Форум официального сайта Веры Камши

Написано по мотивам реально происходивших событий, с элементами мистики и триллера.
Предупреждение: имеются описания жестоких сцен! Слабонервным и чересчур впечатлительным людям лучше не читать (или хотя бы пропускать эти моменты).

ВЛАСТЕЛИНЫ НОЧИ
------------------------

[spoiler]ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Сэр Найджел Лоринг слишком часто смотрел в глаза смерти, чтобы убояться ее, когда она действительно пришла за ним. Он мог лишь благодарить судьбу и Создателя за то, что его земной путь окончится на родине, в собственном замке, а не на чужбине или того хуже — в водах морских, где сгинули многие храбрецы, которым он командовал. Искренне покаявшись в прегрешениях своих, вольных и невольных, и получив отпущение от святого отца, достойный рыцарь бестрепетно приготовился переступить незримую и страшную грань, отделяющую бытие от небытия. Только одно огорчало и смущало его: непритворное, беспредельное горе самых близких людей, столпившихся вокруг его ложа в опочивальне замка Туинхэм.
С болью в сердце он смотрел на свою дорогую супругу леди Мэри, изо всех сил старавшуюся сохранить достойное спокойствие, подобающее жене воина и рыцаря. Ее губы дрожали, а на глазах блестела предательская влага. «Не плачь, дорогая, мы обязательно встретимся в жизни вечной и вновь будем неразлучными!» — хотелось произнести сэру Найджелу, но язык уже не слушался…
Леди Мод, их единственная и беспредельно любимая дочь, горько всхлипывала, спрятав мокрое лицо на груди мужа, сэра Аллейна Эдриксона. Его бывшего оруженосца, прославившегося как беспримерной храбростью, так и образованностью, что было большой редкостью в их время. Какое счастье — умирая, знать, что твой ребенок в надежных и любящих руках! Да, хотя леди Мод сама уже мать, для него она — ребенок… «Не плачь, милая моя девочка!» — пытался промолвить отец, но онемевшие губы лишь едва заметно дрогнули.
Сэр Аллейн, ветеран нескольких сражений, сгорбившись и растерянно моргая, сам с трудом сдерживал слезы. «Выше голову, друг мой! Ты же мужчина и рыцарь!» — изо всех сил старался вымолвить его бывший сюзерен. Но тут перед глазами все поплыло и начало затягиваться черной пеленой…
«Так он и жил, и так умер в родном графстве — всеми уважаемый, счастливейший человек», — написал много веков спустя литератор. И ничуть не погрешил против истины.

***


Влад III, господарь Валахии, вошедший в историю под прозвищами «Дракула» и «Цепеш», слишком часто видел смерть, чтобы бояться ее. Он не хотел лишь той смерти, на которую чаще всего обрекал людей. Потому что при одной мысли о том, как его внутренности будет медленно раздирать острый наконечник кола, по спине текли струйки ледяного пота. Топор, веревка, вода, даже костер, но только не кол! А лучше всего, конечно, пасть в бою, как и подобает бесстрашному воину, при одном имени которого содрогалась от ужаса и бешенства могущественная Османская Империя! Сабля, пуля, стрела, копье — что угодно. Лишь бы не кол…
Он рубил саблей с равнодушным отчаянием приговоренного к смерти, который знает, что спасти его уже не сможет никакое чудо и хочет лишь одного: дороже продать свою жизнь. Прихватить с собой как можно больше врагов… В нем не было ни страха, ни ненависти. Лишь горькая обида: ведь эти же люди, которые окружили его кольцом, словно пастушьи собаки — матерого волка, когда-то готовы были идти за ним в огонь и воду! Как все переменилось за то время, что он просидел в темнице у венгров!
О силе и выносливости Влада, а также о его фехтовальном искусстве не зря ходили легенды. Но всему рано или поздно приходит конец. Рука устала наносить разящие удары, дыхание сделалось тяжелым и хриплым, соленый жгучий пот заливал глаза.
Поняв, что он не продержится долго, Влад торопливо полез левой рукой в карман, вытащил маленький флакончик со стеклянной пробкой. Алхимик из Буды клялся всеми святыми, что средство надежное и действует почти мгновенно. Вроде не врал. За долгие годы валашский господарь хорошо научился отличать истину от обмана… Тем более, что алхимику самым подробным образом объяснили, что будет и с ним, и с его семейством в случае лжи. «Я тебя и с того света достану!» — очень серьезно произнес Влад, уставившись на венгра своим пронзительным полубезумным взглядом, выдержать который мог только храбрец, и то далеко не каждый.
Вытащив на ощупь, не глядя, пробку из флакона, господарь запрокинул голову и влил в пересохший рот содержимое. Он успел ощутить пряный горьковатый вкус и подумать: «Вы не увидите меня на колу, собачьи дети!» Потом дыхание перехватило железным обручем, а перед глазами задернулась черная шторка.
Он не чувствовал, как его, упавшего, топтали и рубили на куски, осыпая самой грязной и богохульной руганью.
«Так умер он на сорок шестом году земного своего бытия, оставив по себе страшную память, проклинаемый и ненавидимый», — вывел на листе пергамента безвестный монах из монастыря, вблизи которого был убит Дракула. [/spoiler]

                                              [spoiler]***


Когда наступает ночь, приходит мое время. Я становлюсь безраздельным властителем этой гористой местности, испещренной ущельями и заросшей густыми лесами, господином над жизнью и смертью жалких обитателей деревушек, которых здесь так много, что самый ученый человек не запомнил бы их названий.
Впрочем, мне эти названия никогда не требовались. Я знаю одно: в деревушках — дома (если так можно назвать убогие тесные хижины), а в них живут двуногие существа, мясо которых очень вкусно. Впрочем, их кровь тоже всегда манила меня… Солоноватая, придающая бодрости, она служила прекрасным добавлением к мясу. С того незабываемого дня, когда я впервые утолил голод необычной добычей.
Этих двуногих природа обделила умением быстро бегать, как кабаны, каркеры (1) или читалы (2), или мгновенно взбираться на деревья, как те же лангуры (3), например. Впрочем, на деревьях они тоже от меня не спаслись бы. Я ведь не Полосатый Убийца! Тот чудовищно сильный, но слишком тяжелый. По деревьям лазать он не умеет. А вот я — могу.
Но пока мне это умение не нужно. Добычу надо брать там, где легче всего ее встретить — таков один из Законов Джунглей. Четвероногую дичь — у водопоев, на тропах и на полянах, где она кормится, а вот двуногую — возле ее логова. Жилища, то есть.
Правда, двуногие в последнее время стали осторожнее. Благословенные времена легкой добычи, когда они даже не запирали двери своих лачуг, остались в прошлом. Мне остается лишь со снисходительной улыбкой вспоминать, как я бесшумно заходил внутрь, убивал и утаскивал добычу, причем остальные обитатели ничего не видели и не слышали. Удивляться тут нечему: у них что зрение, что слух — одна насмешка! А уж когда наступает кромешная темнота (лучший мой друг), они становятся беспомощными, как новорожденные котята.
Да, они стали осторожнее. Теперь, едва лишь начинает смеркаться, все двуногие торопливо прячутся в лачугах. И крепко запирают двери. Что же, у меня две возможности получить вкусную еду: терпеливо ждать, пока кто-то все-таки выйдет наружу (надо отдать двуногим должное: они, как и мы, не любят гадить в жилище), или сломать эту самую дверь. Я с равным успехом использую и тот, и другой способ. А иногда пробиваю дыру в стене, выбрав самый слабый участок. Тем более, что природа меня силой не обидела.
Да, хотя я уже немолод, силой могу помериться с любым наглым юнцом, не уважающим старших. Но желающих проверить это давно уже нет. Все мои собратья на много дневных переходов вокруг знают: туда, где правит Ужас Из Рудрапраяга (представьте, именно такое название дали мне двуногие!) лучше не соваться. Вот сестры, особенно когда зов природы становится особенно сильным, желанные гостьи в моих владениях…
Я как-то слышал разговор двуногих обо мне. Они готовили место, откуда один из них собирался стрелять в меня (называли его чудным словом «махан»). Им казалось, что они и работают тихо, и говорят чуть ли не шепотом… Мне стоило немалого труда сдержать громкое презрительное фырканье (это у нас означает то же самое, что хохот у двуногих). Произведенный ими шум мог бы насторожить даже глупого новичка. Что уж говорить про меня! Так вот, один из них утверждал, что я — какой-то Влад Цепеш. Точнее, его реи… реинка… Очень трудный язык у двуногих, челюсть можно вывихнуть! Словом, будто в меня вселился дух того самого Влада-кровопийцы…
Интересно, а кто он, этот двуногий по имени Влад? Вот бы попробовать на вкус!

                                         ***


Человек, неторопливо и бесшумно шагавший по лесной тропе, имел самую обыкновенную, ничем не примечательную внешность. Среднего роста, в рубашке цвета «хаки» с накладными карманами на груди, шортах чуть выше колена, кожаных туфлях на резиновой подошве и плотных гетрах, с широкоскулым обветренным лицом, характерные черты которого безошибочно указывали на изрядную долю ирландской крови, он был бы похож на мелкого чиновника, инспектирующего вверенную ему территорию. Если бы не винтовка 275-го калибра (4) в его загорелых натруженных руках и внимательный, цепкий взгляд светло-голубых глаз. Это был взгляд человека, привыкшего рисковать жизнью — спокойный, но предельно сосредоточенный, мгновенно замечающий любую мелочь, даже самую ничтожную. Потому, что в его ремесле за ошибку платят кровью. Не только чужой, но и своей.
Тропа пошла под уклон. Сквозь поредевшие заросли стали видны дома, густо облепившие крутые каменистые склоны реки. Послышался и глухой, пока еще слабый, рев воды. Бурная река Алакнанда именно в этом месте вбирала в себя приток — реку Мандакини, лишь немного уступавшую ей по ширине и полноводности. Место их слияния, отмеченное вечно клокочущей белой пеной у порогов, и порождало великую реку Ганг, священную для жителей этой страны. «Жемчужины Британской Империи», как с гордостью называли ее обитатели метрополии, большинство которых презирали и Индию, и ее народ. Точнее, народы, коих здесь было великое множество. Презирали или в глубине души, или открыто, даже не скрывая, что считают индусов людьми второго сорта.
[/spoiler]

[spoiler]Знаменитого охотника Джима Корбетта это ранило и возмущало до глубины души. Он родился и вырос в предгорьях Гималаев. Эта страна была его домом. Он легче находил общий язык с самым невежественным и нищим крестьянином-горцем, тяжким трудом добывавшим пропитание себе и своему семейству, нежели с жителем метрополии, брезгливо кривившимся при виде здешних условий и порядков. А когда он слышал от приехавших презрительно-грубые слова о том, какая грязь, дикость и невежество царит в «Жемчужине», так и хотелось огрызнуться, высказав все, что накипело на душе.
Но, слава Богу, есть и другие англичане. Например, его верный друг Ибботсон, который сейчас ждет его в охотничьем бунгало… Которого беспощадно критикуют бездарные писаки-газетчики, буквально исходя едкой желчью: пошел уже восьмой год, как леопард-людоед терроризирует бедных жителей Рудрапраяга и местности на много миль вокруг, а власти не принимают никаких мер! Наверное, они соизволят оторвать филейные части от удобных мягких кресел лишь после того, как зверь сожрет кого-то из их близких родственников. Это Ибботсон-то не принимал никаких мер?! Ах, бесстыжие бумагомараки! Вас бы сюда, в эти леса и горы, хоть на день! По-другому бы запели.

***


Пустой желудок все чаще и настойчивее напоминал о себе. Но я не торопился, я ждал. Терпеливо ждал. В моем деле терпение столь же важно, как осторожность. Только поэтому я до сих пор жив и время от времени наслаждаюсь самым восхитительным мясом — человечиной. Да, эти двуногие вкуснее, чем даже каркер, не говоря уже о кабане.
Как только наступит полная темнота, я попробую взломать дверь, которая два дня назад привлекла мое внимание. В случае удачи, меня ожидает сытный ужин. То есть не совсем сытный — сколько там мяса в мальчишке! Его хозяина хватило бы на куда больший срок. Но тот двуногий спит за очень прочной дверью. И стены его жилища куда крепче…
«Бери самую доступную добычу, ничем не брезгуя!» — вот еще один из мудрых Законов Джунглей. Я так и буду действовать.
Маленький двуногий пасет стадо коз, принадлежащих его хозяину. Когда начинают сгущаться сумерки, он пригоняет их в деревню. Хозяин дает ему немного еды, а потом запирает вместе с козами в небольшой постройке (которую называет странным словом «хлев»). Два вечера подряд, спрятавшись в кустах на краю деревни, я внимательно следил, как в дверные скобы вставляют железный штырь, а потом еще укрепляют его деревянным клином, заколачивая камнем, чтобы вошел глубже и держал крепче. Судя по доносившимся из хлева звукам, маленький двуногий приваливал к двери, открывавшейся вовнутрь, камень. Для большей безопасности. Фр-р-ррр! Ох, какие же глупые эти двуногие! Неужели они думают, что у меня не хватит силы отбросить этот камень?
Ну вот и сейчас все так же… Хозяин заколотил клин, мальчишка привалил дверь камнем… Какая жалость, что пока еще светло! Я бы в два счета добежал до большого двуногого и сомкнул клыки на его горле. Но меня могут увидеть. Кто знает, может, у кого-то из соседей есть страшная трубка, изрыгающая огонь? Кажется, они называют ее «ружье».
Не буду напрасно рисковать. [/spoiler]

[spoiler]***


— Ничуть не посягаю на священную свободу прессы, — устало вздохнул высокий тощий человек с залысинами, откинувшись на спинку стула. — Но, честное слово, нередко охватывает мысль, что многие представительницы первой древнейшей профессии куда благороднее и честнее, чем труженики второй! И по крайней мере, в своем деле разбираются… Извини, я не жалуюсь и не ною. Просто накипело.
Корбетт кивнул, отхлебнув горячего чаю.
— Это уж точно… Щелкоперы — что твоя акула. Наглая и ненасытная.
— Точнее, как этот проклятый леопард! — заскрежетал зубами Уильям Ибботсон, глава администрации округа Гарвал. — Ну ты же все знаешь, Джим! Мы приглашали лучших охотников, назначали награду, установили на звериных тропах кучу капканов и клеток-ловушек… Даже раздали всем патвари (5) яд, чтобы отравлять трупы! Мало того, я лично добился, чтобы любой несудимый мужчина округа получил право владеть огнестрельным оружием. А это было непросто, поверь!
— Еще бы! — подтвердил Корбетт.
— В конце концов, сам пытался его выследить, несколько раз сидел ночью в засаде возле трупов! Что я еще могу сделать?! — хлопнул ладонью по крышке стола Ибботсон. — Кто же виноват, что эта проклятая тварь обладает просто дьявольской осторожностью и везучестью! Что ее даже яд не берет, хотя как это возможно — уму непостижимо. Но разве чертовым газетчикам объяснишь? Для них все просто и понятно: раз людоед до сих пор жив — значит, администрация палец о палец не ударяет. Вот так.
— Не обращай внимания, Вилли, — охотник, допив чай, отодвинул пустую кружку. — Во-первых, репортеры — люди подневольные. Хоть и обожают кричать на всех углах о своей свободе! Что скажет хозяин, о том и пишут. Иначе мигом окажутся на улице. Во-вторых, ручаюсь чем угодно, они понятия не имеют, что это такое — охотиться на людоедов. Как это трудно и опасно. И о том, что собой представляет местность, где действует рудрапраягский убийца. Увидели бы своими глазами эти горы с лесами и ущельями, по-другому бы заговорили.
— Ты так думаешь? — недоверчиво хмыкнул Ибботсон. — Скорее всего, продолжали бы писать прежнюю чепуху. — Он, выпрямившись, начал говорить резкими, «рублеными» фразами, оживленно жестикулируя правой рукой, сжатой в кулак — будто обвинитель на процессе, требующий смертного приговора убийце: — Эти проклятые писаки возомнили себя всесильными! Они воображают, будто одного их слова достаточно, чтобы возвеличить человека или смешать его с грязью! Мы все должны им в ножки кланяться, вымаливая похвалу! Вот этому оказать протекцию, а этого — изничтожить… Было время, смирненькие ходили, а теперь зарвались, удержу им нет! Пустомели несчастные!
Корбетт растерянно охнул. На его загорелом простодушном лице читалось неприкрытое сочувствие.
— Вилли… Тебе срочно нужен отпуск! Этак же и рехнуться недолго! Ради Бога, бросай все и поезжай куда-нибудь! И не читай газет!
Ибботсон недоуменно посмотрел на друга. Потом расхохотался.
— Извини, Джим, я не хотел тебя огорчать. Это же цитата из «Затерянного мира»! Слова профессора Челленджера о репортерах. Знаешь, я с ним полностью согласен. Жаль только, что не могу поступать с щелкоперами, как тот персонаж.
— А что он с ними делал? — поинтересовался охотник.
— Бил и вышвыривал из своего дома, — усмехнулся глава администрации. — Потом платил штраф и становился героем очередной скандальной статейки. Но ничуть об этом не жалел. Моральное удовлетворение, знаешь ли… К сожалению, я себе подобного удовольствия доставить не могу. Государственный чиновник, как-никак. Хотя руки порой просто чешутся! Терпеть не могу вранья и непрофессионального отношения к делу. [/spoiler]

[spoiler]— Видать, крепко достали репортеры того профессора, — покачал головой Корбетт. — Примерно как тебя.
— Это уж точно! — улыбнулся Ибботсон. — Советую, как-нибудь на досуге прочитай эту книгу. Она тебе понравится, ручаюсь! Особенно придется по душе один герой — лорд Джон Рокстон. Путешественник, охотник и борец за справедливость. В чем-то на тебя похож.
— С досугом у меня всегда проблемы, ты же знаешь, Вилли... Но раз советуешь, почитаю. Когда, с Божьей помощью, разделаемся с людоедом. Кто автор?
— Ну о нем ты наслышан! Знаменитый Артур Конан Дойль!
— Создатель Шерлока Холмса?
— Именно.
— Эх, наворотил он чепухи в своей «Пестрой ленте». Змеи же не слышат! И после укуса болотной гадюки была бы такая кровяная опухоль! — укоризненно нахмурился Корбетт.
Глава администрации весело рассмеялся.
— Уж извини, забыл он с тобой посоветоваться. Кстати, Джим, ты похож не только на лорда Джона. У Конан Дойля есть еще один герой — сэр Найджел Лоринг. Из романа «Белый отряд». Точь-в-точь как ты. Невысокий, храбрый до безумия и вместе с тем — осторожный, рассудительный. Всегда готовый защитить слабого. Щедрый до безрассудства и абсолютно чуждый всякого стяжательства. Честное слово, если бы я верил в здешних богов, поклялся бы, что ты — его реинкарнация! Хоть и весьма далекая…
Охотник усмехнулся:
— Ты мне льстишь, Вилли! Или сговорился с местными жителями. Те тоже считают меня чуть ли не святым.
— А как же иначе! — горячо возразил Ибботсон. — Ну ладно, я состою на службе, мне положено. А ты-то для чего тратишь время, силы, деньги? Рискуешь жизнью, наконец? И ведь даже не берешь награду!
— Ну отчего же, — протестующе поднял руку Корбетт. — От наградного ружья за чампаватскую тигрицу я не отказался. Тут мало какой охотник устоял бы. Больно уж хорошее!
— От ружья! О господи… Да ты озолотиться мог! За уничтожение людоеда, убившего четыреста тридцать шесть человек — всего лишь ружье! Почему не взял денег? Почему потом всегда отказывался? Ты же их зарабатываешь, честно зарабатываешь, рискуя головой! Ладно бы был богачом…
— А я богат, Вилли, — в голосе охотника прозвучала искренняя убежденность. — Людская любовь и доверие — вот мое состояние. Я понимаю, ты желаешь мне добра. Но нельзя брать плату за спасение от смерти.
— Но почему?! — воскликнул Ибботсон. — Ведь хирург, спасающий людей, берет плату за труды. И это справедливо. Ему тоже надо есть, пить, одеваться…
— Ну а моя плата — сознание того, что я избавляю несчастных беззащитных людей от кошмара. Что им не приходится больше вздрагивать от малейшего шороха и сходить с ума, когда ребенок немного задержался по дороге домой. Слава Богу, какие-никакие сбережения есть, крыша над головой есть. А больше мне ничего не нужно.
— Точно, Найджел Лоринг! — вздохнул Ибботсон, поднимаясь со стула. — Ладно, пора спать… Нам, по крайней мере, не придется вздрагивать от малейшего шороха. Дверь здесь крепкая, ставни на окнах — тоже. Людоед сюда не заберется.
— Интересно, найду ли я завтра утром его следы на террасе? — задумчиво произнес Корбетт. — Два раза он уже приходил… Спокойной ночи, Вилли! Да, кстати, я знаю, что Джейн собирается приехать к тебе. Не волнуйся, я переселюсь в лагерь. Не стану вас стеснять.
— В лагерь?! Под открытым небом?! — ахнул Ибботсон, изменившись в лице. — И думать забудь! В конце концов, здесь достаточно места…
— За оградой из колючего кустарника столь же безопасно, как в этом бунгало, — решительно заявил Корбетт, направляясь к двери соседней комнаты. [/spoiler]

[spoiler]***


Все произошло довольно быстро. Даже легче, чем я рассчитывал.
С каждым ударом, когда я налегал на дверь всем весом, клин, удерживавший железный штырь в гнездах, чуть-чуть сдвигался. Совсем немного, едва заметно, но сдвигался. Я продолжал свое дело с неумолимой настойчивостью. А шум меня ничуть не беспокоил: до рассвета никто из жителей деревни не посмеет отворить дверь и высунуться наружу. Даже имея то страшное «ружье». В кромешной тьме они абсолютно беспомощны.
Я знал, что эти звуки вгоняют их в беспредельный панический ужас. Что они сейчас обливаются ручьями пота в своих тесных душных хижинах и страстно желают лишь одного: чтобы я не обратил внимания на другие двери, за которыми они прячутся. И тот двуногий, до слуги которого я сейчас стараюсь добраться, хочет того же.
Клин задвигался сильнее. Еще несколько ударов, и он выскочил из гнезд, шлепнувшись на землю.
Небрежным движением лапы я отправил вслед за ним железный штырь. После чего снова налег на дверь, отодвигая приваленный изнутри камень. Это было очень легко.
У глупого двуногого не хватило соображения прикрепить к косякам двери скобы, в которые можно было вставить крепкую доску. Уж она бы держала дверь куда надежнее камня! Во всяком случае, мне пришлось бы очень повозиться… Теперь же путь к добыче был открыт.
Пищи в хлеву было сколько угодно. Козы, вскочив, сбились в кучу, глядя на меня глазами, округлившимися от ужаса. Я мог бы задавить любую без малейшего труда. Но сейчас меня влекла только одна добыча — та, что пряталась в дальнем углу, за хлипкими планками. Я буквально ощущал волну панического ужаса, исходящую от маленького двуногого. И от этого мой голодный желудок снова напомнил о себе. Мне хотелось есть. А заодно — насладиться чужим страхом и болью.
Я вскочил на спины сгрудившихся коз и быстро направился к цели…


ЧАСТЬ ВТОРАЯ



— Этот мальчик родился под несчастливой звездой, сагиб, — развел руками пожилой индус. — Он был из презренной касты неприкасаемых, к тому же, сирота. Даже если бы его не съел леопард этой ночью, его жизнь была бы очень трудной. Так что потеря невелика. И все равно, я расстроен. Очень расстроен. Кто теперь согласится пасти моих коз только за еду? Если нанять кого-то из жителей деревни, надо будет платить.
Человек, плохо знакомый с местными реалиями, наверное, пришел бы в негодование при виде такой расчетливой жадности и бессердечия. Но Корбетт прекрасно понимал крестьянина-горца. В этих местах сентиментальность — удел сытых и хотя бы мало-мальски обеспеченных людей, которым не приходится считать каждую монетку. По здешним меркам, хозяин коз и так оказал большую услугу бедному сироте-неприкасаемому, избавив его от голода. Теперь же, когда бесплатного пастуха убил людоед, придется раскошеливаться.
В его охотничьем ремесле сентиментальность тоже была недопустимой роскошью, которая могла лишь помешать. Поэтому Корбетт усилием воли подавил жалость, охватившую его при виде останков несчастного ребенка — нескольких костей, размолотых могучими челюстями Ужаса Из Рудрапраяга, и куска скальпа с черными кучерявыми волосами, слипшимися от запекшейся крови, лежавших вперемешку с разорванными лохмотьями. Все остальное было поглощено людоедом.
«Так… Он сюда не вернется, ведь не осталось ни мяса, ни потрохов. Делать засаду бессмысленно». [/spoiler]

[spoiler]— Я надеюсь, ты совершишь погребальный обряд, как положено? — спросил охотник, указывая на бренные останки сироты.
— Он же неприкасаемый! — попробовал было возразить бывший хозяин пастушонка. Но, встретив строгий взгляд заледеневших глаз «сагиба», смутился и забормотал: — Раз вы так хотите…
— Да, хочу! И я буду очень огорчен и рассержен, если узнаю, что душа бедного мальчика не обрела покой из-за твоей небрежности или лени, — в голосе Корбетта отчетливо зазвенела сталь.
— Не извольте беспокоиться, сагиб, я тотчас разожгу погребальный костер! — торопливо забормотал крестьянин, кланяясь. Меньше всего ему хотелось, чтобы этот странный человек, о котором твердят, что он садху (6), рассердился. Возьмет и уедет из Гарвала, кто тогда застрелит людоеда?
Охотник, кивнув, стал взбираться по крутому склону к деревне. По пути он скорее для порядка, повинуясь многолетней привычке, снова внимательно осмотрел отпечатки лап людоеда, тащившего прошлой ночью тело мальчика. Эти следы, принадлежавшие старому и очень крупному самцу, он не спутал бы ни с какими другими.
«Сагиб, если вы найдете в джунглях хоть какие-то останки моей несчастной дочери, принесите их мне! Пусть это будет даже маленькая косточка или кусок кожи. Иначе ее душа не будет знать покоя!» — молила его много лет назад обезумевшая от горя женщина, мать шестнадцатилетней девушки, которую убила печально знаменитая чампаватская тигрица. Эта жертва стала четыреста тридцать шестой по счету и последней.
На следующий день он, тогда еще молодой и мало кому известный охотник, застрелил людоеда. Только чудом не оказавшись четыреста тридцать седьмым в его «списке». Ступня несчастной девушки, принесенная из джунглей и завернутая в кусок белой материи, была со всеми подобающими ритуалами сожжена. Корбетт слушал бесчисленные слова благодарности, благословения и пожелания долгих счастливых лет жизни, а про себя поливал самой черной руганью неизвестного ему идиота, выпустившего пулю, которая сломала тигрице два клыка… Поэтому молодой здоровый зверь, потеряв возможность убивать привычную добычу, и стал людоедом.

***


«Обед был не в прок» — так, кажется, говорят двуногие…
То же самое я могу сказать про мальчишку-пастуха. Утоленный (и то лишь на короткое время) голод не стоил кошмарного сна, после которого я долго не мог прийти в себя.
Наверное, не стоило так долго смотреть ему в глаза. Открыл дверь, вошел в хлев, быстро задушил мальчишку, отнес на безопасное расстояние и съел. Вот как надо было поступить! А я… Перемахнув через хлипкую загородку, навис над этой жалкой фигуркой в лохмотьях, которая сжалась в комок, тряслась и скулила. И замер, уставившись прямо в глаза маленькому двуногому.
Хотя, чего скрывать? С некоторых пор я стал замечать за собой, что мне нравится их ужас. Поэтому, если есть возможность, я не убиваю сразу. Жду, пока двуногий от панического страха не превратится в подобие глупого лангура. И только тогда смыкаю клыки на горле. Я сам не могу понять, в чем причина… Впрочем, раз двуногие меняются с годами, почему то же самое нельзя сказать про нас?
В конце концов, мне надоело ждать, и я убил пастушонка. Его шея была такой тонкой и слабой, что сломалась в одно мгновение. Потом я удобнее перехватил мертвое тело и понес к выходу. Глупые козы даже не попытались выскочить наружу, по-прежнему стояли на месте. Так что я снова прошел по их спинам. Выйдя из деревни, спустился по крутому склону, перемахнул невысокую каменную ограду, выбрал удобное место и поел. После чего направился в убежище — небольшое ущелье с такими отвесными стенами, что даже самый ловкий двуногий не смог бы по ним спуститься. А единственный вход завален грудой камней. Для меня это не препятствие, а вот двуногие его быстро не преодолеют. Пока будут возиться и шуметь, я спокойно уйду через узкий лаз в другом конце ущелья.
В этом убежище, много раз верно служившем мне, я решил отдохнуть. А заодно и переварить пищу. [/spoiler]

О! Новое творение! :D  Надеюсь, его не постигнет судьба некоторых, так и не законченных вещей?  ;) Кстати, а где тут сцены для слабонервных и впечатлительных? Ну чтобы разнервничаться и впечатлиться всласть.  ;D
[spoiler]Мелкое замечание: строго говоря, неприкасаемые не являются отдельной кастой, они находятся вне всех каст и варн. Собственно, даже пасти стадо им вряд ли бы доверили, даже за бесплатно.[/spoiler]

Будут. Сцены.  :(

[spoiler]Увы, сон получился кошмарным. Я увидел себя, беспомощно распластанного, в плену у двуногих. Мои передние и задние лапы, широко разведенные в стороны, были крепко привязаны к бамбуковой раме. Я отчаянно извивался, пытаясь порвать веревки, но они были очень прочными, а узлы — затянутыми на совесть.
Двуногие, столпившиеся вокруг, орали, потрясали кулаками, топали и призывали на голову «Злого Духа Гарвала» самые страшные кары. То один, то другой красочно описывал, кого именно из его близких убил «проклятый людоед» (то есть я). Со всех сторон сыпались предложения, каким способом меня следует уничтожить. Сжечь заживо, переломать все кости и оставить подыхать, утопить, запереть в крепкую клетку без пищи и воды и подождать, пока я умру. Кто-то милосердно предложил просто застрелить меня, но его слова потонули в негодующем реве. Мои собратья в период брачных игр и то ревут не так свирепо.
Признаться, я сначала не понял, что означают слова: «На кол кровопийцу!» Хотя было ясно, что ничем хорошим для меня это не кончится. После некоторых колебаний и яростных споров, все больше голосов подхватывали: «На кол!» Моя участь была решена.
В меня плевали, бросали куски засохшей глины, засыпали глаза пылью. Я мог лишь скалить зубы и рычать. Еще совсем недавно каждый из них побелел бы от ужаса, встретившись со мной. Теперь же я был всецело в их власти.
А потом вдруг наступила зловещая тишина. Которая страшнее самых яростных криков и проклятий… Скосив глаза, я увидел в руках одного двуногого длинный крепкий шест с заостренным концом. Видимо, это и был тот самый «кол».
К боковым сторонам бамбуковой рамы, чуть выше моих задних лап быстро привязали веревки. Сразу несколько двуногих ухватились за них, намотав на руки. А потом… Потом мой хвост грубо и презрительно отодвинули в сторону, и я почувствовал прикосновение заостренной деревяшки к заднему проходу.
Вот тогда (не стыжусь признаться) меня охватила не только беспредельная ярость, но и такой же беспредельный, панический ужас… Я зарычал так громко, как только мог, и до предела напряг все мускулы. Мне даже показалось, что веревка, стягивавшая правую переднюю лапу, стала поддаваться. Но тут кончик кола проник глубоко внутрь. Дикая боль, которую трудно даже с чем-то сравнить, свела судорогой брюхо, а потом распространилась по всему телу. Горло запульсировало от спазмов, и грозный рык сменился жалобным скулящим визгом. Да, Ужас Из Рудрапраяга издавал звуки, более подобающие свинье под ножом двуногого, чем властелину ночной тьмы! Из моих глаз покатились слезы.
Злорадно хохочущие двуногие подняли раму вместе со мной и колом. Свободный конец этой проклятой деревяшки они вставили в наспех выкопанную яму, засыпали ее землей и заботливо утрамбовали босыми ногами. Неумолимая тяжесть влекла меня вниз, все глубже насаживая на кол. Боль, и без того кажущаяся мне беспредельной, становилась все сильнее и сильнее. Я извивался, визжа и воя. Из пасти хлынула кровавая пена вперемешку с не переваренными кусками мальчишки, которым я недавно утолил голод.
И тут я увидел ЕГО. Нечетко, сквозь слезы. Это был невысокий рыжий двуногий, из тех, кому моя добыча почтительно кланяется, называя «сагиб». Его кожа, хоть и сильно загорелая, была гораздо светлее, чем у любого в толпе. А в его глазах (тоже светлых) я увидел не злорадное глумление и ликование, а что-то похожее на сочувствие.
«Это уж чересчур, Вилли! — громко сказал он, повернувшись вбок. Я, проследив за его взглядом, увидел еще одного бледнокожего двуногого, из породы «сагибов». Только тот был гораздо выше и почти таким же тощим, как проклятый кол, причинявший мне невероятные мучения. — Даже людоед не заслуживает таких страданий!»
«Ты же знаешь, Джим, что пережили эти бедные люди! — отозвался другой. — У меня нет морального права их осуждать. Оставь, пусть они утолят свою месть».
«Ну а я много раз рисковал ради них жизнью, поэтому имею такое право! — возразил рыжий. — Я христианин и не могу спокойно на это смотреть».
И он вскинул огнедышащую трубку-«ружье», которую держал в руках, направив ее на то место, где у меня находится сердце.
«Господи, вылитый лорд Джон! Точнее, Найджел Лоринг!» — воскликнул высокий, хватаясь за голову.
Я не успел ни понять, что означали эти слова, ни испугаться предстоящей смерти, ни почувствовать благодарности к рыжему двуногому. Страшный удар потряс тело, а перед глазами все задернулось кроваво-мутной пеленой. Последнее, что уловило мое угасающее сознание — громкий негодующий вопль, вырвавшийся из многих десятков глоток…
Я проснулся в холодном поту, тяжело дыша и сотрясаясь от мелкой противной дрожи. Далеко не сразу до меня дошло, что это был всего лишь сон. Страшный сон…
Мой живот громко и требовательно заурчал, указывая, что его надо наполнить. Будто я совсем недавно не съел мальчишку-пастуха. [/spoiler]

[spoiler]***


Корбетт всегда гордился своим умением быстро засыпать в любое время суток и в любой обстановке. Если позволяли обстоятельства, конечно. Ему слишком часто приходилось караулить хищников в засаде по ночам, сохраняя максимальную бдительность и абсолютную неподвижность, ничем не выдавая своего присутствия. Поэтому хоть какой-то отдых, даже в самое неурочное время, был для него жизненной потребностью. В самом буквальном смысле слова. Поскольку малейшее ослабление внимания, малейшая задержка в обращении с оружием из-за усталости и сонливости могла стоить жизни и другим людям, и ему самому.
С детских лет, бродя по джунглям с ружьем (если можно было назвать столь громким словом примитивное оружие, одно воспоминание о котором вызывало у охотника снисходительную улыбку), он научился проводить ночи под открытым небом у костра. И крепко, спокойно спал, зная, что ни один зверь не рискнет подойти близко к жаркому огню. Мальчика не пугал даже самый страшный звук, который может раздаться в джунглях — рев тигра. Слыша его сквозь дремоту, он просыпался, спокойно подкладывал в костер еще две-три крупные ветки (устраиваясь на ночлег, главное — запасти больше топлива, чтобы точно хватило до рассвета) и ложился спать снова. Он знал, что даже Полосатый Убийца панически боится огня.
Но сейчас, хотя Корбетт находился под надежной крышей бунгало инспекции, где абсолютно ничего не угрожало, сон, так необходимый ему, почему-то не наступал. Точнее, это был не настоящий сон, крепкий и здоровый, а какая-то тревожная дремота. Охотник долго ворочался с боку на бок, тщетно стараясь найти удобную позу. Потом наконец-то сознание провалилось в какую-то бездонную черную пропасть… Увы, вскоре переставшую быть как бездонной, так и черной.
Корбетт увидел себя в средневековых латах, забрызганных кровью. Судя по тому, что на его вспотевшем лице горел бодрый возбужденный румянец, осанка была прямой и горделивой, а дыхание, хоть и учащенное, не причиняло ни малейшей боли, кровь явно пролилась не из его жил. Благо и покойников вокруг было хоть отбавляй. Светлокожие и светловолосые северяне, а также смуглолицие, похожие то ли на испанцев, то ли на обитателей Италии, они густо усеяли окровавленную палубу парусного корабля. Среди них попадались даже мавры — с коричневатой кожей и черными, как смоль, кучерявыми волосами. Истыканные длинными стрелами, исполосованные ударами мечей, с головами, размозженными палицами и боевыми кистенями, они спали вечным сном. Их лица были искажены гримасами злобы, страха и бессмысленного, безнадежного отчаяния.
«Все разбойники убиты, милорд! — услышал Корбетт голос невысокого широкоплечего мужчины в кольчуге и шлеме, с окровавленным мечом в руке. — Как вы и распорядились перед боем, пощады не давали никому. Кроме их предводителя, Черной Головы. Вот он. Что прикажете с ним делать?»
Корбетт, не успев даже удивиться столь странному обращению, перевел взгляд туда, куда указывал человек с мечом. Он увидел мужчину огромного роста, черноволосого, в дорогих доспехах, на которых явно отпечатались следы сражения, широкоплечего и с надменно-властным лицом. Торс великана туго стягивали веревки, прижавшие его могучие руки к бокам.
«Повесить на ноке рея. Я дал обет Пресвятой Деве, что поступлю с ним именно так».
Голос Корбетта прозвучал негромко, спокойно, но с суровыми нотками. Так говорят об очень неприятных, но неизбежных вещах.
Осужденный побледнел и яростно рванулся. Два дюжих воина еле удержали его на месте.
«Как! Повесить?! Да вы с ума сошли, сэр рыцарь!»
Корбетт недоуменно покачал головой.
«Хвала Господу и Пресвятой Деве, я в здравом рассудке. Не понимаю, что привело вас в такое негодование. Я наслышан о ваших злодействах, знаю, что вы без малейших колебаний вешали других людей… Вот доказательство моей правоты! — и Корбетт махнул рукой в сторону трупов, висевших на реях корабля, который он взял в бою у пиратов. — Эти несчастные свидетельствуют против вас даже после смерти! Их души требуют справедливого возмездия. Клянусь всеми святыми, оно последует».
«Так ведь я вешал мужиков, всякий сброд! — возопил пленник, сверкая глазами. — Такая собачья смерть как раз для них! Но для благородного сеньора, в чьих жилах течет кровь королей!..»
Лицо Корбетта будто заледенело, брови сурово насупились.
«Если даже ваши слова правдивы, вы опозорили эту кровь своими гнусными поступками. И поэтому не имеете права требовать обхождения, подобающего лицу благородного сословия. Я все сказал. Выполняй, Эйлвард!» — Корбетт дотронулся до локтя человека в кольчуге, указывая ему на пиратского вожака. После чего отвернулся и пошел на корму корабля.
Сзади раздался истошный дикий крик, затем — взрыв самой грязной и богохульной ругани, тяжелый топот и всплеск, перекрытый изумленным вздохом, вырвавшимся почти одновременно из десятков глоток.
«Что случилось?» — воскликнул Корбетт, стремительно обернувшись.
«Милорд… — растерянно произнес Эйлвард, глаза которого округлились от изумления. — Сколько живу, такого не видел! Он взбесился! Заревел, как стоялый бык, налился кровью, разорвал веревки, будто гнилые ниточки, и прыгнул за борт! Простите, мы не успели помешать. Камнем пошел ко дну, в железе-то…»
Корбетт пожал плечами:
«Что же… Значит, на то была воля Божья! Он избежал позора. Жил как собака, но хоть умер как человек». [/spoiler]

[spoiler]***


— А? Что случилось?
Охотник рывком сел на постели.
— Ты вскрикивал и скрежетал зубами, Джимми, — пояснил Ибботсон, одетый в легкую пижаму, склонившись над изголовьем. — Я забеспокоился, все ли у тебя в порядке.
— Тьфу ты! Извини, Вилли, что разбудил…
— Да я уже и сам просыпался. Рассветает… Что, плохой сон?
— Не то, чтобы плохой… Странный! Мне людоедов хватает за глаза, а воевать с пиратами и вешать их главарей — это уже чересчур!
И Корбетт, смущенно усмехнувшись, вкратце пересказал содержание сна. Ибботсон изумленно присвистнул:
— Вот и не верь после этого в реинкарнацию! Джимми, да это же слово в слово сцена из «Белого отряда!» Сэр Найджел Лоринг действительно дал обет повесить жестокого пирата Черную Голову, если возьмет его в плен. И тот точно так же твердил про королевскую кровь, а потом разорвал веревки и прыгнул за борт… Только в книге он еще утопил лучника, пытавшегося его остановить. Что такое? — Ибботсон вздрогнул, обернулся к входу.
— Чует сердце, леопард опять кого-то сожрал! — тяжело вздохнул Корбетт. — Вон как колотят… И еще зовут: «Сагиб, откройте, скорее!» Иди, отворяй… Я сейчас оденусь.

***


Двуногие часто и презрительно шутят по поводу остроты обоняния моих собратьев. Например, тот, который выслеживает меня (и которого выслеживаю я), позволил себе даже оскорбительную фразу: «У леопардов вообще нет нюха!» Вот негодяй… Это лишняя причина для того, чтобы погрузить клыки в его горло.
Не буду отрицать: по сравнению с теми же Полосатыми Убийцами наш нюх действительно очень слабый. Что уж говорить про волков или шакалов! Но если сравнивать его с обонянием любого двуногого… Даже не знаю, какие слова лучше подобрать. Ну как если бы сравнили меня с леопардом-котенком, который еще не может самостоятельно охотиться на мало-мальски крупную добычу.
Именно мое обоняние, когда я в сгустившихся сумерках забрел в эту деревушку, безошибочно подсказало, где меня может ждать вкусный ужин. Ни с чем не сравнимый, запах заставил мою кровь возбужденно забурлить в жилах, а мой желудок — властно напомнить о себе. Даже запах течной самки леопарда, которая ищет партнера для спаривания, подействовал бы не так сильно.
Я сразу же понял: в ближайшей хижине живет двуногая, готовая вот-вот разродиться. Запах ее мочи в том месте, где она справляла нужду, ни с чем нельзя было спутать. Я слишком долго охотился на двуногих, поэтому научился хорошо разбираться в их привычках. Как тех, что были приобретены со временем, так и продиктованных самой природой. Я знал, что самки двуногих, когда вынашивают плод, должны часто опорожнять мочевой пузырь. Значит, она в течение ночи хотя бы раз выйдет за дверь своей лачуги. Оставалось лишь затаиться и ждать.
Ну это-то я умею… [/spoiler]

[spoiler]***


— Сагиб, я ничего не мог сделать. Ничем не мог ей помочь. Клянусь! — низенький тощий мужчина, загорелый до черноты, чуть не плакал. — О Вишну, в чем провинилась моя бедная жена? Какое преступление совершил мой еще не рожденный сын? Почему они были обречены на такую ужасную смерть?! — не выдержав, он закрыл лицо руками. Его голос прервался.
Корбетт молча пожал плечами. Любые слова утешения были здесь бесполезны. Кроме того, он от природы был сдержан и всегда придерживался правила: «лучший способ выразить сочувствие — помочь делом». В данном случае, это означало: застрелить, наконец, проклятого людоеда. Избавить великое множество жителей округи от кошмара, терзавшего их уже восемь лет.
Поэтому охотник заставил себя спокойно и внимательно осмотреть останки, при виде которых прослезился бы даже жестокий, бессердечный человек, и местность, прикидывая, как лучше устроить засаду. А вот более впечатлительный Ибботсон не выдержал:
— Но почему же ты не выскочил из дома вслед за людоедом? Почему позволил ему утащить беременную женщину? Ведь было еще не совсем темно…
— Сагиб, людоед убил бы и меня тоже! А моя бедная жена уже наверняка была мертва… Зачем же погибать двум людям? Какой смысл рисковать жизнью, чтобы отнять у Злого Духа Гарвала труп? — взмолился мужчина.
— Эх… — с бессильным презрением махнул рукой глава администрации и отвернулся.
— Мне нужны два тонких прочных шеста. Лучше всего из бамбука. Длиной по восемь-девять футов, — спокойно произнес охотник. — Ну-ка, раздобудь и принеси их, да поскорее! — он дотронулся до плеча вдовца.
Когда тот поспешно удалился, Корбетт вздохнул:
— Ругай его, не ругай — без толку. Ты же знаешь, Вилли, дело тут не в трусости, а в суеверии. Они думают, что проклятый леопард — злой демон, и это их просто парализует.
— Джим, если бы, не дай Бог, людоед схватил мою жену… Тем более беременную! — горячился Ибботсон. — Я с голыми руками набросился бы на эту тварь! А ведь тут в каждом доме — ножи, топоры. У многих есть ружья! А они…
— Но ты-то не считаешь его злым демоном! — рассудительно подытожил Корбетт. — Ладно, давай о деле. Смотри: шесты с самострелами я поставлю по обе стороны тропинки…

***


Мне даже не пришлось долго ждать. Двуногие повели себя настолько глупо, что я не сразу поверил в такую удачу. Будто вернулись времена, когда они даже не запирали двери.
Наверное, это объяснялось тем, что еще не наступила настоящая темнота. Сумерки быстро сгущались, но даже двуногие, с их смехотворным зрением, могли бы разглядеть всю свою деревушку — два ряда хлипких хижин по обе стороны неширокой тропинки. Кажется, ее называют «улица».
Жилище беременной самки находилось на дальнем краю деревни. Я крался к нему, почти припадая к земле, время от времени замирая, как безжизненный камень… К моему изумлению, дверь оказалась открытой! Слышались голоса. Потом они смолкли, и потянуло отвратительным едким запахом. Увы, многие двуногие вдыхают тлеющий дым каких-то высушенных листьев. Даже глупый лангур не стал бы такое делать!
А чуть позже на порог вышла та самка с округлившимся брюхом. Она держала в руках посуду и, осторожно присев, принялась ополаскивать ее водой. Судя по тому, что отвратительный запах продолжал раздражать меня, дым вдыхал самец. Что же, тем лучше, он не помешает.
Я молнией метнулся вперед и сомкнул клыки на ее горле. Она не успела даже вскрикнуть. Посуда с шумом и звоном разлетелась вокруг.
Продолжая стискивать клыки, я потащил добычу по «улице». Ее брюхо прижималось к моему боку, и я хорошо чувствовал, как испуганно забился детеныш, которому не суждено было родиться. Сзади послышался тревожный крик. Затем хлопнула дверь, заскрежетал засов. По обе стороны от меня произошло то же самое. Двуногие торопливо запирались, надеясь спастись от Ужаса Из Рудрапраяга.
Вскоре деревня осталась за спиной. Добыча к тому времени задохнулась. Я чувствую такие вещи сразу — еще бы, с моим-то опытом! Но плод был еще жив, поэтому следовало торопиться. Я хотел достойно вознаградить себя за кошмарный сон, испортивший мой отдых.
Потащив мертвую двуногую вниз по склону, я остановился на границе двух полей, отделенных друг от друга узкой тропой. Туда я и положил тело. Торопливо разорвал одежду и разбросал ее остатки по сторонам. Потом, не теряя времени, вгрызся в раздутое брюхо. Надо было действовать быстро, но очень осторожно, чтобы не прокусить плод в утробе.
Вскоре самое лакомое блюдо предстало моим глазам. Я вытащил его наружу, осторожно очистил от оболочки, выпустив воду с кровяной слизью. Это был маленький, но полностью сформировавшийся двуногий. Судя по некоторым признакам, самец. Он чуть заметно дергался, мордочка недовольно морщилась (видимо, от наступающего удушья), а крохотные пальцы на его передних лапках судорожно сжимались и разжимались.
С неописуемым удовольствием я принялся за трапезу. Не торопясь и смакуя каждый кусочек. Когда я легко отделил зубами заднюю лапку, тельце вздрогнуло, выгнулось дугой. Мне даже показалось, что детеныш сейчас закричит.
Мясо было исключительно вкусным и нежным. Про кровь и говорить нечего…
[/spoiler]

[spoiler]***


— Ах, если бы у меня был электрический фонарь! — вздохнул Корбетт, придирчиво оглядывая дело рук своих. — Ладно, надеюсь, что и без него все будет в порядке.
Самострелы — штуцер и дробовик, надежно прикрепленные к бамбуковым шестам, — были нацелены на тропу, по которой прошлой ночью леопард тащил тело жертвы. Тонкие крепкие лески, привязанные к спусковым крючкам, пересекали тропу под прямым углом, на высоте около фута. Если людоед этой ночью вернется к добыче и пойдет той же дорогой, он обязательно наткнется хоть на одну из лесок. А что он тогда получит, пулю или заряд крупной дроби, уже не так важно. Даже если зверь будет только ранен, разыскать его по кровавому следу — пара пустяков. Особенно для опытного охотника. Другое дело, что раненый (не смертельно) леопард — страшный враг. Но Корбетт и с такими хищниками сталкивался неоднократно.
— Честное слово, Джимми, я готов рвать и метать! — нахмурился Ибботсон. — Поручение было дано неделю назад! Целую неделю! Я понимаю, в наших местах такая вещь — большая редкость. Но разве нельзя было съездить за ним в другой город? Хоть в Дели, тысяча чертей! Уж ради такой цели, как уничтожение опаснейшего людоеда! Просто слов нет. Надо, наверное, быть строже. Устраивать разносы, стружку снимать! Чтобы подчиненные меня не только уважали, но и боялись. Но тогда чертовы газетчики вообще как с цепи сорвутся! — он брезгливо поморщился.
— Успокойся, не нервничай, — улыбнулся охотник. — Девять шансов из десяти, что сегодня ночью леопард будет убит. Если пойдет по тропинке — натянет леску самострела. Если заподозрит неладное и обойдет тропу по кромке оврага — застрелю, когда начнет есть. Расстояние небольшое, обзор хороший. Буду ждать вон там — Корбетт указал на аккуратный стожок сена, примерно в сорока ярдах от останков убитой женщины. Как было принято в этих местах, его уложили на раскидистых ветвях засохшего дерева, чтобы нижняя часть не гнила от дождевой воды. — Лягу сверху, с комфортом. Как в мягкую постель.
— Джимми! Это же опасно!
— Никакой опасности. На такую высоту он не запрыгнет, а если попытается влезть — тут же выдаст себя шорохом.
— Но ведь будет кромешная тьма! Даже если он подойдет к трупу, как ты его увидишь?
— Ну, хоть мои глаза уже немолоды, они пока еще видят хорошо. Даже ночью. Света от звезд должно быть достаточно. А для пущей надежности… Вот! — охотник, наклонившись, положил рядом с останками кусочек белого известняка. — Это на тот случай, если ночь будет пасмурной. Если людоед избежит ловушки и все-таки подойдет к трупу, спущу курок, как только камешек скроется из виду.
— Я буду молиться, чтобы ночь была ясной! Самой ясной, какой только можно! — горячо воскликнул Ибботсон.

***


В ту ночь разразилась гроза. Одна из самых сильных на памяти Корбетта. Единственный шанс из десяти, который мог помочь людоеду, сработал.
Проклятый леопард явился к трупу своей жертвы уже после того, как небо сплошь затянули тучи. Как ни напрягал зрение охотник, он абсолютно ничего не видел. Лишь было слышно, как покатился в овраг камень, задетый людоедом.
«О, черт! Он идет не по тропинке… Один-ноль в пользу этой твари».
Леопард, каким-то шестым звериным чувством заподозривший неладное, обошел натянутые лески самострелов. И в тот самый миг, когда ему оставалось сделать лишь несколько шагов, чтобы очутиться возле останков женщины и закрыть белый камешек, хлынул ливень.
Напрягая слух, Корбетт кое-как различил слабый шорох, донесшийся снизу. Людоед здраво рассудил, что еда все равно никуда не денется, а под стогом сена можно остаться сухим. И он залез под него. Даже не подозревая, что несколькими футами выше караулит смерть, притаившаяся в засаде. Мокрая и очень злая.
Охотник беззвучно произнес самые крепкие слова, которые знал. Ну надо же случиться такому невезению! У него даже мелькнула шальная мысль: выстрелить через сено. Пуля должна пройти навылет. Конечно, потеряет убойную силу, так хотя бы ранит проклятого зверя… Но он тут же прогнал ее. «Стрелять только прицельно, а не наугад!» — это правило было законом любого настоящего охотника. Стог большой, поди угадай, где под ним спрятался Злой Дух Гарвала…
Снова приложив приклад штуцера к плечу, Корбетт взял на мушку кусочек известняка, чуть заметно видневшийся в кромешной тьме. Ледяные струи хлестали по голове, затекали за ворот пиджака.
«Ничего, подожду… Терпеньем Бог не обидел. Что там такое?!»
Охотник, не веря глазам своим, изумленно уставился на огонек, движущийся по нижней дороге к тому бунгало, где жили они с Ибботсоном. Кто-то нес горящую лампу.
«Или редкостный храбрец, или самоубийца! Ходить ночью по местам, где царствует людоед!»
[/spoiler]

Дракон, вынужденный отдых пошел на пользу творчеству ;) :D

[spoiler]***


— Вот твой фонарь, Джимми! — сокрушенно вздохнул глава администрации. — Его принесли незадолго до полуночи. У меня от потрясения чуть язык не отнялся. Я и хвалил нарочного за храбрость, и бранил за то, что подверг себя такому страшному риску. А он только недоуменно пожимал плечами: «Сагиб, мне сказали, что фонарь нужно доставить срочно, вот я и спешил! От Паури до Рудрапраяга не присел ни разу! Я боялся, конечно, но у меня была лампа, и керосина было достаточно!»
— Эх! — тяжело вздохнул охотник, развесив мокрую одежду для просушки и вытирая голову полотенцем. — Несколькими часами раньше бы… Ну почему мне так не везет?!
Присев к столу, он поспешно налил себе кружку горячего чая, сделал пару глотков, чтобы согреться. Целая ночь, проведенная под холодным дождем и ветром — нелегкое испытание даже для молодого человека. А Корбетт уже перешагнул полувековой рубеж.
— Вилли, клянусь, местные жители правы! Этой твари помогает нечистая сила. Как иначе объяснить, что он обошел лески? Что он, подходя к трупу, закрывал камешек-метку в тот самый миг, когда у меня от усталости сводило судорогой мышцы, и я опускал штуцер? Знаешь, сколько раз это было? Четыре! Че-ты-ре! — по слогам повторил охотник для пущей наглядности. Один раз — обычное дело. Два раза — уже закономерность. Три — система. Но чтобы больше трех! Всякий раз, когда дождь прекращался, он вылезал из-под стога жрать. И будто знал, когда я уже не могу держать камешек на прицеле! Вот как ты объяснишь это?! Я был вне себя от злости и досады. Осознавать, что эта тварь, убившая несчастную женщину на сносях, совсем рядом, и не иметь возможности пустить в нее пулю… — Корбетт сердито хлопнул кружкой по столешнице, и немного чая выплеснулось. — Извини, нервы ни к черту!
— Еще бы! Любой человек на твоем месте вышел бы из себя, — кивнул Ибботсон. — Только нечистую силу все-таки приплетать не надо, Джимми. Мы же образованные люди.
— Ладно… Хотя тут можно поверить во что угодно! Словом, когда эта чертовщина с камешком произошла в четвертый раз, я не выдержал. Решил, что пальну в него на слух, когда он снова полезет под стог.
— Я бы, пожалуй, тоже не выдержал... Судя по твоему поведению, ты промахнулся.
— Вот, смотри! — охотник с бессильной злостью бросил на столешницу крохотный пучок светло-соломенной шерсти. — Нашел на рассвете, прямо под своей засадой. Пуля прошла впритирку, содрав кусочек кожи. Даже крови нет. И тут ему повезло! Отделался легким испугом, …то есть сильным, конечно! Проклятая гадина… Ладно, давай хоть взгляну, что за фонарь мне доставили.



ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


— Сагиб, мы все очень рады, что вы снова в Гарвале! — высокий тощий человек с лицом, изуродованным белесыми шрамами, широко улыбнулся. — Мы ждали вас и надеялись. Теперь-то проклятый людоед точно будет убит!
Больше всего на свете Корбетту хотелось воскликнуть: «Да, непременно!» Но он промолчал, лишь пожав плечами и устремив глаза в небо: мол, на все воля Божья.
После той ночи, когда разразившаяся гроза спасла леопарда от пули, охотник множество раз пытался застрелить Злого Духа Гарвала. Скрадывал (7) на глухих тропах и в ущельях, устраивал засады над телами жертв, привязывал коз и овец в качестве приманок… Все было тщетно. Проклятый людоед с какой-то дьявольской, невероятной везучестью обходил все ловушки. И сам, в свою очередь, охотился на человека, пытавшегося его убить. Корбетт невольно чувствовал холод в животе, разглядывая поутру свои следы, оставленные в джунглях прошлой ночью, поверх которых то и дело виднелись отчетливые отпечатки лап леопарда. Которые он не спутал бы ни с какими другими. Людоед ходил за ним по пятам, терпеливо выжидая, когда двуногий с ружьем ослабит бдительность…
Так продолжалось несколько недель. И даже железный организм человека, с детства привыкшего жить в джунглях, в конце концов, взмолился о передышке. Корбетт нехотя признал, что усталость и нервное перенапряжение дошли до предела. Ему требовался отдых.
С тяжелым сердцем охотник отбыл домой, поклявшись, что вскоре снова вернется в Гарвал, чтобы уничтожить Рудрапраягского Убийцу.
— Пожалуйста, не читай газет, Джимми! — расставаясь, просил его Ибботсон. — Не нужно лишний раз расстраиваться. Эти щелкоперы… — либо главы администрации исказилось от гадливого отвращения.
— Хорошо, Вилли! — пообещал Корбетт. — Тем более, я заранее знаю, о чем они напишут. Струсил, уклонился от общественно-полезного долга, бросил несчастных жителей на произвол судьбы… И тому подобное.
— Иной раз жалеешь, что у нас больше нет позорных столбов, — вздохнул Ибботсон. — Этим писакам там было бы самое место… Ну, с Богом! Отдохни хорошенько, а потом возвращайся.
— Я вернусь! — кивнул охотник. — Так и передай всем, кого увидишь.
За время его отсутствия, скорбный список жертв рудрапраягского людоеда пополнился еще десятью именами. Проклятый зверь продолжал неумолимо собирать свою кровавую дань с округи, охваченной паническим ужасом. По-прежнему обходя ловушки и самострелы. [/spoiler]

[spoiler]— Я делаю все, что в моих силах, — после затянувшейся паузы сказал Корбетт человеку со шрамами. — Господь свидетель!
— Мы знаем это, сагиб. И благословляем ваше имя! Вы — садху, самый настоящий садху!
— Не преувеличивай, друг мой. Я обыкновенный человек, не лучше и не хуже многих других, — устало улыбнулся охотник.
— Такая скромность тоже присуща святому! — убежденно воскликнул индус. — Поэтому вам улыбнется удача. Обязательно улыбнется! И в этот день я буду отомщен! — поморщившись, как от сильной боли, он инстинктивно дотронулся до изуродованной щеки. Рукав полотняной рубахи при этом соскользнул до локтя, и охотник увидел на смуглой коже еще несколько грубо зарубцевавшихся белесых шрамов.
— Так, значит… — Корбетт запнулся на полуслове.
— Да, я побывал в зубах Злого Духа Гарвала. И остался жив, — вздохнул мужчина. — Шрамы до сих пор болят, особенно перед сильным дождем. Но эта боль — ничто по сравнению с душевными муками!
— Как же это случилось, друг мой?
— Я хозяин приюта для паломников в Голобраи. Даю им отдых и пищу, а они платят, сколько могут. Этот приют с крохотной лавкой, где можно купить самое необходимое — все, что у меня есть. Я уже немолод, здоровье не позволяет мне возделывать землю или пасти коз. Поэтому, если о моем приюте пойдет дурная слава, паломники начнут обходить его стороной, и я буду голодать. Понимаете, сагиб?
Корбетт кивнул.
— В тот вечер ко мне пришла целая толпа паломников. Обычно они останавливались у меня лишь на дневной отдых, торопясь добраться до Рудрапраяга, пока не стемнело. Ведь дом для паломников в Рудгапраяге куда надежнее! Он обнесен высокой стеной, там крепкая дверь. Людоед ни разу не смог туда забраться. Мое же убежище, увы, не такое. Обыкновенный деревянный помост перед входом в лавку, под навесом. Там можно хорошо отдохнуть в жаркую погоду, но ночевать… Это игра со смертью, сагиб!
— Совершенно верно!
— Паломники очень устали. День был жаркий, а они проделали долгий путь, многие до крови сбили ноги. Я продал им все необходимое и стал уговаривать, чтобы они пошли в Рудрапраяг. Говорил, что там надежное и безопасное убежище, а здесь они рискуют жизнью. Говорил, что до Рудрапраяга всего около двух миль, они успеют добраться туда засветло… Увы, с тем же успехом я мог просить Алакнанду, чтобы она потекла в обратном направлении! Люди настолько утомились, что не хотели пройти даже двух сотен ярдов. Они заявили, что останутся ночевать здесь, и никакая сила не сдвинет их с места. Что я мог сделать? Не прогонять же их, грозя ружьем!
— Да, конечно…
— Я очень боялся, что проклятый людоед именно в эту ночь наведается сюда и утащит кого-то из паломников. Поэтому скрепя сердце разрешил им остаться, но с условием, что они все заночуют у меня в доме. Дверь там достаточно крепкая… После ужина мы легли спать. Паломников было то ли девять, то ли десять человек, сейчас уже не вспомню. Вы представляете, какая духота стояла в комнате?!
— О Боже! — воскликнул Корбетт, очень хорошо представивший себе это. — Так, значит… — не договорив, он указал на белесые шрамы собеседника.
— Да, сагиб… Это память о той ночи. Утомленные люди крепко спали, а я все ворочался, обливаясь потом и задыхаясь. Пытался обмахиваться куском ткани, но это давало лишь временное облегчение. Становилось все хуже и хуже. Я решил, что надо хоть на несколько мгновений выглянуть за дверь, вдохнуть свежего воздуху… — искалеченный человек сокрушенно покачал головой. — К двери ведет крутая лестница, а по бокам у самого входа — столбы, поддерживающие навес. Я уже почти терял сознание от духоты, поэтому, когда открыл дверь, сразу же ухватился за них, чтобы не упасть. Только это меня и спасло…
— Я вижу, что этот разговор причиняет тебе боль. Может, не надо продолжать?
— Я все-таки доскажу, сагиб. Я успел сделать два вдоха, наслаждаясь чудесным, свежим, прохладным воздухом. А когда собрался сделать третий, мое горло словно зажало в железном капкане. Неумолимая сила поволокла меня к ступеням лестницы. Не найдется слов, чтобы описать ужас, охвативший меня. Наверное, мне помог сам Вишну, подсказав, что надо делать. Изо всех сил цепляясь за столбы, я прижал к животу согнутые ноги и резко выбросил их вперед. Злой Дух Гарвала не удержался на задних лапах и полетел вниз, оставив на моей шее и лице кровоточащие борозды. Почти теряя сознание от боли и страха, я попятился, пытаясь войти обратно в дом. Но тут Ужас Ночи прыгнул снова. Я инстинктивно закрылся правой рукой, и он вонзил в нее клыки. Не знаю, каким чудом мне удалось вырваться и снова спихнуть его вниз. Несколько паломников, разбуженных шумом, успели вскочить, схватили меня за рубашку и втащили в дом, захлопнув дверь буквально перед самым носом людоеда. Хвала Вишну-Вседержителю, они смогли ощупью задвинуть засов. Я повалился на пол, обливаясь кровью. Людоед до самого рассвета яростно рычал и пытался выломать дверь. Перепуганные гости, ставшие невольными виновниками моего несчастья, вопили от ужаса… Сам не знаю, как я пережил эту ужасную ночь. На рассвете меня отнесли в больницу. Я стал калекой, а мой злейший враг до сих пор жив и продолжает убивать.
— Друг мой, главное, что ты выжил. Я застрелю его, поверь! До сих пор ему сопутствовала удача. Но она не может быть вечной! Ты, наверное, слышал, что на прошлой неделе людоед попался в капкан?
— Да, сагиб! Такие новости летят со скоростью пули… Как же мы жалели, что Злому Духу удалось вырваться…
— А уж как жалели мы с мистером Ибботсоном! — Корбетт тяжело вздохнул. [/spoiler]

Начинаю сочувствовать леопарду. Уж больно трусливый народишко вокруг. ;)

Ну, не попался зверюга опытному педагогу, что же поделать...  ;)

[spoiler]***


Возле трупа очередной жертвы людоеда сначала раздался металлический щелчок, тотчас перекрытый яростно-негодующим ревом, а потом внезапно наступила зловещая тишина… Когда они, торопливо спустившись с махана, подбежали к останкам, освещая путь тем самым фонарем, доставленным из Паури, их взору предстала лишь пустая яма. Людоед выволок из нее тяжелый капкан, как будто тот ничего не весил и потащил (судя по следам) вниз по склону. Держа винтовки наготове, охотники бросились в погоню. Которая завершилась через считанные десятки ярдов у пустого капкана.
— Как эта тварь сумела освободиться?! — возопил Ибботсон.
— Какая сволочь прислала бракованный капкан?! — в тон ему подхватил Корбетт, увидев, что один из зубцов страшной стальной пасти, теперь безобидно захлопнутой, был сломан. По закону подлости, дефект располагался в том самом месте, куда угодила лапа людоеда. Только поэтому леопард смог вырваться. Кусочек содранной кожи с пучком светло-соломенной шерсти, оставленный им в капкане, едва ли можно было считать даже утешительным трофеем…
— Шкуру спущу с халтурщиков! — решительно заявил Ибботсон, когда негодующий друг указал ему на это обстоятельство. — Хватит! Надоело быть добрым.
Друзьям оставалось лишь залезть обратно на махан и там дожидаться рассвета. Идти в бунгало ночью по густым зарослям, где прячется разъяренный людоед, даже имея электрический фонарь, было слишком опасно.
На следующий день выяснилось, что капкан был вполне исправным. Просто при переноске один из носильщиков потерял равновесие на скользкой тропе, грузная штуковина с большой силой ударилась о камень, и злополучный зубец надломился у основания. Простодушные горцы, не придав этому никакого значения, умолчали о происшедшем. А Корбетт, устанавливавший капкан уже в сумерках, после того, как насторожил самострелы и начинил ядом труп, не заметил надлома.
Людоед снова отделался сильным испугом, а также расстройством пищеварения (судя по тому, что в полумиле от этого места отрыгнул часть съеденного мяса вместе с кровавой пеной и желчью). Более серьезного ущерба здоровью яд ему не нанес. Скорее, лишь разъярил.
— Вот, смотри! — указал Корбетт Ибботсону на следы леопарда, осмотрев место ночной засады. — Он дождался, пока мы уснем, и попытался залезть на дерево. Отошел от испуга, оклемался после яда, а потом вернулся, мерзавец. Чтобы закусить парочкой слишком упрямых сагибов… Если бы мы не обвязали ствол колючими ветками…
— Знаешь, Джимми, вот теперь я сам готов поверить, что ему помогает нечистая сила! — очень серьезно произнес Ибботсон.[/spoiler]

Или педагог опытной зверюге ;D

[spoiler]***


— Значит, время смерти Злого Духа еще не наступило, — с равнодушной покорностью фаталиста заключил хозяин приюта. — Но оно наступит, рано или поздно! И тогда я без страха смогу принимать паломников… Кстати, сагиб, я был бы очень признателен вам, если бы вы помогли мне переубедить бедных упрямцев! Уж белого господина, да еще столь уважаемого, они наверняка послушаются.
— А в чем дело, друг мой?
— Ох, прямо как перед той проклятой ночью! Пришла целая толпа паломников, усталых до изнеможения. Я их уговаривал дойти до Рудрапраяга — ни в какую! Говорят, что лягут на помосте и будут дежурить по очереди. Ну вот что делать с такими безумцами? А если людоед придет туда?!
— Дай Бог, чтобы он пришел! — воскликнул Корбетт. — Скажи, есть ли поблизости от твоего убежища высокое дерево?
— Есть, сагиб! Старое манго. Примерно в пятидесяти ярдах.
— Сможешь ли ты быстро раздобыть для меня козу? Лучше с белой шерстью! И чтобы на шее обязательно был колокольчик!
— Пожалуй, смогу, сагиб…
— Тогда не будем терять времени! Скоро начнет смеркаться…

***


Меня терзал жестокий голод вперемешку с клокочущей яростью. Да, не скрою, я сам был виноват! «Не ищи добычу на чужом участке!» — таков Закон Джунглей. Но двуногие стали настолько осторожны, что пришлось охотиться, зайдя во владения другого леопарда-самца.
Я без малейшего труда задушил мальчишку в первой же попавшейся деревне по ту сторону горного хребта. Тамошние жители знали, что до тех мест, где ищет добычу Ужас Из Рудрапраяга очень далеко, поэтому были на удивление беспечны. Мне не пришлось даже дожидаться темноты, хватило густых сумерек.
Сосуд с водой, который нес мальчишка на голове, еще с грохотом катился по лестнице, затем — по вымощенному камнями двору, а я уже перепрыгнул с добычей в зубах через невысокую стену, ограждавшую тот самый двор. Сзади слышались недовольные крики двуногой самки, также тащившей сосуд: видимо, она бранила детеныша за неловкость. Впрочем, вскоре эти крики стали тревожными, а потом закричали и двуногие самцы. Кто-то из них (видимо, разглядев пятна крови и отпечатки моих лап) истошно заорал: «Людоед!» и началась паника. Забили барабаны, а потом раздался самый ужасный звук — гром огнедышащей трубки.
Еще совсем недавно я лишь презрительно усмехнулся бы. Но испытания, перенесенные совсем недавно — капкан и яд — сделали меня излишне осторожным. Поэтому я торопливо поел, лишь слегка утолив голод, и спрятал тело мальчишки в густом кустарнике, решив, что вернусь к нему следующей ночью.
Увы, когда снова стемнело, вместо вкусной еды я получил изрядную трепку от своего собрата — хозяина этого участка. Он был почти таким же крупным как я, но гораздо моложе. А значит выносливее. Драка была жестокой. Ему крепко досталось, но и я получил несколько глубоких шрамов на голове, задних лапах и хвосте. Пришлось позорно бежать и не останавливаться, пока я снова не очутился в своих владениях.
После этого я несколько раз пытался взломать двери. Увы, бесполезно! Двуногие укрепляли свои жилища, как только могли. И никакая сила не могла заставить их высунуть нос наружу, пока не рассветет.
Неудачи всегда очень злили меня. В такие моменты вспоминались все промахи, мешавшие насладиться вкусной едой. Например, как я позорно упустил двуногого, на горле которого уже сомкнул клыки. Это же надо было, так осрамиться! Много раз, глядя из зарослей на крутую лестницу его дома и входную дверь, я облизывался, предвкушая, как он снова выйдет подышать свежим воздухом. И вот тогда-то я его не упущу…
Может, еще раз попробовать? В крайнем случае, задавлю козу или овцу, а если повезет, даже корову. Конечно, вкус не тот, но когда терзает голод, не до разборчивости. [/spoiler]

[spoiler]***


Тревожный «лающий» голос каркера раздался вскоре после того, как наступила кромешная темнота. Корбетт, сидевший на дереве в развилке толстых сучьев, ждал этого звука, как манны небесной. Ждал и надеялся. И все же инстинктивно вздрогнул, услышав. Пальцы крепче сжали винтовку, к которой был прикручен проволокой электрический фонарь. Охотник расположил его так, чтобы кнопку можно было легко нажать большим пальцем, держа указательный на спусковом крючке.
Каркер «залаял» еще громче и пронзительнее, после чего звуки стали быстро ослабевать. Олень со всех ног помчался прочь от угрозы. А потом со стороны огороженного колючим кустарником участка, где остановился на ночлег погонщик коз, донесся заливистый собачий лай.
«Так… Сомнений нет. Псы гуртовщика увидели хищника. Значит, он уже рядом».
Раскидистая крона могучего дерева давала такую густую тень, что даже человек с самым острым зрением ничего не разглядел бы внизу. Корбетт не видел даже молодую козочку, привязанную к колышку, которая спокойно пощипывала травку, не подозревая, какая страшная опасность ей угрожает. Хотя она была белой, как он и просил.
«Господи, сделай так, чтобы он увидел козу! И чтобы решил сначала задавить ее, а уж потом идти к приюту…»
Охотник затаил дыхание, уподобившись безжизненной статуе.
«Ну же…»
Едва слышный шорох под деревом полоснул его по нервам, а резкое негромкое треньканье колокольчика отдалось в ушах пушечным грохотом. Молниеносно вскинув винтовку к плечу и направив ствол в направление звука, Корбетт нажал кнопку фонаря.
Узкий неяркий пучок света выхватил из темноты светло-соломенный бок в черных пятнах.
Фонарь погас в то же мгновение, когда грохнул выстрел. Снова наступила кромешная тьма.
Охотник несколько раз подряд нажал кнопку. Тщетно. Чудо электрической техники бездействовало.
Привалившись спиной к стволу, Корбетт заскрежетал зубами, а потом произнес несколько фраз, самая невинная из которых вогнала бы в густой румянец любую добропорядочную даму.
— Вам нужна помощь?! — донесся сверху пронзительный крик. Охотник узнал голос хозяина приюта. Отважный человек снова пошел на чудовищный риск, выглянув за порог дома. Прежде, чем Корбетт успел отозваться, хлопнула дверь, заскрежетал засов. Вспышки мужества хватило ненадолго. Впрочем, охотник и не думал осуждать бедного калеку. Тем более, что помочь тот ничем не мог.
«Я попал. Наверняка попал! Не мог промахнуться! Но куда? Проклятый фонарь… Руки бы оборвать тем, кто его собирал. В любом случае, он ранен. Может быть, серьезно. Без крови не обошлось. Разыщу по следу, никуда не денется…»
Судя по тихому и спокойному треньканью колокольчика, коза-приманка решила подкрепиться.
«Надо же! Побывала в лапах леопарда, и хоть бы что! Травку лопает… Или это от нервов?» — Корбетт, усмехнувшись, полез в нагрудный карман за сигаретами и спичками. Теперь оставалось лишь ждать рассвета. Каких-то шесть часов… [/spoiler]

[spoiler]***


Пытаться проникнуть к козам, находившимся за надежной колючей оградой, да еще под защитой двух свирепых псов, было слишком большим риском. Тем более, я еще издали заметил светлое пятно под высоким густым деревом. Правда, всего одна коза, и небольшая, но для того, чтобы утолить голод, ее хватит.
Я бесшумно крался к добыче, напрягая слух, старясь уловить признаки опасности. И, пожалуй, впервые пожалел, что наше обоняние куда слабее, чем у Полосатых Убийц… Уж оно подсказало бы, не прячется ли где-то рядом двуногий с огнедышащей трубкой.
Я не услышал ничего подозрительного. И поэтому уже без всякой опаски метнулся к глупой козе, продолжавшей пережевывать свою жвачку даже в тот момент, когда мои передние лапы ударили ее в бок, повалив на траву.
Тусклая желтая вспышка, страшный удар в правое плечо… Темнота… Раскатистый грохот проник в мое угасающее сознание чуть позже.
Сильнейшая боль растеклась по всему телу. Кажется, я куда-то побежал… Мне мерещились дикие по нелепости сцены. Я увидел себя самого со стороны — стоящего на двух задних лапах, с мордой… то есть, лицом двуногого. С длинным носом, напоминающим клюв стервятника, и какими-то безумными глазами. Моя передняя правая лапа сжимала оружие, которое двуногие называют «саблей», а в левой виднелась какая-то странная стекляшка. Потом я зачем-то запрокинул голову, широко открыл пасть… тьфу, рот, и вылил туда противно пахнущую жидкость.
Дыхание перехватило, сердце замерло. Я упал навзничь, меня начали рубить и колоть…
Потом все исчезло.

***


— Он мертв, сагиб? — донесся откуда-то сверху робкий голос.
Корбетт, который стоял над окоченевшей тушей старого леопарда, поднял голову. С каменистого обрыва на него смотрел хозяин приюта для паломников.
— Мертв! — кивнул охотник.
Искалеченный индус медленно спустился по крутому склону. В его глазах застыл страх, смешанный с ликованием и недоверием.
— Это… Это точно он, сагиб? — голос прозвучал чуть слышно.
— Он, точно! Больше тебе нечего бояться, друг мой. Теперь все жители Гарвала избавлены от этого ужаса.
Всхлипнув, индус задрожал всем телом. Он упал на колени и обхватил ноги охотника, не успевшего его остановить.
— Святой! Садху! [/spoiler]

[spoiler]
1 Каркер - местное название небольшого оленя. Это животное при виде крупного хищника издает громкие тревожные звуки, отдаленно напоминающие собачий лай.

2 Читал - местное название крупного пятнистого оленя. Он при виде крупного хищника издает громкие тревожные звуки, похожие на свист.

3 Лангур - местное название обезьяны из рода мартышек.

4 275-й калибр - примерно 7 мм. (Точнее - 6,98 мм). Джим Корбетт часто использовал это оружие во время пешего «скрадывания» хищников из-за малого веса такой винтовки, что было очень важно при многочасовых переходах по пересеченной местности, особенно в жарком климате.

5 Патвари - глава «пати», полуофициальной административной единицы, состоящей из нескольких близлежащих деревень. В обязанности патвари входила регистрация всех несчастных случаев, включая смерть в результате нападения крупных хищников или укуса ядовитых змей, и оповещение об этом вышестоящих органов власти.

6 Садху — святой.

7 Скрадывал — охотничий термин. Ходить по местам, где может быть животное, пытаясь обнаружить его "с подхода" и бесшумно приблизиться на расстояние прицельного выстрела, то есть "скрасть". [/spoiler]

Круто!
Большое спасибо за встречу с моим любимым Джимом Корбеттом. Прочитав «Леопард из Рудрапраяга» (по Вашей наводке, за что отдельное спасибо), я была восхищена до глубины души этим изумительно самоотверженным, скромным человеком.
Очень интересно было читать о единоборстве с двух точек зрения. Хороши были оба репортера.
А как дела у другого леопарда -людоеда? Есть ли надежда дочитать "Последний герой"?

;) :-*
"Надежда умирает последней..." (с)
Думаю, шанс все-таки есть.

Дракон :-*