Форум официального сайта Веры Камши

Романс Альмейды

Кто сказал, что приказ-это край, пустота,
Что не смогут друзья натворить ни черта,
Алый райос забыт, и в душе-ни кота,
И нет пены за сонной кормой?
Научили-стоять, научили-любить,
Научили друзьям до конца верным быть,
Научили сражаться, смеясь, и шутить,
Почему же мой брат-не со мной?
Значит, впиться до крови, до стёртых ногтей,
Удержать рубежи от незваных гостей,
И трясти эту землю до спящих корней,
Чтобы друг возвратился к утру,
И стоять, даже если земля из-под ног,
Пусть ещё подождёт нас Рассветный Чертог,
Мы ещё подведём наш последний итог,
Выпив чашу «крови» на ветру.
Я тебя буду ждать, друг мой Рокэ, мой брат,
И дождусь, никому не сказав, как я рад,
И пойду за тобой хоть в Рассвет, хоть в Закат,
Наплевав на приказы и долг.
Против ветра и судеб лететь не впервой?
Ну а мы полетим, поплывём за тобой,
Шпага, парус и жизнь-вот нехитрый конвой,
Чтоб гитарный напев не умолк!

Молодцы! Все правильно! :) :D

Легенду поют эту тысячи лет:
Как юная эвро встречала рассвет,
И слёзы роняла в тоске на песок-
До встречи с Анэмом так долог ей срок!
Моряк же не плакал-он лодку смолил,
А может, с утра трубку он закурил,
А может, пришёл на скалистый утёс,
Чтоб ветер ему песен новых принёс-
Легенда молчит. Что ж, легенде видней.
Без тайны и песни жить много скучней.
Увидел моряк: плача, дева сидит,
И крылья шутливо ей бриз теребит.
Моряк подошёл. Кашлянул и присел.
Он понял: других сейчас нет ему дел.
Достал из кармана жемчужную нить
И робко, смущаясь, шепнул Ей: «Возьми…
Я это привёз для сестрёнки своей,
Но вижу, тебе он намного нужней.
Ты только не плачь, не тоскуй на ветру!»
И высохли слёзы росой поутру.
«Спасибо, моряк, за привет и за дар!
Мы помним добро-так заведено встарь…
Ты будешь желаннейшим гостем моим
Хоть в зимние бури, хоть в мартовский дым!
С собою, коль хочешь, зови ты друзей-
Ведь сёстры мои тоже любят гостей»
С тех пор на вершине у Хегсберг-горы
Гремели нечасто, но ярко пиры.
А время идёт, и не первый уж год,
Не раз наш моряк отправлялся в поход,
Не раз вырывался из лап из врага,
Но кэцхен всегда привозил жемчуга,
И тихо просил: «Появись на часок!»
И тень от крыла задевала висок,
Но разны пути горных ведьм и людей!
Вздыхал наш моряк по зазнобе своей,
А кэцхен лишь танцем здоровалась с ним
И таяла, словно видения дым.
В Весенний Излом, по ковру от ворот,
Моряк наш жену в дом открыто ведёт.
Нет крыльев, и волосы-что ж!-не черны,
Мила и проста, словно песня весны.
И сын появился в положенный срок.
Мальчишка мужал, превращался в юнца,
Но твёрдо он помнил рассказы отца:
«На Хексберг, сынок, чудо-девы живут,
Танцуют с ветрами, с ветрами поют,
Их хрупкое сердце умеет любить,
И смех, и веселье прохожим дарить,
А ты поутру подымись к той сосне
И жемчугом их одари по весне…»

Хексберг

Мы остались-ожидая на утёсах,
Складывая песни о былом,
Роясь в памяти-потерянных отбросах,
Разлетелись, плача кто о чём.
Дети ветра, дети камня, дети молний,
Дети волн, свободные, как воздух-
Улетаем в никуда, теперь-бездомны,
В ожидании для нас не вписан роздых.
Мы, эвроты, в общем, без претензий-
Есть гора, с неё смотреть идём на Запад,
Нужно ль больше, кроме ветра и созвездий?
Только скучно. А точней, тоскливо, братцы!
Эти лодки…Что им нужно у причала,
Где бывали только мы до них да волны?
«Эй, скорлупки! Вас там сильно укачало?»
Лодки в зыби лишь качаются бессонно…
Моряки-народец, в общем, беспокойный,
Им везде б свой нос засунуть, странным людям!
Вот и к нам прорвались с ветром вольным,
И теперь тоскливо дома нам не будет.
Мы ведь любим танцы ночью до упаду,
Без достойного партнёра что за пляска?
-Приходите! Мы всегда вам будем рады!
Приходите в танец ночью, в вихре красок!

Четверо...
Где ваш дом, что за спиной?
Четверо!
Кто нарушил ваш покой?
Четверо!
Всех спасти и уберечь,
Четверо,
Может сердце, но не меч,
Четверо...
Слёзы-
Много ль ценности в воде?
Слёзы
Льют и в счастье, и в беде,
Слёзы-
Жемчугом легли на дно,
Слёзы
Солью падали в вино,
Слёзы...
Люди-
Твёрдость рук и смелый взгляд,
Люди-
Хоть в Рассвет, а хоть в Закат,
Людям
В радость ветры и шторма,
Люди!
Вы сошли, видать, с ума,
Люди…
«Мама!
Он вернётся, ты не плачь,
Мама!
Ты глаза свои не прячь,
Мама!
Ничего, поспи, поспи…
Мама,
Я вернусь, ты только жди,
Мама!»
Жемчуг
Стал залогом-маяком,
Жемчуг
Здесь он каждому знаком,
Жемчуг!
В сердце должен ты найти
Жемчуг
Указателем пути-
Жемчуг…

------------------------
рада видеть))))

Настя

Хулиганские куплеты, или Кому в Кэртиане жить веселей

О том, что было бы, если б Штанцлер оказался прав, и Дик стал Первым Маршалом
Все враги бегут в испуге,
Флаг упал с вершины в грязь.
Дикон-Первый Маршал! Други,
Кто ему дал перевязь?
И от смеха, и от страха
Разбегаются враги.
А Талиг рыдает в прахе.
Маршал Алва, помоги!

О встрече Айрис с нежно любимым братцем

Если долго быть, как Окделл-
Глупым, недалёким, гадким,
И ещё немного мерзким,
Всех кругом пропредавааать-
То конечно, то однажды,
Если вы пришли к Катари,
Ожидайте, что захочет
Айрис фейс вам разодрать!
Аааа, а в Талиге Волны вот такой глубины,
Аааа, а в Талиге Скалы вот такой вышины,
Аааа, Ветер с Молнией в союзе,
Аааа, а Марсель не носит пуза,
Аааа, и придурок Окделл там!

О приезде Айрис Окделл в особняк Алвы (из не вошедшего в канонический вариант ОЭ)

"Ах, леди, вы что у меня потеряли?
Вы точно припёрлись увидеть меня?
Мне хватит и брата. Глаза б не видали
всю вашу семью ни единого дня!"

"Ах, эр, я люблю вас, и это не шутка,
Что, жить мне без вас, всё на свете кляня?
Зачем вы девице, спрошу на минутку,
Красивого, блин, подарили коня?"

О том, как Ларак выпил противозачаточное, доказывая Луизе свою любовь

Как-то раз Ларак с Луизой,
Разогнав бесстыдно моль,
Заперлись, задев карнизы,
Чтоб познать интима соль.
И теперь Лараку крышка,
Не пузатеть мужику:
Ветропляска яркой вспышкой
Пролилась по языку...

О том, что думает Марсель по поводу Герарда с утра пораньше

Я тихо спал и видел сладкий сон:
цветочниц полк и слопанные астры.
Но в мой покой с утра ворвался ОН-
Кошмар, твердящий о подъёме мантры.
Подушкой мой кошмар не поразим,
Не отвергаем, неприятен глазу...
Испортив утро, замер, недвижим,
Будильный монстр с умывальным тазом!

;D ;D ;D

И почему мы с Красавой так любим Архивариусов Талига? Это загадка. Но любим! Красава в нашем маленьком коллективе сам из хулиганов, поэтому "Хулиганские куплеты" он зачитал до дыр, пардон, чуть не просверлил своим острым взглядом дырку в экране монитора, читая и перечитывая. А я - дама чувствительная, и пока Красава радостно смеялся, проливала горькие слёзы над рассказом о юной эвро.
И что ещё мы хотели бы сказать? Ждём новых архивариусных находок, уповаем, что этих находок будет всё больше и больше.
Ваши от макушек до пяток Barbara и Krasava.
P.S. А Krasava так просто очарован.  :D

Архивариусы Талига, у вас всё прекрасно, за что не возьмётесь!
Романс Альмейды -очень сильная веь.
А "Будильный монстр" - по мне, так просто шедевральное выражение! :D

Огромное спасибо всем за тёплые слова и похвалы))))) В нашем квартете четыре человечка, но стихи в основном пишу я, Настя, у девочек шедевральная проза))
Всё, находящееся в этой папке из стихов, разрешается цитировать, растаскивать на выражансы, всячески критиковать с целью улучшения))) думаю, девочки не будут против цитирования рассказов...

Сидели мы как-то в нашем архиве, пили чай с печеньем касеру вёдрами, и размышляли о "Рассвете" и таких желанных в нём встречах. И вот что родилось:


Шесть шагов от камина до окна, восемь – от окна до книжного шкафа. Половицы поскрипывают, тёплый ковёр глушит тяжёлые шаги. В окно царапает растерявший уже большую часть своей листвы старый клён, клонящееся к закату солнце подсвечивает уцелевшие на ветках листья янтарём, заливает тёплыми золотистыми брызгами комнату. Тепло обманчивое, распахни окно – и в кабинет ворвётся морозный воздух. Это хорошо, но следом за ним ворвётся – уже через дверь – лекарь, который примется зудеть, что сквозняк опасен, ибо может стать причиной простуды, которая, в свою очередь, повредит сердцу его пациента… Так что лучше окно не трогать, просто смотреть на жёлто-оранжевое тепло, не пытаясь до него дотянуться. Осень, что поделаешь. И снаружи, и… внутри.
Бывший маршал Запада и ещё более бывший командор Горкой Марки усмехнулся и снова зашагал по комнате. От окна к камину, от шкафа к окну… Слуги шепчутся, что старик совсем плох, ничего не желает, только ест и пьёт, когда приготовят, глотает предписанные врачами тинктуры да нарезает хорну за хорной то по библиотеке, то по кабинету. Слуги шепчутся, бросают тревожные взгляды, верный Михаэль из кожи вон лезет, чтобы порадовать и развлечь хозяина, а он словно бы и не замечает. Взгляды, разговоры – всё это скользит по краю сознания, отмечается машинально, но не мешает мыслям снова и снова уноситься туда, где дерутся теперь уже не его мальчишки.
Новости до Вальдзее доходят, Жермон пишет аккуратно, когда не может сам – гоняет адъютантов. Письма короткие, чёткие, больше похожи на рапорты, но чего ещё желать. Генерал Ариго – не Дидерих, да и Вольфганг не ждёт от него сонетов или трагических монологов.
Новости до Вальдзее доходят, заставляя – даже не расстраиваться, удивляться. Перемирие с Бруно, сошедшие с ума столицы, бесноватые солдаты и офицеры, «китовники» и свои мерзавцы, погибший Вейзель и добивающий раненого полковник Придд…
Не зря он так присматривался к мальчишке – исподволь, слушая рассказы всё того же Жермона и Райнштайнера. Из Придда будет толк, уже есть, Придд – умница, не зря… не зря получил полковничью перевязь в девятнадцать лет. Алва не ошибается в людях… Рокэ вообще не ошибается. В отличие от него…

…А всё-таки хорошо, что он свалился после Мельникова луга. С тем, что творится сейчас, он бы не справился. Просто не понял бы, что делать, воевал бы по старинке и губил армию. По правде сказать, надо было уходить давно, но они с Рудольфом решили, что коней на переправе не меняют, и поверили, что он продержится. Да и на кого было менять? Старший Савиньяк застрял в Гаунау, младший – в Бордоне, Дьегаррон – в Варасте, Жермон, заслышав о повышении, только что под стол не прятался, а Росио…
Да… Росио…
Почему-то вспоминается он всё чаще не красивым ироничным маршалом, каким был при последней встрече, а мальчишкой с тёплыми глазами, которого генерал Вольфганг фок Варзов привёз больше двадцати лет назад в Торку.
Последней встрече? Раньше бы любого, да и самого себя, отругал бы за эти слова, а теперь… Да нет, не Росио же он хоронит, в самом деле. Тот жив и, даст Создатель, сделает ещё немало. В отличие от запершегося в своём имении экс-маршала.
И всё-таки как тошно вспоминать Мельников луг… никакие перемирия, никакие ураганы не смоют поселившуюся в душе свинцовую муть. Рокэ, едва оказавшись на свободе, бросился на юг, значит, был уверен, что север справится. В нём был уверен, в своём маршале и учителе. А он подвёл мальчика. Что теперь кивать на Рудольфа и Савиньяка, не пришедшим на помощь, что гадать, могли бы они это сделать и мог бы Эмиль подойти раньше…
Варзов досадливо крякнул, плеснул в стакан воды из кувшина, подержал во рту, как вино, глотнул. Подобные мысли следовало от себя гнать, но они уступали место другим, не более весёлым. О чём ещё мог думать проигравший всё на свете старик, который не умел ничего, кроме как воевать? Ну
и учить молодняк, хотя сейчас он не способен ни на то, ни на другое.
– Господин граф! – Михаэль возник на пороге – невиданное дело – без стука. Старик-слуга, запыхавшись, смотрел на старика-хозяина, вытаращив глаза. Да что с ним такое, никак лягушку проглотил! – Господин граф, к вам Первым маршал Талига!
Вольфганг не понял. Ничегошеньки не понял, только рука, опиравшаяся на стол, почему-то задрожала. Он так и стоял столбом, пока в кабинет, осторожно отстранив Михаэля, не шагнул Рокэ Алва.
– Здравствуйте, Вольфганг. Прошу меня простить за то, что явился без приглашения и даже без предупреждения, но так сложились обстоятельства.
Варзов трясущимися пальцами потянулся к вороту рубашки. До того, чтобы разгуливать по дому в халате, он ещё не опустился, но сейчас почти об этом пожалел – слишком сильно затянутый воротник давил на горло и не давал дышать. Надо хотя бы поздороваться с парнем, что ж он замер, как пень…
Рокэ в два шага оказался рядом, крепко взял его за локоть, подвёл к креслу, усадил.
– Я позову врача.
– Не надо, не надо, – Вольфганг махнул рукой в сторону столика у окна. – Всё там, посмотри…
Алва отошёл, звякнули склянки, полилась в бокал вода. Запахло не то кошачьим корнем, не то ещё какой-то дрянью, и где он это откопал. Варзов послушно проглотил поданное лекарство. Ледяная рука на горле постепенно разжималась, сердце колотилось, но вроде никуда не проваливалось.
– Вам лучше? – пальцы Рокэ коснулись его запястья, нащупывая пульс. – Вольфганг, извините меня. Я не думал, что моё появление вас настолько взволнует.
В голосе парня звучало искреннее раскаяние. Создатель милосердный, он ещё и извиняется…
– А ну хватит из себя медика изображать, – Вольфганг решительно высвободил руку. – Я до сих пор не помер, и сейчас не помру.
– Да, это было бы очень невовремя, – Первый маршал Талига серьёзно кивнул, но глаза его улыбались. – Мне с вами нужно многое обсудить, но если вы…
– Я уже сказал, что не умираю. Нужно – значит, обсудим, только… о чём тебе со мной сейчас говорить. Что я знаю, чего не знает Савиньяк? Постой… ты же с дороги, наверняка есть хочешь.
– Не откажусь.
– Сейчас, скажу своим растяпам.
Вольфганг поднялся на ноги, стараясь не слишком тяжело опираться на подлокотники. Дёрнул шнур звонка, постоял, собираясь с мыслями. Затем шагнул к бывшему оруженосцу и крепко его обнял.
– Ну здравствуй, сынок. Спасибо, что приехал.

Дина Кравцова

:-* :'( +1 в смысле. Спасибо.

Чудесно!  :D

Вам спасибо) Люблю я Вольфганга, и так хотелось ему подарок сделать)

по фанфику http://galtara.ru/authors/volkodav_kotik/den_rozhdeniya_valdesa

Разве можно удержать ветер?
Это, право, не смешно, эры.
Первый луч на острие светел
И ложится на весы-верой.
В одиночку-это так мало!-
Не поймать за хвост и блик чуда...
Нас так много. Дело в чём стало,
Если нам вернуть надо друга?
Без него не так светит солнце,
Без него орут не так птицы...
Добровольно он не вернётся-
Значит, мы в Закат обратимся.
Шанс на тысячу, может, мало,
Вы не смейтесь, не рушьте сказку...
Это имя для всех нас стало
Хоть бескровной, но сильной связкой.
Нет запретов, и нет покоя
Для души, без него притихшей.
Это страшно, хоть пей запоем-
Больше песен его не слышать,
Не вести диалогов спорных,
Не лететь, распластавшись в скачке,
Не ругать за характер вздорный,
Не бороться с морскою качкой...
Что ж, сегодня, на День Излома,
Мы рискнём, и да будет чудо!
Чтоб услышать: «Я снова дома!»
От такого родного друга...

Большое спасибо авторам и за стихи и за прозу.

И стихи, и рассказ - восхитительны :D Вы такие талантливые!

NNNika, пожалуйста ;) ;) Для всех стараемся
katarsis, ну...э...мр! Спасибо за тёплые слова!

И вот мы вновь в строю!

Предыстория происходящего: в одном из рассказов на конкурсы я употребила применимо к Рамону выражение «легко вспорхнул на поручни». Девочки раскритиковали сей пёрл в пух и прах и немало посмеялись над порхающим, как бабочка, Альмейдой. Поскольку до этого Альмейду уже подозревали в поедании Бертрамовых астр (долгая история, см. «Хулиганские куплеты»), получилась эдакая астроядная бабочка. В результате появился этакий персонаж Рамоль, выглядящий как двухметровая бабочка в алой косынке, лапищи сложены на груди, хмуро зыркающая из-под банданы))) Почитайте немного о его похождениях!

Сад-это очень хрупкий предмет!
Только он есть-и его сразу нет!

Как-то раз Рамон Альмейда,
Отрастив себе крылА,
Залетел в сады к Бертраму,
Чтоб с едой решит дела.
Что же видит бедный ВАлмон?
Катастрофу и беду!
Бабочка в два метра ростом
Астры лопает в саду!

Если Рамоль прилетел к вам на клумбу астр, не слушайте Алву, услужливо советующего: «А вы на него красным кэнналлийским побрызгайте!» Только антирамоль, только хардкор! (с) Бертрам Валмон

По саду лениво порхала 2-х метровая бабочка с алыми в золотую крапинку крыльями. При этом она срывала то одну, то другую астру, задумчиво жевала цветки и недовольно морщилась, видимо не вкусно...
В самом дальнем конце роскошного сада росла целая клумба гордости Валмона красивые фиолетовые цветы, которые склоняли свои головки под лёгким ветерком. Бабочка подпорхнула к кусту, сорвала цветок, пожевала и расплылась в блаженной улыбке. Определённо вкусно и то что надо!
- М-е-е-е. - Раздалось из-за спины.
Бабочка обернулась, и обозрела козла который тоже нацелился на восхитительный цветы...
- Чего М-е-е-е? - Передразнила бабочка, - а ну дуй отсюда, пока без рогов не остался!
Мэгнус упрямо нагнул голову не желая делиться лакомством.
Бабочка вздохнула, и с укором уставилась на козла! О даааа, смотреть с укором она умела... Мэгнус не выдержал, и неторопливо развернувшись пошёл к другому кусту. В конце-концов гостям надо уступать:)

Поскольку всё же Ра-МОЛЬ, возник вопрос, не лучше ли ему питаться шубками. Решено, что летом Рамоль ест астры, а зимой забирается в шкаф и жует шубы, пуховые платки.
Представте, открываешь шкаф, дабы взять тёплые носки, а там Рамоль жует носок    И зыркает на тебя укоризненно, мол, чего жевать мешаешь?

Далее столь примечательный персонаж не мог не сподвигнуть наших художников! Результат-картинная галерея неизвестных художников: " Росио кормит с ладошки Рамоль" , "Рамоль и астры", "Рамоль и шкаф", "Рамольи Мэгнус", "Рамоль обижается на ржущего Вальдеса".

Подарила тётушка Юлиана Ротгеру подштанники времён какой-нибудь без сомнения великого предка бергера...
- Ротгер, почему вы их не носите?
-Не могу тётушка, их съел Рамоль...

Зима...Хексберг... Росио Рамону:
- Смотри, какие у меня тёплые варежки, из шерсти варастийского козла. Рамоль облизываясь:
- Угу, у Ротгера подштанники тоже... Были...

Рамоль сидел в шкафу и задумчиво жевал носок, кажется, он принадлежал Филиппу... Настроение было отвратным, ещё бы! Только что разгневанная тётушка Юлиана закончила читать ему лекцию о том, что уничтожение исторических ценностей - это очень и очень плохо. Собственно ценностью были съеденные 4-го дня подштанники, которые, оказывается, были из шерсти редчайшей козы, выведенной ещё агмами на том самом, кошки бы его побрали, острове! А он что знал об этом?! Раритет был запихнут в шкаф, без каких-либо предупреждений, что это есть нельзя! Нельзя так нельзя. Но они были такими восхитительными, пушистыми... А раз аннотаций не было, значит можно и нужно есть... Ох и задаст он Ротгеру когда тот вернётся!!! Правильно, нечего раскидываться столь соблазнительными вещами:)))

Падает тень на пяльцы.
Крестик ныряет в шёлк.
Тонкие дрогнут пальцы,
Шёпот пугливо смолк.
Дамы, эреа, девы-
Сколько вас, нежных ланей!
Каждая-символ веры.
Каждая-боль и память.
Нежные щёки, губы,
Очи-в тиши озёра.
«Ли и Эмиля трубы!»
«Луиджи вернётся скоро!»
«Марселя не видно, люди?»
«А Рокэ? Где Первый Маршал?»
«Отца моего дочь будет
Ждать Чарли и верить дальше...»
Окна в потёках света.
Разницы нет, эреа-
Ждёте в ночи ответа,
Днём тишиной болея,
Пусть не о брате, муже,
Сыне, а может, друге-
Женскому сердцу нужно
Жить без такой натуги,
Жить, зная, что все живы,
Жить, зная, что все рядом...
Сын, муж, жених-ревниво
Ждут. Им дождаться надо...

:D Рамоль убил!!! ;D ;D ;D Не ожидала такого от Альмейды ;D
Стихи тоже очень понравились :)

Эреаkatarsis, рады радовать ;D ;D

ОЭ под сплина
Сколько лет прошло-всё о том же
Поют моряки,
Ждут того же эсператисты.
Мальчик, чьи глаза из самого
Синего льда,
Вновь взлетает на борт «Каммористы»,
Должен горизонт же быть чистым?

Скоро «Рассвет», выхода нет,
Шпагу возьми-и полетели!
Нужно бежать, ночью не спать,
Ветки ломать сирени,
Скоро рассвет!

Как-то мы встречались-не помню,
В какой-то главе,
Это было в пьяном угаре.
Строки песен Рокэ идут
И идут по душе,
Разжигая в сердце пожары,
Лишь бы пистолетов-да пару!

Скоро «Рассвет», выхода нет,
Шпагу возьми-и полетели!
Нужно бежать, ночью не спать,
Ветки ломать сирени,
Скоро рассвет!

Сколько лет пройдёт-всё о том же
Петь морякам,
Всё того же ждать, может, верить.
Ворон, чьи глаза из самого
Синего льда,
Исчезает в тёмном тоннеле…

Скоро «Рассвет», выхода нет,
Шпагу возьми-и полетели!
Нужно бежать, ночью не спать,
Ветки ломать сирени,
Скоро рассвет!

Замечательные стихи!

NNNika, благодарю!

Улица Винная

У тебя есть вздох
До удара в спину.
И кольцо врагов откатилось вспять.
Сталь вросла в ладонь
И, фигурки двинув,
Леворукий сел на судьбу играть.
Впереди-вся жизнь.
Впереди-полмира.
А твои глаза-терпкой синевы.
Тяжело-ложись?
Не тому учили!
Хочется ещё вспомнить шум травы,
Хочется с утра
Проскакать в прибое,
Хочется лежать, глядя в облака…
Но сейчас пора:
Изменили двое
Положенье тел. Чуть дрожит рука,
Но отец твердил:
«Ты себя не балуй,
Если ты в бою, не сведён итог!»
Ты встаёшь и бьёшь.
Это много, право:
До конца строки у тебя есть вздох…

Не вернутся они. Это жизнь, и не стоит рыданий.
Нам и грустно, и плохо, но им с нами не по пути.
Уходили страницами, шелестом тихих прощаний,
Если надо-порывами, чтоб хоть кого-то спасти.
Имена и поступки ложились тенями на лица,
Оставались комочком колючим и жарким внутри.
Память вяжет историю. В пальцах позвякают спицы,
И герои встают, как живые, и шепчут: «Смотри!
Мы все живы. Поверь, не уходят в Рассветы так просто,
Умирают-тела. Живы смех, песни, живы и ясны мечты.
Ну и что ж, что-убит? Что затянуты раны коростой?
Что есть жизнь, что есть смерть, на секунду задумайся ты…»
Отголоски эпох не закроют любимых и нужных.
И когда ночь в окне, и дожди, и хоть в голос завой на луну,
Встанут рядом-им встать так, поверьте, совсем уж нетрудно!
Звон клинков, звон бокалов и голос, свиваясь в струну.

"Улица Винная" и "Не вернутся они" очень, ОЧЕНЬ хороши!

Эреа Yaga, благодарю)) в ожидании результатов пишется как-то особенно охотно)))

Стихи звонкие и пронзительные, как вскрик гитары в ночи...

Романсы, песни, легенды, стихи, зарисовки... Серьезные - и шуточные, входящие в сердце, как стрелы - и светлые, как шорох прибоя под луной и как шелест ветра, качающего гроздья цветущей сирени... Они такие разные, произведения, выложенные в этой теме - и буквально все они при этом дышат просто огромной любовью к героям ОЭ. Которая горит в каждой их строчке, как огонь - и мерцает, как "Черная кровь" в алатском хрустале... Спасибо вам за нее, дорогие Архивариусы Талига. От всей души - и самое-самое искреннее...
А за "Улицу Винную" и "Не вернутся они..." - особое спасибо :). Действительно: звон этих строк отдается в сердце "струнным звоном". Тревожным, полным горечи - но всё же, опять-таки, обжигающе светлым...   

Ой...Девочки...Тани, Красный Волк, спасибо огромное за тёплые слова! Красный Волк, я, когда ваш отзыв читала, поверить не могла, что это о моём)))

Прочитала все с огромным удовольствием. Чудесные истории, и очень здорово, что есть люди, которые делятся ими с нами, читателями. Стихи - особая история. Последние два - обожгли надолго, если не навсегда. Очень люблю такие вещи - чеканные, честные. Они для сердца.
Спасибо вам огромное, Архивариусы Талига!

Эрэа Tory, рады новому другу! Обещаем и впредь радовать-радовать. Ну или как минимум не разочаровывать)))

Что скрывает за седой водой
Лёгкою вуалью из тумана
Мёртвый берег? Песнею ночной
Зазвучит рассказ о дальних странах.
Затянуло равнодушным льдом
Те места, где жили и страдали,
Первый крик сменялся вечным сном,
Стон любви сменялся звоном стали...
Может, зов покинутой земли
Долетал до слуха уходивших,
И они, роняя слёзы, шли,
Уши затыкая, чтоб не слышать,
Чтоб, сбивая ноги, не бежать
В сторону, обратную Исходу...
Шли, не чинясь, нищие и знать,
Шли одним испуганным народом.
В снег ушли фонтаны и сады,
Лёд укрыл дома и чьи-то лица...
Но звенит, звенит лучом звезды,
Памятью, спокойствия убийцей,
Лезвием в полночной синеве,
Наковальней Зимнего Излома,
Жемчугом, рассыпанным в траве-
Севера Корона. Ноордкроне...

Хорошо :)

Замечательно.

Tany, Tory, благодарю!

Колыбельная Вальдеса

«Песня волн, песня ветра стихает вдали,
И согрелся холодный песок,
Засыпай, мой моряк, ждут в порту корабли,
Чтобы ты мог уплыть на восток,
И на запад, на север, на юг-хоть куда,
Спи, малыш, спи, мой маленький, спи.
Девы-чайки поют, и спокойна вода,
В бухте бой, в бухте бой не кипит…
Ты проснёшься и в порт побежишь, хохоча,
Мой сынок, плоть от плоти морей.
Кошка носом к ногам прикоснётся, урча,
Жемчуга засверкают с ветвей-
Ты растёшь и смеёшься, мой маленький сын,
Ты летаешь, танцуешь, плывёшь-
Мама рядом идёт. Смотрят кэцхен с вершин,
Как ты с бурями вместе поёшь,
Как на волнах кораблик качается твой,
Как по вантам взлетаешь, смеясь,
И друзья, что моря повидают с тобой,
Пусть мальчишки смешные сейчас.
Спи, пусть снятся тебе сказки дальних земель,
Спи, мой милый, смешной адмирал!»
Пела мама, и Бешеным мальчика, верь,
До сего дня никто не назвал…


Кто хочет-найдите песню Хелависы "Береги себя" и прослушайте вместе)))

Колыбельная для Воронёнка (а вот Долорес её поёт или Октавия, сами решаййте))

Гранатовые рощи под окном,
Сапфиров всплеск от неба и до моря-
Мужчины, обручённые с войной,
От колыбели-против, с ветром споря...
Мой сын, смешной, замурзанный малыш,
Мой воронёнок, мой домашний вихрь,
Смотрю, как ты, устав от игр, спишь,
И укрываю пледом тихо-тихо.
Всё впереди-дуэли и войска,
Любовниц рой, завистники, измены,
Друзья, враги, мир на конце клинка-
И жизнь свою не называла цену.
Малыш, твой сон так крепок, так хорош!
Что видишь ты? Слегка дрожат ресницы,
От жизни ты предательства не ждёшь-
Так пусть тебе спокойствие приснится!

ну и оригинал вы знаете!)))

Сколько лет прошло-всё о том же
Поют моряки,
Ждут того же эсператисты.
Мальчик, чьи глаза из самого
Синего льда,
Вновь взлетает на борт «Каммористы»,
Должен горизонт же быть чистым?

Скоро «Рассвет», выхода нет,
Шпагу возьми-и полетели!
Нужно бежать, ночью не спать,
Ветки ломать сирени,
Скоро рассвет!

Как-то мы встречались-не помню,
В какой-то главе,
Это было в пьяном угаре.
Строки песен Рокэ идут
И идут по душе,
Разжигая в сердце пожары,
Лишь бы пистолетов-да пару!

Скоро «Рассвет», выхода нет,
Шпагу возьми-и полетели!
Нужно бежать, ночью не спать,
Ветки ломать сирени,
Скоро рассвет!

Сколько лет пройдёт-всё о том же
Петь морякам,
Всё того же ждать, может, верить.
Ворон, чьи глаза из самого
Синего льда,
Исчезает в тёмном тоннеле…

Скоро «Рассвет», выхода нет,
Шпагу возьми-и полетели!
Нужно бежать, ночью не спать,
Ветки ломать сирени,
Скоро рассвет!

Хорошо как! :D И колыбельные, и юный Рокэ на борту "Каммористы" :)

есть ещё одна колыбельная))) И я очень надеюсь, что Дина всё же выложит тот шедевр, к которому она была написана.

Колыбельная Алваро
Мой малыш, мой ребёнок, воронёнок,
Кровь моя!
Ты летишь, ты срастаешься с ветрами
Навсегда!
Возвращение и память, дом, который не оставить,
Мой сынок,
Эти стены, эти камни, эти рощи и гранаты-
Всё твоё,
Ты возьмёшь  счастье горстью, счастье-гостью,
Счастье-блик...
Надо лбом сень руки, а за рукою-
Нежный лик.
Подрастай-мир расстелится под ноги,
Мир умён.
Шпаги звон платит жизни все налоги,
Но потом.
Ты силен-силой странной, силой страшной.
Дрожь клинка-
Суть твоя, и смерти вызов, смех и вызов
На века,
Мы живём, мы поём тогда, когда другие плачут,
Мы есть мы.
Мой малыш! Папа рядом, полетели в ритме ветра?
Что же, спи...

Ух ты! Ветер так и свистит в ушах и треплет крылья :D
(http://s017.radikal.ru/i436/1511/05/32fe609a3ec2.jpg) (http://radikal.ru/big/9b4740a6e0074b39a9192924c46d68eb)

Нечто, существующее пока под названием "Раймон, или Вороний ветер".
В Кэртиане идёт 9 год Круга Ветра, конец весны - начало лета. Алва после Излома жив-здоров, новых жертв среди героев после "полуночных" не было. На троне - Карл Оллар, регент - Лионель, Рокэ по-прежнему Первый маршал и член регентского совета.

Небольшое предисловие-приддупреждение:) В этом тексте практически нет места мистике (только упоминания, всё ж таки мир тот же самый) и даже особым приключениям (ну, смотря что ими считать, конечно). Что есть? Отношения и взаимоотношения людей. О другом аффтар писать не умеет. ;D Так что любителей экшна прошу тапками не кидаться, а просто пройти мимо. Спасибо :)

Часть первая. Как Первый маршал Рокэ Алва варастийскую армию инспектировал, и что из этого вышло.


Если под конские копыта с дерева подает что-то, заметно превышающее размер яблока, не стоит удивляться, что даже самая лучшая лошадь шарахнется в сторону. Герцог Алва и не удивился, только крепче сжал бока коня коленями и дёрнул поводом, чтобы уберечь свалившийся практически ему на голову «фрукт» от знакомства с подковами Бриса.
«Фрукт», впрочем, тоже медлить не стал – резво откатился в сторону и сел, поматывая головой. При ближайшем рассмотрении он оказался растрёпанным черноволосым мальчишкой лет девяти в подвёрнутых до колен залатанных холщовых штанах и разорванной на плече рубашке.
– Квальдето цэра! – не сдержался маршал. – Вы созрели, юноша? Или вас ветром сорвало?
– А? – мальчишка поднял глаза на всадника и недоумённо свёл тонкие тёмные брови.
– Неважно, – Алва поморщился. – Поднимись-ка!
На первый взгляд «фрукт» был цел и невредим, на второй, впрочем, тоже. Поднявшись на ноги, мальчик тут же вывернул плечо и, слегка выпятив нижнюю губу, попытался оценить размер прорехи на рукаве, очевидно, свежеприобретённой.
Рокэ вдруг вспомнил его – вчера, когда они приехали в Тронко, мальчишка крутился между солдатами и адуанами, лез помогать конюхам. Должно быть, сынишка кого-то из местных...
– Цел? – поинтересовался герцог.
– Ага! То есть да, Монсьёр! – задорно улыбнулся мальчик.
– Прекрасно. Тогда постарайся впредь не валиться на головы людям как перезрелый гранат.
Мальчик по-военному вскинул руку к голове. Без шляпы жест вышел смешным, малыш это понял, засмеялся, поддёрнул порванный рукав и убежал, поднимая босыми пятками пыль. Брис недовольно фыркнул ему вслед, не одобряя подобное легкомыслие. Герцог потрепал коня по шее и тронул его бок шенкелем.

***
– Так что вы, Монсеньор, не сомневайтесь! У нас всё в лучшем виде! Мышь не проскочит! – уверенно рубанул ладонью воздух полковник Шеманталь-младший.
– Мышь – это прекрасно, а как насчёт ызаргов?
Орельен с готовностью заржал. Он не сомневался в себе, в своих вояках, в своих тропах, и был рад показать всё это Первому маршалу. Первый маршал же изволил смотреть и слушать. Благосклонно.
– И ызарг не проскочит. За хвосты всех переловим, – отсмеявшись, твёрдо пообещал Шеманталь.
Рокэ кивнул и, сощурившись, бросил взгляд на закатно алеющий горизонт. В Варасте всё было спокойно и хорошо, так спокойно и так хорошо, что даже нагрянувший как снег на голову Первый маршал никого не напугал – скорее, обрадовал. Ему улыбались, отдавали честь, с готовностью отвечали на вопросы и стремились всё показать – новые казармы, офицерские дома, плац и тренировочные площадки, заставы и пограничные посты… Здесь дышалось легко, как в Торке, а жара и близость гор напоминали дом. Впрочем, в армии ему всегда дышалось легко. За три дня Рокэ успел проверить выучку варастийских кавалеристов и по достоинству оценить сводный бакранско-талигойский козлерийский полк, был облизан до ушей очередным Коннеровским питомцем, не то сыном, не то внуком Лово и убедился, что талигские пограничные посты надёжны. Молодой парень-адуан, увидев, кого он чуть не пристрелил в темноте, приняв за нарушителя границы и вражеского лазутчика, посерел лицом и уже был готов повалиться на колени, а получив от довольного «лазутчика» полсотни таллов – побагровел как варёная свёкла и, похоже, окончательно лишился дара речи.
Сегодняшний день, проведённый в компании Коннера и младшего Шеманталя в лагере в нескольких хорнах от Тронко, только подтверждал – в Варасте всё хорошо и спокойно, и можно с чистой совестью уезжать. Навести шороху в Кадельской армии и повернуть к столице. Если постараться, можно даже выгадать день-другой и заглянуть на денёк к Савиньякам, он давно не видел Арлетту. Или навестить Валмон...

– Жизнь военная не сахар, — прорезал внезапно вечернюю тишину звонкий и чистый голос, –
Не с красотками гулять.
От подъема до отбоя
Нам в строю маршировать!

Орельен, вдохновенно расписывавший успехи своих парней, поперхнулся и замолчал на полуслове.

– Ох, гадала мне гадалка
Да все обманула.
Мне бы тёщиных блинов
Вместо караула!

Новый куплет сопровождался взрывом хохота – возможно, потому что певцу до знакомства с тёщей было ещё лет пятнадцать самое меньшее. Пели и ржали в паре сотен бье от них, где вокруг костра сидели с мисками каши человек десять солдат и адуанов. Солдатскую песенку распевал мальчик, стоящий на высоком чурбачке – распевал, помогая себе руками и притоптывая босыми пятками. Адуаны смеялись, кто-то отбивал ритм ложкой по котелку.

– В адуанах я служил
Два веселых года.
Не узнаете меня —
Новая порода!

Певцом оказался старый знакомый. Рубашка на «фрукте» была новая и чистая, штаны – всё те же, залатанные, и чёрные волосы по-прежнему взъерошены.
– Чей это малыш? – герцог кивком указал своему спутнику на пританцовывающего мальчика.
– Так наш, – заулыбался Шеманталь-младший. – Как есть наш.
– Прелестно. Откуда он?
– Так у бакранов забрали, – всё так же охотно пояснил полковник. – Уж, почитай, года... три прошло, а может и четыре. В деревеньке ихней одной... Их, то есть. Меня там не было, у брата надо спрашивать или у генерала Коннера, но вроде как сирота он, что ли. Или с отчимом не ужился... Привязался к нашим, они и забрали с собой. Мальчонка сметливый, из него толк будет. Ну и ласковый он, как котёнок, всё парням радость. Вроде как сынок такой общий. Растим вот, сообща, значит...

– Полюбила я капрала, – перешёл, между тем, к женской любовной лирике общий бакранский сынок, – А теньента хочется,
Говорят, что у теньента...

– Раймон!!! – гаркнул побагровевший Шеманталь, испуганно зыркнув глазами на маршала.
Рокэ показалось, что полковничьим воплем певца снесло с чурбачка как пушинку. Но нет, мальчишка просто спрыгнул на землю и встал, покачиваясь на тонких ногах, чуть склонив голову набок и без капли страха глядя на грозное начальство. Поза и поворот головы показались маршалу смутно знакомыми.
– Ну-ка брысь отсюда, за хвост тебя да об дерево! – рявкнул всё ещё красный как рак Орельен. – А вы, бездельники! – напустился он на ни в чём не повинных адуанов. – Чтоб я ещё раз!.. Да вы!.. Да у тебя!..
Пора было вмешаться, пока полковника не хватил удар. Рокэ усмехнулся, с трудом подавив неуместное желание разоржаться подобно давешним едокам:
– Растите, стало быть. Что ж, господин Шеманталь, ваши педагогические таланты, несомненно,  делают вам честь. Всё в порядке, господа, – махнул он рукой повскакавшим с мест воякам. – Продолжайте ужин.

Продолжение следует

Эреа Tany, благодарю)) Значит, эффект достигнут (танцует румбу)))

"...Мы живём, мы поём тогда, когда другие плачут,\ Мы есть мы..." Ох, даже дыхание перехватило :). Как и от вот этого: "...От жизни ты предательства не ждешь -\ Так пусть тебе спокойствие приснится!.." Спасибо еще раз вам огромное, дорогие Архивариусы Талига! :) За любовь к ОЭ, за огонь сердец, за музыку ветра и волн, звучащую в строках ваших стихов... От всей души :).
А "Раймон, или Вороний ветер"... Во-первых, это завораживающе здорово. А во-вторых... Уже лезут в голову весьма интересные конспирологические догадки на предмет того, кем может оказаться юный главный герой ::) :). Спасибо большущее за то, что начали выкладывать эту вещь, эрэа Ника Кори! :D 

Тут всё довольно прозрачно и скоро выяснится:) Спасибо, я рада, что начало вам нравится, эрэа:)

Прелесть какая! :D Жду продолжения :)

Эреа Красный Волк, безумно приятна ваша оценка)) А Диныных продолжений мы ждём вместе с вами))))

Эреа Tany, добро пожаловать в лагерь ожидающих :D :D

Прекрасные Архивариусы Талига, чувтвую, что история будет невероятно захватывающей ;) Начало написано здорово!

Это всё Дина. Мы выполняем скромную роль торопителей и восхитителей

"Раймон, или Вороний ветер". Продолжение.

***
…– Так что, Коннер, что делать – вы знаете, – Рокэ поднялся на ноги и потянулся, разминая затёкшие мышцы.
– Само собой, господин Прымпирадор, – генерал-адуан позволил себе слегка улыбнуться. – Не первый год же… Да вы и сами знаете.
– Знаю, – кивнул Алва. – Потому и говорю об этом с вами и с Шеманталем. И постарайтесь обойтись без громких манифестов. Вы не ждёте нападения, вы просто держите своих парней в должном порядке.
– А то как же, – ухмыльнулся командующий, – это уж завсегда… Вон завтра на Ежанку разъезд отправится, а оттуда пусть на юг двинутся. А там и козопасы подмогнут, ежели понадобится… Воевать-то они не очень, но чужаков не пропустят.
–  Вот и славно, – маршал легко распахнул дверь и вышел на крыльцо, подставляя лицо слабому ветерку. – Кажется, жара спадает…
– Вечер, – глубокомысленно вздохнул Коннер, выходя следом за Рокэ и вдруг заорал не своим голосом: – Ты что делаешь, паразит?! А ну… … … слезай сейчас же!..
Маршалу слезать было неоткуда, поэтому он сделал вывод, что генеральские вопли обращены не к нему. Проследив за взглядом побагровевшего Коннера, Рокэ не удержался и присвистнул.
У коновязи гарцевал красивый гнедой жеребец – гордость Клауса, впрочем, до сих пор как следует не объезженная. Клаус смущённо объяснял, отводя глаза в сторону, что мориск – не то подарок дядюшки, не то наследство дедушки, Шеманталь хмыкал и тыкал приятеля кулаком в бок, а Рокэ было очевидно, что жеребца Коннер купил, не удержавшись от соблазна, сам, а теперь страшно этого стесняется. Не менее очевидно было и то, что генерал со строптивцем в конце концов поладит – наездником Клаус был отменным, а терпения ему было не занимать.
Сейчас, однако, Коршун – наградил же заводчик именем, спасибо, хоть не Ворон – свой характер в полной мере показывать не спешил, хоть и демонстрировал, что терпеть устроившегося на его спине всадника долго не намерен. Всадник же довольно ловко управлялся с поводьями, сжимая босыми пятками конские бока – до стремян его ноги ещё не доставали.
Рокэ невольно залюбовался сидевшим в седле мальчишкой, всё тем же старым знакомцем – посадка у него была превосходной. Ровная спина, прижатые к бокам локти, свободно откинутая голова… И ведь ни капли не боится, паршивец, хотя Коршун и выказывает своё недовольство всё более явно.
Мориск прыгнул вбок, взвился на дыбы, Коннер снова что-то крикнул, мальчик натянул поводья и быстро оглянулся через плечо. Это длилось не дольше секунды, но время словно растянулось в полёте – залитый закатным солнцем двор, медленно опускающиеся на землю конские копыта и гибкий силуэт в седле. Картинка на миг расплылась, сквозь варастийский пейзаж проступил мощёный белыми плитами двор алвасетского замка, отец, разворачивая коня, бросает через плечо последний взгляд на остающийся за спиной дом – всегда так, куда бы ни уезжал!
Маршал хватанул губами воздух. Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в отчаянный галоп, перед глазами снова был Тронко, пыль, взмыленный Коннер, и чужой незнакомый мальчик Раймон спешивался и подходил к ним, таким родным знакомым резким жестом отбрасывая со лба волосы.   
Клаус что-то сердито толковал мальчишке, размахивая руками. Алва словно со стороны услышал свой голос – удивительно ровный:
– Генерал, соблаговолите вернуться в дом, я должен задать вам ещё один вопрос.
Коннер, видимо, что-то увидел в его лице, потому что проглотил очередное внушение, и, погрозив напоследок приёмышу пальцем, шагнул через порог. Рокэ вошёл следом и медленно прикрыл за собой дверь.
– Кто он?
Белесые ресницы растерянно хлопнули:
– Господин Прымпирадор…
– Кто. Этот. Мальчик.
– Дак… вы ж спрашивали уже, монсеньор… Или что?.. Никак, признали?..

Алва вытащил из-за пояса пистолет и положил перед собой на стол.
– Коннер. Вы немедленно расскажете мне всё. Слышите, генерал? Всё. Откуда Раймон? Кто он?
Клаус судорожно сглотнул и покосился на мирно лежащее оружие. Рокэ его взгляд проигнорировал – стрелять в генерала он не собирался, хотя руки к пистолету тянулись сами собой.
– Ну… господин Прымпирадор, вы только того, не серчайте…  Бакранский мальчонка, правду вам сказали… Мы как четыре года назад с елегацией ехали в деревню их главную, столицей она, значит, считается, так и встали на ночлег в одной деревушке. Вот там он к нам и прибился, всё крутился возле лошадей, совался к каждому – кому воды кружку принесёт, кому скребницу подаст… совсем малёк был, а туда же, вишь, помогать хочет… А как возвращались опять через эту деревню, так коней перековать надо было. У козопасов-то с этим худо, их-то звери некованые бегают, вот и провозились. Я и заприметил, что малыш один всё время, вроде не присмотренный никем…
– Дальше, – потребовал Рокэ, чувствуя странный холодок в груди.
– А дальше, – Коннер вновь крупно переглотнул, – спрашиваю я ихнюю бабу одну, мол, сирота что ли парнишка? Нет, говорит, мать жива. А отца и верно нет, седуны убили. Совсем, говорю, спятила, старая? Какие седуны, их когда ещё расколотили, а мальчишке-то лет пять от силы! А она обиделась… я, мол, может, и спятила, да только парню седьмой год уже, а отец его уже после смерти возвращался, чтобы дело своё мужское до ума довести… поверье у них такое, значит… – Коннер как-то странно вздохнул, почти всхлипнул, и единым духом выпалил: – Может, помните вы, Монсеньор, к вам тогда девку одну привели, а вы и не побрезговали? Вот её сынок Раймон, значит. Рамха его по-ихнему звали, это уж мы по-своему стали.
Рокэ прикрыл глаза. Его сын. Раймон – его сын. Странно, он этого ожидал с того момента, как понял, что бакранский мальчишка до боли похож одновременно на отца и Карлоса, но не верил. Сейчас, впрочем, тоже не верил – просто не понимал до конца. Произнесённые Коннером слова падали куда-то мимо его сознания.
– Я там порасспросил – матери, говорят, нового мужа сговорили, живут ладком, свои дети пошли, а старший ровно как чужой им. Не обижают, избави Создатель, у них там детей обижать не принято… Но и не ласковы особо. Пришёл – хорошо, нет – ещё лучше, одним ртом за столом меньше. А я, признаться, ещё до того, как с бабой этой потолковал, решил – если сирота, заберу мальчонку, уж больно славный… Ну а тут уж… – Коннер махнул рукой, замолчал было, но потом собрался с силами и договорил: – Пришёл к девчонке, она не долго думала… собрала рубашонки его, какие были, пару лепёшек в платок увязала. Ну и уехали мы на следующий день. Раймон сперва радовался, потом заскучал по своим-то… Плакал крепко, потом как-то пообвык… На талиг заговорил быстро, он вообще парнишка толковый… Господин Прымпирадор, да вам, никак, плохо?!
Алва нащупал рядом с собой стул, сел. Прикрыл глаза, провёл кончиками пальцев по бровям, прижал ладони к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль. Клаус торопливо отошёл, что-то стукнуло, зазвенело, полилось.
– Монсеньор… вот, выпейте, полегчает…
Он машинально взял стакан, глотнул. Касера. Глотнул ещё раз, залпом допил то, что осталось. Как ни странно, и в самом деле стало легче, даже в голове немного прояснилось.
– Почему не написали? – спросил он, не глядя на Клауса. Тот, расстроенный чуть не до слёз, развёл руками:
– Так ведь, Монсеньор, не думали… Ну, мало ли вы с девицами, уж простите… Неужто за каждого такого в ответе будете?
Мало, толкнулось в висках. Мало, мало, мало, один-единственный такой, больше никого нет.
– Вы ж того и гляди женитесь, детки пойдут… а тут вам ещё о приблудыше думать. Ладно бы нужда какая была, а у нас тут всё в лучшем виде. И сыт, и одет, и научим, что сами умеем.
– Мальчик не знает?
– Нет, – коротко качнул головой Коннер. – Никто не знает, только я да Жан. Разве что теперь заметил кто, малыш-то на вас похож… Да вряд ли.
– Вряд ли, –  кивнул, соглашаясь, Рокэ и стремительно поднялся.

  Вот честно - пробрало просто до комка в горле. "...Мало, толкнулось в висках. Мало, мало, мало, один-единственный такой, больше никого нет..." Рамха-Раймон - замечательный персонаж. Адуаны - покоряюще канонные. А Рокэ... Тут уж у меня и вовсе слов нет. Рокэ-репортер - шикарный 8) :D.
  Спасибо огромное еще раз, эрэа! :) :-* И очень-очень жду продолжения :). 

Да, конечно, думалось, но все равно, как же здорово, что догадки подтвердились! :D
Но, ох и закусит бедняга Рокэ с эти потомком Раканов-Алва-бакранов ;D

Эреа Инмариль, тоись я, сидит и пытается не спойлерить)))))

Спасибо:) Насчёт захватывающести не уверена, но длинной - точно :D

Ну да, интрига недолго держалась :D


Ещё как:) Ничего, ему полезно ;D

Ух. Спасибо. Продолжение будет обязательно)

Два дня прошли в каком-то тумане. Он то начинал лихорадочно думать, что делать дальше, то замирал в каком-то тупом оцепенении, не понимая – как?
У него не было детей. У него не могло быть детей, он делал всё для этого, он был последним в роду, он нёс на себе проклятье и хотел, чтобы на нём оно и закончилось!
Потом был Излом, катящийся в пропасть мир, Лабиринт и встреча с Ринальди. Много чего было, он вернулся в конце концов, хотя устал смертельно. Но умереть тогда было непозволительной роскошью. И он вернулся, просто потому что знал: не сделает он – не сделает никто, только он и может, а значит, должен…
Ребёнок. Всё это время у него был ребёнок, родившийся, когда он собирался из Алвасете в Олларию, встревоженный странными снами. Росший сначала в забытой всеми богами заброшенной деревушке, а потом здесь, в Варасте. Смешной черноволосый и черноглазый мальчик, слишком маленький для своих лет. Бастард. Внук и правнук маршалов и без пяти минут королей. Наследник крови Раканов.
От этих мыслей, беспрестанно кружившихся в голове, хотелось взвыть, но иногда сквозь них пробивались искры острого, почти болезненного любопытства, и тогда он перебирал в памяти все встречи с мальчишкой и искал его взглядом на улицах.
Маленький козопас с повадками юного принца… откуда в нём это, как получилось, что малыш повторяет жесты деда и дяди, умерших за годы до его рождения? И как он сам мог не догадаться сразу, кого напоминает мальчик?.. Худенький, невысокий, десяти лет ему никак не дашь. А ведь на Весенние скалы исполнилось… Ничего, рост и ширина плеч – не главное, да и не в кого мальчишке быть крепышом. Мать его, помнится, тоже маленькая и хрупкая… Мать. Почему так легко отдала ребёнка пришлым чужакам? О чём думала, за что невзлюбила первенца? И что Раймон знает о своих родителях? Сейчас малыш верит в байку про убитого бириссцами отца, а что будет, когда подрастёт и начнёт думать и задавать вопросы?..
Когда два дня спустя после эпохального разговора Первый маршал Талига вновь переступил порог дома генерала Коннера, означенный генерал продолжал смотреть на него глазами побитой собаки, причём побитой любимым хозяином за стянутую с его же стола колбасу. Последнюю.
Это было глупо, и потому раздражало – Коннер не был ни в чём виноват, напротив, его следовало поблагодарить.
Рокэ бросил на стол туго набитый кошелёк:
– Прежде всего – вот.
Выражение виноватости исчезло с лица генерала, словно стёртое мокрой тряпкой. Светлые глаза сузились.
– Не возьму.
– Вот как? – герцог приподнял бровь. – Что за фокусы, Коннер?
– Не возьму, – твёрдо повторил Клаус. – Зря вы это, монсеньор.
– Извольте объясниться.
Бывший таможенник помолчал, глядя в угол, но потом всё же заговорил – сперва нехотя, слово через силу, затем – с внезапно прорвавшейся обидой:
– Чего тут объяснять, господин Проэмперадор… Жалованье мне казна платит, а у вас я не на службе. И денег мне не положено. А что мальчонку к себе взял – так не ради ж золота… И то, объест он меня, что ли?! Много ль такому щеглу надо! Он мне заместо сынка или вон братишки младшего, а вы – деньги… Уж простите, монсеньор, а только напрасно вы.
В воцарившейся тишине было слышно, как бьётся в окно глупая муха. Рокэ прикрыл на миг глаза, потёр кончиками пальцев переносицу. Вот так, тебя отчитывает деревенский парень, оказавшийся умнее и деликатнее многих баронов и графов, да и тебя самого…
– Я не собирался вас обижать, Коннер. И покупать – тоже, – маршал подошёл к окну, отдёрнул весёленькую светлую занавеску и продолжил, упершись взглядом в темнеющую вдалеке Рассанну: – Деньги возьмите. Не себе, Раймону. Его казна не содержит, а дети растут быстро. Башмаки и рубашки ведь тоже чего-то стоят.
Чего-то стоит всё. Надо платить лекарю, если малыш заболеет, учителю, чтобы научил писать и читать, оружейнику, чтобы сделал маленький, по руке, первый клинок, торговцу лошадьми, чтобы привести домой смирного и умного конька, который не сбросит и убережёт юного наездника от глупостей. Всё это стоит денег, и всё это у его сына будет. Уж об этом-то он позаботится.
– Монсеньор…
– Не хотите тратить – положите. Воспользуетесь, когда понадобятся. Или когда Раймон подрастёт. Не спорьте, Клаус. Это не за прошлое, а на будущее.
– Господин маршал… – Коннер, покрасневший чуть не до слёз, топтался на месте, не зная, что говорить. Пожалуй, Рокэ первый раз видел генерала таким беспомощным. А сам-то… Кляча твоя несусветная, как сказал бы младший братец близнецов, один десятилетний мальчишка заставляет трястись, бледнеть и заикаться двоих закалённых вояк. Кошкам на смех… И ведь не расскажешь никому, разве что Марселю. Пусть повеселится… вместе с кошками.
– И вот ещё что, Коннер. Если вам что-то понадобится… Если мальчику что-то понадобится. Если он заболеет. Если с ним что-то случится. Если родственники захотят вернуть его домой. Пишите обо всём мне. Немедленно. Вы меня поняли?
– Да, монсеньор. Не извольте беспокоиться, всё сделаю. Да вы не бойтесь, козопасы его назад не потребуют. А если б и захотели – он и сам не пойдёт.
– Вы полагаете?
– А чего ж тут… Он хоть и маленький, а соображает. И деньги я возьму, не для себя, для мальчонки. Зря ни суана не потрачу, не сомневайтесь. Только, господин маршал… Монсеньор… я того, спросить хотел…
– Спрашивайте.
– Вы, раз такое дело... может, поговорить с малышом желаете? Так, чтоб начистоту? Простите, ежели не то сказал.
– Нет. Не знаю. Не сейчас, – Рокэ досадливо поморщился и повторил: – Не сейчас.

Аффтар приносит извинения за гуглоиспанский в роли кэналлийского.

***
В самом деле, что он скажет мальчику? «Раймон, я твой отец»? О да, не хватает только трагической музыки – а так готовый сюжет для мистерии. «И тут он бросился вновь обретённому отцу на шею и оросил его грудь слезами радости и великого счастия». Сам великий Дидерих растрогался бы от умиления.
Впрочем, поговорить всё равно придётся, но позже. Когда мальчик вырастет и сможет больше понять, лет через шесть-семь. Рассказать ему о спящей в его крови силе, о клятвах, которые нельзя нарушать, о словах, которыми не стоит бросаться, о людях, которые с ним связаны… Хорошо бы успеть сделать это самому, но если не получится – что ж, Раймон получит его письмо, а кому дополнить написанное – найдётся. Марсель не откажет, как и Эпинэ, и Валентин, и Ли…
Пока пусть живёт с «дядюшкой Клаусом». Коннер мальчишку любит, и он хороший человек. Раймон вырастет честным, умным и толковым парнем. А что не будет читать Иссерциала в подлиннике – да и в переводе, впрочем, тоже – мир это переживёт, как и сам Раймон.
Квальдэто цэра, какая чушь лезет в голову.
Что он собирается потом объяснять взрослому парню, привыкшему считать себя адуанским сыном? Как тот станет его слушать? Решит, что Первый маршал Талига на старости лет свихнулся, и забудет рассказанную им сказочку. В лучшем случае повторит потом, выпив бутылку, приятелям или – если уж совсем повезёт – своим детям.
А что будет, когда Круг Ветра подойдёт к концу? Где они окажутся – его потомки и потомки этого мальчика? Жить они будут, Кэртиана хранит свою плоть и кровь. И что, значит, опять кто-то, не знающий ничего ни о себе, ни о своём предназначении, будет метаться, силясь понять, чего от него хочет мир?..
Но первая волна нервного возбуждения схлынула, оставив за собой усталость и вялое удивление. В самом деле, что так уж изменилось в жизни герцога Алва, после того как он узнал, что маленький бакранский мальчик на самом деле его сын? Рано или поздно наследник у него должен был появиться, что ж, он появился. У мальчишки своя жизнь, у Первого маршала Талига – своя, а связаны они всего лишь кровью. Какая мелочь, если подумать. Впрочем, можно ведь забрать сына в Кэналлоа, найти учителей, воспитателей…
…– Camisas, сamisas se unen! (рубашку, рубашку завяжи!)
Отвлёкший Рокэ от раздумий взрыв хохота сопровождался возгласами на кэналлийском. Человек десять парней из его эскорта, стоявших неподалёку, что-то весело обсуждали, время от времени разражаясь смехом и одобрительными возгласами. Рокэ машинально свернул к ним.
– Pedro, con un cuchillo cautelosos! (Педро, с ножом осторожнее!)
– Me conozco a mí mismo, no un tonto! Su enseñar abuela, (Сам знаю, не дурак! Бабушку свою учи) – и на ломаном талиг: – Лучше не брать! Это ножик не для такой маленький воин!
Рокэ шагнул ближе, кто-то из парней в этот момент подвинулся, и маршал не сразу узнал в маленьком кэналлийце, весело топтавшемся в центре круга, Раймона. На голове мальчишки была повязана косынка, из-под которой торчал куцый, но толстый хвост волос, полы рубашки – на этот раз, по совпадению, чёрной – кто-то только что стянул на животе лихим узлом, и сейчас Раймон с серьёзным видом примерял к поясу ножны – которые, впрочем, были великоваты. Метательный нож из них благополучно перекочевал в руки умного Педро.
– Хэй, настоящий кэналлиец!
– Маленький соберано! 
Алва усмехнулся – зрелище было действительно забавным – и вдруг едва не задохнулся от накрывшего его острого чувства – смеси досады, непонятной обиды и ощущения неправильности происходящего. Желание разогнать ржущих парней было безотчётным, глупым, но невероятно сильным. Забрать мальчишку с собой. Защитить, хоть бы и от всего мира. Научить правильно повязывать косынку, стрелять без промаха, целовать девушек, драться и не плакать, даже если очень больно. Его Раймон не должен торчать в Тронко вместо того, чтобы купаться в алвасетской бухте, лазать по скалам, обрывать дикие гранаты в окрестных садах и засыпать в обнимку со старыми книгами в библиотеке родного замка!
Рокэ, забывшись, шагнул вперёд, к мальчику. Кто-то из парней обернулся, ойкнул, вытянулся по струнке.  Алвасетцы расступились, давая дорогу, притихли – впрочем, не слишком. Они не видели за собой никакой вины, просто появление соберано вышло неожиданным. Раймон удивлённо и вопросительно смотрел на замершего перед ним маршала.
Проклятье, возьми себя в руки сейчас же и прекрати таращиться на мальчишку!
Алва заставил себя коротко усмехнуться:
– Прекрасно выглядите, юноша! А то, что было сейчас у вас в руках,  держат несколько иначе. Педро!
Рокэ, не глядя, протянул в сторону руку. В ладонь мгновенно легла гладкая рукоять. Тяжеловатый, особенно для мальчишки, ну да ладно… 
– Смотри внимательно. Берёшь за лезвие. Пальцы вот тут. Не сжимают, а придерживают.  Важно почувствовать баланс ножа, тогда бросок получится. Вот так… – короткий, резкий взмах рукой. Бросок почти не глядя. Восторженный выдох мальчишки, в следующую минуту он бросается за ножом, который всё равно не сможет вытащить из ствола дерева, в котором тот засел…
– Попробуй теперь сам, – предложил Алва мальчику, когда тот вернулся вместе с Педро, бережно неся в ладонях оружие. – Вот так… Не сгребай в кулак, не то проткнёшь себе руку. Аккуратнее, это клинок, а не деревяшка! Вот… Чувствуешь баланс? Хорошо… теперь – замах. Мягче, плавнее! Расслабь кисть. Так… А теперь – бросок. Я сказал – бросок, а не «помаши рукой проезжающей мимо даме»!
Раймон пыхтел, пытаясь справиться со слишком большим и неудобным для него ножом. Сделав несколько неудачных замахов, мальчик коротко вздохнул, прикусил губу, прицельно сощурился и вдруг точным резким движением послал нож всё в то же многострадальное дерево. Тяжёлый клинок не долетел – не хватило силёнок, но кто-то понимающий всё равно восхищенно присвистнул.
– Молодец! – Рокэ положил ладонь на расстроенно опущенную голову мальчишки и заставил его выпрямиться. – Эта игрушка для тебя слишком тяжёлая, в остальном всё вышло как надо. Кстати, когда будешь тренироваться, не забывай и про левую руку.
Раймон просиял.

***
Вечерело, макушки тополей золотились в лучах закатного солнца нарядными свечками, Рассанна сонно плескалась, мягко накатывая на пологий берег и отступая обратно. Уменьшенная в тысячи раз копия прибоя, прозрачная и не солёная…
Рокэ спустился к самой воде, сполоснул лицо, зашарил по карманам в поисках платка. Не нашёл и по-простецки утёрся рукавом. Подумал, не искупаться ли, но вместо этого не спеша пошёл вперёд по кромке мокрого песка и ракушечно-галечного крошева.
Неподалёку, после крохотной заводи, поросшей камышом и рогозов, река круто петляла. Обходить заводь было лень, и Рокэ раздвинул плотные шершавые стебли. Распугав всех лягушек и лишив ужина караулившего свою добычу ужа, Первый маршал Талига свернул и почти не удивился, увидев примерно в полусотне шагов маленькую фигурку.
Алва едва не рассмеялся. Ну разумеется, кого ещё он мог здесь встретить… Впору помянуть Леворукого, хотя он-то тут и не при чём.
…Он не искал встреч с Раймоном, скорее наоборот, предпочитая присматриваться к мальчику издалека, хотя вспыхивающее любопытство было острым и почти болезненным. Рокэ ловил себя на том, что ищет в мальчишке знакомые черты и ждёт знакомых жестов, вспоминал их и угадывал, а потом снова и снова, как и в первый раз, вздрагивал от этого странного сочетания родного и чужого. Раймон же, поймав взгляд Первого маршала, вытягивался в струнку и начинал сиять как новенький талл.
…Сейчас мальчишка был занят незамысловатой игрой – отыскивал на мелководье плоские камешки и пускал блинчиками по воде то одной, то другой рукой. Ловко так пускал, красиво. «Блинчики» бодро шлёпали, поднимая крошечные фонтанчики брызг, и уходили на дно в нескольких бье от берега.
Можно было кивнуть и пройти мимо, но руки сами потянулись за валявшимся рядом гладким кругляшом. Рокэ бросил камешек, вышло довольно удачно. Раймон покосился на него – весело и хитровато. Запустил следующий «блинчик». Пару минут они сосредоточенно выискивали под ногами подходящие камешки и бросали их в воду. Бросок, плеск, бросок… Легко, почти бездумно, как будто все мысли и сомнения из головы выдуло слабеньким речным ветерком.
Мальчик снова хитровато покосился на герцога и первым нарушил молчание:
– Вы тогда сказали, что второй рукой тоже надо…  Я помню. Дядя Клаус тоже говорит, что не драться левой – это чушь.
– Чушь, и притом опасная, – кивнул Рокэ. – Что может быть глупее, чем отправиться в Закат, получив рану в правую руку, потому что переложить оружие в левую – это, видите ли, богохульство! Леворукий, если бы ему было до этого дело, смеялся бы не переставая.
– А вам приходилось, да? – глаза мальчишки горели, он очень старался вести себя солидно и серьёзно, но едва не приплясывал от переполнявшего его восторга.
Рокэ усмехнулся:
– Что именно? Отправляться в Закат?
– Не! – малыш смущённо затряс головой. – Драться так… чтобы левой.
– Разумеется. Кстати, в том, что левая рука считается проклятой, есть и свой плюс…
– Все боятся, да? Если ты берёшь шпагу левой, все думают, что тебя послал Леворукий, и убегают?
– Излишне оптимистично, но в целом верно, – хмыкнул герцог. В душе шевельнулся червячок гордости, но Рокэ поспешил его задавить – это Коннеру надо гордиться успехами Раймона, а не тебе…
– А правда, что вы... ну, вы его… правда видели? – понизив голос, спросил мальчик. Любопытство оказалось сильнее правил приличия.
– Спроси уж сразу, правда ли я продал ему душу в обмен на покровительство, неуязвимость и умение драться!
– Не-ет! – чёрные глаза возмущённо сверкнули. – Все знают, что вы… Никому вы душу не продавали! И дерётесь вы сами!
Алва расхохотался. У Раймона порозовели скулы. Возмущение мальчишки было смешным и трогательным, да и сам этот диковатый разговор постепенно начал занимать маршала.
Рокэ опустился прямо на песок, привалившись спиной к выброшенному на берег здоровенному бревну. Обкатанное волнами до шелковистой гладкости, с одной стороны оно было сплошь покрыто мелкими ракушками. Раймон колупнул одну, потом оседлал бревно и снова упёрся требовательным внимательным взглядом в собеседника.
– Леворукого я правда видел, вернее, того, кого за него принимают. Могу тебя разочаровать, но души людские его не интересуют, находить себе соблазны и искушения люди прекрасно умеют и сами, а он слишком редко бывает в нашем мире, чтобы заниматься подобной ерундой.
У мальчишки сам собой приоткрылся буковкой «О» рот. Рокэ с запозданием подумал, что он, наверное, слишком мал для подобных откровений… Закатные твари, а о чём ему-то рассказывал отец в десять лет?
– А… а… а он очень страшный? – выпалил наконец следующий вопрос Раймон.

– Это всё, что тебя интересует? – приподнял бровь Рокэ.
– Нет, – сморщил нос мальчик. – Меня много чего интересует… Но Хосе и так сказал, что я этот… как его… эступида эль риццо де мар, – старательно и довольно правильно выговорил незнакомые слова Раймон. – Вы случайно не знаете, что это такое?
– Представь себе, случайно знаю. Это мой родной язык, видишь ли.
– Ой. Я не то хотел сказать.
– Бестолковый морской ёж. Только не «риццо», а «эрисо».
– Эль эрисо де ма-ар… – задумчиво повторил мальчик. Талиг он освоил быстро, с кэналлийским бы тоже легко разобрался… – А какие морские ежи? Они как настоящие, только плавают?
– Не совсем. Это такие… круглые существа с очень длинными колючками, скорее дикобразьими, чем ежиными. Ты видел дикобраза? Ну вот. Представь, что он свернулся в клубок и залёг на дно. Красив отменно, но наступать на него не советую…
Малыш снова заёрзал на бревне, кажется, едва удерживаясь, чтобы не начать теребить маршала за рукав. Рокэ, не удержавшись, улыбнулся:
– Ты хотел бы увидеть морских ежей?
Раймон хихикнул. Потом мотнул головой:
– Как это?
Рокэ чувствовал, что его слегка заносит, что разговор сворачивает куда-то не туда, что этого говорить не надо, но остановиться уже не мог. Воздух вокруг тоненько зазвенел, показалось даже, что где-то вдалеке брякнули тихонько колокольчики, как на вершине Хексберг.
– Поедешь со мной в Кэналлоа. В Алвасетской бухте морских ежей водится полным-полно.
Прозвучало это не вопросом, а утверждением. Мальчик растерянно замигал и чуть отодвинулся. Снова повторил:
– Это… как? Зачем… в Кэналлоа?
«Смотреть морских ежей», – чуть не брякнул Рокэ. Звон в воздухе всё нарастал.
– Монсьёр… вы ж пошутили, да?
– Отнюдь. Я совершенно серьёзен. Ты можешь поехать со мной, если захочешь, – странно, но с каждой секундой эта мысль казалась ему самому всё более правильной.
– А почему… я?
Странный звон оборвался, на смену ему пришла полнейшая тишина и не менее странное спокойствие. Рокэ откинул голову назад, упершись затылком в обкатанный волнами ствол, прикрыл глаза и выговорил:
– Потому что ты мой сын.
***
– Ч-ч-че-ево?
«Рокэ, ты идиот», – отчётливо произнёс чей-то голос в голове.
«Да», – подумал он и открыл глаза.
Мальчишка ошалело таращился на него, словно пытался понять, окончательно спятил господин Прымпирадор, или ещё есть шанс, что оклемается. Потом свёл у переносицы тонкие брови:
– Это вы… шутите так всё-таки, да?
– Нет. Не шучу.
– Да как так-то?! Я же… монсьёр, вам не сказали, наверное. Я же не здешний. Моего отца седые кошки убили. Давно, я не родился ещё. Он козлов пас, а оружия с собой не носил…
«Монсеньор, обычай у них тут срамной… Считаться будет, что вроде как мужа ейного Бакра на побывку отпустил…».
– Я знаю, откуда ты, Раймон.
– Ну и… что… – у мальчишки вдруг обиженно заломились брови, и он выдохнул чуть ли не со слезами: – Так не бывает…
Наверное, его нужно было пожалеть, но Рокэ вдруг почти разозлился.
– Да почему не бывает? – с досадой переспросил он. – Ты что, никогда не слышал таких историй?
– Мало ли какие сказки бабки на Излом рассказывают! Я не маленький, я в них не верю!
– Значит, в Леворукого веришь, а в то, что Первый маршал Талига может оказаться отцом бакранского мальчишки – нет?
– Потому что Леворукий по правде есть! Вы сами говорили!
– Вот и про то, что ты мой сын, я тебе тоже сам говорю!
Более идиотского аргумента придумать было нельзя, но Раймон вдруг как-то обмяк, сгорбился, опустил голову к самым коленям и оттуда, из-под закрывшего лицо блестящего крыла чёрных волос выговорил:
– Так это чего… правда?
– Боюсь, что да.
Мальчик издал короткий смешок, быстро поднял голову, глянул из-под чёлки. Скривил губы в усмешке:
– Боитесь?
Каррьяра!
– Боюсь, что эта новость тебя не обрадует.
Раймон снова опустил голову. Замер, только большие пальцы босых ног шевелились на песке. Зябко обнял себя за плечи, сказал тихонько, по-прежнему глядя в землю:
– А зачем вы мне это говорите?
Рокэ подумал и ответил честно:
– Сам не знаю… Так вышло. Но, пожалуй, ты имеешь право знать правду…
Снова короткий взгляд из-под волос:
– Вот сейчас заимел? А раньше?
– Раньше я сам ничего о тебе не знал, – Рокэ отвернулся от мальчишки, снова уставившись на горизонт.
– Как это? – Раймон спрашивал, но в голосе не было и тени прошлого оживления. – Так не бывает…
– Ты опять? О таком твои сказки не рассказывали?
– Рассказывали, – полушёпотом согласился мальчик. – Но это же сказки…
– Жизнь куда непредсказуемее любой сказки.
Оба замолчали. Рокэ на секунду прикрыл глаза ладонями, убрал руки. Легче не стало, проще – тоже. Мальчик сидел рядом, съёжившийся, маленький, едва ли не более чужой, чем четверть часа назад. Что делать и что говорить дальше, не знали оба.
Морские ежи…

Не сомневайтесь даже, эрэа Ника: история у Вас получилась более чем захватывающая :). А чем длиннее она будет - тем лучше. Такие истории не должны быть короткими :).
И чем дальше, тем сильнее завораживает то, как всё это написано. Подкупающе просто, без единой капли того самого "дидериховского" пафоса, над которым про себя измывается Рокэ - и, в то же время, так, что сжимается горло... Герои здесь - живые и предельно настоящие. Сцена у Коннера, эпизод, где Рокэ учит сына метать нож, разговор на берегу реки, такой непростой и такой важный для этих двоих - это прекрасно :D. Спасибо - от всей души! :) 

Какая чудесная добрая история! Спасибо.

Что тут скажешь... морские ежи... Хорошая получается история, настоящая. И мальчишка настоящий, и Рокэ. :) Спасибо огромное! :D

Очень убедительно и тонко написано. Отменно!

Спасибо, эрэа Ника! За то, что взялись за эту тему. За замечательно правильных и канонных героев. За маленького сына Рокэ.
Читала, не отрываясь, и с огромным нетерпением буду ждать продолжения.
Нет ничего лучше длинных историй - если они такие, как ваша.

Спасибо вам за отзывы! Я очень рада, что у истории Раймона появляются такие читатели.
А уж слова о том, что герои получаются канонными - это просто бальзам на душу:)

Мы с Раймоном пока не заставляем себя ждать:)
___________________________________________

Месяц спустя.
Раймон согнал с конской шеи слепня, зевнул и слегка шевельнул поводом, принуждая своего чалого обойти мутную лужу прямо посреди тракта. Хорошо бы, конечно, прогнать через неё коня галопом, чтобы брызги во все стороны, но отряд идёт ровной сонной рысью, нарушать которую совсем не хочется, да и грязью из-под копыт может заляпать новую курточку, а её Раймону жалко.
Мальчик незаметно скосил глаза на свой чёрный с серебряным шитьём рукав. Курточка просто замечательная – ладненькая, совсем по нему, и лёгкая – как раз для прохладного лета и дороги. Пришлось попыхтеть, пока научился застёгивать тугие крючки, зато завистливые и восхищенные взгляды в деревнях и на постоялых дворах того стоят. То есть взгляды, конечно, достаются всему отряду, а не только ему, но это всё равно приятно.
Правда, вчера, задрав нос от таких взглядов, он не заметил, как чалый свернул в кусты белоягодника. Хорошо, что ехавший следом Педро успел перехватить повод, когда бестолковая скотина резко остановилась и опустила морду, а то Раймон неминуемо полетел бы с седла прямо в колючки… Вышло неловко, и Раймон уже затеплел ушами, но никто не стал смеяться, а соберано, кажется, вообще ничего не заметил. А может, заметил, но не стал ничего говорить – по нему разве поймёшь. Покачивается в седле, то ли дремлет, то ли думает о чём-то своём, и совершенно не обращает внимания на едущий позади отряд и маленького мальчика.
…Странно всё вышло. Месяц назад Раймон и подумать не мог, что куда-нибудь уедет из Тронко, от дядюшки Клауса и его доброй пожилой сестры. И вдруг – р-раз, р-раз, свалилась на голову новость про родство с Первым маршалом, а потом всё закрутилось, не остановить. И вот он уже почти неделю в дороге. Едет вместе с маршалом и его эскортом в далёкий город под названием Алвасете.
Название красивое, наверное, и сам город такой же. Анхель говорит, там много солнца и дома из белого камня. И растёт много гранатов, интересно, какие они? Раймону представляются только тяжёлые артиллерийские гранаты, чугунные шары с запальными трубками. Забавно было бы, если бы они росли на кустах, только опасно… Перезреет такая граната, хряпнется об землю, и разнесёт в клочки и куст, и того, кто поблизости окажется.
«Юноша, вы созрели или вас ветром сорвало?». А он виноват, что ли, что ветка обломилась в тот самый момент, когда он на неё встал? Он даже не видел, что внизу кто-то проезжал. Вот и свалился почти на голову Первому маршалу…
Господин маршал говорит, что тогда ещё ничего не знал про то, что Раймон – его сын. И позже, когда спас его от нешуточной беды, тоже не знал. Раймон не очень понимает, как так может быть, но, наверное, может… Зачем герцогу Алва врать?
Раймон поморщился, вспомнив про этот случай. Стало противно, как будто опять почувствовал потные пальцы того толстяка на своём плече.
…Толстяка в капральском мундире он знал только в лицо, но он был своим, из городского гарнизона, и Раймон не подумал ничего плохого, когда тот заступил ему дорогу. Кивнул и улыбнулся, как всегда улыбался здоровавшимся с ним военным. Однако толстяк на улыбку не ответил и с места в карьер понёс какую-то чушь о пропавшем у него ноже, об испорченных ножнах, которые он оставил во дворе… Раймон послушал несколько секунд, а потом попытался обойти странного крикуна, но тот неожиданно крепко ухватил его за локоть.
– Не-ет уж, не уйдёшь! Я тебя сейчас хорошенько проучу, на всю жизнь запомнишь!
– Да вы чё? Думаете, это я взял?! – дошло до Раймона. Он дёрнулся, но здоровяк держал крепко. – Да нужен мне ваш вонючий нож!
Капрал не ответил, просто потащил его за собой. Раймон затрепыхался, но разве у такого вырвешься… Да и неловко вывернутый локоть болел всё сильнее.

Толстяк втолкнул мальчишку в калитку, захлопнул её за собой, бодро прошагал к крыльцу симпатичного такого светлого домика и свободной рукой ухватил лежащий вдоль ступеньки прут. Заранее приготовил, скотина! Извернувшись, Раймон с силой пнул мучителя по колену. Тот крякнул, но жертву свою не отпустил – что такому быку босая мальчишкина пятка. Перехватил поудобнее и потянулся к завязкам его штанишек.
– Пусти! – заорал отчаянно мальчик. – Пусти, гад!
Кричать было стыдно, но вот это… то, что сейчас… это было ещё хуже, в шестнадцать раз хуже! Какой-то чужой человек, ни за что ни про что! Там, дома, мама даже отчиму не давала его пороть, хотя он и грозился пару раз! Дядюшка Клаус порой награждал шлепками или подзатыльниками, его сестра могла, если он не слушался, вытянуть между лопаток скрученным полотенцем или мокрой простынёй, но это было заслуженно и совсем не унизительно, а сейчас…
Глаза намокли сами собой, Раймон рванулся изо всех сил, присел, выворачиваясь из чужих рук, в локте колюче вспыхнула боль, мальчик взвыл и заорал снова:
– Пусти!.. Свинья жирная, гад, сволочь! – и ещё несколько слов, которые слышал от адуанов, но почти никогда сам не произносил, и потом что-то по-бакрански, хотя это было глупо, толстяк всё равно бы не понял!
А потом откуда-то издалека, сквозь его вопли долетел стук – он потом сообразил, что это грохнула распахнувшаяся от пинка калитка, и какая-то сила оторвала от него пальцы толстяка. Раймон отлетел в сторону, яростно размазал по лицу слёзы и увидел, что капрал сидит на земле, глупо лупая белесыми ресницами, переломанный надвое прут валяется в десятке бье от него, а перед капралом, загораживая от него Раймона, стоит господин Первый маршал.
–…А если у вас так чешутся руки, найдите себе противника по силам! – расслышал он обрывок брошенной маршалом фразы.
– Дак… Монсеньор! Господин Первый маршал же! – толстяк неловко завозился, пытаясь встать, но от избытка чувств у него это не получилось. – Какого-такого противника!.. Проучить же воришку! Сам Создатель заповедывал!
– Он врёт! – взвился Раймон. Да что же это такое, сейчас этот жирный хмырь наговорит всякого, и пойди потом докажи, что ты не ызарг! – Я ничего не крал!
Маршал быстро оглянулся на него, сунул руку в карман, достал платок, протянул мальчику:
– Вытри лицо.
– Монсьёр, он врёт!!!
– Вытри лицо, – повторил, не повышая голоса, маршал, и Раймон послушно взял синюю тряпицу. Мазнул по мокрым щекам, вытер под носом… На лице герцога Алва мелькнула на миг брезгливая гримаса, но кому она предназначалась – ревущему сопливому мальчишке или потному краснорожему перепуганному толстяку, по-прежнему сидящему на земле, было не узнать. Маршал кивком указал Раймону на калитку, и мальчик поспешил последовать доброму совету (или доброму приказу, тут уж как посмотреть).
…А платок так и остался у него. Сначала мальчик таскал его с собой, потому что хотел отдать господину Проэмперадору, потом просто забыл. Раймон нащупал в кармане скомканную тряпочку. Наверное, теперь у него будут свои такие, синие, с чёрной меткой. Или не будут? Не то чтобы очень хотелось, просто непонятно – кем он считается сейчас? Маршальским сыном? Воспитанником, как у дядюшки Клауса? Солдатом? Нет, последнее, по правде сказать, совсем глупо, хоть его и одели так же, как остальных кэналлийцев – куртка, штаны, берет…
…Соглашаясь поехать с маршалом, он совсем не думал, что всё будет так. Жабу его соловей, да он вообще собирался сначала никуда ехать! Когда герцог через несколько дней после того-самого-разговора отозвал его в сторонку и суховато сообщил, что ему пора уезжать, Раймон кивнул и стал смотреть под ноги. Что тут говорить, он не знал. Маршал помолчал, словно ожидая ответа, потом вздохнул и сказал, что насчёт Кэналлоа он говорил совершенно серьёзно, и Раймону следует подумать, не хочет ли он туда отправиться. Вот тут Раймон удивился. Спросил, зачем. Маршал всё так же сухо объяснил, что там он сможет учиться, а потом поступить в Лаик или, если захочет в Военную академию и стать офицером. «Ты ведь именно об этом мечтаешь, не так ли?». Раймон чуть-чуть подумал. Не то чтобы он сомневался, просто надо было как-то объяснить, почему нет, а обижать господина Первого маршала не хотелось.
– Нет, Монсьёр… Куда мне ехать-то? У меня тут… ну, всё тут. Дом, друзья… Да и дядюшка Клаус без меня скучать будет, – о том, что он сам не мыслит расстаться с дядюшкой, мальчик тактично умолчал. – А учиться я и тут могу, вы, господин Прымпирадор, не подумайте! Я читать и писать уже умею немного, меня дядюшка учит… и тётушка Эрика тоже. И верхом умею, да вы ж и сами видели! А на шпагах чтоб и с пистолетами – тоже дядюшка научит, он обещал.
Господин Прымпирадор слушал, покусывая губу – то ли у него были какие-то сомнения относительно всесилия дядюшки Клауса, то ли он просто старался не рассмеяться, Раймон не понял. Потом наклонил голову, принимая ответ, и попросил:
– И всё же подумай. Мы будем в Тронко проездом на обратном пути. Я спрошу ещё раз. До тех пор у тебя будет время решить…
Раймон уже всё решил, но надо было что-то сказать, и он сипловато пообещал своим коленкам:
– Ладно… – и, сам не зная почему, добавил уже в спину уходящему маршалу: – Хорошей дороги…
Маршал быстро обернулся, непонятно посмотрел на него, усмехнулся, и ушёл туда, где уже ждали осёдланные кони.

***
…Из задумчивости мальчика вывел всё тот же Педро, снова перехвативший повод чалого:
– Приехали, дор Рамон! Привал.
Привал – это хорошо. Раймон любил ездить верхом, но уже к концу третьего дня отсидел себе в седле всё, что только мог. Он смутно догадывался, что из-за него отряд едет медленнее, чем мог бы, и изо всех сил старался не задерживать. Каждое утро, вскакивая на ноги и поплескав в лицо холодной водой, мальчик чувствовал прилив сил и был уверен, что уж сегодня-то продержится наравне со всеми, но к концу дня глаза закрывались сами собой, и он оказывался в седле у кого-нибудь из алвасетцев – чаще всего у Педро или Анхеля. Как его снимали с коня и относили в комнаты на постоялом дворе, Раймон потом вспоминал с трудом, сквозь какой-то сонный туман, который, впрочем, за ночь рассеивался, и всё повторялось сначала.
Но сейчас до вечера было ещё далеко, и Раймон, попрыгав, чтобы размять ноги, отправился осматривать окрестности. Небольшая рощица, ручей – ничего примечательного. Немного похоже на Варасту и на Саграннские предгорья, хотя через горы они не поедут, те останутся справа и слева от них. Да и те какие-то мелкие.
Коней расседлали, обтёрли и пустили пастись. Кэналлийцы растянулись на траве, кто-то достал из мешка хлеб и мясо, кто-то потянулся к фляжке, кто-то успел задремать. Раймону есть не хотелось, и он спустился к ручью. Скинув надоевшие хуже прошлогодней морковки сапоги, пошлёпал по воде, поймал лягушонка, подержал и выпустил – не с собой же брать, помрёт без воды, бедолага.
Мальчик нашарил в кармане штанов прибережённое с вечера яблоко и пошёл угощать чалого. Тот вежливо схрумкал подношение, но тут же снова сунулся мордой в траву, как бы говоря: извини, приятель, я тебя и так целыми днями на себе таскаю, дай немного отдохнуть. Вот это, что под самыми копытами, мне сейчас важнее твоих нежностей. Раймон понимающе вздохнул, похлопал коня по лоснящемуся боку и отошёл.
Может, пойти попробовать поговорить с маршалом? В Тронко у них хорошо получалось, а сейчас за всё время в дороге они перекинулись едва ли десятком слов. Раймону иногда хочется заговорить, но стоит ему открыть рот, как в темечке настойчиво начинает стучать: «Это твой отец, это твой отец», и язык сразу становится деревянным.
Раймон огляделся. Маршала видно не было, только пасся невдалеке его вороной. Надо же, как это герцог решился оставить своего зверя без присмотра? Мальчик хмыкнул, вспомнив, как ругались сквозь зубы конюхи на постоялых дворах, огребя в очередной раз копытом от маршальского коня. Забавно так ругались, он даже несколько новых слов запомнил, пригодятся когда-нибудь… А жаль, что последнее яблочко он скормил чалому, сейчас бы пригодилось! Раймон облизнул губы и по-охотничьи тихо скользнул к вороному. Этот конь ему нравился едва ли не больше дядюшкиного Коршуна, а завязать с ним дружбу хотелось ещё в Тронко, да всё как-то не получалось.
– Коня, – негромко позвал мальчик, останавливаясь в паре шагов. Жеребец не отреагировал. – Коня… – Раймон осторожно потянулся рукой к коню.
Тот всхрапнул и покосился на маленького человека. Не слишком дружелюбно покосился.
– Бри-ис… ты хороший конь… ты очень хороший… Ко-онечка… – Раймон хотел провести ладонью по конской шее, но жеребец огрызнулся.
Мальчик шарахнулся назад, конь несколько секунд смотрел на него, раздувая ноздри, потом снова медленно опустил морду к траве. Однако уши жеребца оставались насторожёнными. Раймон на цыпочках сделал пару шажков к нему…
Неизвестно, чем закончился бы второй подход к Брису. Может, они подружились бы, а может, конь всё-таки откусил бы глупому мальчишке руку, но в тот момент, когда Раймон снова потянулся погладить коня, кто-то ухватил его за плечо и буквально отшвырнул в сторону.
Раймон с трудом удержался на ногах. Крутнулся на пятке, чтобы высказать хватанувшему его умнику всё, что он о нём думает, и налетел на ледяной взгляд синих глаз Первого маршала Талига. Все нехорошие слова, уже готовые сорваться с языка, застряли в глотке – настолько злым выглядел сейчас герцог.
– Юноша, я не припомню, чтобы разрешал вам приближаться к моему коню, – процедил он сквозь зубы. – Постарайтесь это запомнить, раз и навсегда. Если, конечно, не хотите, чтобы он однажды перекусил вами. Ты меня понял? Не смей близко подходить к Брису! Никогда!
Маршал снова с силой сжал плечо мальчика и коротко встряхнул его. Пальцы тонкие, а хватка такая, что, кажется, сейчас слёзы из глаз хлынут… Раймон отчаянно стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы не зареветь. Не будет он плакать! Не будет!
Чужая рука на плече разжалась, маршал шагнул назад, обернулся к коню, заговорил с ним тихо и успокаивающе на кэналлийском. Раймон, не удержавшись, всё-таки всхлипнул и рванулся прочь.

Да, нелегко быть сыном Первого маршала ;)

***
Раймон решительно дёрнул на себя оконную раму. Она не поддалась, пришлось рвануть посильнее. Окно зазвенело, Раймон пригнулся, но стекло, к счастью, устояло. Створка наконец сдвинулась, но и шуму же он наделал! Наверняка сейчас сбежится весь дом.
Мальчик перекинул ногу через подоконник и сел на него верхом. Замер, прислушиваясь. Нет, никто вроде бы не идёт… Ну да, мало ли что грохнуло в одной из трактирных комнат – постоялец не бежит с жалобами, значит, всё в порядке. А хвалёные кэналлийские стрелки, выходит, те ещё лопухи… Он сейчас удерёт у них из-под носа, и хоть бы хны! Тоже мне охрана – можно из пушек под ухом палить, не чухнутся… Хотя чего им чесаться из-за бакранского мальчишки, своего соберано они, небось, лучше караулят.
Последняя мысль была до смешного глупой и одновременно такой обидной, что заломило в затылке. Как тогда, на лугу возле ручья, когда маршал тряс его за плечо и шипел сквозь зубы обидные хлёсткие слова…
…Бросившись бежать куда глаза глядят от обиды на маршала, Раймон почти сразу угодил в объятья Хосе, и услышал, что «а вот и ты нашёлся, беги-ка сапоги ищи, мы сейчас выезжаем, соберано велел коней седлать». Мальчик чуть не выпалил, чтобы кэналлиец катился вместе со своим соберано куда подальше, а он, Раймон, возвращается домой, но Хосе был большой, добродушный, улыбчивый, слегка похожий на дядюшку Клауса, и это не он хватал Раймона за плечо и шипел сквозь зубы злые слова. Первый запал прошёл, и мальчик понял, что никто его просто так не отпустит. Сгребут в охапку, скрутят и увезут, хоть ты зайдись в крике. Нет, обида по-прежнему колючим холодным шариком сидела внутри и царапалась в горле, но теперь Раймон знал, что делать. Выход был очень простым, надо было только дождаться постоялого двора и ночи, а пока можно было просто покачиваться в седле, ни на кого не глядя и не отвечая на шутки…
…Нет уж, не надо ему высочайшего внимания. Пусть Алва воспитывает своих кэналлийцев, а Раймон Барха как-нибудь обойдётся. Мальчик подхватил с пола мешок, закинул связанные верёвкой сапоги на шею и спустил на заоконный карниз вторую ногу. Спуститься со второго этажа для того, кто всё детство провёл в горах – это пара пустяков, даже с грузом на спине. Да и какой тут груз – завёрнутые в рубаху яблоки, пара лепёшек да стянутый со стола внизу ломоть вяленого мяса… Это было единственной кражей, на которую Раймону пришлось пойти – отправляться в путь без припасов он не мог. Всё остальное, подаренное маршалом, он оставил в комнате, кроме, разве что, сапог… Но босиком он далеко не уйдёт, а в крайнем случае обувь можно будет сменять на хлеб. И он вернёт за них деньги… Обязательно вернёт. Когда станет – нет, не генералом, до этого долго ждать, хотя бы теньентом.
Раймон по карнизу добрался до угла, ухватился за водосточную трубу, кошкой перебрался на растущее рядом дерево. Задержался на пару секунд в развилке, глядя на звёздное небо – было чуть за полночь. Быстро и бесшумно спустился вниз, обулся, глянул по сторонам. Никого.
Ну, теперь быстро! Пригнувшись, короткими перебежками, миновать пятна света, падающие из окон нижнего этажа, добраться до противоположного угла, оглядеться, нащупать босыми ногами ровные узкие плиты дорожки, ведущей от чёрного хода, юркнуть в спасительную темноту и… ой-ёй-ёй!
Раймон не предполагал, что спасительная темнота будет такой… тёмной. Мрак упал на него, на несколько секунд сделавшись абсолютным, потом глаза немного привыкли, но лучше от этого не стало. Со всех сторон к мальчику тянулись не то ветки, не то чьи-то руки, деревья и кусты вокруг тропинки словно сошлись ближе и стали непролазными. И в них кто-то шуршал, скрипел и, кажется, дышал… Мальчик сделал неуверенный шаг, потом ещё один. Оторвав от земли ногу, ставить её обратно было страшно. Наверняка на дорожку сейчас выползла змея, и как раз скользит по тому месту, куда он сейчас наступит.
Раймон сделал ещё несколько шажков, с трудом сдерживая желание вытянуть руки, зажмуриться и идти наощупь. Бакра всемогущий, сколько же тут идти? Это что, всё время так будет?..
В горах и в Варасте он тоже побаивался темноты, но там всё было родным и привычным, и страх ни разу не выходил из берегов. Там можно было свистнуть, и в руку тыкался холодный мокрый собачий нос. А тут… Раймон едва не поддался искушению, но вовремя остановился – лучше не издавать громких звуков и даже дышать потише, тогда то, что шуршит вокруг, тебя не заметит… может быть. Ага, потише… сердце колотится так, что слышно, наверное, в сотне бье! Быстрее, быстрее, вперёд, пока оно не бросилось!..
Наверное, он всё-таки зажмурился. Это было трусостью, и Раймон сам не заметил, как поддался страху, но открыл глаза, только крепко врезавшись в кого-то, как из-под земли выросшего на дорожке перед ним.
Вскрикнув, мальчик шарахнулся назад… и чуть не упал от облегчения, услышав такое знакомое, просто родное «Каррьяра!». Ноги противно ослабели, и Раймон из последних сил сжался, чтобы не случилось конфуза, как с маленькими детьми.
На макушку легла сильная тёплая ладонь:
– Раймон? Что ты тут делаешь?
Он и сам не знал, что делает. Побег позорно проваливался, но если бы Раймону сейчас хоть Великий Бакра, хоть столь часто поминаемый дядей Клаусом Леворукий предложили вновь остаться одному в темноте, вряд ли он смог бы согласиться.
Маршал вздохнул:
– Не мог позвать кого-нибудь из наших людей? Маленьким мальчикам не стоит бродить по ночам в одиночестве.
Раймон замер, не в силах поднять голову и посмотреть в лицо герцогу. Тот решил, что ему просто понадобилось выйти… Можно согласиться, пока он не заметил мешок,  выкрутиться как-нибудь, зашвырнув походное добро в кусты, и попробовать снова… Но Раймон почему-то стоял, чувствуя, как горят от стыда лицо и шея.

Первый маршал Талига ещё раз вздохнул и приобнял его за плечо, разворачивая к дому. Раймон почувствовал, как напрягалась его рука, наткнувшись на лямку мешка.
– Вот как, – холода в голосе маршала хватило бы на всё лето в небольшом погребе. – Занятно. Вам следовало лучше продумать маршрут, юноша. Если верить столь милому вашему сердце генералу Коннеру, вы умеете отлично читать следы и неплохо ориентируйтесь на местности. А имеющиеся знания надо применять с умом.
Мальчик молчал. Можно было заорать, огрызнуться, убежать – герцог и не думал его держать, даже руку с плеча убрал. Раймон стоял. Герцог тоже не двигался с места, молчал и, наверное, смотрел на опустившего голову приёмыша. Наверное. Хотя тоже мог… многое. Накричать, сказать ещё что-нибудь язвительное, дать затрещину… Он молчал. Потом сказал – почему-то совсем не сердито, только очень устало:
– Идём.
И Раймон пошёл – на заплетающихся от стыда ногах, с головой ниже плеч, со стукающимися друг о дружку сапогами на шее. Мимо округлившего глаза хозяина, мимо присвистнувших кэналлийцев в нижнем зале… Герцог проводил его до комнаты, пропустил вперёд, прикрыл дверь. Не запер – Раймон не слышал, чтобы щёлкнул замок – но сам куда-то ушёл. Раймон присел на краешек стула. Мысли текли вяло и безрадостно, как и размазавшееся в какую-то серую полосу время. Уйти мальчик не пытался, хотя его никто не стерёг. Мельком подумал, что маршал, наверное, отправился за розгами, и что теперь-то он, наверное, не стал бы защищать его от толстого капрала.
…Скрипнули половицы, тихо стукнула дверь. Вернувшийся с пустыми руками соберано остановился на пороге, смерил сына долгим взглядом, прошёл к подоконнику. Сел. Раймон тоскливо посмотрел на стоящий на камине подсвечник. Скорее бы…
– При всех моих недостатках похитителем детей меня ещё не называли, – соберано провёл кончиками пальцев по бровям – от переносицы к вискам, снова оперся руками о подоконник и продолжил: – Так что прежде всего – я не собираюсь тащить тебя в Алвасете насильно.
Что на это отвечать, Раймон не знал, да маршал, похоже, и не ждал ответа.
–  Ты, разумеется, на меня смертельно обиделся. Ладно, допустим. Я бы, наверное, тоже… Впрочем, неважно. Только это, юноша, не повод гордо свернуть себе шею где-нибудь по дороге в Тронко. Глупо с таким упорством искать неприятностей, они тебя найдут и сами.
Это что? Маршал перед ним так… извиняется, что ли? Раймон озадаченно заморгал. Соберано, однако, истолковал его молчание по-своему.
– Хорошо… Я могу предложить тебе два выхода. Первый – ты терпишь моё присутствие ещё два дня. Потом мы приезжаем в Валмон, и я прошу графа найти для тебя провожатого. Вернёшься… домой, а эту поездку забудем. Согласен?
Вернуться домой? Вот так просто? Он может сказать сейчас всего одно слово, и через два дня уже будет на пути в Тронко? Снова увидит дядюшку Клауса, дядюшку Жана, тётушку Эрику, любимого волкодава Максимиллиана? Раймон всей душой рванулся туда, домой, ему даже показалось на миг, что он уже заорал это «да!!!», но в этот момент он словно со стороны услышал собственный сипловатый голос:
– А… какой второй?
– Второй? – соберано слегка приподнял бровь. – Всё остаётся как есть. Мы едем дальше. И заключаем договор: ты постараешься впредь воздержаться от подобных фортелей, а я постараюсь быть… более сдержанным в разговорах с тобой. Решай.
Решать? Вот так, сразу, сейчас?
Вернуться было бы здорово, он ведь сам этого хотел. А как же… отец?
Кажется, он едва ли не впервые подумал о маршале так. Неуверенно поднял глаза. Алва по-прежнему сидел на подоконнике, он выглядел старше, чем обычно. Наверное, просто сильно устал. Раймон вдруг подумал, что даже не знает, сколько маршалу лет. Он старше мамы и илло (отчим – бакр.), и, наверное, старше даже дядюшки Клауса… А вокруг глаз у него тёмные круги. Раньше их не было, или Раймон просто не замечал?
Вернуться было бы хорошо… Только вот что подумает дядюшка Клаус? Он и так решил, что Раймон боится трудностей, потому и не хочет ехать… Выходит, он был прав?
Да нет же, ничего он не боится! Просто тошно от того, что с ним обращаются как с поклажей! Все передают его друг другу, как будто он какой-то свёрток или пакет. Мама отдала его дядюшке Клаусу, тот, едва представилась возможность, тоже оказался рад от него отделаться. Передал надоевшую поклажу отцу, а тот…
А тот единственный, кто спрашивает, чего хочешь ты, подсказал противный внутренний голосок.
Да он с конём разговаривает ласковее, чем со мной!
Ну и правильно делает, хмыкнул голосок. Ты, случись что, никому копытом голову не проломишь. Ну, обиделся ты на соберано – а с чего, кстати? Разве лучше было бы, если бы Брис долбанул тебя копытом или укусил? Обиделся, но ещё и обрадовался – потому что это был повод сбежать. Да ты просто трус, дружок…
Раймон понял, что слишком долго пялится на маршала, и перевёл взгляд на колышущийся огонёк свечи. Смотрел, смотрел, аж слёзы на глазах выступили. Если бы понять, зачем он нужен этому странному язвительному человеку! Не может же быть, чтобы просто потому что… сын?
Если уйдёшь сейчас, никогда и не узнаешь, подсказал всё тот же голос.
Раймон заставил себя посмотреть в глаза соберано:
– Я… я решил. Я хочу остаться. И я не буду больше убегать.
Был ли Алва доволен этим выбором, мальчик так и не понял. Герцог снова прикрыл на миг глаза ладонями и стремительно поднялся:
– Что ж, Раймон, быть посему. Мы выезжаем в пять. Надеюсь, сегодняшняя прогулка не помешает тебе быть готовым вовремя. И кстати, – маршал обернулся уже у порога, – молодой человек! Запомните на будущее – убегать тоже надо с умом. И лучше всего – днём. Куда вы собирались податься в темноте, посреди незнакомой деревни, не зная дороги? Подумайте об этом на сон грядущий.

Нет бы Первому маршалу посочувствовать ;D

Нашла коса на камень ;D Однако, к Дикону, пожалуй, Рокэ был добрее ;)

В силу профессии чаще сочувствую детям. Кроме того, сама была хоть и не совсем в положении Рамона, но тоже в его возрасте было нечто похожее.

С Диконом всё было под контролем) А тут вроде тихий спокойный ребёнок, отвернёшься на пять минут - а он то в пасть к чудовищу под копыта коню лезет, то из окошек сигает! ;D

Ага, я тоже вроде бы была тихой, спокойной... ;D

Мне кажется, у всех бывало хоть раз, что родители ни с того ни с сего (или так казалось тогда) накидывались - или не разобравшись в чём-то, или просто перепугавшись за дитё. Конечно, обидно в этот момент.
Но у маршала, во-первых, опыта общения с детьми почти никакого, а во-вторых - страх постоянный за мальчишку: не понятно каким чудом на свет появился, ещё большим чудом нашёлся, а вдруг теперь с ним случится что-то?
Я их обоих тут понимаю, в общем :)

У меня - аналогичное ощущение: Рокэ просто перепугался за сына. До жути перепугался. Потому и сорвался вот так... Ох, как же всё нелегко покуда складывается между этими двоими! :) Но чем дальше, тем прочнее и крепче на разрыв становится теплая ниточка, протягивающаяся от сердца одного к сердечку другого - и наоборот... И еще: как же, все-таки, они друг на друга похожи - отец и сын! :) И не только внешне...
Спасибо огромное и от всей души за такое прекрасное продолжение, эрэа Ника! :D И с нетерпением жду теперь встречи наследника Рокэ с Валмонами :).

[spoiler]У меня, действительно, была в чем-то похожая ситуация. Мама училась 6 лет в университете, а меня воспитывали бабушка и тетя. Маму я видела два раза в году, на каникулах. Отца не помню совсем. Они расстались, когда мне было года полтора. А потом я закончила первый класс, а мама университет, вышла замуж за моего отчима и они  уехали на Украину, а меня взяли с собой. Мама меня обожала и баловала, отчим был замечательным человеком, я его до сих пор называю папой. Но притирались мы все друг к другу долго. Хорошо, что родители были постоянно на работе, я была вполне самостоятельным ребенком, да в те времена почти все были такими. Из дома я не сбегала, но обиды, само собой, бывали :)[/spoiler]

я по малым своим смотрю. Вот реакции Рокэ-я так же на дочерей ору, если сильно за них испугаюсь, а они так же обижаются и не понимают, почему это мама превратилась в злючную фурию.

Ой, эрэа Ника, да это же чудо какое-то! Впервые вижу настолько убедительного Рокэ-репортера, да еще в таких обстоятельствах! Да и сами обстоятельства тоже очень убедительные - именно так оно и могло бы (да и может еще, кто знает) быть.
Пожалуйста-пожалуйста, продолжайте! :)

В самом деле чем-то похоже, эрэа Tany.
Извините, я просто не сразу поняла, что Вы имели в виду, и совершенно зря бросилась что-то объяснять) И спасибо за рассказанную историю.

Эрэа, спасибо :)
Насчёт убедительного Рокэ - рада, если так :) А что до убедительных обстоятельств... ой, не знаю))) По-моему, это как раз слабое место, такое одно большое авторское допущение ;D

Поместье Валмон, два дня спустя.
Кэналлийцы въехали во двор уже в сумерках. Разглядев в окно держащегося против обыкновения в середине отряда Рокэ, Марсель удовлетворённо вздохнул и спустился вниз, на ходу отдавая последние распоряжения слугам. Спустился как раз вовремя, чтобы с некоторым удивлением увидеть, как один из стрелков эскорта бережно снимает с седла крепко спящего мальчика лет восьми.
– Рад тебя видеть, – Рокэ был деловит и собран, но виконту отчего-то показалось, что маршалу хочется свалиться в кресло перед камином и выпить пару-тройку бутылок «Чёрной крови». Не отрываясь. – Хавьер, мальчик спит?
– Да, соберано.
– Марсель, будь любезен, продемонстрируй ещё раз свою способность не удивляться ничему со мной связанному. Этого юношу нужно уложить в постель. И, пожалуйста, не со слугами. Можно в моей спальне, тем более, что я всё равно спать не намерен.
– Это лишнее, герцог, – Марсель и не заметил подошедшей жены. – Неужели мы не найдём места для одного ребёнка? Сударь, прошу вас за мной.
Хавьер с мальчиком на руках удалился следом за Еленой, остальной эскорт словно растворился в стремительно сгущавшейся темноте. Привычные к кэналлийским гостям слуги своё дело знали и делали его отменно.
– Не желаешь лично проследить, как и кого мы устроили? – невинно поинтересовался Марсель.
– Это вряд ли. Не доверять гостеприимству Валмонов глупо и недальновидно, – Рокэ усмехнулся, но как-то невесело, и быстро провёл ладонями по лицу. – Так что я желаю привести себя в порядок, выпить и поздороваться с твоим отцом и супругой.
– С Еленой ты только что виделся.
– Тем более я должен засвидетельствовать ей своё почтение и извиниться. Чтобы не обидеться после такой встречи, нужно быть… урготской принцессой.
– Она не может на тебя обижаться ещё с тех пор, как ты в первый раз притащил ей лилии на день рождения. Между прочим, ни один из моих подарков такого неизгладимого впечатления не произвёл!
– Если это и в самом деле так, я сожалею, но, думаю, ты ошибаешься. Чего стоит только бакранское платье или верховой козёл, я уж не говорю о холтийских диковинках, которые не могли не поразить впечатления её высочества.
– Именно! Ты забыл ещё щенков, и не один раз. И всё это вместе взятое не перевешивает каких-то жалких гоганских лилий. Воистину, нет ничего загадочнее женского сердца. Ты голоден? Ужин подадут через час, как раз успеешь вымыться. Ужинать будем втроём, почтение папеньке засвидетельствуешь завтра. Ему нездоровится.

Ужин прошёл за милейшим разговором о варастийских буднях и обменом столичными новостями. Рокэ между делом поинтересовался, как дела в Урготе, Елена пожаловалась, что давно не была дома и скучает, Марсель на всякий случай закатил глаза и заявил, что маршал может делать с ним что угодно, но один к Фоме он не поедет. Рокэ рассмеялся и заверил, что у него такого и в мыслях не было.
Виконт был уверен, что Алва ждёт возможности поговорить наедине, однако когда Елена, извинившись, поднялась, Рокэ покачал головой:
– Ваше высочество, у меня нет от вас тайн. Во всяком случае, не сегодня.
– Я это ценю, но мне в самом деле нужно к детям, – Елена мягко улыбнулась, поправляя на плечах алатскую шаль. – Они не любят засыпать без меня… И, герцог, сколько можно вас просить, не называйте меня «высочеством».
– Простите, дора Елена, – Рокэ, тоже улыбаясь, поцеловал тонкие пальцы. – Я исправлюсь.
– И почему я вам не верю?
Дверь за женой закрылась, вышколенные папенькой слуги убрали со стола, а Рокэ молча потягивал вино и смотрел в темноту за окном. Что он там видел – кошки его знают, но, видимо, это было очень увлекательное зрелище, поглотившее маршала целиком. Вот всегда с ним так – наведёт таинственности и замолчит, а ты разгадывай…
Марсель уже начал придумывать, с чего начинать, но Рокэ, наконец, соизволил оторваться от окна и заговорил:
– Мальчик, который со мной приехал – мой сын.
Виконт кивнул. Не то чтобы он совсем не удивился, просто чего-то подобного можно было ожидать. Алва неизвестно чему усмехнулся – не то реакции Валме, не то собственным мыслям и продолжил, сосредоточенно изучая ободок бокала:
– Поскольку других наследников у меня нет, я решил его официально признать.
– Думаю, регент с пониманием относится к твоей просьбе, – кивнул Марсель. Ему не слишком-то верилось, что сам факт появления в его жизни незаконного ребёнка так выбил Рокэ из колеи, однако других причин пока не находилось, и это беспокоило.
Алва поморщился:
– Для Кэналлоа будет достаточно моего слова, с талигойскими законами сложнее, но я разберусь… побочные ветви мне не нужны, мальчишка будет считаться моим сыном и получит все права и титул.
Подобного чадолюбия Марсель от маршала не ожидал, но мало ли… В конце концов, это у него, виконта, ещё живые родители, братья, жена и почти трое детей, а у Алвы – никого, а тут свалившийся на голову ребёнок, можно и возрадоваться. Хотя на особенно возрадовавшегося Рокэ не похож.
– Прости за бестактный вопрос, но кто его мать?
– Жительница славной Бакрии, имени я, уж извини, не знаю. Она принимает не слишком много участия в жизни мальчика, последние четыре года он провёл в Тронко. Коннеровский приёмыш… Там я его и нашёл.
– Тогда что тебя так беспокоит? У дамы, судя по всему, к тебе никаких претензий, ты, наконец, заполучил наследника… Славный малыш, насколько я успел разглядеть. Сколько ему сейчас, не соображу. Лет семь или восемь?
– На Весенние Скалы исполнилось десять.
– Тоже неплохо, значит, что-то уже понима… Постой, ты сказал – десять? – Марсель нахмурился. Концы с концами не сходились, и в душе заскреблось отвратительное предчувствие чего-то непонятного.
– Именно, Марсель. Я стал отцом ещё в первую кагетскую кампанию. Точнее, после неё.
– Леворукий…
– Боюсь, мой предок Ринальди тут не при чём. Он действует попроще, знаешь ли – на такое у него просто не хватило бы фантазии.
– Рокэ, прости, но ты уверен…
– Не извиняйся. Уверен. Обстоятельства его зачатия были весьма… выдающимися и потому запомнились многим. Да и к тому же сам посмотришь утром – фамильные черты налицо. Правда, похож не столько на меня, сколько на Карлоса, но в то, что брат возвращался… оттуда, где он сейчас пребывает… не поверю даже я. Тем более, это всё равно не отменяет того факта, что на Изломе у меня был наследник.
– На Изломе у тебя был наследник… – Марсель встал, прошёлся по комнате, остановился у пресловутого окна, потянул носом. Из сада пахло каким-то цветами и водой. Сбежавшие из Оллариии крысы, взбесившийся город, «когда последний император покинет империю»… – Рокэ, а проклятье? Выходит, оно не действовало?
– Каррьяра! – Ворон с силой ударил ладонями по столу, подскочили и обиженно звякнули бокалы. – Я не знаю! Не знаю!
– Извини. – Да что с ними такое? Рокэ кричит, он сам через слово просит прощения…
– Не стоит. – Рокэ поднялся, встал рядом, тронул штору. Он снова был спокоен, по крайней мере внешне, только где-то в глубине синих глаз плескались усталость и тревога. – Но я действительно не знаю, что тебе ответить, Марсель. Я не был последним в роду. Я не был… последним императором, когда покинул империю. И однако в моё отсутствие нашему миру едва не пришёл конец.
...А самому тебе пришлось пройти через всё, уготованное последнему Ракану, но об этом ты, конечно, не скажешь, мысленно закончил фразу Марсель.

Марсель пододвинулся ближе к Рокэ. Теперь они почти соприкасались плечами, глядя в смутно чернеющие в саду деревья. Молчали, прихлёбывали время от времени вино. Получалось почти синхронно.
– Как его зовут? – поинтересовался спустя какое-то время виконт.
– Раймон. На бакранском имя звучит иначе, но он уже привык.
– И как Раймон воспринял превращение из адуана в маркиза?
По губам Алвы скользнула лёгкая улыбка:
– Без энтузиазма. Заявил, что читать и писать уже умеет, а стрелять и фехтовать его научит дядя Клаус, так что титул и прочая чушь ему нужны, как козлу платье.
– Умный малыш, – кивнул Марсель. – Каким образом тебе удалось его уговорить?
– Сам не знаю, – Рокэ шевельнулся, не то вздрогнул, не то пожал плечами. – Признаться, я был уверен, что он со мной не поедет.
Валме против воли усмехнулся, представив противостояние двух Алва. Если малыш упрям так же, как его отец, Талиг  ждут весёлые времена…
– Дети – это неплохо, – подумав, признал виконт. – Я бы даже сказал, хорошо… С ними уютно, они забавные. Конечно, порой немного шумные, но твой всё-таки старше, и вряд ли он будет полчаса орать только потому, что ему не дали жевать собачий хвост. Не то чтобы мы с Котиком возражали, но вот Елена почему-то была против…
Рокэ негромко рассмеялся, лицо его на миг приобрело то непривычно мягкое выражение, с которым он иногда смотрел на Елену.
– Когда вы ждёте пополнения?
– Через три месяца. Врачи говорят, будет мальчик… Это, конечно, радует, но Бертиля я пока что отдавать Фоме не собираюсь.
– Вот и хорошо, – всё так же мягко улыбаясь, кивнул Ворон. – Пусть набирается ума с вами… Марсель, жене расскажешь всё, что сочтёшь нужным. История Раймона если для кого-то и секрет, то не для её высочества…
***
В наступившей тишине об пол звонко брякнулась вилка. Сидящий за столом худенький черноволосый мальчик дёрнулся было, чтобы нырнуть под скатерть и поднять её, но споткнулся о взгляд Первого маршала Талига и остался на месте, только слегка втянул голову в плечи.
Прочие сотрапезники промах мальчика деликатно не заметили, как не замечали до этого каплю соуса рядом с его тарелкой – впрочем, тут же ловко подобранную пальцем и слизанную. Мальчик, однако, всё равно чувствовал некоторое неудобство – это было очевидно, потому что он ёрзал на стуле и поглядывал искоса то на господина маршала, то на хозяйку дома, словно пытаясь сообразить, от кого ждать помощи или взбучки.
Марсель с нескрываемым интересом наблюдал за алвовским наследничком. Малыш ему нравился – тоненький, быстроглазый, с хорошей улыбкой, походивший если и не на самого Рокэ, то явно на кого-то из его семьи, он обладал поистине бакранско-адуанской непосредственностью. Виконта это и забавляло, и трогало, однако в глубине души он понимал, что Алва вряд ли разделяет его чувства.
Впрочем, для впервые оказавшегося за графским столом юный Раймон держался весьма неплохо, хоть и был явно озадачен оказавшейся перед ним уймой приборов. Марсель заметил и эту растерянность, и взгляды, которые мальчик время от времени бросал на маршала, и то, как Рокэ глазами то останавливал собравшегося в очередной раз согрешить против этикета сына, то указывал ему, за что хвататься. Кажется, несмотря на все сложности, взаимопонимание между отцом и сыном Алва всё-таки существовало.
…– Господин Раймон позволит?.. – Себастьен склонился перед мальчиком в вежливом поклоне, указывая рукой на блюдо с чем-то весьма аппетитным.
– Что? Ой, да, конечно! – мальчик тряхнул головой, улыбнулся – так знакомо! – и, ухватившись за блюдо обеими руками, пододвинул его поближе к растерявшемуся Себастьену. – Берите, сударь, это очень вкусно!
Ошарашенный слуга замер немым знаком вопроса. Приехавший утром Готье старательно закашлялся, спрятавшись за салфетку. Елена прикусила губу – сочувствовала малышу, в этом Марсель был уверен. Безмятежно-синий взгляд Алвы скользил куда-то поверх головы его ребёнка. Хвала Леворукому, матери и папеньки за столом нет!
Надо было что-то делать, и Марсель не удержался.
– Берите, Себастьен, – он одобрительно кивнул слуге, и указал на злополучное блюдо. – Господин Раймон рад вас угостить.
– Н-но я… – надо же, он думал, у вышколенных папенькой слуг нервы должны быть покрепче, а тут всего-то один юный адуан-маркиз, и всё!
– Себастьен непременно это попробует, – Елена, бросив быстрый и неласковый взгляд на мужа, мягко наклонилась к мальчику, – но сейчас он хотел бы положить это на твою тарелку. Ты же не против?
– А… ладно… то есть я не против, – смутился Раймон.
Елена коснулась его плеча и ободряюще кивнула, предлагая вернуться к трапезе. Остальные, кажется, тоже успокоились. Мальчик попытался перехватить взгляд Алвы, но тот упорно смотрел куда-то сквозь него. Раймон, покрасневший, как маков цвет, отложил поданную ему чистую вилку и сидел, не притрагиваясь к высящейся на его тарелке горе вкусностей. Марселю стало его жаль, и виконт, поймав взгляд мальчика, подмигнул. Раймон тяжело вздохнул…

Ой, прелесть-то какая! :D Марсель - отец семейства, женатый на Елене! И брак у них - с первого взгляда видно, по-настоящему счастливый... А сам Марсель здесь - тоже очень и очень канонный. Сцена за вином - чудо. И, читая, снова невольно думаешь: как же Рокэ повезло с таким другом...
И вот это проницательный супруг Елены тоже моментально подметил совершенно безошибочно:"Кажется, несмотря на все сложности, взаимопонимание между отцом и сыном Алва все-таки существовало"... Спасибо огромное за продолжение, эрэа Ника! :D

Спасибо, эрэа))
Я люблю Марселя и люблю Елену, так что не поженить их и не одарить почти тремя детками было просто невозможно :D

Ой, как здорово, что Марсель с Еленой поженились. А "полчаса орать только потому, что ему не дали жевать собачий хвост" - какая прелесть!
А Рокэ - привыкать, привыкать и еще раз привыкать...  ;)

Мой любимый Марсель на высоте! :D А Елена, угрожавшая оружием собственному отцу, думаю, еще сумеет помочь взаимопониманию ПМ с сыном.   ;D Сомнения Рокэ тоже понятны: сын на Изломе, хотя, по определению, его быть не должно.

Блестяще! Гоганские лилии - гоганскими лилиями, но верховой козел в качестве подарка... Наверное, это очень впечатляет.
Хочется повторять только два слова после прочтения: "Спасибо!" и "Еще!"

Эрэа Ника Кори, замечательно! :)

Эрэа Nicael, собачий хвост - это очень заманчивая штука, только мама иногда бывает на редкость непонятливой, и некоторые вещи ей просто невозможно объяснить :)


Привыкнет, куда ему теперь деваться ;) Просто время нужно.

Спасибо, мы с виконтом старались! :D
Елена отчасти поможет, да, но об этом чуть позже. Но вообще им обоим - и отцу и сыну - время нужно.

Ну не может же виконт Валме преподнести невесте какую-то ерунду! :D
Вам спасибо, что читаете)

Благодарю, эрэа Yaga! :)

Из переписки Первого маршала Талига Рокэ Алвы и регента оного же Талига Лионеля Савиньяка.

15 день Летних Скал, графство Валмон.
Ли, приветствую!
Обстоятельства складываются так, что я вынужден изменить свои планы и, миновав столицу, отправиться в Алвасете. В Варасте и на Кадельском рубеже всё спокойно, подробности тебе передаст при личной встрече Марсель – он окажется в столице раньше меня.
Рокэ Алва.

21 день Летних Скал, Оллария.
Видимо, я должен сказать тебе спасибо, господин Первый маршал, что ты изволил хотя бы предупредить меня о смене своих планов?
Росио, мне не нравится, когда ты ввязываешься во что-то непонятное, и ещё меньше мне нравится, когда ты темнишь и не считаешь нужным что-то объяснить.
Каких кошек и откуда ждать на этот раз? Судя по тому, что ты бросаешься домой – это мориски? Марикьяра требует независимости? В Улаппе свергли герцога и собрали дуксию?
Лионель, пока ещё регент этой страны.

4 день Летних Молний. Приморская Эпинэ.
Ли,
Ты был настолько занят, что попросил ответить на моё письмо Эмиля? Я переживу, но лучше этим не злоупотреблять.
На Марикьяре и в Улаппе всё спокойно, в Южной Дигаде – вряд ли, но такие уж там нравы, мне казалось, ты это знаешь. На тот случай, если и это тебя заинтересует – в Ардоре, насколько я знаю, тоже тишина и покой.
Мой отъезд связан исключительно с моими личными делами.
Я всё объясню, как только появлюсь в столице.
Рокэ.
P.S. Не набрасывайся на Валме – если ты его убьёшь, мы лишимся слишком хорошего дипломата, оно того не стоит.

13 день Летних Молний. Оллария.
Господин Первый маршал, вы должны понимать…
Герцог Алва! Должен заметить, что Вы…
Рокэ, Леворукий тебя…
Приедешь – убью.
Ли. 

***
– Милейший, есть в этих краях хоть какая-нибудь гостиница?
– Ох, сударь… гостиница-то есть, да вам в ней несподручно будет…
Раймон с вялым любопытством приподнял ресницы. Что ж это за гостиница, где им будет несподручно? Может, её хозяин – главарь разбойников? По ночам в подвалах считают деньги и прячут награбленное, а постояльцев – кто побогаче – убивают и тоже прячут, чтоб никто-никто не нашёл…
Мысли текли медленно, и додумать про разбойничью гостиницу мальчик не успел – она уже показалась перед путниками. Обычный такой трактир, отличавшийся от остальных, в которых они ночевали, разве что размерами. Раймон вздохнул. Да тут небось и комнат для всех не хватит! Вот тебе и «несподручно». И никаких разбойников…
…– Ох, господин маршал… не признали вас, прощения просим! – кругленький румяный хозяин всплёскивал пухлыми руками и сокрушённо качал головой. – Нас-то знатные господа обходят обычно, разве что если кто один едет… Да вы не думайте, всё чин-чином, и еда, и питьё найдутся, вот только…
– Любезнейший, – прервал поток хозяйских речей герцог, – нам нужно не так уж много. Ужин у вас найдётся?
– Найдётся, господин маршал, как может, чтобы не нашлось?! – на круглом лице трактирщика изобразилось живейшее возмущение. – Поросёнка могу зарезать, или рагу из кролика подать, или цыпляток запечь, или…
– Подашь, что хочешь, только быстро. Нам – ужин, лошадям – овса. Анхель, поможешь конюхам.
– Да, соберано.
Всё это повторялось уже в тысячный, наверное, раз. Раймон зевнул и перестал слушать, и так зная наперёд, что будет дальше – хозяин гостиницы примется расхваливать свои комнаты, вид из окон и перины, поклянётся в отсутствии клопов и прочих насекомых, потом все, наконец, пойдут ужинать, а его, Раймона, если повезёт, отпустят сразу спать…
– …значит, постелите мальчику со мной!
Раймон от неожиданности вздрогнул, проснулся и чуть не свалился с коня. До сих пор на постоялых дворах ему, как взрослому, доставались отдельные комнаты, ну, разве что пару раз со своим тюфячком к нему переселялся Хосе: «Ты уж извини, маленький дор, но они там никак не угомонятся, пьют да байки травят, а мне поспать охота… Не выгонишь?». Раймон, конечно, не выгонял – что ж такого, если человеку хочется спать, а не чесать языком, да и уютнее как-то, если рядом похрапывает кто-то большой, сильный и добрый.
А сейчас соберано сказал – мальчик со мной… Может, боится, что Раймон всё-таки сбежит? Но они же договорились… Нет, глупо, ведь прошлой ночью, и позапрошлой, и до этого его никто не караулил. Похоже, он всё-таки проспал какую-то важную часть разговора. Наверное, в этой гостинице совсем мало места.
В общем зале, куда набилось два десятка человек, сразу стало шумно, душно и весело. Хосе, с жалостью глянув на клюющего носом Раймона, что-то негромко сказал соберано, тот кивнул, подозвал пробегавшую мимо хорошенькую девушку в туго накрахмаленном передничке, и через пять минут перед мальчиком появилась кружка молока и здоровенный кусок ещё тёплого хлеба. Правда, принесшая еду девушка смотрела не на Раймона, а на маршала, но тот, ослепительно улыбнувшись в ответ, кажется, тут же о ней забыл.
– Ешь и отправляйся спать, – велел он мальчику. – Я приду позже.
– Монсеньор, может, вымыться приготовить? Сперва молодому человеку, а потом и вам? – подскочил хозяин. На лице его застыло выражение сдержанной тревожной заботы. – Так я сей минут распоряжусь.
– Это было бы неплохо, – рассеянно кивнул герцог.
Трактирщик закивал и испарился. А когда Раймон, допив молоко, поднялся, к нему подошла та самая девица, и, помахивая длиннющими ресницами, сообщила, что «господин Маттье велели проводить молодого господина в комнаты». Господин Маттье был, надо думать, хозяин.
Мальчик, выбравшись из-за стола, пошёл за служанкой. Ему было немного неловко – уже очень явно она стреляла глазами в господина маршала, а её тон, когда она обращался к мальчику, был каким-то неприятно-фамильярным.
– Молодому господину помочь? – спросила девушка, отпирая перед ним дверь комнаты.
– Чего? – не понял Раймон.
– Того, – хихикнула служанка, кивая в сторону отгораживающей часть комнаты ширмы. – Вымыться молодому господину помочь?
У мальчика мгновенно стали горячими уши. Она что, собралась раздевать его и мыть, как младенца?! Да лучше умереть прямо на месте!
– Н-не надо! Я сам!
Вне поля зрения господина маршала почтительности у служаночки поубавилось – по крайней мере, хмыкнула она вполне отчётливо. Хмыкнула, оглядела мальчишку с ног до головы и вышла, оставив его наедине с горячей ванной, мочалкой и разобранной постелью.
Раймон опасливо покосился на дверь, поплотнее прикрыл её, но запирать не решился, хоть и понимал, что соберано вряд ли скоро поднимется. Ужин внизу в самом разгаре, а ещё и эта девица… Ладно, пусть его! Мальчик помотал головой, отгоняя дурацкие мысли, поспешно разделся и полез мыться.
Вода была горячей, и в первый момент он даже тихонько завизжал от удовольствия. Присел, обнял себя за коленки, потом потер ладошками уставшие за день ноги.
Вообще-то Раймон никогда ещё не мылся совсем один. То есть не мылся вот так, по-настоящему. Летние плесканья в Рассанне и на запрудках, когда тётушка Эрика машет на него снятым передником и говорит, что такого чумазого поросёнка за стол не пустит, не в счёт. Там успеваешь и понырять, и поплавать по-лягушачьи на мелководье, и наглотаться тепловатой речной воды, и побрызгаться с другими мальчишками... А когда всерьёз, зимой, в корыте или в бане – тут всегда кто-то помогал. Сначала тётушка Эрика, а потом, когда он подрос, – дядюшка Клаус.
Ладно, ничего, управится и сам, не велика наука. Вон мочалка, вон мыло, вот он сам – не идти же, в самом деле, в общий зал и хватать за рукав кого-то из кэналлийцев!

Сначала всё шло как по маслу. Ну, правда, немного воды пролилось на пол, но Раймон решил, что это не очень заметно. В крайнем случае можно будет чем-нибудь вытереть. Например, его рубашкой, она всё равно грязная, а соберано этого терпеть не может. Потом Раймон намылил голову, и стало хуже, потому что клочья пены немедленно полезли в глаза и в рот. Пена была удивительно противная на вкус, и мальчик, отплёвываясь, попробовал поскорее её смыть, уронил мочалку, наклонился, чтобы подобрать, не рассчитал, сунулся лицом прямо в воду, перепугано отшатнулся, правая нога поехала куда-то вперёд и Раймон, с размаху шлёпнувшись на спину, окунулся с головой.
Глаза залила мыльная вода, она лезла в рот и в горло, мешая дышать, кажется, вода была повсюду, и встать никак не получалось. Раймон забарахтался, опять хлебнул мыла, закашлялся, и в этот момент его рывком выдернули из воды и поставили на ноги.
– Стой спокойно, – велел откуда-то из мыльного тумана знакомый голос, и Раймон понял, что должен провалиться куда-нибудь, даже не в подпол, а желательно ещё поглубже, и как можно скорее.
Провалиться ему, однако, не дали. Сильные, но неожиданно осторожные руки заставили его наклонить голову. Сверху снова полилась вода – прохладная и чистая. Соберано помог мальчику смыть мыло, замотал его в полотенце, рывком вытащил из ванны и отнёс в постель.
– Просуши волосы и ложись спать, – бросил он.
Стукнула дверь. Раймон остался сидеть на кровати, слегка приоткрыв рот, и приходить в себя.
Ну и ну… Соберано, небось, уже сорок раз пожалел, что позвал его с собой. Чуть не утопиться в большом корыте, это же надо было умудриться!
…Но ведь соберано совсем не рассердился… Просто пришёл и помог, даже смеяться и язвить не стал, а ведь он это любит. А зачем он, кстати, пришёл? Сам же сказал – позже… А там ещё эта девица, которая на него так пялилась… Не мог же герцог этого не заметить. И не так уж долго Раймон провозился. Значит, специально? Проверить, всё ли у него тут в порядке? Или просто проходил мимо и услышал через дверь его писк? Вот позорище-то… Раймон задумчиво поскрёб макушку. Хорошо ещё, что пришёл отец, а не служанка, иначе точно пришлось бы утопиться окончательно.
Дверь приоткрылась, и Раймон торопливо юркнул под одеяло. Двое слуг быстро и умело навели в комнате порядок и снова удалились, поклонившись мальчику. Тот, задавив неловкость, кивнул в ответ. Это было самое странное его новом положении – когда люди, присмотревшись, иногда начинали кланяться или называть его «молодым господином». Кэналлицы тоже как-то незаметно перешли на «вы» и «дор Рамон», кроме, разве что, Хосе, но у них это выходило как-то естественно и не противно. Интересно, рассказал ли им соберано, что Раймон… ну, не просто какой-то чужой мальчик, или они сами догадались о чём-то?
Герцог всё не возвращался. Подсыхающие волосы, как обычно, норовили завязаться в нераздираемый узел. Раймон кое-как расчесал пятернёй мокрые прядки, помотал головой, чтобы сохли скорее, и сел, поджав под себя ноги и привалившись спиной к стене. Подступающая дремота мягко обволакивала его со всех сторон, но мальчик твёрдо решил дождаться соберано.
А может, он вообще придёт под утро? От этой мысли на душе стало пусто и как-то тоскливо. Раймон поплотнее завернулся в одеяло и представил, как в Тронко сейчас дядюшка Клаус ворочается на своей скрипучей кровати, всхрапывает во сне и иногда что-то бормочет, а за окном слабый ночной ветерок качает ветки тополя, и в просветах между листочками то появляется, то исчезает на небе подмигивающий Каррах.
Легче не стало. Наоборот, в горле откуда-то возник тугой – не продохнуть – комок. Мальчик сглотнул раз, другой, пытаясь его прогнать. Не будет он реветь, сколько можно! Хватит и того раза в Валмоне. Он стоял, расстроенный очередным промахом, и пялился в окно, и тут прямо на него из коридора вышел здоровенный хозяйский волкодав. Такой похожий на Максика, только отмытого и причёсанного, просто родной! Подошёл, ткнулся мокрым носом в руку, тявкнул тихонько и сочувственно. Раймон как будто под коленки ударили. Он быстро присел, обхватил пса за шею, уткнулся лицом в густую шерсть. Ну и… Хорошо, что никого рядом не было. Виконт Валме подошёл уже позже, когда Раймон был вылизан с головы до ног, а от недавних слёз только иногда что-то вздрагивало внутри. Рассказал, что пса зовут Котиком, а что похож на Максимиллиана – не удивительно, потому что приходится тому старшим братом. Хороший человек этот виконт, он Раймону понравился. Много шутит, смеётся, подмигивает, а взгляд внимательный и цепкий. И жена у него хорошая… Она единственная, кто ни разу не стал смеяться над промахами Раймона за все те дни, что они гостили в Валмоне. Нет, не единственная – отец тоже не смеялся. Он просто молчал, и от этого было ещё неуютнее.

…Кажется, Раймон всё же задремал, потому что хлопнувшая дверь заставила его вздрогнуть и с трудом разлепить ресницы.
– Полуночничаешь? – господин маршал накинул на дверь крючок и скользнул рассеянным взглядом по сидящему на постели мальчику. – Зря. Подъём будет ранним.
– Как и всегда, – пробормотал Раймон.
– Как и всегда, – согласился соберано и небрежно швырнул в кресло снятую рубаху.
Мальчик поднял глаза, собираясь ещё что-то сказать, и тут же позабыл, что именно. Он не ойкнул в голос только потому, что не хватило дыхания, и замер, не в силах отвести взгляда от отцовской спины.
Раймон полжизни провёл среди военных, и шрамы ему видеть приходилось, но всё виденное им ранее не шло ни в какое сравнение с тем, что расчертило страшным рисунком спину соберано. Мальчик ничего толком не знал о ранах, но тут и ызарг бы понял, что это были не безобидные царапины.
Бакра великий, как же так? Это же сам Первый маршал. С ним же никогда ничего не случается. Он же не может… его же не могут…
Не смотри, зашёлся криком внутренний голос. Прекрати на него пялиться, сделай вид, что ничего не заметил, ну, быстро, скотина безрогая!
Раймон судорожно сглотнул, опустил глаза и, чтобы чем-то занять руки, ковырнул старую болячку на коленке. Слизнул выступившую капельку крови. Коленке стало больно, на языке – кисловато-солоно. Больно… А когда в спину с размаху – шпагой или кинжалом, это как?
В это время на комнату, наконец, упала блаженная тьма – маршал задул свечи. Через минуту скрипнула и слегка просела под его весом старая кровать.
– Спи! – в третий раз за вечер велел соберано.
– Да, – почему-то шёпотом отозвался Раймон и осторожно, чтобы нечаянно не задеть его, вытянулся на своём краю постели.

И опять - читала взахлеб и с истинным наслаждением. А когда дочитала до конца, поняла, что у меня царапает в горле... Неслабо так царапает. "Просто пришел и помог, даже смеяться и язвить не стал, а ведь он это любит"... И Раймон, увидевший отцовские шрамы... нет, это - ох...
До чего же прекрасно написано! Сильно, честно, обжигающе и светло... А отец и сын все-таки чем дальше, тем прочнее прикипают друг к другу. Сердцем прикипают...
И вот это - чудо: "...Приедешь - убью. Ли." ;D :D 8) Спасибо Вам огромное, эрэа Ника! :)

Весь вечер ждала продолжения! Оно не обмануло мои ожидания, но как же малооооо! :)

Эреа, вам везёт в том, что вы видите это с малыми временными промежутками, нас она неделями маринует, жестокосердная!

Поэтому всегда выкладываю свои вещи сразу, целиком ;D

Вас я, между прочим, честно спрашивала - хотите недописанное читать, или лучше не надо? Сами согласились, а потом ещё и сюда уговорили выложить!)))

Эрэа Tany, спасибо) А мне показалось, что наоборот, большой кусок слишком... Думаю, надо остановиться, а то читать никто не станет :D
Просто текст выкладывается по мере редактирования (ну и написания немного ещё).

У Лионеля нервная работа, он не выдержал :D


Эрэа, спасибо за Ваши слова. Я очень рада, что Вам нравится.

***
Соберано Алваро много лет назад говорил, что если дети внезапно притихли – это не к добру, и не важно, сколько им лет: три, десять или почти четырнадцать, нужно принимать срочные меры, в противном случае последствия могут принять катастрофический и необратимый характер. Вспоминая собственное детство, Рокэ был готов признать, что в том, что касалось его и братьев, отец был прав, но если затишье затягивается, приходится предположить, что вызвано оно отнюдь не ожиданием бури.
Алвасете приближался с каждым днём, но Раймон к концу путешествия заметно сник – то ли устал, то ли осознал внезапно, как далеко оказался от дома. Озорной мальчишка, распевавший солдатские песенки и расспрашивавший Первого маршала о морских ежах, куда-то подевался. Сбежать Раймон больше не пытался – ехал в середине отряда, не спорил, когда кто-нибудь из парней, не дожидаясь ночи, брал его в седло, и даже почти не крутил головой по сторонам. Когда перевалы остались позади, а вокруг зазвучала одна лишь кэналлийская речь, мальчишка совсем съёжился. Он старался держаться поближе к маршалу, но заговаривать сам то ли не хотел, то ли не решался, а на все вопросы Рокэ отвечал вежливо, но односложно.
Алва вспоминал слова Коннера о том, что первое время в Варасте маленький Раймон сильно плакал, скучая по дому, и ловил себя на мысли, что будь и сейчас так же, он хотя бы знал, что сказать мальчишке. Но Раймон молчал, иногда коротко улыбался и послушно выполнял всё, что от него требовалось. Жалел ли он, что согласился на приглашение герцога?
Но ведь согласился же…
…Из рейда по пограничным постам в Тронко они вернулись в канун Летнего Излома, который праздновался в Варасте с размахом и от души. Как, впрочем, и все остальные праздники – видимо, раскинувшиеся вокруг поля, степи и могучая река располагали к особой широте души. Свежий хлеб с ломкой хрустящей корочкой, ягоды с парным молоком, касера и местное домашнее вино рекой, трепещущие от слабого ветерка ленты, повязанные на тонких ветках молоденьких яблонь, смеющиеся девушки, вспыхивающие чуть что алым румянцем, песни – то напевные, то рассыпающиеся дробным перестуком каблуков… А едва спустились синеватые сумерки, в полях вспыхнули костры, и народ потянулся туда.
Кэналлийцы почти сразу растворились в общей толпе, подхваченные то ли ловкими и весёлыми девушками, то ли приятелями-адуанами. Педро и Анхель ещё старались быть рядом, но он, смеясь, махнул рукой – не стойте над душой, ничего со мной тут не случится, займитесь лучше чем-нибудь полезным, и они тоже куда-то исчезли, растворились в сгущающейся темноте и общем многоголосье. Народ, зашевелившись, стал собираться в общий большой круг, на него смотрели с радостным ожиданием – вы же с нами, монсьёр, господин Прымпирадор, как же без вас? Он снова расхохотался, ухватил за руку кого-то из адуанов, обернулся, ища справа ещё чью-нибудь ладонь. Стоявшую рядом девушку шутливо отдёрнул в сторону какой-то парень, может, жених, может, брат, налетевший на них старик беззлобно заругался, и в этой весёлой неразберихе перед маршалом вдруг оказался вынырнувший откуда-то из-за их спин Раймон.
На мгновение мальчишка замер столбиком, как степной суслик. Рокэ даже показалось, что сейчас он шарахнется в сторону и снова скроется в толпе, но Раймон улыбнулся – сперва едва-едва, самым краешком губ, потом всё шире – и первым протянул герцогу свою ладошку.

Рокэ опустился на траву, поймал себя на том, что сидит в той же позе, что и Раймон, усмехнулся, но менять положение не стал – зачем? Мальчик усмешки то ли не заметил, то ли не придал значения. Помолчал немного, потом, всё так же глядя поверх сложенных на коленях рук в огонь, спросил:
– Скажите, пожалуйста… А Кэналлоа очень далеко?
Сердце тюкнуло невпопад. Да полно, неужто вас так легко взволновать, господин маршал? К тому же ещё ничего не ясно, он мог просто поинтересоваться.
– Довольно-таки, – Алва кивнул. – Отсюда недели три пути. Курьеры добираются быстрее, если тратить время на отдых – дорога займёт месяц или чуть больше.
Раймон сложил губы трубочкой, словно хотел присвистнуть.  Рывком повернулся к маршалу:
– Значит, если я поеду с вами… я сюда уже никогда не смогу вернуться?
По лицу мальчика плясали тени, глаза в свете костра казались очень тёмными и блестящими.
Рокэ вдруг полоснуло по сердцу тоской и одиночеством мальчишки. Он качнулся к Раймону, не зная толком, что хочет сделать – придвинуть к себе, обнять, сказать «оставайся, не надо никуда ехать»? Кашлянул. Суховато, чтобы подавить непрошеную сентиментальность, сказал:
– Глупости. Три недели в дороге – не такое уж бесконечное расстояние. К тому же мы можем сразу оговорить, когда ты сможешь вернуться. Проживёшь в Алвасете… допустим, год. А потом решишь, хочешь ты остаться или уехать.
Раймон задумался. Тёмные глаза слегка повеселели.
– Тогда хорошо… Просто я всё время только уезжаю, и вернуться уже не могу… А можно я ещё спрошу?
– Спрашивай.
– Ну… вот вы же Первый маршал, и вообще…
– Удивительно ёмкая формулировка.
– А?
– Неважно. Продолжай: я Первый маршал и вообще, дальше?
– Вы же могли просто приказать… ну, чтобы увезти меня.
– Вот ты о чём… ну, у меня нет намерения причинить тебе добро любой ценой. Ты достаточно взрослый и можешь что-то решать сам. Я задал тебе вопрос и дал время на размышление. Ты принял решение. Так?
– Так, – эхом отозвался мальчик. – Но всё равно… А ещё вы в прошлый раз не сказали, откуда вы узнали… про меня.
Вот же дотошный мальчишка. Рокэ помолчал минуту, собираясь с мыслями, потом негромко ответил:
– Ты очень похож на моего брата… И на нашего отца, пожалуй, но на Карлоса всё-таки больше. По крайней мере, я помню, как он выглядел в твоём возрасте. В нашем мире такие совпадения редко оказываются случайными.
– А… он где? Ваш брат? – спасибо, хоть не спросил «так может, я не ваш сын, а племянник?».
– Карлос погиб больше тридцати лет назад. Закрыл собой в бою Рудольфа Ноймара. О Рудольфе Ноймаринене ты что-нибудь слышал?
– Слышал… Извините.
– Перестань. Своим вопросом ты никого не оскорбил, а лишний раз просить прощения не стоит. Если ты больше ничего не хочешь спросить – послезавтра мы уезжаем. Я правильно понял, ты со мной?
– Да.
…Ведь согласился же…

"...Ну, у меня нет намерения причинить тебе добро любой ценой. Ты достаточно взрослый и можешь что-то решать сам..." Вот именно поэтому Раймон и согласился поехать в Кэналлоа. Потому что понял и сердцем ощутил: человек, который так неожиданно, словно порыв ветра с гор, ворвался в его жизнь и которого Раймон никак не привыкнет пока называть словом "отец", не будет ломать его судьбу через колено. Не будет выбирать и решать за него - из соображений "я знаю, что для тебя лучше". Как бы ни хотелось, может быть, этого Первому маршалу Талига, которому тоже пока так непросто называть Раймона словом "сын"... А еще там, в Варасте, в ночь костров Летнего Излома, Раймон, мне кажется, так же отчетливо ощутил, первым протянув Рокэ свою ладошку: человек этот - сам как костер. Который может и обжечь, но рядом с ним - по-настоящему тепло...
А когда до меня дошло, ЧТО за песню сочиняет и пытается подобрать на гитаре Марсель, я едва не рухнула со стула ;D :D 8). Ой, ну прелесть же какая... И буквально до самого дна души зацепило вот это: "...И еще он всё время был рядом. То ли боялся, что Первый маршал исчезнет или свихнется, если останется один на один с собой, то ли просто так говорил "если что, я здесь"..." Марсель - чудо и умница :).
И соберано Алваро - умница. И замечательный воспитатель :). Его слова о внезапно притихших детях надо просто отлить в золоте и выбить в граните :). Спасибо огромное за продолжение, эрэа Ника! :D

если дети внезапно притихли – это не к добру - так это же первая учительская заповедь ;D Обычно посторонние, случайно заглянувшие в школу, удивляются: как вы тут выживаете в этом шуме-гаме? Наивные, они не понимают, что именно на это мы уже давно не реагируем, шумят - все нормально,  а вот если притихли...

Спасибо Вам огромное, эрэа Ника, за такую удивительную вещь!
[spoiler]Позвольте ма-аленький тапочек: Там, где Раймон с Котиком - Елена названа графиней, но папеньке Марселя ведь нездоровится! Да и Марсель в тексте прямо назван виконтом.
[/spoiler]

Спасибо большое, недоглядела! Граф Валмон по-прежнему Бертрам, так что Елена графиней быть никак не может. Исправлю)

Перечитала - и правда, с Валмонами что-то невероятное творится, Марсель из виконта в графа превращается и обратно. На всякий случай уточняю - Бертраму за восемьдесят, но он жив и умирать пока не собирается, Марсель по-прежнему виконт, а наследником Фомы Урготского считается их с Еленой старший сын.
И спасибо эрэа Enigma за внимательность :)

Да простит нас с Марселем Канцлер Ги :D

А сказку, которую Педро адуанам рассказывает, Вы не узнали?:)


Да-да, именно:) Соберано Алваро, как отцу шестерых детей, это тоже было знакомо))

Сказку про Алую Косыночку и злокозненную киркореллу - ага, конечно же, я тоже узнала :). А как себе адуаны представляют киркорелл - это и правда, наверное, вопрос отдельный ;D. И крайне интересный :).
Спасибо большое Вам еще раз за Вашу историю, эрэа Ника! :) И тоже с нетерпением жду продолжения.

***
Горные перевалы немного напомнили Сагранну, но и это не могло прогнать всё усиливающееся беспокойство. Даже не беспокойство, а какое-то смутное неуютное чувство, засевшее не то в затылке, не то в желудке.
Поделиться своими тревогами Раймон не решался, да и с кем бы? Соберано был по-прежнему насмешлив и немногословен, кэналлийцы, напротив, веселели день ото дня… и не смог бы он внятно объяснить, в чём дело.
Сначала вокруг исчезла знакомая речь. На очередном постоялом дворе Раймон вдруг понял, что ни кошки не разбирает, что несёт трактирщик. Судя по его виду, это было неизменное «рагу-из-кролика-свинина-самые-мягкие-перины», но слух выхватывал только отдельные знакомые слова. Мальчик поёжился и прислушался. Так и есть. Не только трактирщик – все вокруг говорили на какой-то закатной смеси кэналлийского и талиг. Нет, кое-что он понимал – за месяц в компании Хосе, Педро, Анхеля и остальных Раймон выучил довольно много отдельных кэналлийских слов, и даже мог составить из них простенькую фразу. Но сейчас это не помогало, а только злило. Какой толк, что ты разберёшь сказанные по отдельности «лошадь» и «вино», когда между ними ещё десяток слов, и даже тушкану понятно, что речь не о том, чтобы напоить усталых коней «Дурной кровью»!
Вторым разочарованием стала еда. Попробовав то, что ему принесли всё в том же трактире, Раймон торопливо схватился за кружку с водой. Кое-как залив пожар во рту, мальчик оглянулся по сторонам, ожидая недовольных воплей. Но все продолжали уписывать эту смесь чеснока и перца, перемигиваться и болтать – у Анхеля так вообще чуть за ушами не трещало. Раймон осторожно отщипнул ещё кусочек. Нет, есть это было невозможно…
– Тут всегда так? – шёпотом спросил Раймон у сидевшего рядом Хосе. Тот непонимающе нахмурился, пришлось объяснить: – Ну, так остро?..
Хосе растерянно заморгал, потом хлопнул себя по лбу, подозвал трактирщика и что-то сказал тому – опять на проклятом кэналлийском, Раймон не понял ни слова! Трактирщик сперва вытаращил и без того немалые глаза, потом расплылся в умилённой улыбке, исчез, а ещё через несколько минут ухмыляющийся слуга притащил Раймону другую тарелку. Заметивший все эти манёвры соберано едва заметно усмехнулся и приподнял бровь…
…А потом ещё этот апельсин! Оранжевый шар лежал на тарелке и выглядел так, что у Раймона рот сам собой наполнялся вязкой слюной. Отчаянно хотелось взять его, но мальчик боялся опять сделать что-нибудь не так. В Тронко такие шарики не росли, вдруг этот фрукт только на вид такой красивый, а на самом деле окажется как с тем ужином – кэналлийцы уплетают за обе щеки, а его с души воротит? Или вдруг вообще лежит тут просто для украшения, а есть его нельзя? А если даже и можно, то что ему скажут, если он утянет с тарелки последнюю штуку?
Можно было бы спросить разрешения у Хосе или прямо у соберано, но Раймон почему-то отчаянно застеснялся. Несколько раз он почти открывал рот, и всё время его что-то останавливало. А потом все зашевелились и стали пробираться к выходу, и носатый неулыбчивый Лопе походя прихватил апельсин и сунул его в карман. Раймон торопливо отвернулся и стал возиться с петлями на курточке… Он не был жадным, и за лакомствами особо не гонялся, но вот этого оранжевого шарика вдруг стало жалко почти до слёз.

…Вот в таком настроении Раймон подъезжал к Алвасете. Что самый маленький член отряда приуныл, почувствовали, похоже, все, кроме, разве что, по-прежнему невозмутимого соберано. Кто-то из парней похлопал мальчишку по спине:
– Не грусти, скоро будем дома!
Раймон дёрнул плечом. Какой, к кошкам, дом! Они, может, и будут, а его дома остался где-то далеко. А здесь всё чужое, непонятное, да и сам он никому, похоже, не нужен.
Из чистейшего упрямства он отказался, когда Хосе хотел пересадить его к себе, и остался в седле опостылевшего уже чалого. Нет, конь был неплохой, смирный и не вредный, Раймон к нему привык, но по-настоящему привязаться так и не смог.
Солнце клонилось к закату, дорога петляла, и конца-краю ей, похоже, не было. Чуть правее, загораживая обзор, поднимались скалы – не слишком крутые, даже тропинки видно, вполне можно подняться и посмотреть, что там, да только оно Раймону надо?
Он шмыгнул носом, потёр его рукавом куртки – если соберано сейчас обернётся, то опять брезгливо поморщится или закатит глаза, ну и на здоровье – и неожиданно понял, что, кроме цоканья копыт и негромких голосов, в воздухе висит какой-то незнакомый звук. Не то гул, не то рокот, равномерный, то приближающийся, то чуть отдаляющийся, и непонятно волнующий.
– Это… что? – почему-то севшим голосом спросил мальчик у Педро.
Кэналлиец недоумённо свёл брови:
– Что – «это», маленький дор?
– Ну, это… – Раймон неопределённо качнул ладонью, не зная, как назвать странный звук. – Шумит…
– Шумит? Это море, маленький дор, – рассмеялся Педро. – Прибой.
– Море? – Раймон прислушался, затем снова повернулся к кэналлийцу: – А какое… оно?
Педро открыл рот. Закрыл его. Нахмурился. Развёл руками. Нет, такого ответа Раймону было явно мало! Он крутнулся в седле, чалый недовольно мотнул мордой, а мальчик наткнулся на пристальный взгляд чуть сощуренных глаз соберано. В следующий момент герцог вдруг натянул поводья и спешился. Коротко кивнул Раймону:
– Пойдём-ка.
Это было непонятно, но мальчик послушно спрыгнул на землю. Соберано, негромко скомандовав что-то эскорту, двинулся вверх по крутой тропке. Раймон, всё ещё ничего не понимая, поспешил за ним.
Они прошли не так уж много, когда герцог обогнул скальный выступ и отшагнул в сторону, открывая обзор. Раймон поднял голову и застыл на месте.
…Золотящийся шар закатного солнца замер чуть выше кромки горизонта. Небо вокруг полыхало багряным, оранжевым, алым, и в эти же цвета были окрашены катящиеся к берегу и разбивающиеся о скалы волны. Они, кажется, брали своё начало там же, у горизонта, а может и ещё дальше, куда уже не хватало глаз, и неслись сюда наперегонки с ветром. Солнце красило своими неимоверными цветами и башни, высившиеся над длинным мысом слева. Полощущиеся над ними знамёна сейчас казались почти чёрными.
Ветер трепал волосы, надувал подол выбившейся из-за пояса рубашки, казалось – раскинь руки, разбегись, и взмоешь над обрывом в потоке воздуха и солёных брызг. Мир, открывшийся перед Раймоном, был огромным, прямо-таки необъятным и невозможно прекрасным. Мальчик качнулся вперёд, чьи-то пальцы тут же легко сжали плечо, удерживая его на месте. Очередная волна, больше и выше других, грохнула о скалу, в лицо полетели мелкие, как пыль, капли, Раймон засмеялся от радости, обернулся, и увидел тоже смеющегося отца. Мальчик перехватил его взгляд и с новым приливом восторга понял, что отец знает, что он сейчас чувствует.
Герцог Алва снова рассмеялся и кивком показал – смотри вперёд. И Раймон смотрел, не зная, сколько прошло времени. Солнце, сперва будто замершее на одном месте, постепенно поползло вниз. Отцовская рука вновь несильно сжала плечо:
– Нам пора.
Мальчик с трудом отвёл взгляд от завораживающего зрелища и прерывисто вздохнул, словно просыпаясь. Соберано чуть усмехнулся:
– Не расстраивайся. В замке из твоих окон будет видно море.
– Правда?!
– Разумеется. Пойдём, если поторопимся, мы можем успеть ещё домой до темноты.           
[spoiler](https://pp.vk.me/c627916/v627916541/280d7/sNGntCiaxhA.jpg)[/spoiler]

сюда вдогонку))

Гордость-страшная ноша, не каждый осилит.
Удержать на краю вдруг понесших коней
Будет проще, чем, губы кусая в бессильи,
Попросить поддержать даже близких друзей.

Бремя гордого-жить, не прося о подмоге,
Слабость гордого-вздох, если больше не смочь.
Нет у гордости лет. Нет у гордых дороги,
Кроме как напрямик, даже если невмочь.

Будь мальчишка иль князь, будь лохматым бродягой-
Гордый взгляд, как печать, выдаёт с головой.
А вокруг, может быть, вдруг зашепчут: "Бедняга!
Как он гордый такой, до сих пор-и живой?"

[spoiler](http://s014.radikal.ru/i327/1511/6d/d81b7a26123b.jpg) (http://radikal.ru/big/abc30e7b4a3b47d28d386dadbe668bc2)[/spoiler]
Как замечательно - первая встреча с морем! :D
И стихи такие... Чем-то напоминают "Гордым легче.." :)

Очень нравится, спасибо. "Конец света не наступил. Но все равно было интересно" (с).

P.S. Память... "Было весело", конечно же. :'( :'( :'(

:D :D :D :D :D :D :D :D :D :D :D :D :D :D
Большое спасибо за новую встречу с Первым Маршалом и знакомство с его чудесным сыном. Очень нравится! И стихотворная иллюстрация тоже!
А ссылку на песню Канцлера можно?

http://www.youtube.com/watch?v=aX37VEQN8Hc (http://www.youtube.com/watch?v=aX37VEQN8Hc) Да, конечно :)


:-[ Вам спасибо.

Ничего страшного, я узнала пана Анджея :)

"...Расскажи мне о море, моряк, ведь из моего окна я не вижу его. Расскажи мне о море, моряк, ведь я ничего не знаю о нем..." Читала - и сразу вспомнилось, как Рокэ пел эту кэналлийскую кантину в Сагранне :). Еще в КНК... Вспомнилось - и снова обожгло :).
Замечательное продолжение, эрэа Ника - спасибо Вам огромное! :D И вам - тоже, дорогие Архивариусы Талига :). Как же здорово сказано: "...Нет у гордости лет. Нет у гордых дороги,\ Кроме как напрямик, даже если невмочь..."

Эреа Красный волк, благодарю))) под Динын фанфик само пишется)))

С разрешения автора выкладываю творчество "в терцию"...

Рокэ Алва, Первый Маршал Талига

Это невозможно, это нереально,
Как со мной такое -и стряслось? Случайно!
И теперь на свете есть вихрастый якорь,
Он умеет прыгать, петь и редко-плакать.
У него коленки, сбитые до корок,
У него кудряшки цвета «воронёнок»,
У него глазища-в пол-лица, ну правда!
...Он, как я, такой же: скрытный и бродяга.
Кровь от крови рода, сын, наследник, эры!!!
Я не смеют верить, вот и злюсь без меры,
Я готов ребёнка под колпак засунуть,
Лишь бы ветер горький на него не дунул.
Мы привыкнем, правда! Леворукий с нами,
Мы ещё успеем говорить часами,
И встречать рассветы, и купаться в море...
Только как признаться? Это, право, горе-
Вдруг его спугну я? Вдруг мне не поверит?
В душу гордой птицы сам закроет двери?
Лучше пусть все кошки свалятся на спину,
Чем смогу мальчишку вслух назвать я сыном...

Раймон, приёмыш адуанов

Десять лет-это очень долго.
Десять зим-это много больше,
Десять вёсен  поют без толку,
Десять осеней-шелест в роще.
Я не помню родную маму.
Как-не помню... Лицо и руки
Не всегда человеком станут,
Если жизнь провести в разлуке.
Дядя Клаус и тётя Эри,
Извините-не встречусь с вами!
Оказалось, не все потери
Подарила судьба мешками.
Тронко, горы, пути в Варасту
Засыпает дорожной пылью.
Я сбежал бы, да только красться
Не умею. Реву в бессильи,
А отец застывает камнем-
Он-какой? Злой иль, может, добрый?
Просыпаюсь поутру рано
И молчу. Я ведь тоже гордый-
Пусть не знает, о чём вздыхаю,
Первый Маршал Талига Алва...
Птицы страстно в саду рыдают
И плюют на родство и славу.
Сто ответов и сто вопросов
Словно псы, поднимают лапу.
Очень хочется ткнуться носом,
Прошептать прямо в ухо: «Папа!»,
Но мне стыдно-а вдруг прогонит?
Оттолкнёт, осмеёт,  осудит?
Сердце страх, как хлыстами, гонит.
Я к нему подбегать не буду.

Лучше пусть все кошки свалятся на спину,
Чем смогу мальчишку вслух назвать я сыном...
Сердце страх, как хлыстами, гонит.
Я к нему подбегать не буду.

Н-да, с такими мыслями они еще долго будут остерегаться проявлять родственные чувства ;) И оба друг друга стоят! ;D
А стихи достойны текста. :) Но где же продолжение? ??? ::)

Эреа Tany, ну а что делать?)) Из песни слов не вытянешь ;D ;D эти морские ёжики по-другому и не умеют...

Великолепные стихотворные портреты папули и сынули!

Продолжение следует:)

***
Проснувшись, Раймон не сразу сообразил, где находится. Поморгал, потёр глаза. Потолок над ним был высоким, простыни – кипенно-белыми, плотные тёмно-синие шторы на окнах – строгими и красивыми. Они самую чуточку покачивались, и от этого солнечный луч, проглядывавший в щель между ними, то пропадал, то появлялся, как будто солнце подмигивало разоспавшему мальчишке. От окна долетал отдалённый, приглушённый расстоянием и стёклами шум.
Раймон упёрся взглядом в синюю ткань штор и наконец всё вспомнил. Он в Алвасете. В отцовском доме.
В доме… Мальчик зябко поёжился под одеялом. У нормальных людей дом – это один-два этажа, несколько комнат, кухня, кладовка да погреб, чтобы в холоде еду хранить. Ну, конюшня ещё пристроенная, или, если кто живность всякую держит, для неё хлев или птичник. А здесь…
Вообще-то в Валмоне они уже жили в замке, но тот, во-первых, был поменьше, а во-вторых, Раймона туда привезли спящим, а когда оказываешься сразу внутри, привыкнуть получается как-то проще. Хотя он и там таращился на гобелены (дурацкое слово, и кто только выдумал), развешанные по стенам картины и статуи в саду. Оказалось, надо говорить «стАтуи», а не «статУи» – во всяком случае, так объяснил ему соберано, а он лучше знает…
Так что богатые дома Раймон уже видел, но когда вчера их отряд въехал в широко распахнутые украшенные воронами ворота, обалдел настолько, что очнулся только, услышав насмешливое: «Закрой рот». Закрыл, стукнув зубами, и после этого просто таращился по сторонам.
Их встречали какие-то люди, много людей – радостных и счастливых. На Раймона посматривали с любопытством, а встретившись с ним взглядом – расплывались в улыбке и приветливо кивали. Он растерянно кивал и улыбался в ответ.
Соберано, спешившись, бросил поводья какому-то длинному тощему парню, быстро заговорил по-кэналлийски, Раймону показалось, что одновременно с несколькими собеседниками. Эскорт, вслед за соберано оставивший сёдла, как-то сразу смешался с толпой встречающих, и Раймон поспешно протолкался поближе к герцогу. Вдруг герцог про него забудет, и что он тогда станет делать? Даже объяснить никому ничего не сможет, тут, небось, талиг никто не понимает!
Соберано не забыл. Обернулся, нашёл сына взглядом, подозвал и повёл в дом, на ходу подталкивая в спину, когда Раймон то невольно замедлял шаг, таращась на развешанное по стенам оружие, то останавливался, слегка оробев перед широченной лестницей белого мрамора.
– Молодой человек, соберитесь! У вас ещё будет время всё здесь рассмотреть!
У Раймона уже привычно стали горячими уши – как всегда, когда герцог заговаривал с ним своим насмешливым тоном. Тот, не обращая на смущение мальчишки никакого внимания, продолжил:
– Познакомься, это Луис. Всеми делами в замке заправляет он, поэтому постарайся сразу запомнить, как он выглядит и как его зовут. Это – Чендо, Кончита и Франко. С ними тебе тоже придётся часто иметь дело, а тех, кто стелет тебе постель и подаёт воду для умывания, стоит знать по имени.
Полная черноволосая женщина средних лет в белом переднике и чепце ласково улыбалась, молодой крепкий парень смотрел чуть исподлобья, у низенького и кругловатого в глазах плясали смешинки. Раймон честно попытался их всех запомнить, хотя подавать ему воду для умывания было не нужно, и с постелью он вполне неплохо управлялся сам. Мальчик уже хотел было сообщить это отцу, однако Луис – серьёзный темноволосый и светлоглазый строго одетый мужчина чуть помоложе соберано – почтительно, но коротко поклонился и сделал шаг вперёд:
– Здравствуйте, дор Рамон. Мы рады приветствовать вас в Алвасете. Пойдёмте, я провожу вас в ваши комнаты. 
Он говорил на чистейшем талиг, и Раймон чуть не подпрыгнул от радости. Оглянулся на герцога – тот кивнул – и пошёл за Луисом, который и привёл его в эту комнату…

…По правде говоря, вчера он ничего толком не рассмотрел – присел на минутку на край кровати, прислонился к столбику, поддерживающему полог, и глаза закрылись как-то сами собой. Раймон даже не почувствовал, как Луис – или кто-то другой – стаскивал с него куртку и штаны и укладывал как положено, головой на подушки. А сейчас вдруг вспомнилось – соберано же обещал, что из его окон будет видно море!
Мальчик откинул одеяло и спрыгнул на пол. Подбежал к окну, дёрнул тяжёлые занавески (небось тоже каким-нибудь умным словом называются, надо будет спросить потом) и тихонько взвизгнул от радости.
Море в самом деле было видно. Оно было близко, оно было сумасшедше-синим и таким же бескрайним, каким показалось ему вчера. Слева виднелись белые пятнышки парусов, ещё дальше торчала какая-то башня.
Раймон лёг животом на широкий подоконник и поболтал в воздухе ногами. Струнки радостного нетерпения в душе натянулись и звенели, сидеть и дальше в комнате было невозможно. Пониже его окна обнаружилась вполне широкая и ровная, хоть и немного наклонная поверхность – наверное, крыша какой-нибудь галереи, проходящей этажом ниже. Хорошо бы перелезть на неё и посмотреть, куда она ведёт и нельзя ли оттуда спуститься и дальше, минуя лестницы и прочие переходы, но этим он займётся как-нибудь потом.
Мальчик торопливо натянул рубашку – опять новую и чистую, и не лень этим герцогам и графам каждый день их менять! Ладно, если так принято, он привыкнет, это не так уж и сложно, просто чудно. Рядом с кроватью стояли туфли, но они показались Раймону какими-то дурацкими, и он решительно задвинул их подальше. Ничего, к морю можно и босиком сбегать!
Выйдя из комнаты и немного поплутав по коридорам, Раймон выбрался на какую-то узкую лестницу, явно не парадную, но мальчик рассудил, что так даже лучше. Он никого не встретил и, пожалуй, даже радовался этому – значит, никто не пристанет к нему с умыванием или завтраком, не заставит возвращаться, чтобы обуться или причесать растрёпанные вихры. Поэтому, услышав громкие голоса, Раймон поспешно юркнул за угол и подождал, пока двое слуг, о чём-то не то споривших, не то просто оживлённо беседовавших, пройдут мимо.
Узкая лестница и короткий полутёмный коридор привели к двери, по счастью, незапертой. Мальчик повернул ручку и наконец оказался на улице.
…Примерно через полчаса он понял, что добраться до моря будет не так-то просто. Замковый парк был огромным, а куда идти, Раймон представлял весьма смутно. Впрочем, тут тоже было интересно – бродить по дорожкам, разглядывать незнакомые деревья, гибкие фигурки-статуи в часто встречающихся фонтанах, диковинных птиц, то орущих над самым ухом, то вперевалку удиравших от него прямо по гравию. Мальчик погнался было за огромной красно-синей бабочкой, но в последний момент отдёрнул руку – побоялся поломать хрупкие крылышки. Пусть лучше летает…
Один раз он чуть не налетел на черноусого дяденьку, любовно подрезавшего розовый куст. Дяденька воздел руки с садовыми ножницами и разразился какой-то длинной трескучей фразой, а потом подмигнул и поклонился. Раймон ошалело поклонился в ответ и спиной вперёд отступил на боковую дорожку.
Он бродил уже довольно долго, и парк вокруг стал не то чтобы менее ухоженным, но уже не таким парадным, когда из-за очередного поворота навстречу вышел мальчик.

Мальчик был примерно его ровесником или немного постарше. Крепкий, длиннорукий, в рубашке с распущенным воротом и закатанными рукавами, чёрные волосы стянуты на затылке. Штанины у мальчика тоже были подвёрнуты, а к ногам прилипли какие-то зеленовато-бурые водоросли.
Мальчишка тоже рассматривал Раймона, нимало этого не стесняясь. Потом слегка оттопырил нижнюю губу и что-то спросил. Раймон послышалось слово «donde» – откуда.
– Из Тронко, – буркнул он наобум.
Мальчик нахмурился и отрывисто бросил ещё какую-то фразу. Из неё было уже непонятно ни слова, но тон Раймону не понравился.
– Я не говорю по-вашему, – отрезал он. – Если чего-то надо, давай по-человечески.
Мальчик снова что-то сказал – ещё быстрее прежнего, отчаянно жестикулируя. Раймон постучал согнутым пальцем себе по лбу и выразительно посмотрел на него – мол, ты совсем дурак? Говорят же тебе, не понимаю. Мальчик скорчил рожу и прищёлкнул языком. Продолжать дурацкий разговор было глупо, и Раймон шагнул вперёд, плечом отодвинув незнакомого мальчишку с дороги. Тот ухватил его за рукав. Таких замашек Раймон терпеть не мог. Ребром ладони он коротко саданул парнишку по запястью, тот выпустил рукав и закатил Раймону звонкую оплеуху.
Раймон бросился на врага молча, целясь головой в нос. До носа не достал, но, кажется, расквасил губу. Через минуту мальчишки уже сцепившись катались по земле. Кэналлиец был выше и сильнее, Раймон – более гибким и ловким. Ему даже удалось положить противника на лопатки, но тот, извернувшись, крепко двинул Раймону коленом под глаз. Земля на миг поменялась местами с вдруг потемневшим небом, в котором сверкнула целая россыпь искр. Раймон коротко взвыл и рванул оказавшегося над ним мальчишку на себя. Тот, не ожидавший этого, приложился лбом о дорожку. Раймон торопливо отпихнул врага, вскочил, сжимая кулаки. Бить лежачего он не собирался, ожидая, когда тот встанет на ноги, но кэналлиец, похоже, больше драться не хотел. Он сел, поматывая головой – видать, в ней здорово гудело. Потрогал стремительно распухающий нос. Посмотрел на Раймона. Тот, шевельнув плечом, хмуро спросил:
– Ну? Хватит, или ещё добавить?
Кто кому добавил бы, решись парнишка продолжить бой, было, конечно, не ясно, но тот только помотал головой – мол, я тебя не понимаю. Потом сплюнул красную слюну, поднялся и, чуть помедлив, протянул руку. Раймон чуть не рассмеялся – ну ничего себе порядочки! Сам привязался ни с того ни с сего, получил по лбу, а теперь, значит, руки пожимать! Он затолкал кулаки поглубже в карманы – неудобные, маленькие, что за дурацкая одежда – и с вызовом глянул на кэналлийца. Мальчишка пожал плечами, поморщился, потом повернулся и пошёл прочь, слегка прихрамывая. Это не было бегством или даже отступлением, он уходил походкой человека, уверенного в том, что он сделал всё, что было в его силах, и Раймон невольно проникся к недавнему врагу уважением.
…У очередного фонтана он кое-как смыл кровь и безуспешно попытался привести в порядок рубашку и штаны. Правый глаз заплывал, царапины на щеке горели, ныл ушибленный бок и разбитые костяшки пальцев, а подорожника в парке не росло. Раймон вздохнул и пошёл искать дорогу в замок.
Первой его увидела Кончита. Ахнув, женщина схватилась сначала за сердце, потом – за наследника соберано и повлекла его за собой, причитая на талиг, а в особо проникновенных моментах переходя на кэналлийский. Через пару минут Раймон уже сидел на широкой дубовой лавке, прижимая к глазу здоровенную ложку, рядом сочувственно вздыхали и прятали улыбки другие слуги, а Кончита обрабатывала чем-то ссадины на его плече, не переставая при этом говорить.
– …Ну где же это видано, чтобы в первый же день, и такое! Что скажет соберано! Не вертись, негодник, сиди спокойно! Да что же это такое, у вас и ухо поцарапано… Голова у вас не кружится, дор Рамон? Уж я ему покажу, этому безобразнику! Я ему так задам, век меня не забудет! Будет знать, как сына нашего соберано обижать! Говорите мне, дор Рамон, кто это был?
Мальчик хотел уже возмутиться – Кончита что, думает, что он будет ябедничать? Только не хватало, чтобы за него заступались слуги, да ещё и женщины! Он и сам может за себя постоять. Раймон на секунду отнял от глаза ложку и вдруг заметил у двери перепуганно вытаращившегося мальчишку. Того самого. Он прислушивался к громогласным причитаниям Кончиты и
прикрывал ладошкой распухший нос. Встретившись взглядом с Раймоном, мальчик растерянно заморгал и втянул голову в плечи. Ладно уж…
– Никто меня не бил, дора Кончита, – решительно заявил Раймон, слезая с лавки и становясь так, чтобы служанке не видно было двери. – Я просто споткнулся на лестнице. И упал.
– Небесные охотнички, да какая я вам дора, сударь! И на какой ещё лестнице?
– На обычной, – мальчик неопределённо махнул рукой куда-то за окно. – Там… на белой такой. Я засмотрелся и не попал на ступеньку, – добавил он правдоподобных деталей.
Сидевший на другом конце лавки молодой парень весело фыркнул. Кончита бросила на него грозный взгляд, но парень не испугался и весело подмигнул Раймону.
– Дор Рамон, вы здесь! – вошедший в комнату Луис выдохнул с нескрываемым облегчением. – Ступайте за мной, вас хочет видеть...
Управляющий осёкся на полуслове. Мальчик поднялся и отложил ложку.
– Спасибо, Кончита. Я пойду…

…Не дождавшийся сына у себя в кабинете герцог спускался ему навстречу. Они сошлись примерно на середине лестницы. Герцог остановился на пару ступенек выше Раймона, окинул его внимательным взглядом - от макушки до босых ног -  и приподнял бровь. Мальчик вздохнул и стал смотреть в сторону.
Соберано неторопливо спустился ниже и, взяв сына за подбородок, заставил его поднять и чуть повернуть голову. Обозрел заплывший глаз. Отчётливо хмыкнул.
– Как вас угораздило, юноша?
Тон был небрежным и почти ленивым, но Раймону в нём послышалось тщательно скрываемое любопытство и... сочувствие?
– С лестницы упал, – буркнул он, по-прежнему отводя взгляд.
Соберано хмыкнул ещё раз. Прищурился:
– Вот как? И что же, лестница получила достойный отпор?
Раймон вспомнил распухший нос противника и не сдержал довольной ухмылки. Соберано кивнул:
– Я так и думал.

Прелесть какая! :D

Шедевр! Остается только восторженно ахать на талиг, в особо проникновенные моменты переходя на кэналлийский...
Спасибо!

Прекрасная идея, Эрэа Ника Кори! И воплощение отличное. :)
Стихи тоже очень хороши!  :D

Прочитал всё, что имеется про Раймона (лучше поздно, чем никогда). Здорово получилось! И тапками кидать не за что. Получилась повесть удивительно близкая по стилю и духу к  книгам Веры Викторовны. Удачи и творческих успехов. [spoiler]всё, ухожу из "чукчей, ждущих рассвета" ;)[/spoiler]

Опять проглотила продолжение залпом, на едином дыхании. А потом, смакуя каждый абзац, словно дорогое кэналлийское вино, сидела - и перечитывала его по второму кругу :). И снова могу только с жаром присоединиться ко всему уже сказанному выше: это - здорово. Просто здорово :D.
Замок Алвасете, увиденный глазами Раймона - прекрасен. То, как Раймон осваивается в своем "фамильном гнезде", открывает для себя его загадки и закоулки, знакомится с его обитателями, описано так, что каждой строчкой берет за душу. Разговор с Рокэ о "лестнице, получившей достойный отпор" - чудо (и сам Рокэ в этом эпизоде - тоже чудо :)). А мальчишка, с которым Раймон подрался... Почему-то кажется: и все-таки им суждено стать друзьями.
Спасибо огромное за продолжение, эрэа Ника! :) И вам, Архивариусы Талига - за такие проникновенные поэтические иллюстрации к этой истории! :)   

Чудесное продолжение!

Эрэа Tany, эрэа Yaga, эрэа NNNika, спасибо! ^_^

Главное, чтобы не причитать :D Вам спасибо.

Совсем не поздно, всё только начинается  :D Спасибо за пожелания, рада, что Вам понравилось :)


[spoiler]
Вы близки к истине :) Ближе не бывает :)[/spoiler] Спасибо за отзыв, прекрасная эрэа! :)

Замечательное продолжение! И лестницы в Алвасете тоже. ;)

Коварнее лестниц там только вазы, которые иногда сами под ноги бросаются ;)

***
– С кем он подрался?
– С сыном Мануэля, соберано, старшего садовника. Вы его, возможно, не помните…
– Я не настолько редко бываю дома. Конечно, я помню обоих, и отца, и мальчика. Он старше Раймона, или я что-то путаю?
– Амадо недавно исполнилось двенадцать, соберано. Мануэль весной отправил его к своей сестре, у неё недавно умер муж. Парнишка пару месяцев помогал тётке по хозяйству, нянчил детей, а вчера вернулся домой. Полагаю, он был очень удивлён, увидев в своём саду незнакомого сверстника…
– Который, к тому же, ни слова не понимает по-кэналлийски. Очаровательно. Луис, ты уверен, что всё именно так, как ты утверждаешь?
– Дор Рамон никому ничего не рассказывал, соберано, но в замке всего два мальчика разгуливают с… такими знаками отличия.
– Какая прелесть. Будь любезен, проследи, чтобы в будущем кровопролитие не выходило за пределы разумного.
– Конечно, соберано, но, думаю, этого не понадобится. Дор Рамон вместе с Амадо и несколькими другими молодыми людьми полчаса назад ушёл к морю. Кажется, им удалось достичь полного взаимопонимания.

***
– Ну и что? А если бы я был не сын соберано, а сын конюха? Новио? Ты бы опять стал… как это… луча? – Раймон нахмурился и сел, обняв себя за колени.
–  Пор ке лучар? Я не хотеть драться! – запротестовал Амадо. Его мокрые волосы висели слипшимися сосульками, закрывая несимметричные уши – одно обычное, второе раздувшееся, как вареник, и немного красное. – Я просто вам показал… сказал, как было!
– Ещё раз скажешь «вы», дам по уху. По второму, – от всей души пообещал Раймон. – Будешь со всех сторон одинаковый и красивый. Как ежан. Не понимаешь? Е-жан…
– Жан?.. – неуверенно переспросил Амадо. – Хуан?
– Да причём тут Хуан, жабу твою со… Не важно. Но «дор Рамон»! Симплементе «Рамон»! Понял теперь? А то – во! – наследник соберано показал новому приятелю кулак.
Амадо сверкнул белыми зубами, кивнул. Потом вскочил на ноги и заорал что-то плескавшимся в паре десятков бье от берега мальчишкам. Те ответили какой-то короткой трескучей фразой. Амадо махнул рукой Раймону:
– Байас?
– А то!
С камня они нырнули одновременно, подняв тучу брызг.

Интересно, как вел себя со сверстниками папа Росио? ;)

Нам с Раймоном тоже интересно, но соберано не рассказывает :)

Да так наверное и вел!  Наверное жутко сердился когда его воспринимали как сына соберано.
Да Роке и сейчас в душе шкодный мальчишка (несмотря на всю историю с географией). С головой себя выдал фразой:

Вспомнилась цитата из канона:
– А вам, сударь, нравилось быть сыном Первого маршала?
– Не очень, – признался Рокэ, – но я утешался тем, что бывает и хуже и я хотя бы не сын короля.
"Лик победы"
:)

Да, я тоже уверена, что в молодости ему удавалось иногда забыть о своем происхождении, но слишком рано закончилась юность, со смертью матери и братьев беззаботное бытие закончилась.

Тоже всецело согласна: наверняка Рокэ, глядя на Раймона, вспоминает собственное детство. И узнаёт в нем себя... Напыженной сословной спеси, возведенной в квадрат и в куб, в юных сыновьях соберано Алваро, я убеждена на все сто, ну просто не могло быть. Ни капельки :).
И разговор мальчишек - прелесть. И вот это - прелесть: "Будь любезен, проследи, чтобы в будущем кровопролитие не выходило за пределы разумного..." :) Спасибо большое за продолжение, эрэа Ника! :D

Напыщенной спеси не было, конечно, но Раймон пока всё же больше адуан, чем маркиз или рэй :) Другое дело, что папеньку это не сильно пугает :)

***
– Здравствуйте, соберано, – высокий худощавый мужчина с быстрыми внимательными глазами и проседью в чёрных волосах коротко, но почтительно поклонился и замер в дверях.
– Здравствуй, – Алва кивнул. – Проходи. Пить будешь? Вино там, налей себе сам.
Мужчина, позволив себе едва заметно улыбнуться, взялся за кувшин.
– Благодарю, соберано. Вам тоже налить?
– Да, пожалуй. Довольно… – Рокэ тоже усмехнулся, всё-таки воспоминания – презабавнейшая вещь, и никуда от них не денешься. – Ты быстро приехал.
– Как только получил ваше письмо.
– И это не может не радовать… – он быстро провёл ладонями по глазам. Гость демонстрировал чудеса хладнокровия и полное отсутствие любопытства, куда там Марселю. Однако и на незаданные вопросы надо отвечать. – Как ты уже, вероятно слышал, у меня есть сын. Мальчика зовут Раймон, ему десять лет, и теперь он живёт здесь, в Алвасете. Мне нужен человек, который сможет быть рядом с ним, когда я уеду.
– Простите, соберано… я хотел бы уточнить. Обычный набор для молодого человека? Фехтование, верховая езда?..
– О нет. О верховой езде, фехтовании и прочих танцах в моё отсутствие позаботятся менторы, как и об истории, землеописании и прочих несомненно полезных науках. Мне нужен тот, кто будет смотреть за воспитанием Раймона, за тем, как он учится и чем занимается, вовремя вмешиваться, когда это будет необходимо, и не вмешиваться, если это будет предпочтительнее… Ты хотел спросить что-то ещё?
Мужчина на мгновение замер, словно раздумывая, потом покачал головой:
– Нет, соберано.
Вопросы у него были, в этом Рокэ почти не сомневался – как, впрочем, и не ждал другого ответа. Приятно видеть, что хоть что-то в этом мире остаётся неизменным. Герцог Алва поставил пустой бокал на стол и вопросительно приподнял бровь:
– Так ты согласен?
– Да, соберано.
– Спасибо, Хуан. Да, и ещё… он почти не знает кэналлийского.

***
Дом Раймону, пожалуй, нравился. Хотя мальчик до сих пор не представлял, сколько должно пройти времени, прежде чем он побывает, наконец, во всех его комнатах и запомнит все способы попасть с этажа на этаж, из галереи на галерею и из замка во двор.
Рэй Суавес, которого можно называть просто Хуан, и который оказался его воспитателем, посоветовал нарисовать план каждого этажа, а потом и всего дома, чтобы легче было ориентироваться. Раймон подумал и сказал, что проще было бы самому превратиться в карту. Рэй Суавес признал, что это было бы удобно, но, во-первых, не всегда, а во-вторых, всё равно неосуществимо, поэтому лучше поискать более практичный выход из ситуации.
Но выхода Раймон не искал, а просто бродил по гулким коридорам. Иногда, быстро оглянувшись, присаживался и гладил ладошкой мягкий ворс очередного ковра. Пытался дотянуться до висящих кое-где сабель или палашей, но тут словно постарался кто-то предусмотрительный: оружие висело выше мальчишеского роста, а подтащить стул или банкетку незаметно ему пока не удавалось. Рассматривал картины на стенах, особенно внимательно вглядываясь во встречающиеся кое-где портреты. Люди на них – непривычно одетые, жившие много-много лет назад – чем-то похожи на его отца и на него самого.
Перед одним из таких портретов он и застыл, словно лбом о стенку стукнувшись, в первый же день, после той драки с Амадо. Соберано, кажется, что-то говорил в спину, но Раймон не слышал. Стоял и смотрел на большую, чуть ли не в его рост, картину – сидящая в кресле женщина и трое детей, девочка и два мальчика, один чуть постарше другого. На лицо женщины он внимания не обратил, старшие дети были серьёзными и, кажется, похожими между собой, а младший мальчик… Раймону на миг показалось, что это его нарядили в чёрный бархатный костюмчик и поставили там, рядом с этими людьми. Он шагнул ближе, протянул и поспешно отдёрнул руки, резко обернулся к стоявшему позади отцу. Слов не было, но соберано как-то понял его. Кивнул:
– Это Карлос.
Раймон длинно выдохнул и снова повернулся к портрету. Подошёл ещё ближе, но так стало видно мазки краски, они мешали разглядеть лица, и мальчик отступил на несколько шагов. Карлос Алва смотрел на него, растянув в улыбке пухлые губы и лукаво прищурив глаза, слегка склонив голову к плечу и положив левую руку на спинку маминого кресла. Примерный такой мальчик, только прядка волос поперёк лба топорщится так, что сразу видно: он только что прибежал откуда-нибудь, запыхавшись, поспешно одёрнул курточку, показал язык вечно задающейся старшей сестре, виновато улыбнулся матери – я больше не буду, не сердись! – и только после этого повернулся к художнику.
…Нет, тогда, в первый день, он этого всего ещё не придумал. Тогда он просто смотрел, не понимая: как же так? Почему этот незнакомый кэналлийский мальчишка на картине так на него похож? Или это он, Раймон, похож на Карлоса Алву? Кто-то ведь об этом уже говорил… Ну да, отец говорил. Тогда, у костра. Карлос же – его брат. Был… А теперь есть он, Раймон. Сын герцога Рокэ. Племянник Карлоса и… наверное, вот этих девочки и мальчика, да?
Это было странное чувство, совсем новое и непривычное. И на все остальные картины в замке Раймон косился теперь со сдержанным любопытством и некоторой опаской, отыскивая на них знакомые черты и проникаясь своей причастностью ко всем этим непонятным людям. 

…Сегодня он тоже гуляет по разным комнатам. Амадо занят в саду – помогает отцу, Пабло ушёл в море с дядюшкой-рыбаком. Раймон попросился было вместе с ними – но Пабло отвёл глаза и пробормотал, что дядя, наверное, не разрешит, а Амадо молча постучал себя согнутым пальцем по лбу.
Ну и ладно, с этим он разберётся потом, когда выучит больше слов, чтобы спорить и с мальчишками, и с их родителями, а пока в замке тоже много интересного. Если надоест разглядывать портреты и не удастся-таки добраться до той здоровенной кривой сабли, можно спуститься на кухню и послушать, о чём болтают слуги. Или пойти на конюшню, посмотреть, как Пако, старший конюх, вместе с помощниками чистит коней. На конюшне вообще всегда найдётся дело – сена там притащить или ещё чего. Только слуги почему-то не очень любят, когда он приходит посидеть с ними – всё время норовят выпроводить «дора Рамона» обратно наверх, в господские комнаты. Конюхи Раймона не прогоняют, но Пако так внимательно следит за ним всё время, пока мальчик на конюшне, что, кажется, захоти кто-нибудь в этот момент увести из стойла лучшего коня, он и внимания не обратит.
…А соберано после завтрака заперся у себя в кабинете с гостем. Гостя зовут рэй Салина, и он, оказывается, кузен отца. То есть приходится Раймону двоюродным дядюшкой. Впрочем, восторга рэй Салина по этому поводу не выражает. Когда отец утром с усмешкой представил ему Раймона – «познакомься, Диего, это новый наследник рода Алва» – двоюродный дядюшка сдвинул брови, окинул мальчика с ног до головы не слишком-то ласковым взглядом и сухо кивнул. А потом что-то резко спросил у соберано на кэналлийском. Тот небрежно ответил, но Раймону показалось, что вопрос ему не понравился.
Ну и ладно, не очень-то ему и хотелось, чтобы этот рэй Салина как-то там по-особенному к нему относился. Раймон пожал плечами и двинулся дальше, машинально теребя пуговицу на очередной новой курточке. Пуговице это не слишком нравилось – она со вчерашнего дня болталась на одной ниточке, а сейчас окончательно решила прекратить все отношения с непутёвым хозяином, оборвала последний связывающий её с Раймоном мостик и бросилась вниз по лестнице, подпрыгивая и издевательски поблёскивая на каждой ступеньке.       
Мальчик бросился за беглянкой. Тётушка Эрика всегда ворчала на него, когда он рвал одежду и терял пуговицы, наверняка Кончита тоже будет сердиться. Надо хотя бы принести ей потерю, может, тогда не заругает!
Пуговица, к счастью, далеко не убежала – лежала себе смирно на полу этажом ниже рядом с полуоткрытой дверью. Раймон подобрал паршивку и вдруг чуть не подпрыгнул, услышав сердитый голос:
– Зачем тебе это нужно?
Мальчик не сразу сообразил, что обращаются не к нему. Ну ничего себе, его занесло под двери отцовского кабинета!
– Мне много чего нужно, Диего. И что из этого, как ты выразился, «зачем»?
– Не валяй дурака, Росио. Ты меня прекрасно понял.
Раймон насупился – всё-таки, хоть этот Диего ему и дядюшка, но какой же противный! Хорошо бы соберано ему сейчас показал!
– Зачем тебе вся эта мистерия с мальчишкой?
Раймон уже хотел отойти – он не подслушивал, он никогда не подслушивал, даже если бывало очень любопытно! – но ноги сами приросли к полу. Это… про него?
– Мистерия? – тон у соберано небрежный, даже скучающий, как будто ему совсем не интересно, что имел в виду кузен. Интересно, почему они говорят на талиг? Может, на нём ругаться удобнее?
– Прости, но это самое мягкое, что я могу сказать! – отрезал Салина. – Я всё понимаю, Рокэ, ты увидел ребёнка, узнал в нём свои черты, тебе показалось… ну хорошо, тебе не показалось, он в самом деле твой сын. И что с того? Ты сам говорил – его приёмные родители прекрасные люди, он ни в чём не нуждался. Ты хотел устроить его судьбу? Прекрасно, позаботься о его образовании, дай титул, если на то пошло, но что ему делать в Алвасете? Конечно, это отличная пощечина светскому обществу – герцог Алва сделал своим наследником маленького козопаса! Но, в конце концов, это непорядочно даже по отношению к мальчику, из которого будущий герцог… как из меня гайифец. Ты ведь ещё не старик. Женись, если опротивели принцессы – выбери кого-нибудь из наших женщин. Она родит тебе детей…
– Хватит, – соберано даже не повысил голоса, но Раймон вздрогнул и очнулся от напавшего на него столбняка. – Мне нужен наследник, Диего, и мне плевать, будет он козопасом или трубочистом!..
Мальчик на цыпочках отошёл от двери. Он не хотел подслушивать. Он не собирался подслушивать. Он не хотел знать, чем закончится этот разговор. Он и так услышал слишком много.

***
– Мне нужен наследник, Диего, и мне плевать, будет он козопасом или трубочистом!..
Салина попытался что-то возразить, но Рокэ остановил его резким жестом. Он не ожидал, что разговор его настолько разозлит – впрочем, он не рассчитывал и на такую реакцию Салины.
– Не перебивай, – Алва дождался, пока разливавший вино слуга уберётся, наконец, и снова перешёл на родной язык. – Боюсь, ты не вполне ясно представляешь себе ситуацию. Мальчику со временем придётся стать не только властителем Кэналлоа. По крови он один из тех, на ком держится этот мир, какую бы мистерию это тебе ни напомнило.
Диего растерянно шевелит губами, хочет что-то сказать. Рокэ не обращает на это внимания.
О том, что действительно произошло тогда, на Изломе, знали немногие. Он не любил об этом говорить и почти никому не рассказывал, но минувший с тех пор без малого десяток лет – достаточный срок, чтобы всё случившееся уложилось в несколько коротких, издевательски-гладких фраз. Салина слушает, напряжённо подавшись вперёд, впившись глазами в лицо кузена, младшего брата, Рокэ, Росио, пытаясь осознать, что это всё про него – кровь Раканов, Щит этого мира, почти потомок Леворукого – на самом деле он не левша, Диего, проклятой левая рука считается совсем по другой причине, видишь отметину? Просто своей кровью мы защищаем Кэртиану, и иногда в самом прямом смысле этого слова. Звучит красиво, хоть сейчас в трагедию, а выглядит не очень, знаешь ли – когда голова раскалывается и кружится, и не можешь унять кровь, которая льётся из непонятно откуда взявшегося пореза, а перед глазами всё плывёт, и валишься наконец мешком на пол, и мерещится всякая дрянь, и даже в беспамятстве задыхаешься от собственного бессилия, а потом приходишь в себя – и видишь перепуганные заботливые рожи, которые тоже не знают, что делать и которым страшно ещё больше, чем тебе, и значит нельзя, никак нельзя, чтобы они поняли, что тебя и самого накрывает всё чаще волной липкого ужаса…
– У меня должен был появиться наследник, Диего. Этот мальчик – старший и, видимо, единственный. Последние годы я, как ты понимаешь, вёл отнюдь не монашеский образ жизни. Однако плодов любовь не приносила – ни с цветочницами, ни с герцогинями. 
– Росио…
– Довольно. Тебе не в чем передо мной оправдываться. Любить Раймона я тебя не призываю, но, надеюсь, после моей смерти Кэналлоа не грозит усобица?
– Рокэ… – Диего смотрит совсем иначе, чем в начале разговора, и Алва вдруг вспоминает, что глаза кузена очень похожи на мамины. – О чём ты, конечно… Твой сын всегда может рассчитывать на нашу поддержку… Каррьяра… не знаю, что сказать… Какая, к кошкам, смерть, в конце концов, я старше тебя!
Рокэ усмехается:
– Разумеется, братец! Не волнуйся, я не собираюсь отправиться в Закат завтра. Но лучше быть готовым к любым неожиданностям.

Очень ждала встречи с Хуаном - и очень надеялась на то, что Раймон и с ним непременно познакомится. И встреча эта моих читательских надежд и ожиданий не обманула :). Рокэ подобрал сыну просто замечательного наставника :).
А сцена, где Раймон увидел портрет Карлоса, снова пробирает аж до дрожи. И так же, до дрожи и до холода в груди, пробирает то, как даны здесь, в тексте, воспоминания Рокэ о том, что с ним происходило на Изломе: "Звучит красиво, хоть сейчас в трагедию, а выглядит не очень, знаешь ли..." Ну, а разговор Первого маршала с Диего Салиной... Очень боюсь, что Раймон из этого разговора сделает для себя в корне неправильные выводы. И решит: отцу он сам нужен, как кошке - собачьи уши. А необходим он ему только как наследник...
И еще. А Рокэ-то был совершенно взбешен, когда Салина его спросил: "Зачем тебе вся эта мистерия с мальчишкой?" Именно потому, что Раймон стал для него по-настоящему дорог. Как бы сам Рокэ это от всего мира ни прятал... Спасибо огромное за великолепное продолжение, эрэа Ника! :D

Замечательное продолжение.  :D Вот интересно, когда Раймон выучится кэналлийскому, сумеет выйти в море с простыми рыбаками? ;)

А соберано пока и не даёт поводов думать как-то иначе :)


Не то чтобы взбешен, но да, разозлился порядочно. Он как-то рассчитывал на большую лояльность со стороны кузена.


Этот сумеет :)

Спасибо, прекрасные эрэа :)

Большое спасибо за чудесное продолжение, эрэа Ника!

Ох, как бы не наломал теперь Раймон дров...
Спасибо за продолжение!

Прекрасное продолжение! Ох, какие эмоции кипят... Это я теперь спать спокойно не буду, пока не узнаю, чего еще натворил маленький Вороненок.

Спасибо Вам, эрэа Ника!

Эрэа, спасибо вам за отзывы. Мы с Раймоном просим прощения, что немного пропали. Спешим исправиться и рассказать, что было дальше :)
________________________________

***
На душе уже который день было тошно. Салина давно ушёл, кажется, даже уплыл к себе домой на остров Марикьяру, соберано всё время где-то пропадал – уезжал утром и возвращался к вечеру, покрытый дорожной пылью, в пропотевшей рубахе, иногда сердитый, но чаще довольный. Впрочем, когда он злился, он тоже улыбался, но соваться к нему в такие моменты было себе дороже. Раймон и не совался – он вообще старался держаться от герцога подальше.
Из головы не шёл подслушанный нечаянно разговор. Было очень обидно, и почему-то вспоминался тот несчастный апельсин, который он так и не решился попросить на постоялом дворе. Как будто он опять лежал на тарелочке совсем рядом, только руку протяни, но пока Раймон набирался смелости, кто-то равнодушно смахнул оранжевый шарик к себе в карман.
Хотя, если говорить по-честному, апельсина-то и не было. Соберано ведь сказал – поедешь со мной в Алвасете, будешь там жить и учиться. Ничего другого он и не обещал, так что нечего злиться, если сам что-то придумал. Нет, обещал – показать морских ежей… Наверное, забыл. Раймон их уже видел, Амадо даже не понял, чему он так обрадовался. А он хотел даже в тот день похвастаться отцу, но тот был занят, и разговора не получилось, а наутро приехал Салина…
Они вообще толком не разговаривали с той самой ночи Летнего Излома. Раймон думал – дело в дороге, может быть, в том, что маршалу из-за него пришлось изменить все свои планы и ехать не в столицу, а домой, может быть – в той ссоре из-за Бриса… А тот просто понял, что всё-таки заполучил наследника, и успокоился. О чём ему было разговаривать с мальчишкой, который похож на будущего герцога как Салина на гайифца?
…Да, но ведь он извинился тогда за то, что накричал. И купал Раймона в той крохотной придорожной гостинице. И вытирал ему голову жёстким, пахнущим крахмалом полотенцем. И показал ему потом море…
Ну и что? Мама тоже о нём заботилась, пока он был маленьким. Давала тёплые лепёшки с козьим молоком, штопала одёжки, просила быть осторожнее, когда илло брал его с собой в горы. А потом отдала сына дядюшке Клаусу, стоило тому только попросить.
Нет, соберано его никому не отдаст! Он же сам сказал – ты уедешь, если захочешь! Когда сам захочешь! И потом, ему же нужен наследник!
Ну да, пока что нужен. А если… если у него появится другой сын? Если он и правда женится, как советовал ему кузен Диего, или найдётся кто-нибудь вроде Раймона, только умеющий носить кружева, сморкаться в платочки и есть всеми этими дурацкими вилками? Он, этот кто-нибудь, будет умным, за него не придётся краснеть и закатывать глаза от очередной ляпнутой им несуразности. А с Раймоном тогда что будет? Выпроводят в Варасту или поселят где-нибудь в Кэналлоа? Да лучше сразу головой о камни! Лучше всего было бы сбежать прямо сейчас, не дожидаясь, пока его выставят вон, как ставшую ненужной вещь – только вот как быть со словом, которое он дал?
Но я же не давал обещания, попробовал было вывернуться Раймон. Я просто сказал, что согласен остаться.
Не крутись, посоветовал вездесущий внутренний голос. Это всё равно что обещал. Вы оба обещали, и отец своё слово держит. 
Может, дождаться, когда соберано вернётся, подойти и прямо спросить – зачем я вам нужен?
Услужливое воображение мгновенно нарисовало картинку: герцог Алва насмешливо приподнимает бровь, тонкие губы изгибаются в ухмылке.
«Позвольте узнать, юноша, с чего такие вопросы? Подслушивали?».
«Нет, я не подслушивал… я просто…».
«Вы просто стояли под дверью, а голоса были слишком громкими, разумеется. Тогда вы должны были слышать, что я говорил рэю Салине – мне нужен наследник».
«А зачем?»
На этом воображение иссякло. Раймон поёжился – такого разговора он явно не хотел, но в самом деле, зачем соберано так уж до зарезу нужен наследник? Он, конечно, не молодой уже, почти старый, но не собирается же умирать…
В памяти тут же всплыли шрамы на отцовской спине. Раймон отчаянно замотал головой, прогоняя эти мысли. Нет же, нет, это было давным-давно! А сейчас соберано дерётся лучше всех в Талиге, и никто его не достанет. И умрёт он не скоро!
Так ничего толком и не надумав, мальчик напился воды прямо из фонтана, на бортике которого сидел, и поплёлся обратно в замок.

– Дор Рамон! – старший конюх радостно улыбался и призывно махал ему обеими руками. – Дор Рамон, а я ж вас с самого утра ищу! Пойдёмте со мной, у меня для вас дело есть.
Дело – это хорошо. Когда занят делом, в голову не лезет всякая чушь. Раймон с готовностью пошёл следом за Пако, покосился на пустующий денник Бриса (у-у-у, ныгна кыкра, змей чёрный!), на ходу погладил толстого и наглого рыжего кота – тот распушил хвост, снисходительно мурлыкнул и подставил лобастую башку.
– Красавца нового привезли, – объяснил Пако, снимая с крюка уздечку и сворачивая к паддоку. – Вы лошадок любите, вам интересно будет посмотреть, вот я и позвал.
В леваде и в самом деле пасся незнакомый конь – серый полумориск с добрыми, но хитрыми глазами. Раймон тихонько свистнул. Конь насторожил уши и скосил на него глаз. Мальчик засвистел снова. Серый всхрапнул и мотнул мордой. Раймон засмеялся, взял протянутую Пако морковку и перемахнул через заборчик.
…Серый оказался настоящим чудом: деликатно сжевал угощение, пофыркал, дал себя погладить, а потом вдруг легонько ткнулся мордой Раймону в плечо – то ли поблагодарил, то ли предложил поиграть. Раймон обнял коня за шею. Очень хотелось поджать ноги и повиснуть, но позволять себе такие вольности с самого начала было невежливо.
– Как его зовут? – обернулся мальчик к конюху.
– Грис, – улыбнулся Пако.
– Как? – Раймону на миг показалось, что он ослышался.
– Грис, – чётко повторил старший конюх. – А, вы вот о чём!.. Да это только звучит похоже. У соберано, если по-вашему говорить, Ветром коня зовут, а этот – серый, по масти и назвали.
– Грис… – задумчиво повторил Раймон. – Гри-ис… ты хороший, Грис, ты это знаешь?
Грис фыркнул. Он знал.
Потом Пако надел на мориска уздечку, ухватил Раймона под мышки и легко взметнул на спину серого со словами: «А ну-ка, дор Рамон! Да вы не бойтесь, выезжен он как надо!». Раймон и не боялся, он тут же сообщил, что в Варасте ездил без седла и иногда даже без уздечки. О том, что всякий раз получал за это от дядюшки по шее, мальчик скромно промолчал. Пако только восхищённо поцокал языком и покачал головой.
Потом они втроём сделали несколько кругов по загону.
Потом серый жизнерадостно вывалялся в песке.
Потом Раймон вместе с Пако чистили его.
Потом Пако чистил Раймона.
Потом Раймон скормил Грису ещё две морковки.
– Ну что, дор Рамон, понравился вам конь, вижу? – улыбаясь, спросил конюх.
Мальчик быстро закивал. Грис был чудом, умником и сокровищем, это было прямо-таки написано на его доброй серой морде.
– Вот и славно, – подмигнул Пако. – Свой конь, он всегда в радость должен быть.
Последняя фраза была сказана по-кэналлийски, и Раймону показалось, что он что-то не так понял. Глядя на его растерянную физиономию, Пако ещё сильнее расплылся в улыбке.
– Так и есть, дор Рамон. Ваш это конь. Соберано сам выбрал…

***
Рокэ вернулся из порта, когда уже начинало темнеть. Спешился, бросил поводья подскочившему Ческо, – Брис недовольно фыркнул, но скорее для вида, – и взбежал по лестнице.
– Луис, рэй Эчеверрия давно приехал?
– С час назад, соберано. Я сказал, что вы просили дождаться. Он в вашем кабинете.
– Хорошо. Ужин подадите туда.
– Да, соберано.
– Соберано! – Раймон, отчаянно стуча каблуками ещё не стоптанных туфель, почти скатился по ступенькам ему наперерез. – Соберано! Спасибо!
Взъерошенный, с живописно спущенным почти до колена чулком на левой ноге, с запутавшимися в волосах сухими травинками, мальчишка прямо-таки светился от радости. Казалось, погаси сейчас в коридоре свечи – темнее не станет. Таким счастливым Алва не видел Раймона ещё с Тронко. Но за что он благодарит?..
– Спасибо! – выдохнул он ещё раз и, видимо, заметив замешательство герцога, добавил: – За Гриса…
– Ах вот ты о чём, – значит, сыну выбранный им конь пришёлся по душе. Хоть какая-то польза от сегодняшних дел. – Что ж, не стоит благодарностей. В конце концов, надо же тебе на ком-то ездить. Я так понимаю, вы нашли общий язык? 
Раймон растерянно кивнул:
– Да…
– Вот и прекрасно. И имей в виду: хоть ты и считаешь себя непревзойдённым наездником, научиться тебе предстоит ещё многому. Очень надеюсь, что у тебя хватит ума не поломать ноги ни себе, ни коню.
– Да, соберано, – разом поскучневшим тоном откликнулся Раймон, глядя куда-то себе под ноги.
Кажется, что-то было не так, потому что выражение чистой радости с лица мальчика стёрли словно мокрой тряпкой. Мелькнуло мгновенное трудноопределимое желание – задержаться, сказать что-то другое, расспросить сына, но в кабинете ждал Эчеверрия и неотвеченное письмо регента. Рокэ быстро прошёл по коридору и повернул ручку двери.
– Прошу меня извинить, Серхио…

***
Если бы не музыка, Раймон ни за что не задержался бы этим вечером возле  кабинета соберано. Близко бы не подошёл – хватит с него случайно услышанной правды и холодных отповедей! Но музыка была, резкие аккорды раскачивали и рвали внезапно загустевший воздух, застревавший в горле колючим комком. Раймон несколько раз переглотнул и медленно, как завороженный, сделал несколько шагов к знакомой двери. Незапертой.
Мальчик уже знал, что такое гитара, но никогда до сих пор не слышал, как играет отец. И не видел. Соберано часто напевал или насвистывал что-то, это стало привычным ещё в первые дни на пути из Тронко, Раймон даже подпевал ему иногда, но сейчас...
Герцог, казалось, слился с инструментом, сильные пальцы летали над струнами, метались по грифу, и от этой музыки начинало часто-часто колотиться сердце и становились холодными ладони.
Раймон даже не понял, в какой момент отец запел – ему показалось просто, что он различает в музыке слова, и только спустя несколько мгновений мальчик услышал произносящий их голос.
Переборы – один за другим, Раймон то взлетал, то проваливался куда-то вместе со звуками, но музыка не давала утонуть, подхватывала, выносила снова на поверхность, чтобы дать возможность сделать вдох – и снова унестись то ли в слепящее своей яркостью небо, то ли в тёмную страшную глубину. Гитара звенела, и в звуках рвущихся отчаянно струн Раймону слышались тоска, боль, гордость и отчаянная ярость, с какой, наверное, рвут из ножен клинок, бросаясь навстречу целой толпе врагов. Пусть мне не выжить, но и вам, твари, не победить!
Песня кончилась, герцог прижал струны ладонью и коротким резким движением головы откинул со лба волосы.
– Иди спать.
Раймон вздрогнул. Забывшись, он и не заметил, как оказался за дверью кабинета. Надо было бы пробормотать извинения и исчезнуть, пока отец не высказал ему всё, что думает о сопливых мальчишках, околачивающихся где попало вместо того, чтобы заниматься делом, но только что услышанная мелодия всё ещё звучала внутри и не давала уйти. 
– А можно... я ещё?..

***
Рокэ не сразу заметил появившегося слушателя. Мальчишка стоял как-то странно, боком, до половины протиснувшись в дверь. Очень тихо стоял, кажется, забывая даже дышать. Только зябко вздрагивал иногда и машинально тёр ладошками локти  – то ли мёрз, то ли просто пробегал по рукам нервный холодок. Стоял и слушал, слушал, слушал... Не то чтобы он мешал, но такое внимание нарушало привычный порядок вещей, да к тому же напиваться при свидетелях не хотелось. Герцог прижал струны ладонью:
– Иди спать.
Мальчишка вздрогнул, словно просыпаясь. Рокэ ожидал, что он кивнёт и исчезнет так же бесшумно, как и появился, но Раймон облизнул пересохшие губы и качнулся вперёд, явно собираясь что-то сказать.
– А можно... я ещё?..
– Ещё? – переспросил Рокэ, просто чтобы что-то сказать.
– Послушаю, – совсем тихо ответил мальчик. Глаз он не опускал, они были блестящими и очень-очень тёмными.
Герцог прикусил губу, потом усмехнулся. Вышло, кажется, кривовато.
– Что ж, слушай... если хочешь. Да не стой там, заходи.
Раймон вошёл, скользнул взглядом по стулу у стола, свободному креслу и опустился на пол, привалившись плечом к холодному камину. Повозился, пристраивая поудобнее голову, обнял руками колени. Рокэ плеснул себе вина, выпил. Странная компания, такой у него давно не было... Что ж, в собутыльники мальчишка пока не годится, а вот в слушатели – сейчас узнаем.
...Через несколько минут он с лёгким удивлением отметил, что присутствие мальчика ему не мешает. Впрочем, удивление скользнуло и растаяло, то ли смытое горчащим привкусом «Чёрной крови», то ли развеянное собственными аккордами.

Земля моя-мама,
Веди меня прямо,
Веди меня по камням
К солнцу в небе гореть.
Готов тебя вновь я
Поить своей кровью.
А ты обнимешь меня,
Браня и храня,
Сама черна, словно уголь,
Сама красна, словно медь!

...А мальчишка не просто слушает. Закатные твари, да он весь растворился в музыке! Правильно, что разрешил ему войти, всё равно стоял бы под дверями и обтирал спиной пыль со стен. Карлос тоже любил слушать гитару... А Рубен играл лучше тебя. Или так просто запомнилось, потому что он был всесильный старший брат, большой, красивый, сильный, улыбающийся, а ты – просто малёк, которого он закидывал к себе на плечи одной левой, который сидел перед ним вот так же, как пред тобой сидит сейчас этот чужой мальчишка?.. Да нет, не чужой, а самый что ни на есть родной, родная кровь, будь она четырежды неладна! Раймон – Алва, во всём Алва, и сегодняшний вечер – лишнее тому доказательство... Надо бы показать ему несколько аккордов. Впрочем, нет... только если сам попросит. У вас же уговор. Ты не лезешь в его жизнь, он не мешает твоей... А сам он не попросит, тут даже гадать нечего. Придётся подсказать Хуану. Или Алехандро. Пусть учат. Спрашивать их мальчишка не боится... Нет, но как же он похож на Карлито! Порой кажется, что от тебя – почти ничего, хотя это и к лучшему... Но до чего же не вовремя вспомнились братья... А впрочем, почему не вовремя, как раз напротив...

****
Песня закончилась, отец снова прижал струны, подержал несколько секунд, отнял ладонь. Снова глотнул вина – Раймон и не заметил, когда он успел открыть новую бутылку, и даже в кувшин не стал переливать – и вернулся к гитаре. По губам соберано скользнула странная улыбка, пальцы тронули струны – иначе, чем пару минут назад.

Niño-niño, ¿quien descansa?
Descansa niño, por la noche.
Cerrados los pétalos de flores
Tranquilas son las mariposas.
Duerme la tierra y el cielo
Duerme la luna, duérmete...

Мальчик-мальчик, кто это спит... Раймон отстранённо заметил, что понимает почти все слова. Впрочем, они были очень простыми, а мелодия – спокойной и светлой, как и положено колыбельной. Песенка, тихая, ласковая и самую малость грустная,  резко отличалась от того, что только что играл соберано, в ней не было ничего особенного, только горло вдруг перехватило. Почему-то вспомнился дом, первый его дом, и мама, касающаяся его волос. «Спи, Рамха... Да пошлёт тебе Великий Бакра добрые сны». Ведь было же это, хоть и давно, ещё до рождения Ирхи и Яклы, и почти забылось, но было же! И дядюшка Клаус был, который тоже любил его, Раймона, укладывал спать и закутывал до носа колючим одеялом. «Ночи здесь холодные, будто сам не знаешь... Да не вертись, пострелёнок». Где-то дядюшка сейчас? Почему всё так? Почему он теперь никому не нужен? Нет, какая же он свинья, ему же здесь так хорошо! В этом большом доме, таком... большом... светлом... чужом...
Комок в горле стал стремительно расти. Перед глазами всё расплылось. Раймон вцепился зубами в нижнюю губу, но слёзы были уже совсем близко. Мальчик торопливо ткнулся носом в колени, стараясь хотя бы не всхлипывать громко.  Сейчас соберано прикрикнет, скажет что-нибудь о плаксах и неженках, выгонит его из кабинета окончательно и бесповоротно, ну и пусть, пусть!..
Что-то звякнуло. Тренькнула гитара. Воздух рядом качнулся, и на спину легла большая тёплая ладонь.
– Сalla, calla, niño. Estoy aquí.
Раймон судорожно вздохнул, попытался загнать слёзы обратно, его тряхнуло коротким ознобом, в горле что-то булькнуло. Отец притянул его к себе, приподнял, усадил на колени, прижал крепче.
– Ш-ш-ш... Estoy contigo. No hay que llorar.
От герцога пахло морем, солью, вином и ещё чем-то неуловимо родным. Под тонкой рубашкой сильно и размеренно толкалось сердце. Раймон шмыгнул носом, пытаясь запомнить этот запах. Стало хорошо и одновременно тоскливо до боли в груди.
– El nativo de mi pequeño hijo...
Слова были незнакомыми, но голос – непривычно мягким и ласковым. Раймон потёрся щекой об отцовский рукав и всхлипнул, успокаиваясь.

***
Спит земля и небо, спи и ты... Вот же вспомнилось.

...Мягкий свет множества свечей, смех мамы, голоса братьев и отца, гитара в руках Рубена. Брат не был дома полтора года и вот приехал в первый свой отпуск, да ещё вместе с отцом. При виде блистательного молодого военного в чёрно-белом мундире с синей морской перевязью маленький Росио восторженно обомлел, но тот, едва приехав, скинул военную форму, подвязал косынкой волосы и стал прежним Рубеном – смеялся, дразнил младших братьев, смущал служанок, объезжал с отцом виноградники, сидел по ночам на крыше галереи и играл на гитаре.
...Расшалившийся Карлос сбивает на пол отцовский бокал с вином, притихает испуганно, но соберано Алваро только усмехается и зовёт Чико убрать осколки. Мама ерошит среднему сыну волосы – ничего, Карлито, это к счастью... Недовольство, выговоры, наказания – всё это потом, сейчас им слишком хорошо вместе, чтобы разменивать этот вечер на что-то ненужное. Не разбить, не расплескать, насмотреться и надышаться друг другом – это чувствуют все, даже младший.
...Ему семь, и его впервые не гонят спать так поздно. Он не может заставить себя отойти от старшего брата – крутится весь вечер возле его коленей, лезет под руку, заглядывает в лицо, несёт какую-то чушь – неважно что, лишь бы брат улыбнулся и ответил. Рубену он давно должен был надоесть хуже слепня, но корнет Алвасете почему-то не гонит «маленького липучку».
– Росио, оставь Рубена в покое. Ты ему мешаешь, – это мама.
Он замирает, надув губы, и недоверчиво косится на брата – правда, мешаю?.. Рубен белозубо смеётся, ухватывает его указательным пальцем за пояс штанишек, подтягивает к себе вплотную:
– Не мешает он, не мешает. Иди сюда, мелкий... Вот так... – сажает рядом с собой, позволяет просунуть голову себе под локоть, кое-как пристраивает после этого гитару на коленях и предупреждает: – Только сиди тихо.
– Дай-ка мне гитару, – это отец. Ему уже давно положено рассердиться и прикрикнуть на младшего сына, который не даёт никому покоя, а он только улыбается одними глазами и ставит на стол бокал – точную копию разбитого. – Тебе и в самом деле неудобно, давай.
Рубен охотно отдаёт инструмент. Рокэ поудобнее пристраивает голову у него на локте – чтобы лучше было слушать – и обводит комнату взглядом. Отец задумчиво трогает струны, чуть наклонив голову. Мама сидит в кресле, подперев подбородок правой рукой, и с улыбкой смотрит на отца. Карлос – на полу, затылком прижался к её коленям, мамины пальцы легко перебирают его отросшие волосы. Себя Рокэ не видит, и Рубена тоже – только чувствует щекой его руку.
Отец начинает играть. Что-то тихое и ласковое. «Мальчик-мальчик, кто это спит?..». Мама смотрит на него, улыбается, а у самой в глазах слёзы. Мама плачет? Почему? И почему тогда никто не обращает внимания? Или ему показалось... Надо бы встать, проверить, спросить, что случилось, успокоить её, но голова такая тяжёлая, и так хорошо просто лежать, привалившись к плечу брата...
– Папа, – доносится откуда-то издалека, а музыка замолчала, и как это он не заметил. – Папа, младший спит.
– Я же говорила, что ему рано... Надо уложить... – это снова мама. Нет, всё-таки она не плакала. И ничего он не спит, зачем они придумывают.
– Подожди, Лола. Он и так уже спит, не надо его трогать. Пусть побудет с нами, – это отец. Хорошо, что он так сказал, с ним спорить не будут...
Последнее, что запоминает Росио, перед тем, как окончательно провалится в сон – это мягкие гитарные переборы и ладонь брата на своём плече. Мальчик-мальчик, кто это спит?..

Мальчишка у камина вдруг дёрнулся, сложился пополам, словно его ударили, уткнулся лицом в колени. Затрясся от неудержимого плача. Леворукий и всё твари его, этого ещё не хватало! Что с ним такое?
...Да то же самое, что с тобой. Только ему всего десять, и он не научился ещё заливать подступающую к горлу тоску вином и срывать зло на гитаре. Ему всего десять, и кто сказал, что ему не о чем плакать? Ты же ничего о нём не знаешь...
Рокэ отставил инструмент в сторону, опустился на ковёр рядом с сыном, осторожно положил руку на вздрагивающие лопатки.
– Тише, мальчик, тише. Я здесь.
Мальчишка всхлипнул, подавился слезами, закашлялся. Рокэ поморщился от острого, как зубная боль, чувства жалости. Обнял Раймона за плечи, неловко притянул к себе. Кажется, в первый раз за всё время их знакомства. Разозлился на себя, сгрёб мальчишку в охапку, посадил себе на колени.
– Ш-ш-ш... Я с тобой. Не надо плакать.
Раймон всхлипнул снова, прижался мокрым лицом к его рубашке, заревел уже в голос, горько, как обиженный малыш. Ничего, пусть. Пусть выплачется сейчас, пока может…
Рокэ медленно гладил сына по спине, тихонько приговаривал что-то ласковое на кэналлийском, просто повторял то, что говорили маленькому плачущему Росио мама, отец, няня, даже не вдумываясь в то, что произносит его язык – всё равно ведь малыш не поймёт. Рубашка промокла там, где в неё тыкался сопливый нос, но противно герцогу не было и отстраниться не хотелось. Похоже, успокаивать расстроенных мальчишек он тоже умеет... Каких только талантов в себе не откроешь на пятом десятке.
Всхлипывания стали тише, потом Раймон глубоко вздохнул и шевельнулся.
– Всё?
– Ага... – мальчишка мазнул по глазам рукавом и им же собрался вытереть под носом. Рокэ перехватил его руку:
– Что ты делаешь, умник! Платок тебе на что?
Мальчишка напряжённо замер, глядя в пол, и Рокэ двумя пальцами развернул его за подбородок к себе. Достал из кармана платок, стал вытирать зарёванную мордочку. Может, лучше отправить его умываться? Или спать? Или сначала позвать врача, пусть даст выпить какой-нибудь успокаивающей дряни, чтобы заснул быстро и без снов? Или поискать что-нибудь подходящее в своих запасах?
Герцог прикусил губу – да, господин маршал, нянька из вас получается так себе. Ребёнок, только что доверчиво прижимавшийся к нему, снова настороженно закаменел рядом, приподняв плечи и старательно отводя глаза. Ждал не то насмешки, не то выговора. Похоже, другого он от тебя и не ждёт.
– Тебе пора спать. Не стоило засиживаться так поздно, – Рокэ легко поднялся, увлекая за собой наследника. – Пойдём-ка.
Раймон ойкнул, дрыгнул ногами:
– Не надо! Я сам!
Ну конечно, сам… Его очень взрослый, очень самостоятельный десятилетний сын никак не допустит, чтобы папа нёс его в комнату, как маленького. Рокэ подавил усмешку и поставил Раймона на пол:
– Сам – это прекрасно. Но в постель всё же пора. Вперёд, – и, взяв мальчика за плечо, легко подтолкнул к двери.

***
Герцог проводил сына до спальни, помог раздеться, подождал, пока тот уляжется. Наверное, не стоило пренебрегать умыванием, но Алва решил, что ни один мальчишка ещё не умер от того, что поспал неумытым, а звать кого-то из слуг или самому возиться с тазами и полотенцами не хотелось до одури.
Раймон юркнул в кровать и притих, только блестели в темноте чёрные глаза. Рокэ наклонился, поправил одеяло и чуть было, сам несказанно удивившись своему порыву, не поцеловал мальчика в лоб, но в последний момент передумал и просто задержал на несколько секунд ладонь, отводя со лба и глаз сынишки длинные пряди волос.
– Покойной ночи, Раймон.
– Покойной ночи... соберано.
Показалось, или он хотел сказать что-то другое?
____________________________
Колыбельную - правда, в женском исполнении - можно послушать, если кому-нибудь будет интересно, тут: https://music.yandex.ru/album/3050747/track/25783977?from=serp (https://music.yandex.ru/album/3050747/track/25783977?from=serp)

Вернувшись к себе, Рокэ рассеянно тронул пальцами гитарный гриф, взял недопитый бокал, подошёл к распахнутому в ночь окну. Пить, как ни странно, больше не хотелось.
Из головы не шёл плачущий мальчишка, к мыслям о Раймоне примешивались собственные воспоминания, особенно нагло вылезшие сегодня из щелей памяти и начавшие свой излюбленный танец перед глазами.
…Сколько же ему тогда было? Меньше, чем нынешнему Раймону, лет семь или восемь. Ну да, довольно скоро после того счастливого вечера, уже после гибели Рубена… Теперь и не вспомнить, что стало причиной – то ли огрызнулся ли в ответ на его приставания Карлос, тяжело переживавший смерть брата, то ли просто пришло осознание непоправимости случившегося – запомнился только горьковатый привкус во рту от жёстких диванных подушек, в которые он утыкался лицом.

…– Эй, ты чего?.. Рокэ… Да не реви же ты!
Карлос тянет его за руку, трясёт за плечо, но разве он может помочь?!
– Хватит плакать… Ну пожалуйста… Рокэ… Ну, не надо, мелкий…
Мелкий…. Так всегда называл его Рубен. Называл, но больше так не скажет! Никогда! Это самое «никогда» надвигается на семилетнего мальчишку свистящей пустотой, придавливает невыносимой тяжестью, заставляет ещё сильнее зайтись в плаче.
– Росио, ну что с тобой? Мама!.. Мама, Росио плачет! Я не знаю, почему…
– Я вижу. Оставь нас. – Руки. Родные, прохладные, мягкие. Ложатся успокаивающе на затылок и на спину, теплое дыхание касается макушки. – Росио… Сынок… тише. Не надо, родной. Всё пройдёт.
Он всхлипывает, мотает головой, вырывается из маминых объятий. Не пройдёт, никогда не пройдёт, неужели она тоже не понимает?!
– Я знаю, что тебе плохо, малыш. Ты скучаешь по нему, я знаю… Рубена больше нет с нами, но… он всегда останется с тобой. Ты его не забудешь… И он тебя – где бы он сейчас ни был. Иногда те, кого мы любим, малыш, уходят. Так бывает. Не нужно их винить, нужно просто помнить… Вспоминай его почаще, мой хороший. И тогда он будет с тобой – всю твою долгую-долгую жизнь.
Мама понимает. Мама всегда его понимает… Росио отрывается от подушки, позволяет обнять себя, тоска не уходит, но в ней появляются какие-то проблески, становится снова можно дышать.
– А папа… и Карлос?.. Они тоже?..
– Когда-нибудь – да, малыш. Мы все когда-нибудь умираем, и ничего с этим не поделаешь. И не надо этого бояться. Тем более, что это будет очень нескоро... И они, и ты будете жить долго-долго.
– А ты?
– Я постараюсь, мальчик мой… – Мама прижимает его к себе, он не видел её лица, почему же сейчас кажется, что она тоже плакала?..

…Бокал алатского хрусталя ударился в стену, разлетелись капельками-брызгами осколки. Герцог Алва на миг прижал к глазам ладони, загоняя своих демонов подальше, туда, откуда они только скалятся, но не жалят. Спустя семь лет после этого разговора не станет Карлоса, вслед за ним уйдёт дора Долорес. Они с отцом останутся вдвоём. Отец… Закатные твари, как он со всем этим справился? А ведь когда-то Рокэ казалось, что он хорошо понимает соберано Алваро…
– Что-то ты сейчас сказал бы мне, отец? – разговаривать в пустой комнате глупо, но не глупее, чем бить бокалы от воспоминаний сорокалетней давности.
«Для начала возьми себя в руки, – неожиданно отозвался в голове спокойный голос. – У тебя нет поводов так раскисать. Что до мальчика… Ты не пробовал его любить?».
Почему-то он даже не удивился. Наверное, голоса в голове – это плохо, но не пугаться же их тому, кого последние лет двадцать называют сумасшедшим! Только навалилась вдруг на плечи тяжёлая вязкая усталость.
– Любить? Это не по моей части. Я на подобные чувства не способен, – ухмыльнулся соберано Кэналлоа.
«Будь любезен, не паясничай», – сухо попросил голос.
Интонации были Рокэ хорошо знакомы. Настолько хорошо, что спина как-то сама собой выпрямилась, локти прижались к бокам, и герцог Алва едва удержался, чтобы не наклонить голову в приличествующем случаю поклоне со словами «Да, соберано». Л-леворукий…
«Прекрасно, – голос в голове был всё так же сух. – А теперь марш в постель. Поговорим на трезвую голову».
– Я не пьян, – кому он это говорит? Спорить же бесполезно. Проще бакранского козла убедить в чём-то, чем… Рокэ в последний момент сдержал рвущийся наружу смех.
«Вот это я и имел в виду», – кивнул голос. Кивнул? Как может кивнуть голос? Леворукий его знает, но ведь кивок был, он его не то увидел, не то почувствовал. «Иди спать. Завтра у тебя будет трудный день».
Герцог Алва почёл за лучшее не спорить.

Потрясающее продолжение! Удивительно теплое и, в то же время пронзительное...

Честное слово, вот была уверена, пока читала: сейчас, переполненная до краев бурлящими внутри впечатлениями, напишу на едином дыхании длиннющий-предлиннющий восторженный отзыв на это чудо. Но дочитала до конца - и поняла: слов у меня просто нет. Они снова кончились. Совсем. Зато перехватило горло - и в горле стоит комок. А где-то внутри поет, плачет и яростно смеется кэналлийская гитара. И отзывается эхом: "- Покойной ночи, Раймон. - Покойной ночи... соберано..."
Всё, что могу сказать - это прекрасно. Ошарашивающе прекрасно. И рвуще душу сильно, обжигающе, горько и светло... А воспоминания Рокэ о своем детстве, о матери, об отце, о Рубене, о Карлосе... это ох. Они, все Алва - тоже здесь совершенно прекрасны. Такие изумительно настоящие. Такие живые. Такие, по терминологии Зои Гастаки, "горячие". Так неистово любящие жизнь... А еще это - семья, в которой действительно жила любовь. Тоже - не показная. Тоже - настоящая. Как ветер, как хлеб, как огонь, как дыхание...
Спасибо огромное, эрэа Ника :D. Просто спасибо - и низкий поклон. От всего сердца :).

Какое замечательное завершение хорошего воскресного дня! :D Долгожданное продолжение, и так много! :D
Спасибо, эрэа Ника Кори :)

Прекрасное продолжение. До кома в горле трогательные сцены. Очень здорово написано.
Спасибо огромное.

Спасибо, эрэа NNNika!

Эрэа Красный Волк, я рада, что про семью Алвы получилось хорошо написать :)


Спасибо, эрэа Tany! Много вышло, да, но следующее продолжение будет не раньше, чем через неделю-полторы.