением принявшегося его обустраивать. Дело шло к Новому Году, и хозяин, видимо, спешил привести все в порядок.
Чердак в этом доме тоже был самым обычным. Обитали там какие-то оставшиеся от прежних хозяев вещи, по углам висела паутина, пылились на кособокой тумбочке давно позабытые книги. На маленьком столике у окна стояло в беспорядке несколько жестяных коробок из-под печенья, большая деревянная шкатулка и подсвечник-самоделка из какой-то замысловатой коряги. Он был весь в потеках разноцветного воска, от чего выглядел еще более причудливо. Как ни странно, четыре небольших свечи на нем были почти новыми, едва оплывшими. Еще несколько предметов бросались в глаза, выбиваясь из общего пыльно-серого фона. Три разномастных чашки, несколько фарфоровых блюдец, большая тарелка кобальтового стекла с золотым орнаментом по краю и коричневая глиняная кружка были чисто вымыты и стояли особняком на полке. в глубине комнаты. Напротив окна, прислонилось к стене узкое зеркало в бронзовой раме, на одном из завитков которой висело какое-то женское украшение.
Ленивое декабрьское солнце уже начинало клониться к горизонту, и его золотое сияние заливало чердак теплым, почти летним светом. В углу, за большими картонными коробками, что-то зашуршало, и на свет выбрался странный человечек. Маленький - взрослому едва ли до колена, худой и подвижный. Сквозь копну льняных волос торчали острые уши, а узкое личико с птичьими чертами и огромными "кошачьими" глазами выглядело печальным. Одет человечек был добротно, по-зимнему: рубаху небеленой шерсти украшала тонкая вышивка, шерстяные же просторные штаны заправлены в сапожки с меховыми отворотами.
Странный обитатель чердака постоял с минуту, жмурясь на вечернее солнышко, поежился и извлек откуда-то меховую лохматую безрукавку. Он тяжко вздохнул, залез на стол и водрузил на треногу пузатенький металлический чайник. После чего настала очередь полок, откуда были извлечены коробка с печеньем, большая жестянка с орехами и тыквенными семечками и другая, поменьше, с какими-то вкусно пахнущими травами, листьями и сушеными ягодами. Человечек задумался на секунду, глядя куда-то вверх, затем ловко и бесшумно взобрался на полку под самым потолком, откуда и спустился, бережно прижимая к себе банку с вареньем.
– Пиф! Пиф, чудо чердачное, вылезай! – позвал он, с чувством выполненного долга оглядывая стол. – Пора пить чай.
С потолка посыпалась какая-то труха, мягко спланировало на пол несколько засохших кленовых листьев. На секунду на фоне окна промелькнула крылатая тень, и на рогатом подсвечнике уселся, посверкивая золотисто-зеленой чешуей, самый настоящий дракон. Только маленький - с ворону.
– Угощаешь? – голос у дракончика был глухой и сиплый, будто простуженный.
– Я всегда угощаю, драконье ты недоразумение, – улыбнулся лохматый, показав два ряда зубов-жемчужинок, – я ж здешний Хозяин.
– Да уж... Хозяин... Только благодаря тебе и живы, благодетель, - в голосе дракончика не было ни капли иронии, лишь искренняя благодарность.
– Перестань, – отмахнулся человечек и полез в одну из стоявших на полу картонных коробок, где укутанный старым шарфом, прятался глиняный горшок, плотно закрытый крышкой. – Вот, тебе принес. Соседи из пекарни поделились.
Пиф нетерпеливо затоптался на своем насесте:
– Каша?
–Обижаешь, ящер. Мясо с овощами.
Дракончик принялся самозабвенно чавкать, периодически пытаясь выражать свой восторг, что с набитым ртом выглядело крайне комично.
– Ох, все, больше не могу, – оторвавшись от еды, блаженно промурлыкал крылатый. – Ой, прости, Лучик, совсем я от запаха мяса голову потерял. Ты сам-то ужинал?
– Не волнуйся, Пифчик, все в порядке. Говорю же, соседи добрые. Ты Мефодия не видел?
– Нет. Наверное, где-то лазит по подвалам. Там хоть мыши есть, не то что в доме.
–Пойду, позову, – Лучик, тряхнув льняной гривой, легко соскочил со стола и неслышно исчез на лестнице.
Пиф изучил содержимое жестянки с травами, забросил один из пучков в чайник и, устроившись напротив треноги, дохнул огнем на его металлический бок. Пламя оказалось ярким, нежно-персикового цвета с веселыми золотыми искорками.
– Недуррррственно, – мурлыкнули из-под стола, и дракончик от неожиданности закашлялся.
– Добрррый вечеррр,– произнес все тот же голос, мягко раскатывая звук "р".
–Добрый, добрый,– кивнул Пиф, – а мы тебя потеряли, Мефодий. Вон, Лучик искать пошел.
– Так он и нашел,– на кресло вспрыгнул крупный серо-полосатый кот, – просто внизу задержался. Еще утром привезли какие-то ящики, он пошел посмотреть.
– И что там?
– Вот пусть наш Хозяин и расскажет. Мне трудно лапами эту липкую ленту отклеивать.

– Тогда вот, кушай, теплое еще, – дракончик пододвинул коту горшочек.
– Благодарствую, друг мой, – Мефодий облизнулся, сверкнув желтыми глазищами, – только будь добр, переложи в тарелку. Не умею я из горшков...
Пиф засуетился, притащил с полки блюдце и попытался поднять горшочек.
– Не мучайся, Пифагор, – Лучик возник рядом с котом, точно соткался из золотистого вечернего воздуха. – Я помогу. Угощайся, усатый...
Кот степенно занялся едой, а человечек, приоткрыв крышку чайника, принюхался и зажмурился от удовольствия.
– Твой любимый, с земляникой, – проговорил Пиф, снова усаживаясь на свой насест. – И что там в ящиках?
– Ты не поверишь, Пифагор, – лицо Хозяина стало задумчивым, – детские игрушки. Машинки, куклы, кубики, медведи плюшевые. Значит, у новых владельцев детишки есть. Когда-то я мечтал, чтобы по дому носилось с полдюжины хозяйских отпрысков...
Шкодливый зимний сквозняк прошмыгнул в какую-то щель, задел пахнущим снегом крылом Лучика, взъерошил шерсть на загривке Мефодия, заглянул в старинное зеркало и, играя, раскачал висевший на завитке кулон. Маленькое сердечко радужного стекла поймало луч заходящего солнца и заиграло непередаваемо-нежными золотисто-розовыми сполохами.
–Ах ты, негодник! – подхватился с места Хозяин, – Не смей! Уронишь!
Но эта насквозь продувная бестия уже скатилась вниз по перилам и запуталась в новых гардинах на большом окне.
–Какая красивая штучка, – кот подпрыгнул, пытаясь достать кулон передней лапой.
– И ты туда же, – укоризненно покачал головой Лучик, – разобьешь ведь, тебе что... А мне - память.
–О чем? – встрепенулся Пиф, – Рассказал бы...
– И правда, Лука, – мурлыкнул примирительно Мефодий, возвращаясь на кресло, – расскажи. Нам так нравится слушать твои истории.
– Слушать им нравится, – Хозяин достал из коробки миндальное печенье и принялся сосредоточенно жевать.
– Ну ладно тебе, не дуйся. Кто ж виноват, что у вас, домовых, память такая долгая, – развел крыльями дракончик.
– Кем бы мы были без нашей памяти, Пифагор, – Лука смотрел в окно, на подсвеченный оранжевым и багровым парк. – и без наших исчезающих знаний. Это простая история. В чем-то даже банальная. Таких историй сейчас двенадцать на дюжину, и за свою жизнь я и не такое видел, но... Вот болит же до сих пор почему-то.
–Ничего, – кот потоптался и уселся, подобрав под себя все лапы, – мы и банальную послушаем...
– Этим домом долго владела одна семья. Меня привез сюда прадед последнего владельца. Хором этих здесь тогда не было, просто добротный сруб. Хорошие были хозяева, бережливые, работящие, с понятием... И он, и сын его, и внук, который и отстроил кирпичный дом по собственному проекту. А вот с правнуком беда вышла. То есть, это по-нашему беда, а у них, у людей, подобное считается удачей, – Лучик отхлебнул чая из глиняной кружки, прочистил горло. – Пока был жив отец, и дом был в порядке, и дело процветало, и наследник горя не знал. Талантливый был мальчик, кисти и краски ему с радостью подчинялись, любая работа спорилась. Да и душа была золотая, пока он ее не потерял. Отец благосклонно смотрел на занятия сына, мать не одобряла, но молчала. А потом наш мальчик вырос, отправился путешествовать и вернулся не один.
– С подругой? – спросил Мефодий.
– С женой. Свекровь ее не приняла, смерила презрительным взглядом с ног до головы и удалилась величественно. А отец улыбнулся и обнял, как родную.
– А ты? – проскрипел дракончик.
– А я посмотрел на нее и все понял. Откуда им, нынешним, знать... Они такие вещи ни увидеть, ни почувствовать не могут. В ней текла капля древней волшебной крови, как минимум, по материнской линии. Кто-то из ее прапрабабок был из наших, не из людей. Скорее всего берегиня, а может быть, даже Лесная хозяйка... В стародавние времена они часто становились женами людей, как правило, больших мастеров своего дела. Этот, наверное, был кузнецом или золотых дел мастером. Эх, если бы я знал...
Домовой замолчал, и в наступивших сумерках несколько минут раздавалось лишь мурчание кота. Дракончик дохнул на свечи, сразу стало светлее и уютнее.
– Спасибо, Пиф, – благодарно кивнул Лучик.
–Лука, а... какая она была? – потупившись, спросил Пифагор.
– Обыкновенная, на человеческий взгляд. Тоненькая, стройная, невысокая. Большие карие глаза, медовые волосы до плеч, – прикрыв глаза, стал вспоминать Хозяин.
– Я был совсем котенком, но я помню. Она была теплой и ласковой. И любила меня. У нее так чудесно было сидеть на коленях... Жаль, что ты ее не застал, крылатый, – Мефодий печально опустил уши.
– Это все древняя кровь, дружище, все она, – Лучик кивнул каким-то своим мыслям. – Даже капля для нынешних - слишком много. Не все могут научиться с этим жить. Она научилась. Слушала ветер, разгадывала сны, верила предчувствиям. Только это не сделало ее счастливой. Вот послушайте...

Все было хорошо – какое-то время. Павел рисовал, Марта просто была рядом, создавая вокруг любимого теплый, уютный мир. Иногда, когда картина была почти закончена, Марта брала из рук мужа кисть, добавляла два-три едва заметных штриха, и пейзаж оживал. Казалось, от нарисованного зимнего леса потянуло морозным воздухом и хвоей, от летнего города пахнуло ароматом близкого моря и цветов.
– Ты волшебница, – смеялся художник, – интересно, если я нарисую корзину с булочками, в доме будет пахнуть сдобой?
Марта пожимала плечами и неслышно исчезала из мастерской, а к вечернему чаю на столе стояла корзина с благоухающей выпечкой – настоящей, не нарисованной.
– Она у тебя колдунья, – сдержанно улыбался свекор, – мысли читает, наверное. И как угадала, что я люблю с корицей?
Марта любила долгие прогулки, и они с мужем часто бродили по соседнему парку. Молодая супруга останавливалась послушать уличных музыкантов, иногда даже подпевала им, и тогда немедленно вокруг собирался народ. Чаще других она пела с молодым гитаристом, что стоял у самого входа в парк. Парень оказался, что называется, музыкантом от бога, но, видимо, его талант никому не был нужен. Кроме того, он был почти слеп: толстые-толстые линзы очков вряд ли сильно облегчали ему жизнь. Старомодная оправа лишь уродовала худое лицо с правильными чертами, оживавшее лишь тогда, когда парень брал в руки видавшую виды шестиструнку.
– Почему ты всегда поешь с этим очкариком? ¬ как-то спросил художник жену.
– Он очкарик? – удивилась Марта, – Не заметила. Когда я слушаю музыку, я вижу другое, и когда пою, тоже. А то, что вокруг - не важно.
–Да ты у меня соловушка,– улыбнулся Павел, – тот тоже ничего не видит вокруг, когда поет. Я ж не против, у парнишки и правда, руки на месте.
– Душа у него на месте, – серьезно ответила Марта. – Музыку душой надо чувствовать...
Пришел Новый год, отшумели Рождественские балы и карнавалы, и Павел уехал в Столицу на первую в своей жизни выставку. Чего он не ожидал, так это бешеного успеха. Его картины разошлись, как горячие пирожки, и первым делом те, что "дорисовала" его жена.
Вдохновленный успехом, с мешком подарков, Павел вернулся домой. А дома ждала беда. Отец, который никогда не жаловался на здоровье, слег. Врачи разводили руками: новый вирус гриппа очень опасен, в других городах старики и дети мрут от него, как мухи... Говорили откровенно: готовьтесь к худшему.
Павел растерялся. Отец, был для него всем, на нем держалось семейное благополучие и семейное же дело, начатое прадедом. Если случится непоправимое, вряд ли он сумеет удержать в руках литейные мастерские и многое другое, чем так легко и непринужденно управлял отец. На матушку надеяться не стоило, она уже месяц, как за границей, и возвращаться не собиралась. Художник, утопая в глухом отчаянии, сутки напролет просиживал в своей мастерской, бесцельно глядя в окно и не находя в себе сил даже заглянуть в комнату больного. Единственным человеком, не опустившим рук, была Марта. Она не отходила от свекра, пока он бодрствовал, а когда засыпал, бежала на рынок, чтобы купить у бабулек какие-то травы и коренья. Возможно, отвары из этих трав и спасли старику жизнь. Медики, когда кризис миновал и стало понятно, что отец Павла идет на поправку, могли только удивленно качать головами.
– Да вы, милочка, колдунья, – сказал семейный врач Павла, сам того не ведая, повторив слова своего пациента, – вам цены нет! Не хотите стать медиком? Вы молоды, институт закончите, а я вас к себе в клинику возьму...
– Нет, – смущенно опустила глаза Марта, – раньше надо было, а теперь чего уж...
– Она, как ты понял, жена моего Пашки, – прокашлял выздоравливающий, – вот пусть дома свои таланты и проявляет.
Воля главы семьи была, как и прежде, железной, но здоровье пошатнулось. К середине весны стало ясно, что старику нужен покой. При малейшем волнении он хватался за сердце, да и глухой грудной кашель никак не желал проходить. После очередного визита аж трех светил местной медицины старик вызвал к себе сына и сказал:
– Все, Павел. Теперь все дела тебе вести. Я после этого треклятого гриппа никуда не гожусь. Эскулапы сказали, еще раз так понервничаю, и место на кладбище можно заказывать. А я еще пожить хочу, твоих детей понянчить. Так что, дорогой мой, вникай и берись за дело.

Слова отца ничуть не обрадовали художника, хоть он и понимал, что рано или поздно придется заняться семейным делом. Через пару недель отец уехал к теплому морю и эвкалиптам. А Павел остался один на один со всеми проблемами, которых за время болезни хозяина накопилось выше крыши.
– Я с ума сойду скоро со всем этим производством, – пожаловался он как-то Марте за поздним ужином.
– Не сойдешь. Ты такой же сильный, как отец, только силу эту надо на поверхность вытащить. Художнику и романтику она была без надобности, а вот деловому человеку и рачительному хозяину - в самый раз, – жена поставила перед ним кружку с невероятно ароматным чаем, поцеловала в щеку, – Ты сможешь, Павел. Я знаю.
Художник старался, очень старался. Хотя, какой он теперь художник - краски и холст давно позаброшены, в мастерскую заглядывает лишь жена, чтобы прибрать. Он и дома-то бывает урывками, изо всех сил пытаясь ничего не упустить и везде успеть. Марта скучает без него, но не жалуется, лишь смотрит каждый раз с тревогой... А дела, между тем, лучше не становятся. Клиенты уходят, заказов нет, да еще и лучший дизайнер в запой ударился. Еще чуть-чуть, и зарплату людям нечем будет платить, а там и до разорения рукой подать. Хорошо, что отец ничего не знает, не с его сердцем... Павел мрачнел день ото дня, замыкался в себе. На все попытки жены его расспросить, отвечал, что все в порядке, просто устал. Наконец он не выдержал и рассказал ей про крах последнего заказа.
– Паша, попробуй сделать это сам. Ты же художник, и не чета этому вечно пьяному шалопаю - дизайнеру. Заказчик еще не в курсе, и время есть. пусть мало, но есть. – Марта без улыбки смотрела на мужа. - А чтобы все получилось, вот, надень, я сама сделала.
Она протянула художнику узкий и строгий мужской браслет из оправленных в кожу камней.
– Что это? – Павел надел браслет и понял, что вещица совсем не мешает ему, напротив...
– Оберег. Матушка умела их делать.
–Спасибо, – искренне поблагодарил художник, – красивый... Может, тебе камушков купить и всего остального - будешь заниматься на досуге, не так скучно без меня будет.
– Я была бы рада...
С тех пор появились на чердаке шкатулки с разными бусинами из стекла и самоцветов, коробочки с бисером и много чего еще. Марта могла часами сидеть за этим занятием, что-то шепча или напевая, подбирая один камень к другому. А потом появлялось на свет маленькое чудо, яркое или, наоборот, нежное, воздушное или массивное. Жена художника складывала украшения в старинный сундучок, найденный здесь же, на чердаке, сама же носила лишь маленькое стеклянное сердечко - память об отце.
Однажды вечером супруг позвонил Марте, чтобы предупредить о нежданном госте:
– Милая, сейчас к нам заедет один из моих заказчиков, а я задерживаюсь. Ты уж напои его чаем, ладно? Я постараюсь, чтобы он не долго надоедал тебе своими разговорами. Это Вадим Федоров, ты его знаешь.
– Владелец ресторана, что за парком? Конечно знаю, не волнуйся...
Вскоре гость, действительно, появился – статный красавец с нервным, усталым лицом.
– Рада вас видеть, Вадим, проходите, муж скоро будет, - сказала Марта, провожая гостя к кофейному столику. Она помнила, что Федоров пьет только кофе. – Я заварила ваш любимый сорт, со специями - мускат и кардамон.
–Вы помните? Еще с того раза? – искренне удивился владелец ресторана – это же было чуть не полгода назад.
–Нетрудно было запомнить. Присаживайтесь, будьте, как дома.
–Как дома... – лицо гостя стало совсем мрачным, – лучше уж, как в гостях.
– У вас что-то случилось? Кто-то близкий болен?
– Жена... Вообще-то у нее давно проблемы, но она справлялась, и весьма успешно. А тут решила сдаться врачам. В итоге, я последние месяцы вижу лишь бледную тень моей Инги, слабую от лекарств, с головой тонущую в черной депрессии. Понимаете, ей сказали, что она не может иметь детей. Я все пытаюсь ей внушить, что люблю ее, а детей, в конце концов, можно усыновить... Но ее так воспитали, вбили в голову, что дети - это единственная цель в жизни.
Марта слушала его молча, стиснув тонкие пальцы, потом осторожно погладила по плечу и сказала тихо:
– Можете мне не верить, но врачи ошибаются. Просто они не все знают, да это и не по их части...
– Простите, что все это на вас вывалил. Просто нет сил держать это в себе, я уже ночами не сплю. У нее скоро день рожденья, а я даже не представляю, чем могу ее порадовать. Золото, шмотки - это все не то.

– Подождите минутку, – жена художника взбежала по лесенке на чердак, достала из сундучка изящное ожерелье с голубым агатом в центре, прихватила еще одно, скромнее и строже.
– Вот, возьмите, – чуть запыхавшись, проговорила Марта, протягивая украшение Федорову, – ей должно подойти. Я понимаю, это безделушка, не бриллианты...
– Нет-нет, это именно то, что нужно! Скажите, где вы купили, я немедленно поеду и куплю такое же.
– Не купите. Я делаю их сама, а хозяева, как говорила моя матушка, сами сыщутся. А вот эта вещь, по-моему, ваша. - Она положила на широкую ладонь Вадима лабрадор на кожаном шнурке. – Это поможет вам увидеть скрытое и убережет от опасности. Вы нужны жене, поэтому должны беречься.
– Думаете? – недоверчиво усмехнулся владелец ресторана, тем не менее, надевая оберег на шею и убирая его под рубашку.
– Уверена. И вот еще что. Поезжайте с Ингой куда-нибудь в лес или к морю...
– О чем беседуем? – спросил с порога вернувшийся Павел.
– О жизни, – пожал плечами Вадим, пряча ожерелье в карман.
– Тогда я со своими планами и проектами буду как раз кстати.
Марта попрощалась с гостем и ушла к себе, тихо радуясь, что хоть кому-то ее умение оказалось нужным.

Минул месяц, начался другой, отцвели в парке дикие яблони. Марта однажды утром подняла трубку нетерпеливо трезвонящего телефона. Сухой голос Вадима отрывисто произнес:
– Павел, я все счета подписал, проект остается в силе, несмотря на все твои...
– Здравствуйте, Вадим. – мягко сказала Марта, – Павел в отъезде, будет завтра. У него какие-то переговоры в Столице.
– Простите, Марта, – его голос сразу стал теплым, с явными нотками облегчения, – совсем запамятовал, что он уехал. Со всей этой суетой... Марта, вы не представляете, что вы сделали этим своим ожерельем! Инга будто воскресла. Перестала плакать по ночам, послала подальше всех эскулапов, снова улыбается, как раньше. Носит ваши агаты не снимая, даже спит в них. Марта, что я могу для вас сделать?
– Ничего – спокойно ответила жена художника, – просто живите и будьте счастливы.
– Спасибо вам! Мы вернемся и обязательно зайдем к вам! Обязательно!
Похоже, Федоров воспользовался ее советом и решил отвезти жену к морю. Вот и хорошо, подумала Марта, значит, я не напрасно живу на свете. Только почему с каждым днем все меньше радости в моем собственном доме?
А вечером к ней без предупреждения заглянула одна из самых респектабельных в городе дам, которую за глаза называли Снежной королевой. Ее муж начал с того, что выкупил и восстановил обанкротившийся хладокомбинат, на котором делалось очень вкусное, известное на всю страну мороженое. Теперь господин Зеленин входил в число богатейших людей страны, владел далеко не только фабрикой мороженого и жил в Столице, а его жена и дети - здесь. Марина Зеленина по праву считалась первой красавицей города и вполне оправдывала свое прозвище. Холодная, сдержанная, отстраненная, всегда безупречно выглядящая.
– Простите, Марта, что так бесцеремонно вторгаюсь... – светским тоном начала Снежная королева, – Надеюсь, я не очень помешала вашим планам?
– Ну что вы, нисколько. – Марта ничем не показала своего удивления. – Чем обязана?
– Я не буду ходить вокруг да около, – холодно сверкнула серыми глазами Марина. – Вчера заехала поболтать к Федоровым и увидела у Инги чудесную вещицу. Мне пришлось постараться, чтобы Вадим сказал, где он взял такую. Я хочу нечто подобное. В средствах не стесняйтесь, я все оплачу.
– Вы неправильно поняли, я не делаю вещи для продажи, – покачала головой Марта, и собеседница мгновенно "заледенела", сердито сдвинув брови, – но мне кажется...
Хозяйка потянулась к массивному деревянному сундучку с обитыми бронзой углами и извлекла из него рыжее, дерзкое, солнечное колье. Сердолики, цитрины, красная шпинель. Совсем не то, что ожидала посетительница, но... Марина в немом восхищении водила тонкими пальцами по переливающимся живыми огнями камням.
– Это... невероятно. Я даже представить себе не могла, что бывает так... Оно сказочное! – наконец произнесла она взволнованным шепотом, и решительно:
– Я примерю?
Марта помогла ей застегнуть колье, и Снежная королева, как девочка, бросилась к зеркалу. Мастерица залюбовалась дивно ожившим лицом Марины. Глаза сияли, на бледных щеках заиграл нежный румянец.
– Марта, я ничего лучше в жизни не видела. Оно теплое, ласковое. Не то что все эти бриллианты.
– Вы ведь не всегда были Снежной королевой? Внутри вас прячется существо более пылкое.

– Да, вы же вряд ли могли слышать эту историю... Начинающий Дед Мороз Зеленин женился, конечно, не на снежной королеве, а на приме местного музыкального театра. Он приходил на все мои спектакли, заваливал цветами... Счастливое было время. Все считали, что мне везет, как и всем рыжим. Я, впрочем, тоже. Кто ж знал, что все превратится в лед...
– Станьте прежней, и начните петь, хотя бы для себя и детей. Они это оценят.
– Хорошо, я попробую, – неуверенно ответила гостья, – хуже ведь уже не будет...
– Все в ваших руках, Марина, поверьте, – ободряюще улыбнулась хозяйка.
– Спасибо, – госпожа Зеленина смотрела уже совсем по-другому, и это вовсе не был ледяной взгляд Снежной королевы. – Если вам когда-нибудь понадобится... Хотя, наверное, глупо предлагать помощь жене такого бизнесмена, как ваш Павел.
– Кто знает, кто знает... – задумчиво покачала головой Марта.
Из столицы Павел вернулся совсем другим - и внешне, и внутренне. В роскошном костюме-тройке, с золотой булавкой на модном галстуке и дорогими часами на запястье. Красивый, холодный, далекий и чужой человек.
– Как я тебе? – спросил он жену, едва коснувшись губами ее щеки.
– Шикарно. Выглядишь на миллион.
– И не на один! Мы такой контрактище подписали! Ничего, скоро мы избавимся от этой рухляди и будем жить в Столице, как приличные люди.
– Ты... хочешь продать дом?! – задохнулась Марта. – Его же твой прадед построил!
– И что? – равнодушно пожал плечами Павел, – Всю жизнь в этом курятнике жить? Я в Столице побывал в гостях у пары новых знакомых - вот у них домА! А это... – он брезгливо сморщил нос. – Кстати, и тебе не мешало бы измениться. А то люди про меня плохо подумают.
– Каким образом? – голос ее был серым, мертвым.
– Ну, одежду сама себе выберешь, а вот украшения я тебе привез. Хватит таскать на шее всякую дешевку, точно нищая студентка.
– Я не люблю золото.
– Все бабы любят, а она нет, – Павел вспыхнул, как пучок соломы, – Подумаешь, какая... Начинай собирать вещи, через неделю уезжаем.
Марта несколько секунд изучала этого нового человека с лицом Павла, а потом тихо-тихо спросила:
– Где ты потерял свою душу, художник?
Через неделю уехать не получилось, да и через месяц тоже. Квартира в Столице не была готова, и какие-то срочные дела потребовали присутствия мужа в мастерских. Как-то погожим днем, гуляя в старом парке, Марта встретила супругов Федоровых. Оба точно светились изнутри и готовы были дарить этот свет каждому встречному.
– Вы наш добрый гений, Марта, и не отпирайтесь, – после обычных приветствий сказал Вадим и поцеловал тонкие пальцы жены Павла.
– Что же вы молчите, расскажите нам, как вы, как Павел, – улыбнулась Инга.
– Павел... хорошо, – отстраненно произнесла мастерица, – у него все хорошо и будет, видимо, еще лучше.
Вадим мгновенно изменился в лице, посерьезнел.
– Что он сделал?
– Ничего. Просто это уже не мой Павел. Он хочет продать дом, переехать в Столицу. И хочет, чтобы я стала такой, как он.
– Чертов идиот, – выругался Федоров, – простите, но более приличных слов просто нет. Понимаю, как вам тяжело.
– Пойдемте к нам, Марта, поговорим, согреемся, – ласково сказала жена ресторатора. – Хоть отвлечетесь немного.
– Не могу. Один на один с Павлом дом беззащитен. Я просто боюсь... – Марта вскинула на Вадима испуганные глаза.
– Тогда, может быть, завтра?
– Я постараюсь, – кивнула мастерица, – и еще вот, – она протянула Инге маленький бархатный мешочек. – Ваши близнецы разберутся, где чей камень, когда подрастут...
– С-спасибо, Марта, но как же...
– Она знает, что делает, милая. – покачал красивой головой Федоров, – Мы можем хоть что-то сделать для вас?
– Не думаю. Может быть, потом. Простите меня.

Женщина виновато улыбнулась и поспешила к выходу из парка. По дороге ей снова попался гитарист в толстых очках. Он с надеждой улыбнулся ей, но Марта лишь кивнула и побежала дальше. Первым, что она услышала, подходя к двери, был жалобный писк котенка, которого она пару недель назад подобрала на улице. Мастерица вошла и увидела забившегося в угол пушистого Мефодия, взяла его на руки, утешая. В прихожую выглянул Павел. Марта аж отшатнулась, настолько отталкивающим и злобным было сейчас его лицо.
– Где ты шлялась?! Поразвела тут зоопарк...
– За что ты его так? Зло сорвать не на ком?
– Ишь, как заговорила! Избавься от него, иначе я собственноручно утоплю эту тварь в реке!
Марта сжала губы, лицо ее стало каменным. Она молча развернулась и ушла в свою мастерскую под крышей. Мефодий мирно дремал в кресле, а она металась по комнате, впервые не зная, что делать. Уехать? Но как оставить этот дом, такой живой, теплый, имеющий свою память и душу. И страдающий сейчас от предательства единственного хозяина. Да и просто сказать - уехать, а куда, к кому? Она одна на белом свете, другого дома у нее нет. Пока возможно, пока чаша не переполнится, она будет терпеть...
Дверь распахнулась от пинка, на пороге возник Павел, еще более взбешенный, чем прежде. В руках он держал бархатный футляр с золотыми украшениями, что привез жене в прошлый раз.
– Какого черта я должен искать тебя по всему дому?!! – прорычал он. – Я велел тебе носить это, а ты, на зло мне, таскаешь свои дешевые побрякушки! Сейчас же сними эту дрянь!
– Нет.– Марта ответила тихо, холодно и твердо. – Это память о родителях, и ничего другого я носить не буду.
– Чушь! – Павел шагнул к жене, одной рукой грубо схватил за плечо, а другой рванул с ее шеи тонкую серебряную цепочку, на которой висело необыкновенно красивое сердечко из переливчатого стекла.
– Не смей! – Марта обеими руками вцепилась в запястье мужа.
– Ах ты.. – тот замахнулся, чтобы ударить, но что-то нестерпимо ярко сверкнуло у него перед глазами, потом будто кто-то очень сильный отшвырнул Павла к стене. Он ударился головой, как-то тонко, по-женски, охнул и сполз на пол, выпустив из руки разорванную цепочку. Стеклянный кулон закатился под шкаф.
Когда Павел очнулся, Марты нигде не было. Все ее вещи были на месте, даже сумочка, кошелек и мобильный телефон. Он два дня искал ее по всему городу, обзванивал знакомых, даже нанял детектива. Искал, разумеется, не для того, чтобы извиниться, наоборот - хотел примерно наказать и уехать в Столицу. Пусть знает свое место. Но его жена исчезла, точно растворилась в осеннем тумане. Павел еще какое-то время злился, потом остыл. Дела заставили позабыть о Марте, и вскоре он уехал, чтобы никогда больше не вернуться. Через год дом выставили на продажу, и его приобрел ресторатор Федоров. А еще через пять лет его выкупил у Вадима новый владелец, которого никто в городе не знал.
–И вот теперь они здесь обустраиваются, а я не знаю, что мне делать, - печально завершил свой рассказ Лучик.
– Будешь жить, – вздохнул дракончик, – тебя ж не выгонят.
– В отличии от нас, – проворчал кот, – но я, по крайней мере, пока чердак не тронут, отсюда уходить не собираюсь.
Во дворе раздался гул мотора, свет фар разогнал сгустившиеся сумерки.
– Хозяева приехали? – навострил уши Мефодий.
– Наверное, – домовой полез на подоконник, – я ведь их не видел еще. Приходили какие-то люди, что-то делали, расставляли мебель, убирали, но это не хозяева... Ой! – Лучик прильнул к стеклу, точно увидел за окном нечто необычайное.
Мефодий встал, лениво потянулся, выпустив когти, мягко вспрыгнул на подоконник рядом с Лукой.
– Что ты там узрел, друг мой?
– Наверное, воспоминания застят мне глаза, Меф. Посмотри сам.
Высокий мужчина в элегантном черном пальто вел за руку хрупкую женщину в белой шубке. Вел осторожно, потому что глаза женщины были завязаны. За плечом у него висел чехол с гитарой, и он близоруко щурился, глядя под ноги. На ступеньках его спутница споткнулась, коснулась пальцами резных перил крыльца и замерла, узнавая. А потом шагнула к двери и прильнула, широко раскинув руки, точно пытаясь обнять старый дом.
– Ты тоже узнал ее, Меф?
– Узнал. Она новая и все та же, – кот оторвался от окна, и Лучик, впервые за свою долгую жизнь, увидел настоящую кошачью улыбку.
– Хорошо, что ты сохранил сердечко, Лука, – проговорил Пифагор, щурясь, – ей, наверное, будет приятно.
– Надеюсь, Пиф. Но если нет, мы его снова потеряем.
– По крайней мере, здесь снова будут вкусно кормить, – промурлыкал Мефодий и, как ни в чем не бывало, принялся умываться.

Долго думала, выкладывать или нет... С одной стороны - рассказ осенний. Писан был когда-то на осенний конкурс. С другой стороны - про любовь, сегодня это вполне уместно. Пусть будет.

Ну и пылища же здесь! Дернула меня нелегкая влезть на чердак... И что я здесь забыл? Внизу вполне уютно, сухо. Прохладно, конечно, ну так, кто топить-то будет в брошенном доме. Говорил мне Медведь, что любовь к странным местам меня погубит, жил бы себе, как все... Но нет, не могу. Вот и в этот раз мне понадобилось навестить последний старый деревянный дом, не съеденный современными новостройками. Этакий анклав, крошечный остров безвозвратно уходящей прошлой жизни посреди давящих на психику многоэтажек. Хозяева, скорее всего, выгодно продали участок и перебрались в какие-нибудь фешенебельные апартаменты, а дом... "пока стоял", как в песне у Высоцкого. Стоял крепко и тянул меня к себе – непреодолимо, пока не дотянулся.
Чердачное окошко, жалобно поскрипывая висящей на одной петле створкой, поймало солнечный луч и запустило "зайчика" прямо мне в глаз. Спасибо, я вас тоже рад видеть. Я подошел, чтобы закрыть окно, и замер, заметив внизу между деревьями тонкий силуэт. Светлый плащ, темные волосы – большего отсюда не разглядеть. Но почему невозможно оторваться? Я что, девушек не видел? Видел и знакомство водил со многими, но... здешние так не ходят, не наклоняются так текуче-грациозно, чтобы поднять красивый осенний лист, не запрокидывают голову, чтобы посмотреть сквозь желтые кроны на солнышко. Они не танцуют с ветром и не поют песни улетающим на юг птицам...
Дунул ветер, закружил желто-красно-рыжую шуршащую метель, и загадка в светлом плаще сгинула, как не была.
– Ты за этим меня звал? – крикнул я, подняв голову к потолку, как к небу. – Чтобы показать мне еще раз невозможную мечту мою?
Дом молчал, ни шороха, ни треска.
– Прости. Я ждал большего...
В углу чердака громоздился ворох старых газет и журналов. На покосившемся кресле валялся вполне сносный плед. Внизу я видел практически новый матрас, почему-то брошенный посреди комнаты. В принципе, можно переночевать, и даже с комфортом. Нет, вы не подумайте, я живу в нормальной городской квартире, в одном из этих железобетонных монстров. И в окно я вижу не небо, а такие же дома. И все у меня в порядке: работа, деньги, друзья, родные... Только время от времени тянет куда-то, сам не знаю, куда. Тесно мне становится в привычном для всех остальных мире. Тесно и скучно. Поэтому и таскаюсь с компанией таких же искателей сами-не знают-чего по разным закоулкам. Иногда даже кое-что нахожу. В прошлом году вот шкатулку со старинным серебром нашел, в музее чуть не расцеловали меня. В этом году несколько книг позапрошлого века попалось, отнес знакомому коллекционеру. А бывали такие дни, как сегодня - когда я видел ее. Это наша третья встреча, или уже четвертая? Хотя, встреча - громко сказано. В прошлый раз я услышал тихую-тихую песню, и, раздвинув ветки цветущей сирени, совсем близко увидел ее лицо. С тех пор серые, как осенний дождь, глаза часто снятся мне.
Да, вы вправе сказать, что я тронулся умом или слишком много читал разных книжек вроде фэнтэзи. Но я давно не читаю их, теперь жизнь намного интереснее...
Что ж, сегодня моему коту придется побыть одному. Дом, ты не против, если я на эту ночь составлю тебе компанию? Только малость благоустрою мою будущую постель. Я притащил снизу матрас, вынес во двор и тщательно вытряхнул плед. В принципе, можно было без лишних усилий вытащить из сумки спальник, но хотелось что-то сделать, хоть немного прикоснуться к прошлому моего сегодняшнего пристанища. Ведь снесут, и не останется ни следа, ни памяти. Устраиваясь на ложе из газет, я заметил какой-то предмет, завалившийся в угол у самой стены. Я лежал и долго гадал, что это: старая фотография в тяжелой рамке, зеркало или просто какая-то плоская коробка? В конце концов любопытство взяло верх, и я на ощупь вытащил это и посветил фонариком. Больше всего похоже на настольное зеркало, пыльное, все в паутине... Ладно, разберусь утром.
Меня разбудили осторожные шаги. Кто-то ходил по комнате внизу, ступая тихо, точно зная, что в доме спят. Загадка в светлом плаще? Нет, подумал я, не надо себя обманывать. Что ей делать в брошенном доме? Я, как мог быстро, вылез из спальника, спустился вниз и увидел закрывающуюся за ней дверь. Ну не бежать же следом, еще напугаю... Пришлось вернуться наверх, заняться сборами, ведь сегодня еще запланированы дела, а завтра на работу. Ну, вот и моя ночная находка. Действительно, зеркало - старое, мутное, потрескавшееся, с какими-то серыми пятнами, в почерневшей металлической оправе. Я уже хотел оставить его там, где нашел, но что-то было в рисунке пятен и трещинок... Сунув зеркало в сумку со спальником, я отправился восвояси.
Так сложилось, что жизнь на целый год заставила забыть о моих походах за неведомым. Периодически звонил Медведь, звал то на традиционные наши посиделки, то на вылазку в какое-нибудь интересное место, но обстоятельства из раза в раз не благоволили ко мне. После таких звонков я доставал из ящика стола старое зеркало, найденное на чердаке, и в который уже раз пытался понять, что же кроется в рисунке пятен и трещинок. Безуспешно. А потом приехала матушка и с энергией, достойной лучшего применения, принялась наводить порядок в моей холостяцкой берлоге. Естественно, сопровождая свои действия охами, вздохами, нравоучениями и вечным присловьем "тебе-пора-жениться-я-уже-хочу-увидеть-внуков". Как будто ей мало моей старшей сестры и брата, у которых уже по паре отпрысков! Да, мамуля, непутевый твой младшенький, все приключений себе на...голову ищет. И ничего тут не попишешь, фамильное упрямство он от тебя унаследовал.
Она добралась до моего стола, попричитала над царившим на нем хаосом, и, точно не заметив, задела локтем мою последнюю находку. Зеркало упало и разбилось. Сердиться и негодовать почему-то не хотелось.

– Маман, бить зеркала, к тому же старинные, дурная примета, – страшным шепотом сказал я и отправился за веником и совком. Когда я вернулся, она держала на вытянутой руке рамку и сосредоточенно разглядывала ее.
– И никакое это не зеркало. Просто стекло какое-то странное, под ним картинку совершенно не видно было, – примирительно произнесла матушка, – посмотри, какая очаровательная миниатюра.
И правда, на желтоватой плотной бумаге была нарисована увитая плющом или диким виноградом арка. Нарисована была так, что через пару минут я начал понимать, что арка и остаток стены - из темно красного кирпича, что увивает ее именно дикий виноград, и листья его, по сезону, зеленые, рядом растет старая акация, просто на рисунке не поместилась...
– Я определенно где-то видела это место, – матушка потерла пальцем рамку, – мне кажется, она серебряная. Снова на каком-нибудь чердаке откопал?
– Угу. А чем серебро чистят?
– Я обхожусь мылом, зубным порошком и фланелевой тряпочкой, но здесь надо осторожнее. Как знала, купила вчера в ювелирном специальные салфетки. Возьми в моей сумке...
С тех пот эта картинка так и жила на моем столе, рядом с любимыми книгами и компьютером. Навалилась работа, бывали недели, когда я приходил домой и засыпал, позабыв поужинать. Все меньше оставалось времени для себя, все реже я вспоминал свою мечту, и серые, как дождь, глаза, почти не снились мне. Минула весна, лето незаметно утекло сквозь пальцы, близился к концу сентябрь. Я понял, насколько устал, когда в одно прекрасное воскресенье проспал чуть ли не до вечера, и все равно не выспался. Как мне надоел этот вечный маршрут: дом-работа, работа-дом, да и раздражения накопилось столько, что возникни рядом искра - вспыхну, как порох. Где мои любимые старые парки, заброшенные дома, прочие загадки? Где бродит сероглазая девушка в светлом плаще? Мне снова стало тесно, до полной невозможности терпеть происходящее. Правда, вчера было что-то позитивное... Ах, да! Я, наконец-то, окончательно достал шефа и он выгнал меня в отпуск. Значит, я могу... Я теперь много чего могу. Надо навестить старый дом, где я нашел рамку, может, его еще не снесли? Надо позвонить Медведю, если он не забыл еще, кто я такой. Надо найти арку с миниатюры. Обязательно! Немедленно! И почему я раньше этого не сделал? Ведь совершенно не понятно, что по ту сторону...
Утром, наскоро позавтракав, я вернулся в комнату за сумкой и обнаружил моего кота, сосредоточенно разглядывающего рисунок в рамке. Он повернул ко мне рыжую морду и издал вопросительное "ррррм?", видимо, спрашивая: ну что, уже идем?
– Марсель, ты что, со мной пойдешь? – спросил я, хотя и так было все понятно. Мой абсолютно домашний кот собрался составить мне компанию. Почему бы нет?
–Тогда топай на своих четырех.
Кот презрительно прищурился, запрыгнул на тумбочку, а оттуда мне на плечо. Здрасьте, как говорится, приехали. Хозяин, как средство передвижения. Человек и пароход. Так мы и отправились на поиски таинственной арки.
Кто лучше всего знает географию? Правильно, извозчики. Поэтому мы пошли прямиком на стоянку у магазина, где всегда дежурили таксисты. Мне повезло, мой знакомый водитель сегодня был среди них.
– Ребят, не подскажете, где у нас в городе такое место? - я продемонстрировал таксистам миниатюру. Мой знакомый и большинство его товарищей лишь отрицательно покачали головами, и только пожилой хозяин потрепанного "Жигуленка" ухмыльнулся в пышные седые усы:
– Это на левом берегу, парень. Старый жилой район за закрытым заводом. Там, на самой окраине, несколько домов довоенной постройки, а рядом что-то вроде парка. Когда-то думали, что город в ту сторону будет расти... Вот там и ищи. Подбросить?

Мы с котом, конечно, согласились, и через полчаса уже вышагивали по узкому тротуару мимо старых домов. Кирпичных, между прочим. Марсель спрыгнул с плеча и бежал впереди меня так уверенно, словно знал дорогу. А может, и правда, знал? Я не верю всем этим рассказам о мистических свойствах кошек, но...
Марсель довел меня до заброшенного парка и уверенно потрусил по полузаросшей дорожке. Резкий порыв ветра поднял разноцветные листья, закружил их смерчиком, а потом бросил мне в лицо. Маленький багровый листик ударил в грудь, аккурат напротив сердца, да так и остался, прилипнув к куртке.
– Наповал! – театрально воскликнул я и упал на одно колено. Кот посмотрел на меня с явным недоумением. Что, рыжий, не узнаешь своего хозяина?
Да, здесь, среди моих любимых осенних кленов, золотистых берез и окрашенных во все оттенки красного кустарников я чувствовал себя совсем другим человеком. Суетный, пожирающий время и мысли мир будто перестал существовать. Я вовсе не отшельник, и вряд ли смог бы насовсем поселиться где-нибудь в глуши, но в лесу мне становилось легче. Кот прошмыгнул в заросли, и я последовал за ним. Это было похоже на сон: горьковатые запахи, гроздья рябины, солнце сквозь желтые листья. Наверное, так выглядел бы путь в придуманный мною мир, если бы я хотел его придумать. Но имеет ли смысл придумывать то, что уже есть?
Арка, действительно, имела место быть, как и остаток непонятно зачем построенной посреди парка толстой краснокирпичной стены. Дикий виноград увил ее почти сплошь, а внизу цвели мелкие астры - белые и лиловые. Откуда они здесь? Под сводом арки, в полутени, кто-то стоял. Я сделал еще пару шагов, солнце перестало бить мне в глаза, и я увидел знакомый светлый плащ.
Она была растеряна и печальна, и напоминала мне какой-то старинный портрет - сейчас таких лиц не встретишь. Люди с такими глазами и такой нездешней улыбкой в нашем жестоком мире обречены, ибо беззащитны.
– Прости...те, я могу чем-нибудь помочь? У вас что-то случилось? – я понял, что говорю полушепотом, и по-другому говорить в этом месте просто нельзя.
– Да. Я не могу идти дальше. Меня не пускают. Наверное, потому, что я потеряла ключ. И оставаться здесь больше нет сил...
– Почему? Вас кто-то обидел?

– Одной очень трудно... Когда-то нас было много, мы жили здесь, но все кончается. Нам не место среди бездушного железа и рукотворных камней. Конечно, душа может жить и в железе, но сначала ее надо туда вложить. Вы разучились...
Я вспомнил друга-художника, который делал на продажу всякие глиняные тарелки, чашки, подсвечники и прочую сувенирную мелочь. Я частенько заглядывал в его магазинчик, особенно, когда требовался неординарный подарок на чей-нибудь день рожденья. Он каждый раз спрашивал: тебе просто подарок или от души? А когда я, наконец, решился купить вещь для себя, он принес мне какой-то невероятный подсвечник - красивейшую старинную башню с часами и флюгером, сказав, что душой делал, не руками...
– Мы разучились, это так. Но если вы уйдете, я... Я давно искал вас, – разумеется, в самый нужный момент я теряю способность соображать и связно выражаться.
– Зачем? Мы - прошлое, вы - настоящее, а будущее столь мрачно и темно, что мы даже боимся думать о нем.
– Я просто хотел быть рядом. Всегда. Я мало знаю, ничего не умею, кроме своей работы и живу среди бездушных железок, но... Я надеялся.
– Нет, – она по-птичьи склонила голову набок, – не только. Ты.. чувствуешь зов неведомого, тебе тесно в городе и ты пытаешься понять... Но вряд ли нам по пути.
Что ж, ответ однозначен. Я не из тех, кто прошибает лбом стену, но именно сейчас мириться с ситуацией не хотелось до дрожи.
– Если вы так считаете, не буду больше мешать. Вот, возьмите на память, эта вещь привела меня сюда, – я полез в карман куртки. Рамка, как назло, зацепилась за подкладку и никак не желала вытаскиваться.
Ее глаза вдруг чуть расширились и из отстраненно-печальных стали удивленными и внимательными. Тонкие пальцы тронули мою куртку на груди:
– Откуда это у тебя?
– А, листик... Ветром прилепило, – пробормотал я, упорно борясь со своим карманом.
– Это... знак. Пропуск. – Ее голос дрогнул. – А если у тебя есть пропуск, значит, есть и ключ.
– Нет у меня никакого ключа, – я вздохнул и протянул сероглазой рамку с миниатюрой. – Вот...
Девушка растерялась. Она не знала, радоваться ей или плакать: брови страдальчески сошлись над переносицей, губы морщились в улыбке.
– А ты говоришь, нет ключа, – девушка взяла рамку, куда-то нажала, и она раскрылась. Внутри и правда оказался ключ. Точнее, КЛЮЧ - я такого в жизни не видел. Весь сплетенный из золотистых, зеленоватых и медно-красных нитей, тонкий, невесомый и ажурный, точно сотканный из осенних паутинок, солнечных лучей и стрекозиных крыльев. Головкой Ключа был причудливый золотой цветок, сердцевиной которого оказался маленький часовой механизм. Действующий. Шестеренки крутились, в тишине отчетливо слышалось равномерное тиканье.

– Это не тот ключ, что вы... ты потеряла?
– Тот самый, но... Часы! Они снова идут!
– И теперь ты уйдешь? – ключ там или не ключ, а меня сейчас волновало другое. Еще несколько минут, и я потеряю ее навсегда. Ведь, насколько я понял, за эту арку нам, людям, дороги нет.
– Вовсе нет! Вот если бы часы по-прежнему стояли, я просто должна была бы это сделать. Наше время кончается, механизм умирает, и ключ может открыть осеннюю Дверь лишь один, последний раз.
– Значит, остаешься? – кажется, я улыбался самым глупейшим образом.
– И рада этому. Я всю жизнь хранила эти места, и мне совсем не хочется, чтобы... Понимаешь, там, где нас не осталось, и дверь навсегда закрыта, все меняется.
– И вряд ли к лучшему, так? Что может произойти хорошего там, где не осталось души?
Она стала вдруг очень серьезной.
–Ты понял верно. Бездушное мертво и может лишь разрушаться.
Я заглянул в серые, дышащие дождем, глаза и увидел... Горящие леса, города, смытые гигантскими волнами, смерчи и ураганы, озера, полные мертвой рыбы, безжизненные раскаленные пески, засыпающие остовы деревьев, погибшие от сильнейших морозов животные и птицы, люди, умирающие от эпидемий... Это было страшно, но для меня страшнее потерять ее. И думайте обо мне, что хотите...
– Останься, пожалуйста, останься со мной. Я всегда буду рядом, и никто не посмеет...
Девушка осторожно защелкнула коробочку с ключом, решительно взяла меня под руку, и мы пошли по тропинке прочь от арки. Рядом, торжественно распушив хвост, шествовал кот.
С того дня началось мое невозможное, горькое, как запах палых листьев, счастье. Да, меня угораздило влюбиться в Осеннюю Привратницу, одну из последних. Я живу с удивительной загадкой, хрупкой, как первый ледок октябрьским утром. Я охраняю и берегу ее, как величайшее чудо, куда там Джоконде... И - да - я боюсь, постоянно боюсь, даже больше, чем остановки загадочных часов на ее ключе, что сам я или кто-то другой причинит ей боль словом или поступком, и она исчезнет навсегда за своей аркой. Знаю, что рано или поздно она все равно должна будет уйти, но пока, пока...

Дабы не плодить лишних сущностей, положу-ка я сюда...
Некоторое время назад задали нашим детям (5 класс) по литературе написать волшебную сказку, а чтоб не так тяжело было - совместно с родителями. Времени дали, как это водится, в обрез, поэтому мы с сыном за два отведенных вечера написало вот эту историю. Было ужасно весело все это делать. Разработка образов героев, их характеры и внешность, их волшебный помощник - это все придумки сына. Испытания на пути героев, почти все - тоже его. От меня литературная обработка, пара идей по реализации подсказок и несколько пасхалок, кои я "зарыла" в тексте, вдохновясь книгами Хозяйки. Ну и, собственно, идея с попаданием в игру. Идеи стишков в прозе изложены сыном, я только зарифмовала в меру моих скромных сил.

ТАЙНА СТАРОЙ КОРОБКИ
сказка
Невозможно было найти более непохожих людей, чем эти трое. И никому в голову не приходило вообразить их по отдельности. Они так и ходили - втроем: утром топали в школу через весь район, на переменках о чем-то спорили у окна, уроки делали вместе и гуляли тоже. Расходились только на ночь, посмеиваясь, что и на зыбких тропках сна будут бродить, как днем, неразлучной троицей.
Талька был старше друзей, и, как он заслуженно полагал, умнее. Учился он уже в шестом классе, был всей душой предан математике, уважал логику, часто ездил на всякие олимпиады и знал, что такое интегралы, факториалы, числа Фибоначчи и период Пизано. Рыжик им искренне восхищался, был на год младше, и, хоть учился на все пятерки, слыл в школе заядлым книгочеем и неисправимым романтиком. Именно поэтому учителям и родителям частенько приходилось возвращать Рыжика с небес на землю и в наш мир из параллельных реальностей. "Это у меня от мамы", – с гордостью говорил романтик и мечтатель, а папа, в сотый раз услышав это, подумал, да и купил Рыжику годовую подписку на научный журнал "Квантик". Чтобы не сильно от нашей реальности отрывался, а, заодно, разные задачки учился решать - все польза для школы. Рыжик, совершенно неожиданно для себя и для прочих, проникся и увлекся. Теперь его постоянно видели с этим журналом в руках, поговаривали, что он даже кладет его под подушку.
Лина училась с Рыжиком в одном классе и была существом возвышенным. Ее жизнь прохо-дила между музыкальной и художественной школами, она помнила, кто написал оперу "Волшеб-ная флейта", чем был еще знаменит композитор Бородин, и запросто умела отличать Малых Гол-ландцев от Больших, а импрессионистов от авангардистов. Надо ли говорить, что и Талька, и Ры-жик считали ее душой их маленькой компании? Хотя бы из чисто рыцарских соображений.
Вот и в этот раз они собрались после школы у Рыжика дома, чтобы сделать вместе уроки. С заданием друзья справились быстро, а вот прогулка не состоялась из-за нудного, зарядившего на весь день дождя.
- Ну, что будем делать? Уныло в телевизор смотреть, или по интернету ползать? - спросил Талька, как всегда изображая из себя "главного".
-Надоело. Можно ведь и поиграть во что-нибудь, - предложил Рыж, листая свежий номер "Квантика".
- Это значит, что кто-то один будет монстров гонять или по городу артефакты искать, а мы будем смотреть и облизываться? - обиженно сказала Лина. - Это нечестно как-то.
- Вовсе нет, Линочка. Можно ведь и всем вместе, в настольные игры...
- Да мы у тебя во всё уже переиграли! Пираты, гномы-хоббиты, торговцы-строители, пред-местья-обитатели...
-Не начинай, Лин, - отмахнулся Талька, - сейчас Рыж что-нибудь придумает. Вон, уже на антресоли полез. Эй, помощь нужна?
Помощь, действительно, понадобилась, когда Рыж чуть не сверзился со стремянки, держа в руках пыльную, старую, потертую на углах коробку. Прочихавшись и дождавшись Лину с влаж-ной тряпкой, все воззрились на этого очищенного от многолетних наслоений "мамонта".
- Это что за древность, Рыж? - с сомнением произнес Талька, пытаясь прочесть выцветшую до полной невидимости надпись на крышке.
- Игра. Настольная. Еще дедушка в нее играл, когда мальчишкой был.
- "Логическая игра для эрудитов", - прочел, наконец, Талька, - "не уверен - не открывай". Ничего себе! А в чем суть-то?
Рыж печально потупился:
- Да я ее всего один раз видел. Вроде, ничего необычного: карта, кубики, ходить по очереди...
- Пошаговая стратегия, значит. Открывай, не томи, а то Лина вон уже носом клюет...

Содержимое коробки составляли несколько десятков картонных квадратов, фишки, пара разноцветных кубиков, что-то похожее на колоду карт с золотым обрезом и листок с почти нечи-таемыми правилами. Всё, что друзья разобрали, касалось построения игрового поля, загадок, ко-торые приносили дополнительные очки и условий, приносящих подсказку. Через пару минут все с азартом укладывали картонные квадраты на середине стола. Выяснилось, что некоторые части карты отсутствуют, но ребята, недолго поспорив, решили не обращать на это внимания. Можно ведь и по ходу игры придумать, что там было - так получится даже интереснее. Склонившись над игровым полем, они внимательно рассматривали золотой пунктир, по которому их фишкам пред-стояло пройти - через Город и Лес, к дому. И никто не заметил, что люстра светит иначе - точно и не электрические лампочки в ней, а свечи; что тени по углам стали темнее, а пейзаж за окном ме-нялся, превращая унылые, залитые дождем пятиэтажки в островерхие башенки средневекового города.
- Бросай кубики, Лина. Первый ход - даме, - провозгласил Рыж.
Девочка церемонно поклонилась и бросила синий кубик, который определял, насколько продвинется вперед ее фишка. Выпала пятерка. Точка с этим номером находилась как раз на потерянном квадрате.
- И что теперь делать? - протянула художница, - Я же не знаю, что там было. Может, там задание, или пропуск трех ходов, или прыжок на десяток пунктов вперед...
- Или пустой темный подвал! - брякнул Талька. Свет мигнул и погас, одновременно с этим пропали все привычные звуки: гудки машин за окном, что-то бормочущий телевизор в углу, шум электрического чайника...
Несколько минут ребята приходили в себя и пытались понять, что случилось.
- Рыж, у вас что, электричество отключили? - спросила Лина.
- Ага, и окно отменили. И улицу за ним тоже убрали за ненадобностью, - пробурчал Рыж. - вы что, не понимаете - это же совсем другое помещение. Подвал, скорее всего. Чувствуете, как сыростью пахнет?
- И старым железом, - откликнулся Талька, для пущей убедительности постучав кулаком по чему-то невидимому. Получилось громко, точно по железной бочке. - Понять бы еще, как отсюда выбраться...
Рыж ощупью стал продвигаться в том направлении, где, по его мнению, должна была находиться стена. Не бывает же комнат совсем без дверей, а двери проделывают в стенах, даже если это подвал. Тьма была кромешная, и Рыж, хоть и осторожничал, все-таки на что-то наступил. Ойкнула Лина, мечтатель забормотал извинения.
- Да я понимаю, что ты не виноват, и тут темно, но я кубики выронила, - пожаловалась девочка.
- Тоже мне беда, - пробурчал Талька, - лучше бы думали, как отсюда выбраться.
Рыж подумал и сказал:
- Так, боюсь, без кубиков-то нам и не выбраться. Это ж мы в игру угодили, в отсутствующий квадрат. Ты ж сам сказал про пустой и темный подвал! - закончил от совсем уж тихо, мысленно приготовившись получить порцию обидных колкостей про "выдумщика и романтика".
Машинально опустив голову и уставившись в пол, он увидел неяркое свечение - синее и красное пятнышки лежали рядом.
- Да вот они, кубики! Только осторожно, не переверните красный, мы же не знаем, что там выпало...
К его удивлению, ребята отнеслись к предупреждению серьезно.
- На красном кубике шестерка, - с облегчением вздохнула Лина, - игрок получает подсказку. Только где ж ее взять? - и тут же ее пальцы нащупали на пыльном столе что-то небольшое, похожее на плотную картонку или табличку. Ребята поднесли к ней оба кубика и в их слабом свете прочитали надпись:

"Кто был рисунком на листе,
Отыщет двери в темноте."

- Ну и кто из нас был картинкой? - Талька был явно не доволен очередной загадкой. Вот если бы ему задачу математическую предложили, или, на худой конец, физический опыт провести... - Лин, ты кого-нибудь из нас рисовала?
- Никого, - всхлипнула девочка, - у меня портреты пока плохо получаются. Теперь из-за меня мы тут навсегда застрянем...
- Не реви, слезами горю не поможешь, - Рыж протянул на звук руку, уронив на пол зажатый под мышкой журнал. Что-то загремело, будто страницы были жестяными, потом закряхтело, и внизу, где-то на уровне колен, загорелись два больших круглых глаза.
- Это что еще за шутки?! - вскрикнул от неожиданности Талька. Никакого логического объ-яснения происходящему он найти не мог, поэтому и злился.
- Это не шутки, - тоненько прозвучало снизу, - это я был рисунком... В журнале.
Засветился белым экран - как у среднего планшета, а на нем - озадаченная рожица.
- Квантик... это ты? - Рыж, похоже, знал этого чудика.
- Кто ж еще. Ты же не просто задачки решал из журнала, ты их со мной обсуждал, спорил, разбирал. Вот я и набрался смелости. Пусть и ненадолго.
- Сантименты потом разводить будете, - строго проговорил Талька. - А сейчас вам лучше дверь поискать. У нас вон девочка плачет, а девочки плакать не должны. Никогда.

Конечно же, он хотел сказать, что нужно поскорее сделать так, чтобы Лина успокоилась, но вышло у него не совсем то.
Квантик изобразил кивок: мол, понял, всё сделаю. Его экранчик мелькал то с одной стороны, то с другой, он чем-то стучал и скрипел.
- Вот она, дверь, - наконец сказал он, - только не открывается.
- Логично было бы предположить, что ее откроет следующий ход. Кому сейчас бросать? - спросил Талька.
- Рыжику. Он за мной по часовой стрелке сидел, - откликнулась Лина.
Рыж посмотрел на лежащие на столе кубики и очень осторожно толкнул пальцем синий. Тот покачнулся и показал другой бок, а на нем три белых точки. Дверь с противным скрипом отворилась наружу. За ней был солнечный теплый день, два ряда высоких домов с разноцветными балконами и улица, вымощенная серыми и белыми квадратами плит без всякой, на первый взгляд, системы. Квантик отважно ринулся вперед на своих треугольных гусеницах и чуть не провалился: квадрат под ним оказался ловушкой. Рыж едва успел его поймать за тоненькую ручку и теперь прижимал к себе, точно любимого кота.
- Следовало сразу догадаться, что нам тут путь розами не усыпан. Раз есть разные клетки, то это не просто так. Плохо, что принципа я не вижу, - хмурый Талька сдаваться не собирался, но его железная логика тут, похоже, пасовала.
Рыжик подкинул и поймал красный кубик. На верхней грани была предательская "единица" - возврат на один ход.
- Что, опять в подвал? Не хочу туда лезть, - Лина была явно не в восторге.
- Ничего зря не бывает, - поучительно поднял ручку Квантик.- Раз нас возвращают в подвал, значит, это зачем-нибудь нужно. Опусти меня, пожалуйста, Рыжик.
Маленький робот прошмыгнул в открытую дверь и вскоре появился оттуда с полной банкой ржа-вых тяжелых гаек.
- Это еще зачем? - не понял Рыж.
- Все просто! - с видом победителя заявил Талька, - Это ты, романтик, не понял, а я догадался. Если ты на плохой клетке, ты провалишься. А если на хорошей - нет. Их все проверять надо. Гайки тяжелые, здоровенные - самое то! Будем бросать на плиты и продвигаться вперед. Эх ты, голова с вихрами, а еще научный журнал читаешь...
- Ты не очень-то зазнавайся, - строго посмотрела на друга Лина, - что бы ты без его Квантика делал!
Быстро или медленно, но четыре ряда коварных клеток друзья прошли. Дальше прямой, как стрела проспект тянулся почти до горизонта. Рыжик подумал и решил, что раз выпала тройка - значит, им нужно что-то третье - третий дом от мостовой, третий поворот куда-нибудь или третья дверь. Дверей с этой стороны у домов не было, да и сами дома были жуть какие длинные, как ко-рабли. Оставалось только идти и внимательно смотреть вокруг. Слева многоэтажки тянулись про-сто сплошной стеной, а вот справа был один проход, за ним второй. В третий они уверенно свер-нули и уперлись в старинное деревянное одноэтажное здание с резными наличниками. Талька протянул руку:
- Мой ход.

Синий кубик взлетел в воздух, запрыгал по ступенькам и вкатился в приоткрытую дверь, за которой все увидели узкий коридор с десятком дверей и большой кубик в пятне яркого света, падавшего из окна. Совсем не тот, что сюда вкатился. Талька нагнулся, хмыкнул, разглядывая:
- Дел на копейку. Кубик Рубика собрать. Задача для детского сада, - и быстро-быстро стал вращать игрушку, собирая грани. Как только на место встал последний фрагмент, кубик в его руках превратился в клубок.
Лина выхватила его из рук товарища, нашла окончание нитки и привязала к гвоздику у порога.
- А теперь пусть катится, дорогу показывает. Нам из этого дома еще выходить. Не хочу долго блуждать в незнакомом месте.
Разумеется, никто ей возражать не стал, а клубочек послушно покатился вглубь дома. Комнаты были пустыми и чистыми. Видимо, хозяева не так давно переехали и мебель с собой забрали. Изредка попадались отважным исследователям то детские игрушки-погремушки, то старые исписанные корявым почерком тетрадки, то корзинка, в которой явно любила спать очень пушистая кошка. Нитка кончилась прямо посреди большого светлого зала. К ее концу был привязан синий кубик. Талька поднял его, а красный бросил под ноги. Он остановился на сложенном вдвое, замызганном и пожелтевшем листе бумаги, и честно показал "шестерку". Квантик прокатился по периметру комнаты, заглянул на подоконники, пошарил за ржавыми батареями и привез Тальке табличку - точно такую же, как у Лины. На ней значилось:

"Лишь тот, кто в логике могуч,
Отыщет в доме старый ключ."

Рыж отряхнул и развернул сложенную бумагу - других средств решения этой задачки, похоже не было. Это оказалась смешная карта "острова сокровищ", нарисованная детской рукой. На ней с ошибками было написано - крупно, с наклоном налево:

"Штобы найти пирадский клат, нада прайти пядь шагоф в пирет, сем шагоф на зат, за тем тры шага в пирет и в лева, девить шагоф на права, патом десить шагоф в пиред и в лева, и ищо двинатцать шагоф на зат и пядь шагоф в пирет. Тагда сакровище будид у тибя в руках, о щисливчик!"

- Два, - печально сказала Лина.
- Чего - два? - не поняли мальчишки.
- Два по русскому языку было у того, кто это писал.
- А может, он был еще маленький и в школу не ходил? - Рыж вспомнил, что когда ему было лет пять, он рисовал для своего папы похожие карты.
- Тут грамотность не главное, главное - информация! - Талька внимательно перечитал написанное, потом прикрыл глаза, что-то вычисляя и передвигая палец по карте. - Это ж получается, что никуда ходить не надо. Ключ здесь.
- То есть...
- То и есть, что вот прямо здесь, - он постучал по полу, - слышите? Там пусто. Тайник. Квантик, можешь поднять вот этот кусочек доски?
Маленький робот тоненькими пальчиками подцепил нужную доску, под которой и лежал большой железный ключ, совсем малость поржавевший. Ключ забрал Талька, а поскольку дальше идти было некуда, компания по нитке отыскала выход из старого дома и вернулась на проспект.
- Бросай кубик, Лина, - сказал Рыжик.
- Не хочу. Первый раз из этого ничего хорошего не вышло. Вон, пусть Квантик бросает, он полноправный член команды, у него тоже право хода есть.
Квантик показал на экране огромные удивленные глаза и брови "домиком" и послушно выполнил задание.
- Шесть, - провозгласил он.
- Понять бы еще, шесть чего? - вздохнула девочка.
- Чего бы ни было, но мне это не нравится, - мрачно проговорил Рыж, глядя, как меняется улица вокруг них. Во всех книгах, которые он читал, подобные изменения ничего хорошего не сулили. Просто так густой лес посреди города не вырастет. А этот был еще и каким-то зловещим, ни птиц, ни зверюшек, только высоченные деревья, мох с лишайниками и опавшая хвоя под ногами. Решено было ориентироваться по солнцу и идти вперед, пока не станет ясно, что делать дальше.
Вечерело, а конца-краю лесу всё не было, как и решения. В конце концов, все уселись на упавший ствол - передохнуть.

- Есть хочется... - протянул Талька.
- Всем хочется, - пробурчал в ответ Рыж, - скажи спасибо, что родники здесь есть, от жажды не погибнем.
- Ребята, у меня шоколадка в кармане завалялась со школы. Только она маленькая... - Лина развернула фольгу, где прятались шесть толстеньких подушечек с ореховой начинкой.
- Надо всем поровну разделить, чтобы никого не обидеть. По квадрату четверым и... у кого глазомер хороший? - спросил Рыжик. Если честно, то ему одному было мало такой шоколадки, да и что такое шоколадка без маминой картошки с котлетой?
- Лина, твоя шоколадка, тебе и делить, - сказал Талька, - кроме того, ты у нас художница, значит, и глазомер у тебя самый лучший.
- Да чего там делить, берите по две подушечки, - мужественно отмахнулся Рыж, - мама говорит, у меня на него аллергия.
- В сказках аллергии не бывает, - засмеялась Лина, - а вот фигуру испортить можно. Так что это все вам.
- А я вообще сладкое не люблю... - Тальке стоило придумать другую причину, потому что его нежная любовь к сладкому была темой для множества шуток.
- Не спорьте, ребята, - пропищал Квантик, - мне очень приятно, что вы хотите меня угостить, но мне лучше не шоколадку, а батарейку... Хотя мои аккумуляторы еще нескоро разрядятся. Спасибо вам.
Только тут до друзей дошло, что Квантику шоколадка ни к чему. А вот бросать красный кубик придется. Они знали, что не все его грани несут что-то доброе и безопасное, и поэтому, как могли, оттягивали неизбежный момент. Квантик разжал металлическую ладошку, кубик перевернулся несколько раз и впервые показал "тройку".
- Что это значит? - спросил маленький робот.
- Это значит, что мы встретим опасность или препятствие.
Земля в двух шагах от них просела и осыпалась, открывая глубокую яму, а из нее поползло наверх что-то страшное, лохматое, когтистое, чавкающее десятком зубастых ртов и разглядывающее все вокруг глазами на стебельках, точно у краба. Лина завизжала так, что уши заложило не только у мальчиков - даже чудища в яме, казалось, съежились и остановились. Талька с Рыжиком переглянулись.
- Лина, бери на руки Квантика и беги назад. Мы постараемся этих... придержать.
Девочка сделала пару шагов в нужном направлении, а потом вернулась.
- Так не пойдет. Мы должны быть вместе, мы команда. Нам нельзя разделяться.
- И во всех сказках так, - подтвердил Рыж, - если друзья разделяются - добра не жди. В лучшем случае кого-то выручать придется, а в худшем - съедят.
- Ты не болтай, а помогай мне бревно двигать, - напомнил о важном Талька. - Мы его столкнем, оно им щупальца придавит. Глядишь, и передумают наверх лезть.
Вдвоем сдвинуть бревно не получилось - только всем вместе, и гораздо веселее всем вместе было пробираться через кусты в неярком свете Квантикова экранчика. Не удивительно, что друзья не заметили, как закончился мрачный лес. Теперь перед ними простиралось поле, тропинка через него вела прямо к тонкой высокой башне. Шестерка на грани синего кубика в руках Лины указывала, что ответ надо искать именно там. У ребят уже был ключ, оставалось найти к нему дверь.

Они бежали, радостно ловя ветер в лицо, раздвигая высокую - чуть не по пояс - траву. Закат и башня на его фоне казались картинкой из какого-то прекрасного фильма, опасность осталась позади, поэтому под ноги никто не глядел. Лина вскрикнула, оступившись, и полетела куда-то вниз, в отблескивающую синим воду. Она бы испугалась, но рядом летели мальчишки, и даже Квантик что-то беспечно вещал, размахивая ручками. Приземлились они на груду свежего сена, а прямо перед ними узкая и крутая винтовая лестница уходила наверх. На стенах, сложенных из светлого камня, горели факелы, а вот окон не было вовсе. Разговоры сами собой прекратились - да и не очень-то поболтаешь, преодолевая неудобные ступеньки. Рыж про себя считал этажи - высокие, похожие на бойницы, двери выходили на лестницу. У шестой, распахнутой настежь, он остановился, попросил:
- Бросай красный кубик, Лина. Лучше уж сразу узнать...
И очень обрадовался, увидев очередную подсказку:

"Кто очень любит рисовать,
Тот сможет дверь в стене создать."

- Интересно, в какой такой стене? - пожала плечами девочка, - А нарисую я с удовольствием, было бы чем.
Казалось, они уже раз двадцать обогнули башню по круглому коридору, идущему вдоль стены, но так и не нашли ни красок, ни карандашей. Устав, друзья уселись прямо на пол. Талька полез в карман пиджака за носовым платком, а вытащил маленький кусочек школьного мела.
- Вот ведь... Задачку сегодня на геометрии решал и нечаянно его в карман сунул. Не думал, что пригодится, да я вообще о нем не думал...
Лина радостно подскочила, выхватила из Талькиной руки мелок и принялась за дело. Расходовать мел надо было экономно, поэтому пришлось обойтись без орнаментов и прочих красот. Дверь получилась чуть выше ее роста, такая же вытянутая и стрельчатая, как и всё в башне. А вот замок со скважиной художница рисовала очень аккуратно, даже шестилепестковый цветок, что был нарисован на головке ключа, с точностью повторила. А вдруг нельзя какой попало замок рисовать?
Как только найденный Талькой ключ повернулся в замке, не стало ни двери, ни башни. Вокруг простирались пологие холмы, заросшие цветами и мягкой травой, а вдаль уводила удобная тропинка. По ней друзья и пошли - к быстрой мелкой речке, к горбатому мостику над ней, и дальше, дальше, как всем мечталось - домой. Однако, дорогу им преградило нечто вовсе уж несуразное, непонятное и оттого пугающее. Висело над тропинкой существо, похожее на огромную лиловую медузу с круглыми печальными глазами, издавало то ли горестные стоны, то ли угрожающий вой, и, судя по тому, как тряслось и шло волнами его желеобразное тело, еще и пыталось одновременно пойти на все четыре стороны. Мальчики, не сговариваясь, сжали кулаки и заслонили собой Лину. А та укоризненно посмотрела на них и сказала:
- Что ж вы с кулаками-то сразу бросаетесь? Разве не видно - оно совсем бедное, перепуганное, оно несчастное, оно плачет! Его утешить и пожалеть надо, а вы... - она смело шагнула вперед, протянула руку, - Ну что ты, маленькое, иди, я тебя поглажу!
"Маленькое", первоначально бывшее не меньше, чем с корову, быстро уменьшилось и превратилось во вполне симпатичного человечка с золотистой шевелюрой, острыми ушами и ясными зелеными глазами. Как и предполагала Лина - заплаканными.
- Ой, эльфик! Какой миленький, - восторженно пискнула девочка.
- А чего ж этот миленький в такое склизкое чучело превратился?
- Вовсе и не превратился я, - всхлипнул эльфик, - я, когда напуган и вообще в расстроенных чувствах, плохо превращаюсь. А тут еще и решить никак не мог, прогонять вас или помощи попросить. Вот она всё решила-а-а... - и он заревел во весь голос.
- Ты это, не плачь, а то мы тоже... - неловко попытался успокоить сказочного жителя Рыжик, - лучше объясни, что случилось.
Эльфик моментально перестал лить слезы и хлюпать носом и указал на холмы, куда уходила тропинка:
- Да чего тут объяснять... Дым видите? У меня лес горит. Все эти тролли бестолковые, костер разожгли и бросили. Ну, он не весь еще горит, можно успеть...
- Боюсь, что даже если бы у нас была бочка, или три бочки, то мы вряд ли успели бы хоть что-то сделать, - вздохнул Талька. - Пока набрали бы, пока дотащили, уже все в угольки бы превратилось. Или ты умеешь бочки мгновенно из одного места в другое доставлять? Да и где их взять-то... Может, ты их тоже из ничего сделаешь?
- Мог бы – сделал, причем сразу с водой, - насупился эльф, - маленький я еще, учиться и учиться. А за лесом присматривать надо, беречь, вот времени и нету. Я слыхал, что где-то неподалеку волшебный колодец есть, даже капля воды оттуда способна костер загасить. Для леса, думаю, нам побольше капли нужно будет, но...
- Но ты не знаешь, как его найти, - мрачно заключил Талька.
Эльф покаянно опустил голову и развел руками.
- А что ты вообще знаешь?
Рыжику было безумно жаль и эльфика, и его лес, и уставших друзей, и себя самого в придачу. Поэтому он размахнулся и со всей силы бросил оба кубика в траву. Пусть выводят, куда нужно. Папа всегда ему говорил: не бывает безвыходных положений - бывают нерешительные люди. Удивительно, но синий, подпрыгивая, точно резиновый, понесся вперед, а вот красный ударился о какой-то камень и упал рядом с ним. Припомнив, что в сказках ничего просто так не бывает, Рыж нагнулся за красным кубиком. Тот гордо нес на верхней грани шесть золотых точек, а под ним была табличка - такая же, как у Лины и Тальки.

"Кто сказок много прочитал,
Найдет невидимый портал."

Мальчик прочел это вслух, и тут же Лина сказала:
- Смотрите, синий кубик будто о стену ударился.
"Раз есть стена," - подумал Рыж, - "значит в ней должна быть и дверь. А портал - это дверь открытая, и возле нее всегда что-нибудь происходит. Ветер не в ту сторону дует, тени неправильно ложатся, бабочки-стрекозы стаями летают или вообще растут рядом цветы необычайной красоты. Направо, налево и немножко назад." Он коснулся рукой невидимой стены, на ощупь показавшейся стеклянной, и пошел вдоль нее. Странно, и кубик куда-то запропастился... Зашуршали слюдяными крылышками стрекозы, потянуло откуда-то дымом и гарью. Рыжик закрыл глаза и шагнул туда, откуда несло горячим ветром.
- Нашли! Нашли! - радостно завопил эльф, - вот он, колодец!
И точно, круглый, окантованный серым камнем сруб красовался перед путниками, над ним торчал деревянный "журавль", и...не наблюдалось никакого ведра.
- Скажите-ка, милейший, - с видом умудренного опытом знатока изрек Талька, - а в чем мы воду-то отсюда потащим? Не в ладонях же?
- Там какой-то сосуд на дне лежит, - пропищал Квантик, посветив встроенным фонариком в воду.
- Так то на дне... - протянула Лина.
Эльф, заметив в руках Рыжика табличку с подсказкой, протянул руку:
- Дай-ка мне. А еще такие есть?
Ребята послушно отдали ему все четыре подсказки. Сказочный житель перевернул их обратной стороной, сложил в единую картинку, и, вместо завитушек и цветочков все смогли прочитать надпись:

"Лишь те, кто дружбою сильны,
Поднимут шлем из глубины
И к лесу воду отнесут -
Его от пламени спасут!"

- Так это, стало быть, шлем? - спросил Талька, оценивая, насколько глубоко тот лежит и хватит ли у них подручных средств, чтобы хоть как-то его вытащить.
- Самый настоящий великанский шлем. Когда-то жил тут один, потерял, говорят, спросонья. Он большой, вы как раз вчетвером дотащите, - ответил эльф.
- Я думаю, если взять все ваши ремни и спустить на них самого легкого из нас, то можно зацепить шлем с обеих сторон, а потом присоединить к нему цепь от журавля и вытащить. Особенно, если приложить усилия всем вместе, - изрек маленький робот, - мы же команда!
Талька осторожно взвесил в руках Квантика, а потом и эльфика.
- Эй, потише, я ж не вещь какая! - запротестовал тот.
- Разумеется, не вещь. Но ты легче всех, тебе и лезть в колодец, - сказал Талька, - готовим ремни, у кого какие есть. А ты, ушастик, тоже свои снимай, вон какие крепкие - как раз шлем закрепить!
Эльф ошарашено похлопал зелеными глазищами и принялся расстегивать нарядную пряжку. Вскоре всеобщими усилиями шлем показался над водой - полукруглый, золотистый, с кожаным козырьком и "ушами". Ребята подхватили его и понесли к горящему лесу так быстро, как могли. Дым слепил глаза, дышать было трудно, под ноги то и дело лезли перепуганные зверюшки, но друзья дотащили воду до указанного эльфом места и постарались выплеснуть прямо в огонь. Дым стал совсем густым, закрутился смерчиком, окутывая стоявших на пригорке друзей...
Что-то мягко приземлилось Рыжику на колени, несколько колючек оцарапали руку и теплое мохнатое ухо потерлось о подбородок. Привычно горела люстра, за окном в сумерках светили фонари и гудели машины. Талька и Лина удивленно огляделись: все было, как раньше. Портфели у стола, бубнящий телевизор в углу, толстый кот Бантик, что топтался у Рыжика на коленях. И никакой коробки с игрой на столе. На секунду мир вокруг снова сделался текучим и зыбким. Топнул копытцами Единорог, сбрасывая со спины тяжелую поклажу. Зарычал под окном Дракон, складывая крылья.
- Рыжик, я вернулась! - крикнула из коридора мама, - Зови друзей ужинать, заодно сумки мне поможете разобрать. Еле донесла. Слышал, как папина машина рычала? Это он вовремя приехал...

конец.

Форум официального сайта Веры Камши

Клуб любителей всяческих искусств. => Наша проза => Автор: Tory на 04 января 2017 года, 13:28:35