Печать страницы - "Легенды и мифы Кэртианы"

http://m.youtube.com/watch?v=_O5btaXgiEk

Проба пера. ::)

Откуда есть пошли бакраны.
Высоко-высоко в Саграннских горах…
Нет.Давным-давно, когда на горах Сагранны ещё не было серебряных шапок и они были горячи, как сердце влюблённого джигита…
В общем, жил в этих горах могучий огненный Козёл с глазами чёрными, как ночь.Имя его было Бакра.Жил-поживал, но было ему скучно в одиночестве скакать по горам.И тогда разбежался он и ударил рогами самую большую гору.От удара посыпались тысячи искр.Собрал эти искры огненный козёл и создал из них тварей подобных себе (только помельче и не таких горячих).
- Козлятушки-ребятушки!
Нет, не то.
- Дети мои возлюбленные! – обратился к творениям своим Великий Бакра. – Я дал вам жизнь, а теперь дарю вам эти горы.Живите, плодитесь и радуйтесь.От вас же жду я только почитания и исполнения моей воли.
- Ме-е-е! – дружно ответствовали «детишки».
И стали они жить-поживать дружным и счастливым стадом.
Но явился однажды Ледяной Демон и вызвал Великого Бакру на поединок за право обладать горами.Огненный козёл велел своим козликам спрятаться в большой пещере и завалить вход камнями.И сошлись соперники в битве великой.Земля дрожала, а небо полыхало огнём.От ледяного дыхания Демона вершины гор поседели.Шестнадцать дней и ночей продолжалась битва.И всё же Бакра одолел своего врага.Израненный и ослабевший возвращался он к пещере, где скрывалось его стадо.А там, где упали на землю капли его крови, выросли деревья с розовыми ягодами.
- Козлятушки-ребятушки!Отопритеся-отворитеся!
Тьфу, да что ж такое!
В общем, услышало стадо голос своего родителя и радостным блеяньем приветствовало его.
- Дети мои! – с трудом вымолвил Бакра. – Я одолел супостата, и вы можете жить как прежде.Я же поднимусь на высокую гору и буду спать там до тех пор, пока не затянутся мои раны и прежние силы не вернутся ко мне.Не приближайтесь к этой горе и не шумите здесь.А если ослушаетесь меня, то я… я всех на роги намотаю и по кочкам разнесу!
С той поры минуло сорок лет, и половина стада начала роптать.Сколько ещё будет спать Бакра?Может, он уже никогда не спустится к нам?И решили они выбрать нового вожака.Другая же половина молчала и думала о том, что эти глупцы разбудят Великого и понесут наказание, а их ждёт великая милость (что взять с козлов-то).
И вот у подножия высокой горы самые большие и сильные козлы сошлись в битве за право стать первым в стаде.Застучали копыта, ударились друг о друга рога.Такой шум поднялся, что Бакра проснулся и в страшном гневе спустился вниз.
- Твою кавалерию! – взревел он.
Ой, не то.Разобравшись в причине переполоха, Великий провозгласил свою волю.
- Тех, кто не нарушал мой наказ, но не остановил братьев, радея о своём, я лишаю права носить рога.Будете отныне ходить на двух ногах, мёрзнуть без шкуры и спотыкаться на горных тропах.А те, кто ослушался меня, останутся при рогах, но до скончания веков они сами и потомки их будут служить безрогим.Я же покину вас и вернусь только тогда, когда решу, что вы искупили свою вину.
Пригорюнились козлы, да делать нечего.Сами виноваты.Но Бакра не бросил их совсем без присмотра.Ударил он копытами, и из земли показалось огромное зеркало, чёрное и блестящее, как глаза огненного козла.
- В нём будет спать дух мой, - поведал Бакра. –И будут рождаться среди безрогих девы с особым даром, видящие в этом зеркале волю мою.Но платой за этот дар будет их красота.
С тяжёлым сердцем покинул Великий Бакра детей своих неразумных, но непослушных чад надо учить уму-разуму.С тех пор живут бакраны в Сагранне, пасут козлов и ждут прощения и возвращения Великого Бакры.
Тут и сказочке конец, жабу его соловей.То есть, так всё и было.

Записано по просьбе Марселя Валме со слов Бакны Первого и премудрой Гарры Клаусом Коннером (с помощью Его Преосвященства и его супруги) для барона Капуль-Гизайля.

«…теперь же, с позволения Вашего Высокопреосвященства, позволю себе перейти к сути дела ради коего позволил я себе обеспокоить Ваше Высокопреосвященство настоящим письмом.
Как Вашему Высокопреосвященству несомненно известно, я, скромный адепт Знания, в настоящее время нахожусь в Фельпе, где и предпринимаю скромные потуги познать Создателя нашего путем недостойного своего разума. Заинтересовало же меня диво, кое местный народ избрал своим гербом. На протяжении поколений сьентифики, герольды, мы, многогрешные члены вверенного попечениям Вашего Высокопреосвященства ордена, и просто любопытствующие любопытствовали историей происхождения сего престранного герба. И несть числа версиям его происхождения. Очевидно лишь одно: самая птице-рыбо-дева существовать не могла никак ибо существование ее противно самой природе Кэртианы – существо таковое напрочь лишено способности к размножению (как высказался некий талигоец «оттого-то она и осталась девой!» - да простит мне Создатель повторение сей скабрезности).
Наиболее распространено мнение, что в образе сего создания далекие предки фельпцев соединили двух бесов, чьими именами я не стану поганить сих строк. Ваше Высокопреосвященство несомненно знает гипотезу о том, что в птице-рыбо-деве соединились Волны и Ветер. Несостоятельность этой версии несомненно очевидна Вашему Высокопреосвященству! Во-первых, демоны сии были изгнаны самим Создателем и добрые эсператисты, коими жители Фельпа стали едва не сразу после того, как всем открылся свет Истины, не стали б сохранять бесовской символ в качестве герба. Во-вторых же, сия гипотеза нарушает принцип «бритвы магнуса Оккама» сиречь – множит сущности сверх необходимого. Зачем впутывать демонов, если вполне очевидно создание, послужившее основой для герба и живущее милостью Создателя в тех самых местах?!
Ваше Высокопреосвященство несомненно с присущей мудростью уже догадались, что Ваш покорный слуга имеет в виду прекрасного зверя, равно принадлежащего двум стихиям (однако, не Волнам и Ветру, но Ветру и Скалам), чье совершенство есть явное свидетельство милости Создателя нашего – прекрасных киркорелл.
Нет и не было в Кэртиане твари изысканнее! Не удивительно, что пращуры фельпцев изобразили ея в виде прекрасной девы! Прыжок киркореллы столь высок, быстр и стремителен, что изобразить его могли лишь метафорически – крыльями. Сие столь очевидно, что не нуждается в каких бы то ни было доказательствах!
Отчего на символическом изображении киркореллы появился рыбий хвост? На сей счет покорный слуга Вашего Высокопреосвященства имеет две мысли.
Первая версия – изначально хвост был не рыбий, но змеиный, что олицетворяло непревзойденную способность киркорелл прятаться в узких норах и скалах, подобно многомудрым аспидам. Изображение могло исказиться со временем.
Вторая версия – в те времена, когда писался герб киркореллы были водоплавающими.
Несомненно, Вашему Высокопреосвященству уже ясно, отчего я, многогрешный, посмел обеспокоить сим письмом магнуса Знания. Важность разрешения вышеприведенных вопросов и необходимость опубликования моих исследований столь важна в деле постижения мудрости Создателя, что орден несомненно согласится выделить на мои исследования и оплату издания скромного трехтомного синопсиса будущей диссертации о киркорелльской символизме в фельпской геральдике малую толику в сумме не превышающей…»

цитата из: Rukella на 24 мая 2015 года, 19:19:24

Мы что, вам на ящик сгущенки не скинемся форумом-то? ;D

;D

Мне тут тонко намекнули, что легенда, конечно, интересная, но у Бакры обязательно должна была быть подруга.Опрометчиво пообещав найти пару огненному джигиту, мы с Монстром потеряли покой, сон и аппетит.Целый день мы пялились в потолок, пытаясь найти там вдохновение, грызли карандаши, а когда карандаши кончились, принялись за ногти.Но мы сделали это!

Выслушав легенду, Матильда позволила себе усомниться в том, что Великий Бакра управился с созданием потомства совсем один.Бакна и Гарра молча переглянулись и тут же, презрительно фыркнув, отвернулись в разные стороны.Когда мужчины перебрались в кресла и принялись оживлённо обсуждать свои мужские дела, оставшаяся с Матильдой за столом премудрая тихим голосом поведала алатке ещё одну занимательную историю.После чего супруга Бонифация тайком подложила в незапечатанное письмо для дорогого барона ещё один листочек.

И совсем не один скакал по горам огненный козёл.Вместе с ним скакала одна милая белоснежная козочка.
То есть сначала-то он был один, а потом со скуки решил погулять по белу свету и поглядеть, что находится за его прекрасными горами.Оно и понятно.Редкая тварь сможет вечность прожить в одиночестве и не свихнуться.Долго бродил он по миру и забрёл в горы, сплошь покрытые льдом.Там и увидел Бакра козочку с синими глазами и длинной белоснежной шерстью.И без того горячая кровь его вскипела.
- О, несравненная! – воскликнул сражённый наповал Бакра. – Такому совершенству не место в этой ледяной пустыне.Пойдём со мной, красавица, в мой чудесный край!Любимая, я поведу тебя к самому краю Вселенной, я подарю тебе эту звезду!Светом нетленным будет она озарять нам путь в бесконечность..!Я отогрею твоё сердце своим дыханием, я сплету тебе венок из самых красивых цветов, а потом соберу звёзды, сделаю из них ожерелье и украшу им твою дивную шейку.
Но напрасно козлик разливался соловьём, козочка осталась равнодушна к стараниям кавалера.И тогда взбешённый Бакра поступил так, как порой поступают некоторые не принимающие отказа мужчины.Он схватил предмет своей страсти, закинул себе на спину и довольный собой поскакал восвояси.
Вернувшись в родные пенаты, пылкий влюблённый, снова не отличаясь оригинальностью, поспешил обзавестись многочисленным потомством, дабы беляночка, ещё не осознавшая своего счастья, занималась детьми и не забивала свою прелестную головку всякими глупостями.
Кто знает, как бы сложилась их дальнейшая жизнь, но оказалось, что козочка жила в холодных горах не одна, а с огромным и злющим ледяным козлом по имени Демон (который, к слову, раза в два был здоровее Бакры).Уже долгое время метался он по миру, разыскивая свою потерю и похитителя, и вот, наконец, напал на след.
К несчастью, первой на пути ему встретилась белая козочка.
- Умри, изме-енница! – зарычал Демон, дыхнул на бедняжку, и она тотчас обратилась в лёд.А Козлище ударил ледяную статую своими большущими рогами, и она с жалобным звоном разлетелась на тысячу осколков.
Бакра, увидев гибель своей возлюбленной, с диким рёвом бросился на соперника.

И бесстрашно Бакра поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И козёл ледяной
Вдруг поник головой –
Рогом злобное сердце пробито.

В общем, хоть и с трудом, но одолел Бакра Демона, а потом поднялся на вершину самой высокой горы.Там четыре дня и четыре ночи оплакивал он свою погибшую любовь (кстати, из его слёз и получились знаменитые Очи Сагранны).
Но позднее бедная козочка была позабыта, а Бакра остался в белом (конечно, кому же понравится, если его обожаемое божество окажется совсем не безгрешным).
Твою кавалерию!Иногда ~~мужи~~ козлы такие КОЗЛЫ!!!

Поставив точку, я с ужасом осознала, что в голове уже зреет план третьей версии от Бонифация.Даже не знаю, стоит ли её развивать?Я и так уже здесь много места заняла. ::)

Понсонья

В тенистой, увитой розами беседке, слышится журчание фонтана да треск цикад. Пахнет зеленью и водной свежестью. Хозяин, смуглый и гибкий воин-вождь, с улыбкой наблюдает за своим синеглазым гостем:
- Ну что, стешил охоту, посмотрел на знаменитый цветок смерти?
- Они прекрасны!- сильные длинные пальцы нежно перебирают багряную гроздь.
- Да, прекрасны, - соглашается Тэргеллах. – А ты никогда не слышал, брат моей матери, легенду о понсонье?
- Нет, - гость изумленно смотрит на родича-шада. – Расскажешь?
- Желание гостя - закон, - усмехается племянник. – Да и что еще делать в такой час? Спадет жара – поедем в порт, хочу посоветоваться с тобой по поводу новых пушек. А пока – внимай моим словам Рокэ из Кэналлоа, и не говори, что не слышал.
Легкий хлопок в ладоши, бесшумное появлении слуги с запотевшим кувшином холодного вина, почти незаметное движение бровей. Слуга исчезает, разлив багряно- черный напиток в тончайшие стаканы. Рокэ некоторое время рассматривает вино на свет, делает глоток, ставит стакан на резные перила беседки, поднимает глаза на собеседника.
- Давно это было, - начинает неспешный рассказ Тэргеллах. – Так давно, что люди уже и не помнят имя нар-шада, правившего в те времена. Да и не в нем дело, а в его старшем сыне. В самом белоснежном стаде может родиться овца с черным пятном. И наш род не исключение. Такой меченой овцой был сын правителя. Советники давно намекали нар-шаду, что наследник предпочитает чистой ключевой воде крепчайшее вино, а вместо жеребцов объезжает юных девственниц. Только не каждому дано видеть изъян в собственном племени. Правитель верил, что с возрастом сын остепенится, приобретет необходимую мудрость и выдержку. Только благие помыслы уходили, как вода в песок, пока не порвался натянутый слишком туго канат. Случилось так, что сын нар-шада пировал со своими дружками в прибрежной таверне и положил нечистый взор на местную танцовщицу. И то сказать, хороша была девица! Стройнее тополя гибкий стан, темнее котла со смолой полыхали огромные очи, нежнее лепестков роз алели щеки. Словно огонек пламени порхала она между огромными столами, темно-пунцовая юбка вилась вокруг резвых ножек, звенели мониста на тонкой шейке, рассыпались по плечам пышные кудри. Увидел ее наследник престола и воспылал неутоленным желанием. Давно привык он брать все, что хотел, и ни в чем не встречал препон. Однако, танцовщица оказалось с характером. Звонко рассмеялась она на предложение прислужника принца провести ночь с его господином. А когда сам наследник попробовал ущипнуть девушку за тугую грудь, то отшатнулся при виде кинжала, появившегося из складок юбки. Одобрительным смехом приветствовали выходку танцовщицы матросы и рыбаки. Не привык гордый юноша встречать отказ, да еще от такого ничтожества, как трактирная плясунья. В тот же вечер верные слуги принесли во дворец ковровый сверток, в котором оказалась похищенная красавица. Только не напуганную покорную овечку увидел перед собой принц, а разъяренную черную львицу. В лучшие покои поселил юноша свою пленницу, приказал принести, душистые вина, свежайшие фрукты, изысканнейшие блюда. Все отвергла гордая девушка, отвернулась от нарядов из тончайшего шелка и самоцветов в дорогой оправе, не пожелала возлечь на пышное ложе, с презрением посмотрела на своего мучителя и фыркнула, подобно рассерженной кошке. Стыдно было юнцу прибегать к помощи слуг, чтобы укротить простую плясунью. Рискнул остаться с ней наедине. Только девушка не позволила заломить себе руку и покорно исполнять прихоти насильника. Огрела его тяжелым кувшином, выскользнула на балкон, спустилась во двор по виноградной лозе. Да некуда было деться из дворца, охраняемого стражей, ведь здание высилось на отвесной скале. Наследник пришел в себя, кликнул слуг, приказал поймать неблагодарную тварь, отвергшую ласки постылого юнца. Подобно загнанной лани, металась девица между своими преследователями, пока, под утро, не взбежала на крепостную стену над обрывом. Хрипло выкрикнула проклятье своему мучителю, взметнулись вверх тонкие руки, раздался звон монист, мелькнули пунцовые юбки… Подоспевшие прислужники с ужасом смотрели на алые клочья одежды и брызги крови, расцветившие утесы внизу. Принц приказал слугам спуститься вниз, найти истерзанное тело непокорной танцовщицы. Однако, напрасно весь день обшаривали люди скалы и кромку прибоя. Только удивительные вьющиеся цветы с темно-красными гроздьями вились на месте падения девушки. С изумлением смотрел юноша на невиданную ранее красу. Затем приказал поставить букет из странных цветов у себя в комнате. Наутро наследник нар-шада был найден мертвым. Безутешный правитель повелел похоронить сына вместе с букетом удивительного растения, с тех пор цветы понсоньи стали использовать для бальзамирования. А еще, говорят, на месте падения танцовщицы находят иногда так похожие на цветы алые ройи. Только мало кому обладание удивительными камнями приносит удачу. Лишь тем, кто верен себе и друзьям.
- Занятная легенда, - улыбнулся синеокий. – Можно написать неплохую песню. Однако, жара спадает, не пора ли нам прогуляться, пока не пришла гроза?

Сказка про Закатную Тварь

В одном большом и благополучном королевстве, на развилке широкой дороги под старой корягой жила Тварь. То есть, во всём королевстве она была, конечно же, не одна: у Твари было множество соплеменников и она даже состояла в местном Содружестве закатных тварей. Но конкретно эта развилка и эта коряга были её резиденцией. На коряге так и было написано (хоть и весьма неразборчиво): «Закатная Т. Часы приёма: от заката до первого крика петуха». Тут-то и обитала она вот уже много веков, поджидая одиноких путников.
Как и положено любой уважающей себя закатной твари, она устраивала путникам подлянки, дожидалась, когда они в отчаянии помянут её и её сородичей, а затем являлась им то в образе прекрасной девы, то в виде старика (было дело, даже говорящим котом прикидывалась), и предлагала помощь. Не просто так, за определённую плату. Как только Тварь ни изгалялась, требуя у одураченных простачков в качестве платы то первенца, то душу, а то и нечто, о чём сам путник не догадывался.
Всё хорошо шло у Твари, даже отлично – во всей округе не было ей равных. Раз за разом приезжали на её развилку рыцари, чтобы «сразить чудище поганое», но ни один не сумел её одолеть. Твари это льстило, но ей хотелось большего. «Вот бы мне самого короля одурачить,» - мечтала она, устраиваясь поудобней под своей корягой на рассвете, - «тогда бы меня точно выбрали главой Содружества...»
Однажды ей и в самом деле представился такой случай.
Король со своей свитой проезжал этой самой дорогой и, как водится, на развилке ему пришлось остановиться. Нет-нет, карета не сломалась, всё было в порядке и с лошадьми, и с прислугой, и с самим королём. Просто на развилке торчал камень. Казалось, огромная серая глыба простояла здесь целую вечность, хотя слуги наперебой твердили, что ещё вчера «туточки одна коряга была, кошки её дери!»
Вышел король поглядеть на неё лично и увидел, что чудесная глыба примечательна не только и не столько своим необъяснимым появлением в неположенном месте...
«Прямо пойдёшь,» - гласила надпись на камне, - «об меня лоб разобьёшь. Назад повернёшь – дураком прослывёшь. Поедешь направо – ждёт твою свиту расправа. Ну а налево ходить вообще не советую.»
Подумал король, почесал под короной макушку – и поехал назад, ведь дело было несрочное. И ничего с ним не случилось, потому как прослыть дураком король не боялся. А Тварь так огорчилась по этому поводу, что от расстройства не смогла превратиться из камня обратно в себя. Так и стоит на своей развилке монументом.
Надписей уже не разобрать – влюблённые повадились вырезать на том камне сердца и прочих ангелочков. Но это и к лучшему, ведь почерк у Твари был так себе, а рифмовала она и того хуже.

цитата из: passer-by на 25 мая 2015 года, 08:57:24

Прочитав в «Зелёном журнале Кэртианы» фрагмент геральдических заметок маститого эра Adolph', как скромная почитательница наук и других изящных искусств, не могу не выразить восхищения столь высокоумным трудом, своим ярким светом озарившим таинственный небосклон древней истории Кэртианы. Подобные труды…, нет, Труды, заставляют моё сердце трепетать, глаза – исторгать увлажняющую влагу, а ум – неистово кипеть. И в своём трепещании моё сердце напоминает мне, сколь заскорузлы в своём ортодоксализме чины ордена Знания. Нет, Создатель упаси, я ничего не имею против мудрых умов Ордена, но личности, пробравшиеся путём интриг на посты, позволяющие распределять скромные блага для учёных людей, совершенно глухи к зову Науки. Я говорю это на основании своего болезненного опыта. И боюсь, многомудрого эра Adolph-а постигнет та же печальная участь быть жестоковыйно отвергнутым.
В знак братского единства всех истинных любителей Науки передаю эру свою карму (1 шт.) и, при случившейся оказии, обещаю отослать ему свой семитомный (увы,рукописный!) труд «Какого цвета были выходные сандалии Астрапа. Опыт сравнительной метагеральдики». :)

О благодарю Вас эрэа за щедрый дар! Однако боюсь Вы несколько неправильно поняли мою скромную роль - я не автор, я лишь скромный публикатор записок почтенного клирика ордена Знания, с коим свела меня судьба в годы странствий. Этот весьма достойный господин, коего я имею честь считать своим другом, безвестно пропал после падения Агариса и всё, что мне от него осталось - переданные с оказией разрозненные записи, одна из которых и была мною опубликована. Имею честь представить почтенному собранию ещё одну - это сказка, рассказанная моему ученому другу его дедом, и записанная им в годы обучения. Я знал того клирика уже после принятия сана, когда он отринул мирское имя, однако сказка свидетельствует, что имя это было весьма громким

"...Знаешь ли ты, дружок, историю нашего герба? О! Это интереснейшая история!

Гербу нашему много тысяч лет, он едва ли не ровесник самой Кэртианы. И не верь тем, кто зовёт нас "навозниками" и клевещет о скороспелости нашего дворянства. Завидуют!

Итак, в тёмные времена, когда кошки открыли Леворукому путь, жил-был могучий богатырь Манрий. Время, повторюсь, было тёмное, тяжелое: ведь наслал Леворукий на страну невиданную напасть - полчища кошек. Их были тьмы и тьмы! Попробуйте, сразитесь с ними! Повсюду кишели мерзские твари и не было от них спасения...

Что? Чем они грозили, дружок? Ну... Ты пока ещё мал, чтобы понимать всю глубину кошачьей опасности. Подрастёшь - поймёшь. А пока просто поверь - кошек было много и не было от них спасения.

Обратился народ тогда к Манрию, который отличался не только богатырской удалью, но и невиданной мудростью. Четырежды по четыре дня думал Манрий, пока не явился ему во сне (да, да, дружок, богатыри всегда думают во сне, так удобнее!) сам Создатель. И подсказал Создатель Манрию: закатных тварей поможет извести только Дитя Заката. И отправился Манрий в странствие, Дитя Заката искать. Долго ли, коротко ли ходил Манрий по свету, пока не услышал где-то в Багряных Землях песню чудную. Пела девушка о розовом фламинго - дите заката. И понял Манрий, что ему делать! Нашел он самого крупного вожака самой большой стаи фламинго и приручил - сперва его, а после всю стаю, после же - всех фламинго вовсе. И вернулся Манрий в свою страну в компании тысяч и тысяч фламинго. И по приказу Манрия фламинго котов давили-давили, давили-давили... С тех пор мы, благородные потомки Манрия, носим фламинго в качестве эмблемы!

Что, дружок? Почему на зелёном фоне? Нет, об этом сказок нет. Тут и без сказки всё просто и ясно - так красивее!"

...Полз, стало быть, по варастийской степи старый ызарг. Есть хотелось, аж кишки сводило, да не везло ему с поживой в последнии дни. И вдруг лёгкий ветерок принёс ему дивный запах падали. Ну, это ему дивный, нам-то просто воняло бы, да и всё, да... Так вот, значит, встряхнулся старый ызарг, да и поспешил туда, откуда ветер дует. Влез на пригорок, и видит, что на заднем его склоне подох недавно большой тушкан, а вокруг него кишит уже ызаржья молодёжь, друг на друга шипит, а на пришлого старика и вовсе ежаном смотрит. Не пробиться старому ызаргу к туше, нет, не пробиться...

Посмотрел тогда старый ызарг в голубое небо Варасты, да и говорит, вроде как сам себе, ан чтоб слышно было:
– Вот же глупые ызаржата! Ругаются из-за дурацкого тушкана, а то проморгали, что за две долинки отсюда упал с неба золотой орлан. Да и откуда им знать, зубов ещё не менявшим, что кто до орлана первым доберётся, да сердце его съест, тот такую силу получит, что все перед ним расступаться будут, и к падали первого подпускать, и ждать, пока он лучший кусок съест? (А молодые ызарги уши-то насторожили, а старый будто и не замечает того. И продолжает себе бормотать.)
– Нет, не буду я тут время тратить. Вот отдохну чуток, да добегу до того орлана, отведаю сердца, и все тушканы впредь мои будут...

Тут молодые ызарги не выдержали, и как рванут наперегонки в дальнюю долинку, орлана искать! И на бегу кусали друг друга за пятки, чтобы сосед раньше до сердца не добежал. А старый ызарг остался один, спустился неспешно с холма к тушканьей туше, да и сожрал её всю.

А никакого орлана в той долинке и не было, ясен пень. Да и про сердце орланье он всё прямо на том пригорке и выдумал. Так-то вот...

_{(Да, благо я вроде как член Жюри, басня, вестимо, внеконкурсная.)}

Эр prokhozhyj, какой мудрый ызарг. :)

цитата из: Tany на 26 мая 2015 года, 19:47:21

Так где там обещанная третья часть? ;)

А вот она. ;)

Сладить с Бонифацием оказалось непросто.
- Соавтор!Ну, соа-а-автор! – ныла я, пихая в бок свернувшегося клубочком и бессовестно дрыхнущего на диване в то время, как я испытываю творческие муки, Монстра. – Помоги с Бонифацием!Ну, помоги-и-и!
Тот ворчал под нос что-то нецензурное и недовольно дрыгал лапой.Но я была очень настойчива, и, как-то нехорошо ухмыльнувшись, Монстр согласился помочь…

В эту ночь Матильда была не в духе.Когда она третий раз пихнула пытающегося её обнять мужа локтем (попав для разнообразия не в живот, а в куда более уязвимое место), Бонифаций не выдержал и потребовал от супруги ответа, какой ызарг её укусил.Благоверная тяжело вздохнула, но всё же изволила пересказать услышанное давеча от премудрой Гарры.

- А все мужики – козлы! – мрачно заключила Матильда, с вызовом глядя на его преосвященство.

- Однажды придёт великий день, - торжественно провозгласил тот, - когда я с помощью Создателя нашего обращу язычников сих в веру истинную, дабы отринули они то, что по неразумению своему почитают правдою, и припали к источнику чистому и живому!Но зачем же ты, неразумная, упоённо внимала ереси?Ибо сие есть ересь дважды: потому как изреченная язычницей и потому как будит в женах неугодные Создателю чувства в отношении супругов, этим самым Создателем избранных!Но я разгоню тьму, разум твой помрачившую.

И узнала Матильда, что давно уже промеж Бакной и Гаррой жаркий спор идёт о том, что на самом деле произошло в те далёкие времена.И каждая сторона до хрипоты отстаивает свою правду.Но чтобы подданные не бузили, видя раскол во власти, война эта тайная, и официальным и правильным объявлен тот вариант легенды, где предмет разногласий, то бишь коза белая – одна штука, изъят напрочь.
Гарра, она, конечно, премудрая, но всё ж … Хм, ну не о том речь.
Бакна поведал, что историю эту услышал он от отца своего, тот – от своего отца, отец его отца – от своего и далее в том же духе.Была у Великого Бакры рогатая супруга, происхождения совершенно обычного и никакой чудесной силой не обладающая.Но там всё полюбовно было: никто никого никуда не забрасывал и никуда не скакал.И то сказать, какая коза, если она в своём уме, откажет такому видному и достойному козлу?

- А как же Демон?Ну, козлище этот ревнивый? – поинтересовалась Матильда. – Он-то был?

- ~~Были демоны, мы этого не отрицаем. Но они самоликвидировались.~~Быть-то был.Только коза эта совсем без надобности ему была.Да и горы Саграннские его мало влекли.

- А что же тогда его влекло?Какого рожна он припёрся?

- Видишь ли, голубица моя любознательная, козёл тот, даром что силён и могуч, головою был изрядно скорбен.То ли лавиной его в отрочестве накрыло, то ли камень на башку свалился, только Демон тот ещё прежде гайифцев нечестивых одолеваем был срамными помыслами, на сородичей мужеска полу направленными.И воспылал он страстью греховной к Бакре.Козёл же огненный, уразумев чего хочет сей рогатый похотливый извращенец, приготовился к битве не на жизнь, а на смерть.
- Бакра всегда встречает опасность грудью, - наклонив могучие рога и роя копытом землю, проревел он, - и никогда ещё враг не видел его ж… спину!!!Так было от начала времён и так будет до скончания оных!

Ну, а что далее произошло, то тебе ведомо, - закончил Бонифаций.

- А что же тогда случилось с женою Бакры, если ледяной козёл её не трогал? – не унималась Матильда.

- Так сама померла, когда час её пробил.Уж больно Бакра утомился от трудов ратных и спал беспробудным сном почитай сорок лет.Ждала она, ждала, пока он проспится, да так и не дождалась.
Вот почему надо нам гайифцев, самим существованием своим оскорбляющих Создателя, и иже с ними к порядку призвать, ибо великие беды от подобной мерзости происходят.
А ты, овца моя заблудшая, возрадуйся и возблагодари Создателя, что он по великой своей милости и мудрости послал тебе в лице моём доброго и заботливого пастыря.Ибо женщина без мужчины …

- Ах ты, хряк! – гневно перебила Матильда, но вид сидящего среди подушек полуголого «пастыря» с назидательно устремлённым ввысь толстым … пальцем был так комичен, что алатка не выдержала и безудержно расхохоталась.
И в семье епископа Варастийского и Саграннского вновь воцарились мир да любовь.

На этом завершается сия эпопея.Есть три варианта событий, а истина, она где-то посередине. ;)

цитата из: Nepenthe на 26 мая 2015 года, 22:47:37

Эреа Муррка, ну скажите уже, куда высылать сгущёнку :)

Ростов-на-Дону главпочтамт Муррке до востребования :P ;)

Кромсаю вдохновенно капусту и вдруг замечаю, что за моими действиями очень неодобрительно из этой самой капусты наблюдают.Передо мной возникла проблема, нравственного характера: червяк первым эту капусту выбрал, а мне очень хочется салата.И тогда я решительно разрезала качан, решив, что мне хватит и половины.Вторую же половину я щедро оставила облюбовавшей её прожорливой личинке. И тут меня посетила идея.Уж не знаю, какими путями я к ней пришла.Может, я рассуждала так: личинка-бабочка-вредитель.Бабочка-вредитель!Так это же...

Моль кружится, летает,летает.
Ей открыт парадный зал.
Доедает портки, доедает,
Те, что Алан надевал.

Моя бабушка помнила Святого Алана.Она очень много мне про него рассказывала.Бабушка погибла от руки какой-то расторопной негодницы-служанки, немного не дожив до той поры, когда явилась ОНА.Правда, поначалу это была просто она, и мы даже представить не могли, какую роль в нашей судьбе сыграет это явление.Она казалась совсем обычной, как и другие люди в замке.Наверное, её заколдовал этот мужчина с бородой, который называл себя Повелителем.После разговоров с ним она была очень грустная, а иногда плакала.
Но однажды бородатый Повелитель исчез, колдовские чары разрушились, и сила, дремавшая в ней, пробудилась.Она перестала плакать, надела красивую серую одежду, запретила трогать старые портьеры, ковры, гобелены, волчьи и медвежьи шкуры, не разрешила класть в шкафы эту ужасную лаванду.И вскоре весь замок стал серым и очень красивым.Она превратилась в НЕЁ.Теперь моему народу живётся весело и привольно.Нас стало так много, что я уже не помню, сколько у меня кузин и кузенов (не говоря уже о троюродных).А ведь раньше я могла сосчитать их без труда.Каждый день мы спешим поклониться ЕЙ и исполнить ритуальный танец, прославляющий ЕЁ силу, мудрость и щедрость.Случается, что во время исполнения танца некоторые особо увлёкшиеся бабочки гибнут (остались ещё в замке непокорные, но ничего, ОНА с ними скоро разберётся).Но это столь малая жертва за все милости, которые ОНА изливает на нас.
Одного я не понимаю.ОНА постоянно твердит о каком-то Создателе.Интересно, кто это такой?Должно быть, это ЕЁ отец.Тогда он, наверное, самый великий чародей, если сумел породить ТАКОЕ СОВЕРШЕНСТВО.
Я - самая счастливая моль на свете! И пусть я не видела Святого Алана, зато я живу в одном замке с БОГИНЕЙ!На моих глазах происходят чудеса и рождается Легенда!Уж мне будет что рассказать своим внукам.

Подозреваю, что Альдо где-то рядом - говорят, в последнее время тараканов в городах почти не стало, даже из реанимационного отделения нашей районной хирургии убрались ;D
Что-то меня все на ботанические изыски тянет в последнее время :)
Алатская ветропляска

Давно это было, еще на заре времен, когда боги могли заглянуть на огонек в каждое жилище, а люди были подобны богам.
Жила тогда в одном селении в Алатских горах девушка. И всем была хороша девица: мила, стройна, нраву веселого, роду доброго, да только сверх меры любила она танцевать с подругами на зеленых лугах за околицей села. Девушки, ее ровесницы все больше мечтали о женихах да о детках малых. Бывало, увидит какая из них младенчика на руках у соседки, и давай его ласкать да тискать, целовать да миловать. А девица наша только носик скривит презрительно и фыркнет: «И что, мол, находят мои подруженьки в этих крикливых созданиях? Глазки тупенькие, ротик прожорливый, еще и пеленки пачкают постоянно, а после рождения младенцев фигуры у женщин расплываются, становятся они больше похожи на дойных коров, чем на стройные деревца». Одни абвении ведают, от чего так случилось, то ли от того, что росла та девушка одна-однешенька у отца-матери, младших сестер-братьев не тешила, то ли не развилось в ней какое чувство, только о замужестве и детях она и думать не хотела, не дали ей абвении естественного для каждой женщины чадолюбия. Вот остерегались юноши сватать нашу красавицу – кому ж нужна жена, не желающая родить ребеночка от любимого?
И случилось так, что однажды весенней порой пошла та девушка нарвать ландышей. Хорошо в такую пору в лесу: зелень яркими огоньками горит на теплом солнышке, пташки щебечут, кукушка кукует вдали. Нарвала девушка цветов пахучих, вдохнула нежный аромат и закружилась в танце на краю рощицы. Не заметила, как наблюдает за ней из-за куста жимолости темноволосый юноша в узорчатом хитоне. Долго плясала юница на поляне, упоенная танцем и весенним лесом. Тут и вышел к ней дивный незнакомец. Никогда раньше не встречала она такого видного парня: волосы темными кудрями обрамляли вдохновенное лицо, стан его был стройнее тополя, а всего удивительнее - яркие глаза в цвет синих звездчатых цветов в хлебном поле. Пленилась девица незнакомым юношей. Не раздумывая, подарила ему всю себя тут же, у края ландышевой рощи, на изумрудной шелковистой траве-мураве. В упоении отдавалась она умелым рукам, слушала нежные слова, льнула к горячему телу. В разгар страстных объятий прошептал любовник на ушко девушке:
- Кого подарить тебе, краса моя, резвого сыночка или лапушку-дочку?
Отстранилась девица от парня, пробормотала растерянно:
- Никого я не хочу. Зачем мне дети? Хочу вечно быть стройной и молодой, танцевать на весеннем ветру.
- Будь по-твоему, - рассмеялся юноша. – Не будет у тебя детей. И другим поможешь в таком деле.
Ибо сам Анэм удостоил неразумную вниманием.
Не дождались в тот вечер родители дочку, а подруги свою плясунью. Зато в окрестных лесах появились удивительные цветы. Дивно пахли они, качаясь тонкими стебельками на весенних ветрах. И помогали девушкам, желающим избежать беременности.

История Голого Волка. Отрывки из рабочих записей Вальтера Дидериха.

«-Я знаю, чем клянется ваше отребье, - обрадовал Хайнрих. – Наше присягает голому волку…»
(СВС «Полночь» стр.315.)

Работа над «Пасынками Талига» продвигается успешно, приступил ко второму акту. Еще раз пообщался за кружкой пива с сержантом Х*, несколько лет назад служившим в столичной городской страже, чтобы не ошибиться в расположении и описании улиц Олларии. Если мой герой, спасаясь от погони, свернет на несуществующем перекрестке или же, кошки упаси, отважно спустится по веревке с верхнего этажа дома на окраине, где отродясь не было ничего, кроме одноэтажных деревянных хибар - это может исказить восприятие пьесы. В описании же жизни и быта городского отребья я меньше опасаюсь неточностей, вряд ли образованные читатели хорошо разбираются в этом вопросе. Между прочим, я услышал от Х*любопытную деталь – оказывается, Слепой Подковой клянутся только Олларийские Тени, а не бродяги и воры всего обитаемого мира, как я почитал ранее. Их собратья из Липпе, например, почитают Голого Волка. Это меня удивило и насмешило:– эка невидаль - Голый Волк, было б гораздо любопытнее, если сей Волк был Одетым. Я даже подумываю о том, чтобы включить эту шутку в свою пьесу, хотя пишу трагедию, а не комедию. Впрочем, я не люблю пользоваться непроверенными сведениями, и завтра же планирую испросить у герцога разрешения побеседовать на эту тему с пленными офицерами из Гаунау.

***

Пленные меня разочаровали своим полным отсутствием интереса к истории собственного народа. Хотя, возможно, они маскировали показной грубостью не невежество, а нелепые подозрения, что за разговором о древних побасенках могут ненароком выдать нашей разведке какую-нибудь военную тайну. Впрочем, это опять же демонстрирует, что они глупы. Мне удалось только узнать, что под Голым подразумевается волк без шкуры, то есть Ободранный. Что за привычка называть вещи не своими именами!

***

Среди пленных все же нашелся прилично образованный и приятный в общении юноша, насколько это возможно для Гаунау, разумеется. К собственному несчастью он родился единственным сыном в семье, и властный отец заставил его избрать традиционную военную карьеру, а не жизнь съентифика, как того желала его душа. О, грубые и безжалостные нравы! Впрочем, трагедия юноши, который желал бы отказался от воинской славы ради пыльных книг, читателям вряд ли придется по душе. А вот рассказанная им история вполне достойна стать сюжетом отдельной пьесы. Запишу ее пока в прозе, чтобы не забыть.

***

Случилось это еще тогда, когда предки Гаунау – Вариты жили еще в Седых Землях. Надобно сказать, что земли эти тогда назывались вовсе не Седыми, а Зелеными, потому что росли на них прекрасные леса, и колыхалась под ветром трава на лугах. Тамошние жители были вовсе не дикарями, ходившими в грязных шкурах и жившими чуть ли не в норах, как нынче пытаются утверждать некоторые недобросовестные съентифики. Правил Варитами король. Столица если и уступала знаменитым Гальтарам, то совсем немного. Жили там искусные ювелиры, резчики, чеканщики, ткачи и другие мастера. С удовольствием украшали Вариты и себя, и свои дома, торговали с соседями – Ангмами и даже плавали иногда в Золотые Земли. И, увы, там, как и везде в городах, были люди, которые жили не честным трудом и торговлей, а воровством и разбоем – Ночные Тени.
Итак, дело было при предпоследнем короле Варитов в Седых Землях. Ничем особенным этот король в череде предков не выделялся ни в дурную, ни в хорошую сторону. Разве что гибель единственного сына и наследника в море омрачила его нрав. Была у него, однако, еще и дочь, только-только подходящая к порогу совершеннолетия. Телом был король еще здоров и крепок, и надеялся передать со временем свой трон не зятю, а сразу внуку, которого принцесса непременно родит в замужестве. Превыше других удовольствий любил король охоту и часто выезжал в леса. И вот однажды, когда король со свитой остановился передохнуть на лесной поляне, вышел к ним огромный Волк и обратился к королю человеческим голосом. Поведал он, что лЕта отныне будут с каждым годом укорачиваться, а зимы становиться все длиннее и холоднее. Перестанет созревать зерно на полях, скотине не достанет травы, а затем снег вообще перестанет таять, и очень скоро все Зеленые Земли станут навеки Седыми. Голод и холод завладеют ими. Единственный способ уцелеть народу Варитов – покинуть эти земли и перебраться через море на юг. Немедленно нужно начинать строить много кораблей и посылать разведчиков искать подходящие земли и обустраивать их перед прибытием женщин и детей. Разгневался король. Знал он, что 4 последних года были холодными и неурожайными, но его мудрые советники уверяли, что это – явление временное, и совсем скоро расположения звезд изменится, и все наладится как прежде. Шкуры же диких зверей от холодных зим стали на диво густы и пушисты, да и сами звери выходили из непролазных чащ поближе к полям и жилищам, так что охота стала замечательной, как никогда.
- Злой дух! – Вскричал король. – Неужели ты думаешь, что я забуду заветы предков и оставлю родные земли, испугавшись твоих нелепых угроз?!
Метнул он в Волка копье и поразил его насмерть. Собственными руками содрал он со зверя шкуру, поскольку вся королевская свита застыла от страха, привез ее в столицу и приказал выделать ее и бросить на пол в королевской опочивальне.
- Вздумал пугать меня холодом, вот и будет теперь греть мне ноги! – Пошутил король на вечернем пиру.
Королевский приказ был выполнен. Боялись мастера работать, ведь слух о чудесном звере разнесся по столице, но ничего дурного или странного с ними не произошло. Король же теперь каждую ночь трясся от холода и видел во сне бесконечные снежные поля. Промучался он так некоторое время, а потом потихоньку отнес шкуру говорящего Волка в пустую комнату в другом крыле дворца и взял оттуда другую, похожую, дабы никто не заметил его слабости.

Несколько раз в год наступали особые дни, когда король выслушивал жалобы и просьбы подданных. И вот однажды явился на королевский суд худой и оборванный юноша и сказался потомком знатного и богатого рода из далеких Золотых Земель. Его корабль погиб в море, и он – единственный, кто спасся. Нет у него знакомых в стране Варитов, не к кому обратиться за помощью, а из вещей остались только эта потрепанная одежда, в которой он свалился за борт, и драгоценное кольцо с черной ройей – знак его происхождения. Не понравился королю юноша, не любил он истории про спасшихся в кораблекрушении. А еще больше не понравилось королю, что его единственная дочь смотрела на оборванца с сочувствием. Уже посватал ее король за своего друга и соратника, богатого и могущественного барона по прозвищу Бурый Медведь. Был тот могуч и отважен, да вот только годами был ровесник самому королю. Кольцо же с черной ройей королю наоборот очень понравилось. Объявил король юношу мошенником, мол, никак не похож он на знатного человека, наверняка он ограбил настоящего благороднорожденного из Золотых Земель или нашел кольцо у кромки прибоя. Повелел он выгнать негодяя из дворца, а кольцо отправить в королевскую казну, пока не сыщется настоящий владелец.
Не был юноша вором, да пришлось им стать, поскольку никто в столице не захотел принять на службу человека, которого объявил бесчестным сам король. Подобрала его, умирающего от голода, одна из воровских шаек, и стал он им верным товарищем. Очень скоро он достиг замечательных успехов в своем новом «ремесле». Залезал он только в самые богатые дома и брал малую толику от хранящихся там богатств. Самые высокие каменные стены не были ему преградой, и замечательно он чувствовал скрытые в их толще коварные ловушки и потайные проходы. Признали его учителя, что превзошел он их в воровском искусстве. Вознамерился тогда юноша забрать обратно свое кольцо у короля. Отговаривали его, ведь никому до сих пор не удавалось ограбить королевскую сокровищницу и уйти живым, но он был непоколебим в своем намерении.
Однажды темной ночью проник он в дворцовые подвалы. Но велики были королевские сокровища, и как найти среди них одно маленькое колечко?! Вдруг явился ему призрак ужасающего вида - огромный зверь, ободранный до мяса. Испугался юноша, но рассудил, что если б тварь хотела б его убить, то убила б сразу, а не стояла безмолвно, глядя на него. Спросил он ее вежливо, кто она и чего хочет. Усмехнулась тварь беззубой пастью и ответила вору, что тоже пострадала от королевской несправедливости, посему желает помочь собрату по несчастью, если взамен тот выполнит ее желание. Содрогнулся юноша при мысли, что может возжелать этакое чудище. Тварь же ухмыльнулась еще шире и пообещала показать, где именно лежит присвоенное королем кольцо, и даже помочь уйти с добычей, распугав, если потребуется, охрану, если юноша вынесет из дворца и еще одну вещь – волчью шкуру, и после сожжет ее дотла. Подумал юноша, что ничего дурного от этого не произойдет, и согласился. Исполнил Голый Волк обещанное: показал, где лежит кольцо с черной ройей, а потом провел через весь дворец за своей шкурой и вывел наружу. Сдержал свое слово и юноша – в тот же день развел огромный костер и спалил шкуру. Сгорели и шерсть, и кожа, и даже волчьи зубы, что были искусно вставлены в мертвую пасть, остался только малый кусочек металла. Вместо глаз вставил мастер Волку серебряные шарики, расплавились они в пламени и застыли, остывая, слитком, похожим на волчью голову. Подобрал его юноша и стал носить при себе на память о том приключении. Стала эта вещь считаться самым могучим воровским талисманом, сохранилась на многие века и перебралась через море. Говорят Тени шепотом у ночного костра, что некоторым призракам не преграда даже соленая вода, и Голый Волк порой прогуливается по улицам ночного Липпе – новой столице на новой земле Варитов – показывает, где лежит подходящая пожива и помогает уйти от погони.

***

Того пленного Гаунау отправляют домой – обменивают на нашего храброго воина, имевшего несчастье попасть в плен. Я пришел с ним попрощаться. Он сказал, что был искренне рад найти в моем лице человека, интересующегося историей тех древних времен, когда наши народы еще не разделила вражда, и посему хочет рассказать мне малоизвестное дополнение этой легенды. Почему о нем не любят вспоминать в Гаунау, я, мол, пойму сам.
Я выслушал и мысленно возблагодарил Создателя.

Чтобы пройти за шкурой чудесного Волка, юноше надо было миновать спальню королевской дочери, которая к тому времени была уже благополучно выдана замуж за Бурого Медведя. И была ли то вина юноши или шутка призрака, но на обратном пути споткнулся вор как раз у ее незапертых дверей и упал внутрь. Молодая женщина проснулась, но не испугалась, а захотела узнать, что здесь делает пригожий незнакомец с волчьей шкурой. Задержался юноша там почти до рассвета, а некоторые говорят, что и потом не раз приходил знакомым путем продолжить разговор. Говорят еще, что наследника престола и будущего Последнего Короля За Морем родила королевна аккурат в положенный срок после той ночи. Именно он, унаследовав престол деда, увел Варитов прочь с родных земель к другим берегам и основал королевство Гаунау.

Я полностью согласен с моим образованным собеседником – история, намекающая, что их королевский род по сути своей бастарды подозрительного чужака из Золотых Земель, неприятна династии Бербрудер. Однако ж, по зрелому размышлению, и по нашу сторону гор пьеса о тех временах, когда мы с нашими заклятыми врагами были добрыми соседями, да еще и с намеком, что правители их и поныне одной крови с нашими, может сильно не понравиться читателям. Пожалуй, я не буду ее писать.

Эрэа Nicael, великолепная легенда. А Дидерих и рад, что вокруг одни бастарды ;D

Пока вместо растительности получилось вот это. У всех поклонников моего любимого Лорки заранее прошу прощения, что посмела использовать его стихи в своем графоманстве.
Гитара
У соловья на крылах
влага вечерних рос,
капельки пьют луну,
свет ее сонных грез.
Ф.Г. Лорка

Я встретил ее весенним вечером, напоенным ароматами цветущих лимонов и запахами жареного мяса из дверей таверны. Было полнолуние, огромный желтый шар висел над морем, белые ночные цветы светлыми звездами сияли в темной зелени листвы. Из глуби садов доносились соловьиные трели да дальний собачий лай. Она шла по булыжной мостовой в окружении подруг. Смуглые девушки в подвязанных под грудью блузках, юбках с пышными оборками, звонко смеялись и делали вид, что не замечают восхищенных мужских взглядов. Наверное, там были женщины красивее ее, но именно этот голос, какой-то тревожный, с хрустальными переливами, очаровал меня. Видать, у меня был глуповатый вид – бледный молодой человек в потертой бархатной одежде с внезапно замолкнувшей лютней в руках. Я часто играл в этой таверне, посетители, в основном, местные рыбаки и отбившиеся от своих суден моряки, платили достаточно, чтобы не умереть с голоду, снять комнатенку в том же трактире да купить пару дешевых побрякушек случайной подружке. А что еще нужно бродячему бездомному певцу? Да, я перекати-поле, романсеро, сирота, подобранный из милости странствующим артистом. Он передал мне свое ремесло, а сам давно упокоился под одинокой оливой близ старой дороги.
Она подошла поближе, склонилась надо мной, так что темные кудри мазнули по моей похолодевшей щеке, рассмеялась, словно хрустальные шарики упали на серебряное блюдо, и уронила в пыль цветок лимона. Когда я осмелился поднять глаза, стайка девушек уже уходила дальше по лунной дорожке. Нет, я обычно не робок с женщинами, редкую ночь у меня не было подружки, но эта… Всякий бы понял, что с ней нельзя просто так, как с любой. А ведь тоже, если разобраться, бродячего роду-племени. Кто знает, откуда взялись эти шумные, веселые, смуглые люди в разноцветных повозках. Их мужчины меняли лошадей, ковали железо и при малейшей мелочи хватались за широкие кованые ножи, а женщины плясали, пели и гадали о будущем. Само собой, все они немного приворовывали, это у них грехом не считалось, скорее, доблестью.
Они ушли, а у меня в ушах все звучал ее голос. Тревожно-хрустальный , прохладный, как ветер с моря, и горячий, как жар раскаленного на наковальне клинка. Я узнал бы его из тысяч других. А ведь даже не видел толком ее лица и фигуры. Я поднял все еще благоухающий нежный цветок и засунул себе за ухо.
***
Наполнилось огоньками
мое шелковое сердце.
Ф.Г. Лорка

Фигура у нее оказалась замечательной: тонкий стан, высокая грудь, округлые бедра. Все это я рассмотрел на следующий день – она зашла погадать в нашу таверну. А еще тяжелые иссиня-черные волосы, на сей раз в них был желтый цветок речного ириса, и пухлые капризные губы, чуть раскосые карие глаза под тяжелыми веками. Это лицо никто не назвал бы правильным, но было в нем что-то притягательное, манившее погрузиться вглубь темного взгляда, вдохнуть пряный аромат кожи, зарыться лицом в облако волос. Верно, она прочитала все это в моем взгляде. Немного наклонила вперед голову, усмехнулась уголками глаз, стремительно подошла к столу, села рядом на тяжелую дубовую скамью. Звякнули браслеты на смуглых запястьях.
- Угостишь вином, чико?
Я молча кивнул, заказал кувшин лучшего красного, козьего сыра и печеных бараньих ребрышек .
Она хорошо ела, так едят сельские пахари после целого дня работы. Потом достала из-за корсажа серебряную монетку, положила на стол.
- Ты не жадный, чико, но я сама за себя плачу. Пойдешь со мной к морю?
В этом городе все дороги ведут к морю. По неровным ракушечным плитам мы спустились на берег и побрели вдоль кромки прибоя. Оглушительно вопили чайки, зеленые волны лизали наши босые ноги. Там, на белом песке, у пенной морской кромки, она впервые поцеловала меня долгим поцелуем…

***

Мой поцелуй был гранатом,
отверстым и темным,
твой рот был бумажной розой.
А дальше – снежное поле.
Ф.Г. Лорка

Так началось самое сумасшедшее лето в моей жизни. Я никогда не знал, когда она придет ко мне, куда повлечет за собой, надолго ли исчезнет. Для меня весь мир сосредоточился на ней, моей странной возлюбленной. Я видел перед собой только ее, слышал ее голос. Это было как наваждение. Когда она исчезала, я во сне продолжал обнимать стройное смуглое тело, сдувать прилипшие к коже песчинки, ловить губами коричневые упругие соски, ощущать себя в ее лоне. Мы не давали друг другу никаких клятв и обещаний, мы и о любви-то ни разу не говорили, но я знал, что если она исчезнет, мир рухнет. Иногда она пропадала на несколько дней, потом появлялась то веселая, то печальная, с потемневшими от ярости глазами, искусанными в кровь сухими губами. Я никогда не расспрашивал ее о той, иной, жизни. Приятели рассказывали мне иногда, что видели ее с другими мужчинами, то со знатными дорами, то с соплеменниками. Я ничего не хотел знать. Мне довольно было, что однажды она появится на пороге таверны, окинет всех темным взглядом, прищурится, подойдет в мой угол, сядет рядом.
- Ну, что, пойдем к тебе, чико?
И мы возьмем кувшин вина, миску с полентой, уединимся в моей каморке. Однажды мы провели там три дня. А чаще шли на берег моря или в апельсиновую рощу за городом. Она умела обходиться малым, но всегда выглядела веселой и беспечной. О себе она почти ничего не рассказывала и в табор никогда не приглашала. Однажды она пришла с синяком на предплечье и ссадиной на щеке, на мои вопросы коротко ответила, что тот, кто это сделал, уже заплатил сполна. И выразительно посмотрела на маленький кинжал за корсажем.
- Ничьей я не была, и ничьей не буду, - фыркнула, как сердитая кошка, потом рассмеялась и потянулась губами к моему виску. У меня там шрам от прежней жизни, она любила его целовать. Я обнял ее. Мне всегда казалось, что я обнимаю ветер. Он тут, рядом, упругий, тугой, пахнущий апельсинами и солью, но его невозможно удержать надолго.
***
- Земляк, я отдать согласен
коня за ее изголовье,
за зеркало – нож с насечкой
и сбрую за эту кровлю.
- Где же, земляк, она,- где же
горькая девушка наша?
Ф.Г. Лорка
А потом в порт вернулись моряки, ходившие к Багряным землям. С ними пришла беда. В первый же вечер один из них, высокий темноволосый кэналлиец, попытался пригласить ее танцевать. Она отвела его в сторону, долго что-то объясняла, моряк ушел к дружкам и весь вечер мрачно пил, бросая на нас угрюмые взгляды. Она же смеялась и на мои расспросы отвечала:
- Не забивай себе голову, чико. Жизнь так коротка и прекрасна.
Позже трактирщик объяснил мне, что с этим матросом она была несколько месяцев, вот он решил, что она – его собственность.
В тот вечер мы уговорились встретиться на закате на морском побережье. Я немного задержался, играя для знатных заезжих доров. Зато мне хорошо заплатили, в кошеле звенело серебро, а корзинка была полна снеди.
Толпу на берегу я увидел издали. Корзина выпала из рук, звякнула бутыль с темным вином, я помчался вперед, увязая в мелком белом песке. При виде меня люди расступились. Она лежала на подстеленной кем-то мантилье, свернувшись клубочком, словно спящий ребенок. Струйки крови стекали из раны на груди по смуглым пальцам на белый песок. Рядом мои приятели удерживали давешнего моряка. Рука сама легла на нож, кэналлиец при виде меня взревел:
- Это ты во всем виноват! Ты должен заплатить!
По моему знаку его отпустили, кто-то сунул ему нож, взамен лежащего рядом с ней окровавленного клинка.
Я плохо помню тот поединок. Ярость застилала мне глаза, но я твердо знал, что должен поскорее убить его и вернуться к ней. Он был сильнее и выше, закален в портовых драках, только не принял в расчет, что я вырос в трущобах и дрался в детстве не по пьяной прихоти или за кабацких шлюх, а за свою жизнь. Я вертелся ужом, ловко уходил из-под ударов, наносил свои, пока, после очередного обманного финта, мой нож не погрузился в его глазницу. Тело упало к моим ногам, дернулось и затихло.
- Уберите эту падаль и оставьте меня. Все. Оставьте меня с ней.
Наверное, я был страшен. Когда я смыл с себя кровь, на берегу никого не было кроме нас двоих. Я опустился рядом с ней на песок, положил ее остывающее тело к себе на колени и принялся тихо баюкать. Она любила так засыпать, у меня на руках. Солнце медленно опускалось в море, заливая все вокруг красным. Когда угас последний луч, и все погрузилось во тьму, я только крепче прижал к себе ее точеное тело. До самого рассвета просидел я на холодном белом песке, слушая песнь прибоя, прижимая к себе ее безжизненное… нет, это уже было не женское тело. Я ощущал под руками гладкость полированного дерева, твердость иного материала. Когда рассвело, я понял, что у меня в руках совершеннейший музыкальный инструмент. Очертаниями он напоминал совершенную женскую фигуру. А голос! Это был голос моей возлюбленной – страстный и нежный, звонкий и ясный, в нем была тоска разлуки и радость встречи, прохлада морского ветра и жар кузнечного горна. Это пела ее странная, летящая душа. Она была со мной, теперь она вечно будет со мной – гитара.

Гитара,
и во сне твои слезы слышу.
Рыданье души усталой,
души погибшей
из круглого рта твоего вылетает,
гитара.

Ф.Г. Лорка

Один выдающийся зверь благородного розового цвета (а попросту - червяк) жил на капустной грядке. О, это воистину было необыкновеное создание, могу поклясться, что вы подобного ему больше нигде не найдете. (Впрочем, с нас и одного достаточно...). Каждый день он выбирал новую, еще никем не подъеденную капусту, а к вечеру, едва успев прогрызть дырку в верхнем листике, устраивался поудобней спать. (Что поделать, даже благородным зверям некоторые стремления к удобству не чужды). Но в один прекрасный день обнаружил он, что капустная грядка закончилась.
Нет, конечно, капуста еще была на ней, но она уже была слегка подпорчена, а такую есть столь выдающемуся созданию как-то не по статусу. И решил червяк переползти на соседнюю грядку, благо на ней росло еще больше капусты.
И вот сполз червяк со своего пристанища и стал ползти. Полз он, полз, очень долго полз, да добрался наконец до вожделенной грядки. И, выбрав самую большую (и наверняка вкусную) капусту, забрался на нее и устроился жить.
Но не знал он, что на этой же капусте жил другой, не менее благородный зверь, разумеется инкогнито, известный лишь как Слизень. Разозлился тот, что кто-то наглый решил занять его дом, и тайно ночью сбросил червя на землю. Но и сам не смог удержаться, упав вслед за ним.
А утром пришел человек, которому принадлежали обе грядки. Собрал он всю капусту, и обрадовался, что никого из зловредных насекомых на ней не обнаружил.

Неопубликованная (по причине слишком длинной, и от того здесь не приводимой морали) притча некого потомка семьи Рафиано, рассказываемая в узком кругу как альтернативная версия появления родовых цветов у одной небезызвестной фамилии.

В те далёкие времена, когда оставили уж Четверо своё любимое детище, Кэртиану, но жили ещё привольно меж людей спутники их, астэры, и не скрывались, как ныне, от маловерных в храмах – жил тогда один Военачальник. Был он статным белокурым красавцем, стратегом и тактиком прекрасным, для друзей – опорой надёжной, для врагов – погибелью неминуемой. И любая девушка грезила хоть о мимолётной встрече с ним. Но выбрал он жёны себе бесприданницу, и сочетался с ней браком по великой взаимной любви. Через положенное время родила жена тому Военачальнику сына – как две капли воды похож был сын на отца.
Но тяжёлое время наступало – Дейне уж едва видна была на горизонте. Собралось на границах войско вражеское, и пришлось Военачальнику с воинством своим в поход идти. Долго ли, коротко ли та война продолжалась, но разбил Военачальник врагов и с победой домой возвращался.
Совсем уж немного до столицы оставалось. Не терпелось Военачальнику обнять жену свою и сына, и поехал он с малым отрядом короткой дорогой впереди всего войска. А дорога та пролегала через цветущую долину, в которой испокон веков жила Найери. Увидела она Военачальника, и воспылала к нему страстью, и избрала его для себя. В первую же ночь явилась Найери к Воеачальнику в облике статной юницы. Но сказал ей мужчина: «Береги честь свою девичью смолоду – не стоит одна ночь с незнакомцем будущих слёз». Ушла астэра, но той же ночью возвернулась в облике роковой красавицы. Но предложил ей Военачальник друга своего от одиночества избавить. Заглянула тогда астэра в сердце его повнимательнее и увидела, что нет для избранника её других женщин среди смертных, кроме его жены. Приняла тогда Найери её облик, но ответствовал ей Военачальник: «Не жена ты мне. Жена моя в столице, и увижу я её не далее как через сутки. Уходи.» Разгневалась Найери – как это простой смертный вздумал её прогнать?! – и, свой облик приняв, объявила ему: «Знай же, смертный, что тебя найери для себя избрала! И теперь ты меня прогонишь?!» И сказал ей Военачальник устало: «Повторю тебе – уходи. Ибо жена моя мне дороже всех астэр Кэртианы!» Сильно обидели те слова Найери и решила она отомстить тому, кого избрала для себя. Задумала астэра лишить избранника своего и жену его того, что для них обоих всего дороже – сына. И сказала она: «Восхищена я верностью твоей, за то тебе подарок сделаю – сможет песня твоя исцелить сердца людские, но лишь раз. С умом подарком моим распорядись.» Прильнула губами к губам его, дар сей в его сердце вдыхая, а после растаяла в воздухе, будто и не было её.
Помчалась Найери в пригород столицы, и разбудила там уж давно дремавшую скверну. Только сил она много избраннику своему отдала, и когда пробудилась скверна – не смогла сопротивляться, стала частью той скверны.
А на следующее утро прискакал к Военачальнику гонец на взмыленной лошади – погромы начались в столице. Поспешил Военачальник со своим отрядом к столице, и увидел беспорядки великие, а половина столичных войск сама те беспорядки чинила. Однако те, кто присяге верен остался, всё ж сражались с осквернёнными и всех, кто помощи просил, укрывали в храмах столичных. Но, хотя Военачальник со своим отрядом сражались доблестно, однако ж теснили непритронувшихся к скверне осквернённые со всех сторон, зажимая в кольцо в центре города. А когда в цитадель добрался гонец с известием, что мост снесло на пути у основной части войска – дело уж к тому шло, что не продержаться было защитникам цитадели более нескольких часов. И не вывести было людей из города, ибо выжил бы лишь один из шестнадцати. Поднялся тогда Военачальник на самую высокую из башен цитадели и запел гимн, прославляющий Четверых. Всю силу, найери дарованную, вложил он в гимн этот, и бежала скверна из города и из сердец людских, хоронилась в самых глубоких колодцах. И оглядывались вокруг осквернённые, с ужасом понимая, что натворили они…

Наведя порядок в городе, поспешил Военачальник к жене своей. Но горе ждало его в храме Астрапа – болен был сын его. Бледный, в жару и без сознания лежал он на коленях матери. Лекари разводили руками, говоря «Сердце…», а жрецы советовали молиться. Горько корил себя Военачальник за то, что сразу к сыну не отправился, но жена, выслушав его рассказ, сказала: «Защищать горожан – твой долг. Если бы ты пришёл сначала к нам и исцелил нашего сына – ты мог бы не спасти вообще никого. Но теперь нам остаётся лишь молится.»
Слышала это Фульга, жившая при храме. Тронули её горе и верность Военачальника, мудрость и смирение жены его, и, хоть знала она, что на этом Изломе должен был ребёнок этот погибнуть, всё ж решила спасти его. Явилась она людям и объявила о своём решении. Только велела Военачальнику и семье его выйти из храма, ибо мало места было там для её танца.
А когда вышли они на площадку перед храмом, закружилась Фульга в огненном танце. Всё чаще вздымались крыла её, всё ускорялся темп – и вскоре уже казалось, что стала Фульга живым огнём. Во все глаза смотрели люди на танцовщицу, и не заметили, как подошла к сыну Военачальника Найери. Помутился разум испившей скверны астэры, лишь одна мысль её вела – уничтожить ребёнка. И лишь когда вспыхнула Фульга закатным Астраповым пламенем, увидели все Найери, тянувшую руки к мальчику. Взмахнула Фульга горящим крылом и опалила змеехвостую, а весь остальной свой огонь, всё своё сердце отдала она сыну Военачальника. Задышал ребёнок ровнее, порозовели его щёчки, и увидели Военачальник и жена его, что просто спит их малыш крепким и здоровым сном. Только светлые волосы его стали чёрными – это пепел от сжёгшей себя астэры лёг на них, да так и остался навсегда. Вознесли тогда счастливые родители хвалу Абвениям, а с ними и все люди окрест.
А Найери превратило пламя сердца Фульги в одно из животных, Астрапу посвящённых – в лошадь. А точнее, в кобылу, ибо была она тогда в женском обличье. Длинные волосы её стали гривой, броская красота сменилась на невзрачную пегую масть, жажда деятельности сменилась вечной полудрёмой, и даже задние ноги из хвоста не получились – одна оказалась сломанной. Оглядела себя Найери с ужасом, и решила сбежать подальше от храма Астрапа, пока люди радуются чуду, ибо боялась, что обрушится на неё их гнев. С той поры сторонилась она людей. Но скверна поселилась в сердце бывшей астэры, не смогло её пламя Фульги выжечь. И, не сумев сына Военачальника уничтожить, обозлилась она на весь род людской, и ходит с тех пор близ деревень, да на кладбищах, детишек, без призора оставшихся, забирая.
А в роду Военачальника с тех пор рожаются иногда дети с чёрными волосами, пламенем Фульги отмеченные.

Вот в таком виде дошла до нас эта легенда и была сохранена для потомков известным собирателем предметов и сказаний Гальтарского периода К. Капуль-Гизайлем.

Ваше Величество!
Наше Величество (если один человек присваивает себе данный титул, то почему бы такое не сделать и Нам?), узнав, что Ваше Величество интересуется древнегальтарской историей, решило помочь Вашему Величеству в поисках и рассказать одну малоизвестную легенду.
Да будет известно Вашему Величеству, что когда-то очень давно, когда еще не придумали шить штаны белого цвета, некий предок Вашего Величества не имел герба.
Гербы были выдуманы позже некоторыми людьми с весьма низменными вкусами, желающими выделиться среди своих собратьев.
Что ж, Величайшим Дозволением Вашего Царственного (Анаксьего звучит малоблагозвучно, поэтому, не стремясь ухудшить и без того невозможно плохой вкус Вашего Величества, Мы будем употреблять в Нашем письме поздний, более благозвучный синоним) Предка, этим людям было дозволено создать себе гербы, отображающие предпочтения своего владельца. Именно так и появились Свиньи-на-Почерневших-от-редкого-мытья-Блюдах, Морепродукты-сбегающие-Из-Глубин-кастрюль-и-котлов и прочие изображения.
Да поверит Нашим историкам Ваше Величество, ведь не желаем Мы ничего более кроме восстановления исторической справедливости, но изначальным гербом Вашего Величества был вовсе не ужасающий потомок противного природе союза, именуемый Зверем-таРаканом, а некто другой.
О, этот малоизвестный герб был необыкновенно хорош собой. Вашему Величеству нравится розовый цвет? Розовым было одеяние этого создания. А золотой? Золотыми были украшения, достойные величайшего из королей, разбросанные по всему его одеянию. Известны необыкновенные физические возможности того создания, и не менее необыкновенная хваткость, несправедливо именуемая жадностью и глупостью, которые Ваше Величество унаследовало от этого существа.
К сожалению, изображение этого герба в Наше время не сохранилось, но Мы слышали, что некий военачальник читал подробнейшие описания и воссоздал историческую ценность. К сожалению, сейчас неизвестно точно, кто именно хранит данное чудо, но Мы обещаем выяснить имя некоей знатной бордонской дамы, удостоенной этого подарка, и попросить ее переслать принадлежащее Вашему Величеству по праву рождения создание.
А также, исходя из свода древнегальтарских законов, (Павсаний. Собрание сочинений в 16 томах, том 4), намекаем Вашему Величеству, что возвращение старогальтарских обычаев приведет за собой и возвращение старых гербов и их описаний, на что очень надеется Наше Величество.

Написано без всякого уважения к Вашему Киркорелльскому Анаксьему Величеству
в один прекрасный день, который был испорчен необходимостью восстановления исторической справедливости, в Тайной Резиденции Нашего Величества Нашим же Величеством собственноручно.

тайное письмо некоего С.М.Л.г.М.и.П. некоему А.П.Р., так и оставшееся без ответа

Немного веселого
Понсонья 2
Воздух был напоен чистотой и свежестью. Вечерняя гроза отшумела, отгромыхала и ушла за море, оставив редкие отблески дальних зарниц. Тэргеллах с улыбкой посмотрел на своего гостя:
- Вижу, даже наша скачка наперегонки с бурей не развлекла тебя. Задумался о судьбе девушки из легенды?
- Ненавижу насильников! – Рокэ с силой сжал ножку бокала. – Таких вешать надо. Вниз головой.
Одумавшись, криво усмехнулся, осторожно поставил хрупкий сосуд на перила.
- Первейшая обязанность хозяина развлекать гостя. Чтобы развеять твое дурное настроение, расскажу-ка я еще одну быль.
- Весь внимание, - молнии в синих глазах погасли, кэналлиец опять был спокоен и добродушен.
- Случилось это не далее одного круга назад, вскоре, после воцарения Франциска Оллара. Пригласил как-то твой предок, мой родич, Рамиро-младший нескольких своих талигойских друзей погостить в Алвасете. Само собой, и к нам, за пролив, завернули. Законы нашего гостеприимства тебе хорошо ведомы - отдай гостю, то, что ему понравилось, даже если это твоя самая дорогая вещь, зарежь последнего барана, пусть своя семья поголодает, сделай все, чтобы он ушел довольным и веселым. И надо сказать, гости откликались на наше радушие ответными подарками, радостными пиршествами и непринужденным весельем. Охоты следовали за пирами, неспешные умные беседы за беспечными развлечениями. Все были довольны, и хозяева и гости, все, кроме одного. Был этот молодой человек неуклюж и криклив, словно, по его ушам потопталось в юности стадо гиппопотамов. На лице его застыла маска вечной брюзгливости и недовольства, будто постоянно держал за щекой незрелый лимон. Так он вел себя и со своими приятелями, и с гостеприимными хозяевами. Ничьих авторитетов он не признавал, высмеивал самые естественные побуждения молодых людей, держался отстраненно и осмеливался поучать не только ровесников, но и старших. Замечено было также, что ни одна девица не привлекла его внимания явно, однако слуги нередко рассказывали, что видели его подглядывающим за купающимися женщинами. Вслух же он жаловался на несовершенство и непостоянство женской породы, по скудости ума и сердца не умеющих отличить истинных мужчин от пустышек. По причине постоянной угрюмости и склочности, сей молодой человек не имел близких друзей и служил постоянным предметом насмешек не только для зубоскалов Дени Колиньяра или Арно Валмона. Даже добрейший Октавий Оллар не мог иногда удержаться от мягкой улыбки над потугами сего молодого человека всех поучать. Наши шады отчаялись угодить такому гостю.
Наконец, молодые люди сговорились и решили проучить неразумного приятеля. К благому делу привлекли сыновей самого нар-шада. На очередном пиру, после удачной охоты на льва-людоеда, юнцу решили подлить в вино касеры. Похвалявшийся перед приятелями своей трезвостью, безупречный рыцарь захмелел. Тут же к нему подсели несколько подговоренных морисками танцовщиц. Девушки повлекли строптивца в пышно убранную опочивальню и поклялись, что сделают все, чтобы гость познал, наконец, любовные утехи вышел из спальни веселым и довольным. Пир продолжился, молодые люди заключали пари, сколько продержится их приятель, и кому из девушек будет принадлежать пальма первенства. Только тщетны были все их надежды. Когда погасли ночные светильники в пиршественном зале, а первые лучи солнца позолотили крыши дворца, толпа усталых пирующих распахнула двери опочивальни и в изумлении застыла перед странной картиной. Изнуренные девицы отчаянно зевали, рискуя свихнуть себе челюсти, с ужасом взирая на неугомонного юнца. Тот же стоял в позе древнегальтарского оратора посреди пышных подушек ложа и вопил проповедь о вреде винопития и пользе целомудрия, не забывая, впрочем разглядывать прелести полуобнаженных прелестниц. При виде остальных гостей девушки, не сговариваясь бросились к ногам сына нар-шада и умоляли в следующую ночь лучше оставить их с букетом понсоньи, чем с этим странным гостем. Ибо он ни на секунду не сомкнул очей, не позволил уснуть никому из них, заставил всех по очереди раздеться, но не дал раздеть себя, при этом постоянно вопил, как целое стадо недоенных верблюдиц.
- Воистину, нет хуже дурака, чем тщеславный лицемер, мнящий себя чем-то особенным, - изрек Арно Валмон.
С тех пор прозвище «понсонья» прилепилось к нелепому юнцу, у его потомков оно сократилось до Понси стало родовым именем. А так как в ту развеселую компанию затесался один астэр, то сбылось его тайное пожелание – в каждом поколении этого семейства рождается такой несуразный чудак.
- Вот только не знаю – наказание это для семейства, или для окружающих, - рассмеялся Рокэ. – Боюсь, что внук нынешнего главы семейства вырастет именно таким, меченым астэром. Видел я этого мальчишку – орет громче недорезанного поросенка и уже заявил, что не будет учить стихи Веннена, мол они – дрянь. А ведь ему только шесть…

Эрэа Красный Волк, Nicael, спасибо :) Да, иначе довольно сложно представить причины странностей бедняги Жиля и довольно снисходительное отношение к нему Рокэ. :)
В последнее время мне повсюду чудится ~~майдан~~ толпа форумчан с воплями "Анчию!Анчию!" ;D
Выполняю по заявкам трудящихся :)
Анчия

- Тетушка Пирошка, позвольте сегодня вечерком у вас собраться…
- Отчего ж нет, где и собираться, как не у такой одинокой старухи, как я ? Вон как метет, разгулялись нынче зимние охотнички. А вам, молодым, небось, не терпится ножки размять да суженых поискать? Дом у меня просторный, есть где посидеть, поплясать, чарку-другую красного винца выпить. Только вот что я тебе скажу, Илонка, не мешайся не в свое дело, не своди свою подружку Агнешку с Золтаном. Он давно на Маргит глаз положил, сладилось у них все, а ваше дело – сторона.
- Ну, жена не стенка, можно отодвинуть, а невеста тем паче, - протянула смуглая быстроглазая резвушка Илона.
- Нет уж, девонька, не разбивай пару. На чужом несчастье только злыдни жируют. Сперва сладко покажется, а потом ой как горько будет. Уж я-то навидалась такого.
- Сладко, а потом горько… Как анчия!
- -Вот-вот, думаешь, откуда та травка в наших долинах появилась?
- А расскажите, тетушка Пирошка. Вы так складно рассказываете, век бы слушала.
- Тогда подай мне ту скалку, пирогов к вечорке напеку, тесто с ночи растворила. А сама бери творог, разотри с яйцами, да капусты накроши потом побольше. Сделаем и сладких и солененьких, на любой вкус. Слушай, девонька, да мотай на ус.
Случилось это в ту пору, когда я еще молодухой была. Только-только поженились мы с моим Иштваном, упокой Создатель его душу. Ладный был парень, а уж любил меня, души во мне не чаял. Жаль деток нам всеблагий не послал. Ну да не о том речь. Так вот, знаешь, где перед выгоном заброшенная усадьба?
- Еще бы, - кивнула Илонка, не сводя с вдовицы расширившихся глаз. – Там и днем ходить боязно. Так морозом и обсыпает в самый жаркий день.
- Тогда стояла там ладная посторойка, двор был богатый, жил со своей женой красавец Миклош. Хорошо жили, все у них было: и скот, и виноградник, и двоих деток нажили. Только вот не случилось им вместе вековать. У моих соседей подрастала той порой дочка. Красавица была девка, что цветочек полевой. Волосы густые русые, глаза, как лен в цвету, нраву кроткого, тихого, певунья, каких поискать. Родители на свою красу не нарадовались, все думали, выйдет замуж, внуков народит, им утеха будет к старости. Да только не глядела девушка на соседских парней. Никто и не подозревал, что еще в детстве запал ей в душу Миклош. Как-то зашел он в их двор по делу к ее отцу, ей в ту пору годков семь было. Улыбнулся парень походя соседовой дочке, подкрутил усы да и пошел дальше своей дорогой, а она так и осталась глядеть ему вслед. Оставила та улыбка в душе огненный след. И стала она мечтать, что вот подрастет и выйдет замуж за Миклоша. О том не подумала неразумной головенкой, что он парень в самой поре, не станет дожидаться, пока малявка неразумная вырастет, да он и думать о ней позабыл. Вскоре посватался Миклош к кузнецовой дочке Марте. Там и свадебку честную сыграли. Как прознала о том девчонка, упала замертво, а потом слегла в горячке, но никому не сказала о причине такой странной хвори. Отпоили ее травками, выздоровела, только стала еще тише и задумчивее. Другая бы выкинула блажь из головы, жила да радовалась материнским обновам и ясному солнышку. Только соседушка моя была не из таких. С той поры все, что она делала, было только для того, чтобы понравиться Миклошу. Для него она научилась шить и вышивать рубахи, для него готовить самый вкусный в округе сыр и бограч, для него надевала новые уборы и городские туфельки на каблучках. И то сказать, виданное ли дело – каблучки на наших каменьях да подъемах! Родители на свою умницу-раскрасавицу нарадоваться не могли. Им бы насторожиться, отчего это юная девушка не стремится с подружками вечером на улицу погулять, через костер в золотую ночку попрыгать, от своих ровесников нос воротит. А они только больше гордились скромницей-разумницей.

И таки добилась своего. Уж не знаю толком, как там сладилось у них, только стала девка соловьиными ночами пропадать из дому. По виду она оставалась все той же скромницей, да только глаза полыхали из-под голубой ленты шалым огнем, щеки рдели, что маков цвет, а груди налились и округлились. На деревне ничего не утаишь. То запоздалый гуляка приметит две обнимающихся тени во ржи за околицей, то перед рыбаками промелькнет в утреннем тумане крадущаяся к дому девица, то дети наткнутся в лесу на милующуюся парочку. Дошли те слухи и до Марты. Обидно ей стало – была она верной женой Миклошу, матерью его детей, по любви он ее брал, а тут потерял голову из-за голубых глаз молоденькой девчонки. Была Марта женщиной решительной, подружек имела верных. Порешили они выследить влюбленную парочку и отменно наказать. С собой прихватили мешочек лучшего красного перца, измельченного в порошок. За случаем дело не стало, полюбовники к тому времени потеряли всякую осторожность. Застукали их в момент жарких утех в душистом стогу. Разъяренной рысью налетела Марта на мужа, чуть глаза ему не выцарапала. А ее подруги придержали соперницу, раздвинули ей ноги и насыпали в то место, которым грешила, жгучего перца. Весть о том, что случилось быстро разнеслась по деревне. Мои соседи узнали обо всем, как водится, последними, долго не хотели верить, да дочка сама призналась, что было промеж нее с Миклошем. Со стыда хоть за море беги. Над ними теперь вся деревня потешалась, дочка на улицу носу не казала. Да только не пошел урок впрок. Мысли свои о Миклоше она не оставила. И он, видать, прикипел сердцем к своей тайной любови. И жену с детками ему было жаль, и певунью свою ночную. Так и не смог мужик ни на что решиться, взял веревку покрепче, пошел в сарай… Наутро его там нашел старший сын. Как узнала о том моя соседка, так и обмерла. А потом поклялась, что отомстит Марте, мол, из-за нее у них с Миклошем ничего не сладилась. В ту же ночь деревня проснулась от колокольного звона и запаха гари, пылало подворье Миклоша. Поздно люди спохватились, никого не удалось спасти, наутро только обгорелые головешки и напоминали, что жила тут некогда счастливая семья. Кинулись по соседям искать виноватых, да только нигде не могли найти мою соседушку. Порешили, что наложила она от позора да отчаянья на себя руки. То ли в чащобе лесной сгинула, то ли в омуте глубоком, то ли в ущелье сорвалась. Родители ее вскорости продали усадьбу и уехали в другие края, не в силах выносить одиночество и косые взгляды односельчан. А только стали люди примечать, что появилась в наших краях странная травка с белесой метелкой. На вкус поначалу сладкая, а потом отдающая горечью неимоверной. И ничем ту горечь не запить, не заесть, как память о несчастной любви.
Ну, что, Илонка, уши развесила, давай, накладывай начинку да пирожки лепи. И слова мои помни, негоже в чужую судьбу встревать, свою долю погубишь.

ВЫЛОЖЕНО ПО ПРОСЬБЕ
от человека, которого нет на форуме.

Пес Ушедших

(Сеймурское предание, пересказанное и записанное в молодости Адгемаром Кагетским для будущих сыновей и им же после сожженное, но тайно восстановленное казароном Бурразом)

[spoiler]В старые времена жили в степях, что зовут нынче Варастийские, добрые люди. Сеяли хлеб, растили детей и не знали злобы и зависти, только горечь неразделенной любви и боль вечной разлуки, ведь рано или поздно все уходят туда, откуда не возвращаются. Мудры и справедливы были тогда люди, увидели это собаки и кони, что не знали в те поры ошейников и седел, и решили прийти к варастийцам и заключить с ними вечный союз. Так стали люди, лошади и собаки жить вместе, помогая друг другу. Рядом с домом человеческим обрели псы и кони радость служения, став не рабами, но друзьями, люди же узнали еще одну грань любви. Те же, кого позже назвали Ушедшими, смотрели на это и радовались.

Текла вода в великих реках, текли годы. Однажды в одной из деревень родилось пятеро щенков, об одном из них и будет это слово. Счастливо складывалась его судьба, любил он хозяина, а хозяин любил его, потом человек женился и дом стал еще радостней. Так и жил пес с любимыми, помогал хозяину находить дорогу в степи, отгонял от стада волков, играл с детьми, спал у огня. На восьмую песью осень хозяин с семьей уехал на свадьбу, оставив, как уже не раз бывало, дом на престарелых родителей и могучего волкодава. Проводил пес повозку до первого кургана и вернулся к огню ждать. Первые три дня не случилось ничего, но четвертый вечер выдался странным. Слишком красным казалось солнце, слишком сильно пах горечью вечер, слишком громко кричали птицы, а потом послышался крик человека. Далекий, почти неразличимый.

Отец и мать хозяев не могли расслышать, как где-то зовут на помощь, их силы давно иссякли, не им было искать в закатной степи того, кто сбился с пути, но пес слышал все. Ему не раз доводилось спасать заблудившихся, находил он и тех, кого заживо хоронили бураны, но тогда рядом был хозяин. Он велел и просил искать, и пес искал и находил, а теперь приказать не мог никто. Мало того, уезжая хозяин просил позаботиться о стариках, что стали слишком слабы, чтоб себя защитить. Пес стоял и слушал, как где-то гибнет человек, он не должен был оставлять дом. Старики видели, что их защитник взволнован, но не понимали, в чем дело.

- Волки, - говорил отец хозяина.

- Закат, - отвечала мать.

- Помогите! – звал чужой человек.

Пес его не знал, пес ему не был ничем обязан, пес не мог слушать полный отчаянья крик. Но что, если б на помощь звал хозяин, а его не слышал и не понимал никто, кроме чужого пса на чужом пороге?! Волкодав подпрыгнул, поцеловал стариков, и с громким лаем бросился в степь.

- Я иду! - обещал он на своем языке, - я тебя найду! Я тебя выведу!

Метались черные птицы, гнул травы поднявшийся ветер, пахло дымом, полынью и горем. Пахло смертью, пес знал и этот запах, но мчался к дальним горам, ведь зов шел оттуда.

Крики смолкли, он не успевал, можно было вернуться.

В ноздри бил запах беды, можно было вернуться.

Он не узнал бы того, кто перестал звать, можно было вернуться.

Пес бежал, а вечер почти стал ночью. Черные птицы отстали, горы стали ближе, но ближе всех была башня, на которую рухнуло огромное солнце. Дверь была распахнута и открыла ее смерть, но тот, который звал был внутри. Волкодав это понял и бросился в черный проем. Свет исчез, исчезла и тьма, остались лишь туман и бег, он был в башне, он бежал по степи. Он бежал, он звал, он нашел. Человек сидел на земле, закрыв лицо руками, его силы иссякли, но пес, облизав незнакомцу лицо, заставил его встать.

Двое шли долго, несколько раз из тумана выходили дурные люди и голодные твари. Одни пугались оскаленных собачьих клыков, с другими приходилось драться, и пес дрался. Сперва один, потом человек встал рядом. Он не был хозяином, но кто сказал, что нельзя любить двоих? Человек и собака брели сквозь туман, и туман редел, а потом им навстречу выбежала женщина, и пес понял, что теперь все будет так, как только и должно быть. Уже не чужой человек обнимал ту, что была ему всех дороже, а волкодав уже мчался назад. Он сделал, что мог, и у него получиось, но теперь его ждал дом и старики, которых он оставил ради того, кому грозила беда.

Пес бежал быстро, пес опоздал, на месте родного дома стоял другой, незнакомый. Там играли не те дети, смеялась не та хозяйка, а у не того огня лежал незнакомый пес.

- Кто ты? - спросил он.

- Я здесь жил.

- Я тебя не помню.

- А я о тебе не знаю.

- Я говорю правду.

- Я верю. Войди и узнай, что можешь узнать.

Но узнавать было нечего, все было другим – и узоры на колыбели, и слова, которые произнесли удивленные люди, и запах горячего хлеба. Пес выбежал из чужого дома и понял, что степь тоже пахнет иначе. Тогда он ушел к дальним курганам и завыл. Его услышали и за ним пришли.

Они походили на людей и говорили межу собой, но они были старше и сильнее, много сильнее. И они знали ВСЕ.

- Он нашел дорогу, которую найти нельзя - сказал первый.

- Нельзя? - удивился второй. – Но он же нашел.

- Он услышал крик, - напомнил третий.

- Услышал и пришел на помощь, - кивнул четвертый.

- И помог…

- Но теперь он один. Это несправедливо.

- Несправедливо, что не все могут найти дорогу в тумане. Свою дорогу.

- Эта наша ошибка. Что ж, отныне уходящих будут ждать.

- Ждать те, кого они заслужили своей жизнью.

- И это будет справедливым.

- Да, это будет справедливым. И справедливым же будет, если пес обретет новый дом и нового друга.

- И вечность. Кто из нас его возьмет?

- Кого из нас он выберет?

Кого? Их было четверо. Одного любила женщина, второй смеялся, странствия третьего делил конь, а в сердце четвертого были зима, одиночество и справедливость. Пес выбрал и одиночество отступило.
[/spoiler]

Чудесные легенды! :)

Сказка про Закатную Тварь и летний отдых
Жила-была Закатная Тварь. Жила себе и была, и, как положено каждой порядочной Закатной Твари, людей дурачила. Тварь свою работу любила так сильно, что по всей округе слыла неисправимым трудоголиком, но поделать с собой ничего не могла – иногда даже от платы отказывалась, лишь бы удалось пакость провернуть. «Из любви к искусству,» - объясняла она своим подругам, но те лишь обменивались понимающими взглядами и молча жалели её.
Но работа у тварей – не сахар. Допрыгалась Тварь по развилкам, перекрёсткам и прочим дурным местам, что однажды сослепу и от усталости попыталась заговорить с деревом. Дерево не ответило. Опечалилась Тварь и решила, что пора бы внять настойчивым советам подруг и отправиться на отдых.
Шла она шестнадцать дней и шестнадцать ночей (ехать не могла, так как лошади её боялись), останавливаясь в разных городах, но нигде ей не хотелось оставаться. А как-то раз, решив поспать немного в тени большого испещрённого надписями серого камня, Тварь едва не окаменела сама – такой тоской и злобой от него разило.
Но вот одним ясным солнечным днём вышла Тварь на большой – до самого горизонта – луг. Где-то рядом шумело невидимое море, укрытое скалами от чужих глаз, пьянящий запах цветов кружил голову, а в пронзительно голубом небе резвились птицы. Посмотрела Тварь на всю эту благодать да и плюхнулась в траву прямо там, где стояла. «Вот это по мне!» - думала она, нежась в ласковых лучах солнца, - «Уж теперь отдохну как следует, а потом горы сверну!»
К полудню Тварь так разморило на солнышке, что она задремала. «Кхм-кхм!» - раздалось у самого уха. Тварь приоткрыла один глаз, но никого не увидела и подумала, что голос ей пригрезился. «Эй!» - снова крикнул кто-то невидимый прямо в ухо, - «Я знаю, кто ты.» Тут уж стало не до сна и Тварь вскочила, воскликнув: «Кто ты и как тебе удалось от меня спрятаться?» Что-то твёрдое и колючее ткнулось ей в ногу и Тварь недовольно вскрикнула: «Ай!»
«Аай!» - передразнил Огурец (а это был именно он). «Ты – Закатная Тварь, верно?» «Да,» - ответила Тварь, думая про себя, что спать на солнце всё же не стоило. «Так вот,» - продолжал Огурец, - «я хочу вырасти самым большим и колючим, и чтоб у меня непременно был красивый цветок. Красный!»
«Экий ты, Огурец... ам-би-ци-ёз-ный,» - вспомнила Тварь одно труднопроизносимое, но меткое человеческое слово, - «А я-то здесь при чём?» Но Огурец был ещё и целеустремлённым, так что подобная грубость его не смутила. Будь иначе, разве смог бы он, будучи ещё маленьким семечком, добраться сюда с человеческого огорода? «Ты исполняешь людские желания. А чем мы, растения, хуже?»
«Ну нет, Огурец,» - сказала Тварь, - «с людей я плату беру. А с тебя что взять? Колючки? Не пойдёт так дело. И вообще, в отпуске я. Понятно?»
Огурец, даром что колючий, был очень ранимым растением. Обиделся он на Тварь и принялся дуться. Дулся, пыжился, да так сильно, что лопнул, забрызгав всё вокруг жгучим едким соком. «Ай,» - сказала Тварь, счищая с себя огуречную слизь. И тут раздражение на её лице (или морде?) сменилось тем самым выражением, с которым она замышляла наилучшие свои пакости.
Как ей удалось за свой короткий отпуск весь луг засадить огуцами – про то никому не известно. Сделала Тварь и так, чтобы они росли большими и колючими. Только красных цветов им не дала, но взамен наделила их свойством взрываться, когда созреют. А по возвращении из отпуска Тварь советовала посетить это место всем своим знакомым людям и нелюдям...

Предоставляю благосклонному вниманию почтеннейшей публики еще одну версию заказанной истории :)
Бешеный огурец
- Каррамба, - ругнулся молоденький солдат. – Понаростало тут…
Из зарослей послышался треск, на поляну к ночному биваку вывалился взлохмаченный юнец в форме пехотного полка.
- Зря ты, Мигелито, ругаешься. Бешеные огурцы - нам друзья. Наша солдатская подмога.
- Какая подмога, спятил ты, дядюшка Хосе?
- А вот ты садись к нашему костру, да послушай, откуда они появились, тогда и поймешь. Давай-ка котелок, каши начерпаю, и винцо во фляге есть, - ветеран пустил баклажку по кругу под одобрительные кивки воинов.
- Давно это было, еще при пра-пра-прадеде нашего соберано. Случилась у нас тогда война с гайифцами. Взяли они в осаду форт, который заступал путь к сердцу страны. Гарнизон там был небольшой, нападения никто не ожидал, но сдаваться не собирались, послали в столицу за подмогой и приготовились, коли что, сложить головы, только перед тем изрядно потрепать павлиний хвост.
И служил в ту пору в нашем войске Хорхе Вурьеозо. Был он простым возчиком в интендантском обозе. Да не криви нос, Мигелито. Вот представь себе, что бы делало войско после боя, кабы не было снабженцев? То-то! Превратилось бы в банду мародеров, потому что в атаку с воплями сходить дело нехитрое, а вот чтобы брюхо у солдата было сыто, одет-обут по сезону, оружие и боеприпасы в порядке – это уже задача интендантской службы. Чем лучше она работает, тем вернее победа. Вот и служил Хорхе возчиком при своем муле. Виду он был вовсе не героического: кругленький, низенький, полноватенький, а в старом зеленом, порыжевшем от времени мундире и вовсе напоминал огурец. В гвардию или стрелки его не взяли, статью не вышел, а возчиком был отменным, умудрялся доставлять вовремя и порох, и ядра, и кашу, коли нужно. Бывало, вражья артиллерия лупит, голову поднять страшно, а Хорхе знай себе насвистывает, да Серого подстегивает. Нраву он был веселого и добродушного, но только если его не вывести из себя. Тогда становился хуже самого отчаянного мориска, лез с кулаками в драку, ругался, как, ну да, как возчик, еще и плевался иногда в запале. Вот потому и прозвали Хорхе Бешеным Огурцом. В своих поездках подобрал Хорхе две вещи. Первым был рыжий кот с разорванным ухом. Уж не знаю, как прибился это котяра к нашему герою, только были они неразлучны, даже характер похож. Котяра обычно дремал в повозке между мешками с крупой и картузами с порохом, но если его вывести из себя, царапался, шипел и плевался не хуже хозяина. А второй вещью была старая помятая армейская труба. Видать, мечтой возчика было стать полковым музыкантом, да только слухом не вышел. Когда Хорхе спрашивали, зачем ему ненужный инструмент, он отмалчивался, но друзья знали, что в свободное время учился в укромных местах играть боевые сигналы. Пока что у него получалась только одна мелодия «Тревога». Под стать хозяину был и мул. При звуках трубы он начинал вопить дурным голосом и лягаться. Своих дружков Хорхе назвал, не мудрствуя лукаво: мула – Серым, а кота – Рыжим.

И надо же было так случиться, что именно Хорхе вез в ту ночь осажденному форту продукты из города. Форт связывала с городом одна единственная дорога, еще не перерезанная осаждающими. Возчик знал ее, как свои пять пальцев, старался проехать в сумерках, чтобы не попасть под вражеский огонь - в двух местах дорога простреливалась, но в целом ее охраняли разъезды и несколько пикетов. В ту ночь гайифцы решили предпринять решающий штурм именно там, откуда их не ждали. Оба разъезда угодили в засаду, а пикеты были вырезаны. Хорхе и опомниться не успел, как неподалеку от форта его телегу окружили вынырнувшие из тьмы бесшумные фигура и шепотом приказали разворачивать назад, а чтобы лучше дошло, наставили мушкеты. Только наш возчик не вчера родился и сообразил, что нападающие не осмелятся стрелять рядом с фортом, иначе весь их план полетит к Леворукому. Не каждому из нас выпадает такой выбор: промолчи, покорно поверни назад, возможно, останешься жить. Хотя какая уж жизнь, если рядом будут резать твоих товарищей? А поднимешь тревогу – наверняка погибнешь, но сумеешь предупредить своих. Маленький толстенький возчик не колебался ни мгновения. Он внезапно огрел Серого батогом, выхватил из-под сиденья гнутую армейскую трубу и приложил к губам. Не каждому удается сыграть главную в своей жизни мелодию. Хорхе это сумел. «Тревога! Тревога!» донеслось до усталых защитников форта. «Вставайте! Враг у ворот! Не спите! К оружию!» звук был слабым, не совсем правильным и оборвался внезапно, но следом раздался рев оскорбленного в лучших чувствах Серого и боевой вопль Рыжего.
- Неспроста это, - спохватились усталые часовые на стенах. – Что-то случилось там внизу. Трубите общий сбор.
В ответ из ночной тьмы донеслась отборная брань Хорхе, сменившаяся коротким вскриком человека и истошным ревом смертельно раненого животного.
Когда рассеялась ночная тьма, а серый рассвет коснулся полуразбитых стен спасенного форта, комендант приказал проверить, что случилось на ночной дороге. Срочно высланный дозор обнаружил в трех сотнях хорн от стен разбитую повозку с рассыпавшимися мешками, околелый труп верного мула с перерезанным горлом да рыжее пушистое тельце кота. Самого Хорхе найти не удалось.
- А кот-то дышит, - воскликнул кто-то из солдат.
Оглушенный Рыжий и в самом деле начал подавать признаки жизни. Нашедший его солдат запихнул лохматого героя себе за пазуху.
На следующую ночь противник предпринял еще одну попытку штурма, на сей раз со стороны пологого, поросшего травой склона. Но часовые вовремя услышали странный треск, предприняли контратаку и захватили несколько пленных. Внимание коменданта при допросе привлекла исцарапанная рожа одного пленника. Выяснилось, что он был в числе штурмового отряда в прошлую ночь, именно на них наткнулся Хорохе.
- Это был какой-то бешеный дьявол, - возмущался офицер. Он мог сохранить себе жизнь, но предпочел погибнуть. И животные у него такие же ненормальные.
- Так наш солдат погиб? – уточнил командир.
- Мои ребята искрошили его в капусту, - гордо заявил гайифец. И тут на лице его сквозь царапины проступила смертельная бледность. Комендант проследил взглядом - на пороге, выгнув спину, шипел Рыжий.
- Уберите эту тварь! – возопил пленник. – я военнопленный, меня нельзя пытать, вы нарушаете Золотой Договор. Я добрый эсператитст, уберите дьявольское отродье! Вам помогает сам Леворукий, это он рассыпал это треклятое растение вокруг форта. Теперь мы не сможем незаметно подойти к крепости.
Заинтересованный комендант лично обследовал заросли у стен крепости. Весь склон зарос странного вида растением, плоды которого лопались при малейшем прикосновении и разбрасывали едкий сок.
- Бешеные огурцы какие-то, - удивлялись солдаты.
- Точно, это нам сам Хорхе Бешеный Огурец помогает!
Через два дня подоспело войско самого соберано. Когда государь узнал удивительную историю спасения крепости, то пожелал лично осмотреть необыкновенное растение и познакомиться со знаменитым котом. Рыжего решено было забрать во дворец в Алвасете. Там боевого кота поставили на довольствие, ему и всем его потомкам впредь было даровано право охранять резиденцию соберано от полчищ мышей и крыс. Говорят, и поныне в Гнезде Воронов живут потомки рыжего бродяги.

Как Агмарен замерз
(отчасти кроссовер с "ПЛиО", и не только)
В одном из миров Ожерелья, Вестеросе, жили воплощения стихии холода - Иные. Как и положено таковым, все белые, холодные, голубоглазые. Смотрели они, смотрели, что люди творят в их родном мире, да и устроили всем ледниковый период, решив, что людям и некоторым нечеловеческим существам не помешает немного остыть, пока сами Вестерос не взорвали. Пока кругом вечная Зима да полярная ночь, им некогда будет воевать между собой. Так подумал Великий Иной.
Но скоро ему стало скучно в замороженном мире: делать-то больше нечего, люди, кто остался, сидят по домам и дрожат, никто за Стену носа не покажет, никто драконами не грозит, даже сказки о нем скоро рассказывать станет некому. И он решил прогуляться за пределы своего родного мира: не только же Стражам Заката можно между ними путешествовать, чем он-то хуже? Выбрал из всех миров Кэртиану, показавшуюся чем-то похожей на Вестерос, и воплотился в только что родившегося ребенка на далеком северном острове, в Седых Землях.
Мальчик вырос крепким и сильным, у него были светлые волосы и голубые глаза, а что всегда оставался холодным и суровым, так у его племени эти качества были как раз в обычае. Остров был большим и в то время не слишком холодным, но на нем жили два враждующих племени, агмы и вариты. Жили почти одинаково, в основном за счет охоты, ловли морского зверя да пиратских набегов на более плодородные южные земли. Были лучшими мореходами, наводили страх на все Золотые Земли, сражались в шлемах с рогами. Мальчик родился сыном одного из вождей агмов, не самого главного вождя, но все же не из последних. За суровость в бою и в обычной жизни его прозвали Каменным или Железным.
И вот как-то один раз вариты решили окончательно разгромить агмов. Построили новый флот из особенно больших кораблей, каких ни у кого еще не было, практически непотопляемых. Назвали их "Титаниками", в честь древних демонов, позабыв, что их потом Четверо загнали в Подземелья как Изначальных Тварей. У варитов память была короткая, они о том не вспомнили, когда напали на поселения агмов.
Зато Железный о том вспомнил, когда началась битва. Но и глупый противник может быть силен. Варитов было больше, чем агмов, и те, выйдя в море навстречу врагу, не могли победить: "Титаники" топили их корабли один за другим, уже много лучших воинов агмов погибло. И Железный видел, что им не победить. Тогда им впервые в жизни овладел настоящий гнев, и он больше всего на свете пожелал отомстить варитам. И в тот же миг морские волны застыли, поднявшись ледяными горами, так что варитские "Титаники" сталкивались с ними и тонули. Те из варитов, кто выжил, от страха превратились в гусей и, не помня себя, улетели прочь, куда глаза глядят, перелетели через море и, лишь ударившись о берег в Золотых Землях, снова стали людьми.
А агмам тоже пришлось покинуть свой родной Агмарен, потому что Железный нечаянно вместе с морем и все Седые Земли заморозил, так что там жить теперь могли только белые медведи. Пришлось и им на своих кораблях переправляться в Золотые Земли, только уж подальше от гусей-варитов, хоть те позднее и сами их нашли. Железный им курс прокладывал между айсбергами, расступающимися по его воле. Говорят, его наследство у агмов до сих пор проявляется. К счастью, только в крайних обстоятельствах, потому что фамильное хладнокровие тоже наследуется.

На награду не рассчитываю, прошу слишком тяжелыми предметами не бить...

Вот и досочинялось наконец-то у меня то, что так долго пыталось сочиниться :). Хотя честно признаюсь: после блестящей "Гитары" эрэа Tany мне даже как-то страшновато выкладывать здесь что-то на кэналлийскую тематику. Но что выросло, то выросло :).

Кэналлийская сказка

…Так поют: когда это было,
Даже море, и то забыло.
Даже тропы в скалах над морем,
Даже грозы, травы и зори.
Даже пляшущий в небе ветер
Над утёсами Алвасете –
Ветер, звёзды кружащий в танце,
Ветер, пахнущий померанцем
И полынью седой, и солью,
И надеждой, и терпкой болью,
И багряной кровью заката –
Ветер, гнущий ветки граната
В соловьиных рощах упруго…
Это было в дни Смены Круга –
Перед самым Летним Изломом…

Самым бедным в деревне домом
Был он, дом сироты Кончиты,
Виноградной лозой увитый.
Под окном – две старых оливы,
Огород, две козы бодливых,
Кудри чёрные, голос звонкий –
Вот и всё богатство девчонки.
Часто ей нелегко бывало,
Но девчонка не унывала.
Не согнули ее заботы:
Не боялась любой работы,
Всё в руках у нее горело…
За работой Кончита пела,
А невзгоды смехом встречала.
Тонкий стан – и румянец алый,
Взгляд – огонь, и как ройи – губы…
А когда выходила с бубном
В круг плясать она в праздник – разом
У парней отшибало разум.
Бесприданница? Ну так что же?
Женихи лезли вон из кожи,
Чтоб понравиться озорнице –
Только ни перед кем ресницы
Та ни разу не опустила,
Никому не шепнула: «Милый…»,
Никого не дарила взглядом…

…Был в разгаре сбор винограда.
И к земле пригибала лозы
Тяжесть гроздьев, светлых, как слёзы.
Тяжесть гроздьев лилово-чёрных
В обрамленьи листьев узорных.
Над давильнями вились осы…
Подколоть упрямые косы
На меже Кончита присела.
…Был он рослый – и загорелый.
Тёмно-красный кушак. Рубашка
Домотканая нараспашку,
Белозубый, широкоплечий…
Так свела их первая встреча.
Он к корзине ее нагнулся.
«Эй, красавица, - улыбнулся, -
Надорвёшься, заломит спину!» -
И взвалил на плечо корзину.

…С гор в долину стёк синий вечер.
В небе звёзды зажёг, как свечи.
Пах он мёдом, травой примятой,
Пах вином молодым и мятой –
И истомой позднего лета…
Выбивали дробь кастаньеты,
У костра смеялась гитара,
В танце вихрем кружились пары,
Пёстрых юбок вскипала пена…
Жаркий хмель полыхал в их венах,
Как одно, два сердца стучали,
Танец искрами к звёздам мчал их,
Танец их сжигал, словно пламя…
И глазами, а не словами
Ей в тот вечер «Люблю» сказал он –
Этот парень, рыбак Гонзало.
Парень смелый, сильный, весёлый…
В сердце накрепко ей вошёл он,
Став водой для неё – и хлебом,
Став землёй для неё – и небом,
Став судьбою её – и счастьем…
Ну, а вскоре ей на запястье
Обручальный браслет надел он…

К свадьбе шло-торопилось дело,
И невесте юной подруги
Все завидовали в округе.
Но однажды в горло залива
Парень вечером в час отлива
Вышел ставить на лодке сети –
И на море поднялся ветер.
Горизонт затянуло чёрным,
Зло и крепко запахло штормом,
Засверкали молнии в небе…
Лодку с гребня волны на гребень,
Будто щепку, бурей бросало…
Не успел он укрыться в скалах.
Не боялся Гонзало моря –
Рыбаки с ним от века спорят.
Вырос с морем он по соседству,
Побратался с ним с малолетства,
Но такого не видел сроду…
Шторм смешал их – небо и воду.
Как в котле, у рифов кипело –
И надсадно мачта скрипела.
Снасти кожу рвали с ладоней,
Волны дыбились, словно кони,
Вознося над бездной зелёной
Хлопья белой пены солёной.
Не стихала всю ночь их ярость –
А к утру сорвало и парус.

…Когда буря отбушевала,
Морем выбросило на скалы
Лишь обломки лодки разбитой.
Прямо в сердце горе Кончиту,
Точно нож, ударило с маху…
Не дала ей судьба рубаху
Жениху к свадьбе шёлком вышить,
Не дала ей войти под крышу
Его дома судьба хозяйкой…
Сердце раненой насмерть чайкой
У девчонки в груди стонало.
Так в те дни девчонка узнала,
Как в пригоршне надежда тает,
Как весь мир вокруг выцветает,
Как от боли дыханью тесно,
Как внутри умирает песня.
Но она повторяла твёрдо:
«Я его не видела мёртвым.
Я дождусь его. Он вернётся…»
…За кувшином и у колодца
Толковали о ней соседи:
«Помешалась девка – и бредит.
Потеряла разум от горя…»
А Кончита ходила к морю
Каждый день – в дождь ли, в зной ли, в ветер, -
На закате – и на рассвете.
В тёмно-синюю даль глядела:
Не мелькнёт ли там парус белый?
И, глотая слёзы, шептала:
«Я тебя буду ждать, Гонзало.
Сколько надо – столько и буду…»
И упрямо верила в чудо.

…Пролетело четыре года.
Разошлась вконец непогода
В ночь ту летнюю – в ночь Излома…
Барабанил по крыше дома,
Не стихая, нещадно ливень,
И от ветра гнулись оливы.
И раздался вдруг стук в окошко.
Встрепенулась на лавке кошка,
Ярче вспыхнуло пламя свечки…
У Кончиты сжалось сердечко.
Распахнула девчонка двери –
И застыла, глазам не веря.
Поклониться даже забыла…
Их, вошедших, четверо было.
Очень разных с лица – и всё же
Друг на друга чем-то похожих,
Как родные четыре брата…
При мечах – и в плащах богатых.
Сразу видно – знатные рэи…
Поздоровались гости с нею
Просто, весело и открыто,
Величая её доритой.
На охоте, мол, заблудились,
В чаще леса с дороги сбились,
Нам бы, мол, от дождя укрыться,
Обогреться да обсушиться –
Что хозяйка на это скажет?..
Кто в приюте гостю откажет,
Будь он нищий, будь родовитый?
Усадив их к огню, Кончита
Хлопотливо на стол накрыла:
Про кувшин вина не забыла,
Разогрела похлёбку с тмином,
Подала к ней лук и маслины,
Чесноку четыре головки,
Свежий сыр нарезала ловко,
Свежий хлеб из ларя достала –
И проезжих потчевать стала,
Закрасневшись вся от смущенья.
Немудрёное угощенье,
Не чинясь, те дружно хвалили,
За здоровье хозяйки пили,
За браслет на её запястье,
Ей сулящий скорое счастье,
За румянец её – и косы…
И один – золотоволосый,
Черноглазый, в алой тунике,
Стройный, гибкий и ясноликий –
Вдруг спросил: «Скажи без утайки:
Отчего ты грустна, хозяйка?
Что за боль тебя жжёт и сушит?
Ты не бойся – открой нам душу».

Ничего Кончита не скрыла.
Как ни тяжко девчонке было,
Рассказала им всё – до слова.
И горячие слёзы снова
На глаза её навернулись…
Незнакомцы переглянулись,
Отчего-то примолкли разом…
Гость чуть старше, зеленоглазый,
Без доспехов, но при кинжале –
Взгляд его был полон печали,
Зелен плащ, как тростник прибрежный, -
Тихо молвил: «Простись с надеждой.
Волны – вечно с землёй в раздоре.
Не отдаст человеку море
То, что было волною взято…
А вот это прими в уплату
За радушье, ночлег и ужин…»
И легла пригоршня жемчужин
На столешницу перед нею.
Да таких – не найти крупнее
И в ларцах у супруг нар-шадов…
«Не грусти, дорита – не надо, -
Улыбнулся беспечно третий.
Смоль кудрей его спутал ветер,
На плаще бирюзово-синем
Серебро блестело, как иней,
Лук тугой висел за плечами. –
Что в том проку – одной ночами
Тосковать, вздыхать и томиться?
Этой ране пора закрыться.
Хватит сердцу носить оковы…
Ты ещё полюбишь другого.
А его браслет обручальный
Ты сними – и не будь печальной.
Будь весёлой – так-то, дорита!»
Потрепал по щеке Кончиту –
Черноусый, с лукавым взглядом…
И на стол с жемчугами рядом
Горсть сапфиров высыпал горкой…
«Примирись с судьбой – как ни горько.
Притерпись к этой боли жгучей, -
Ей сказал четвёртый – могучий,
В позолоченных латах чёрных,
Схожий с дубом на круче горной,
Сероглазый, русобородый. –
Помни: старят женщину годы.
А она – не волна, не ветер,
И должна продолжиться в детях,
Не осыпавшись пустоцветом…»
И кошель золотых монет он
Полновесный, туго набитый,
Щедро вытряс перед Кончитой.

«Отгоревшее не воскреснет.
На устах твоих смолкли песни,
Ты про смех и радость забыла.
Но тому, кого ты любила,
Чьим теплом ты была согрета,
Было горько бы видеть это, -
Повернулся к ней воин в алом. –
Не хотел бы он, твой Гонзало,
Чтоб всю жизнь в слезах провела ты…»
Как в росе – лепесток граната,
Как горячая капля крови,
Как звезда, багряная ройя
На ладони его блеснула –
И с улыбкою протянул он
Винно-красный камень Кончите…
«Рэи добрые, не взыщите –
Велика ко мне ваша милость, -
Тут девчонка им поклонилась,
Вновь зардевшись густо и жарко. –
Но принять я ваших подарков
Не могу – и советов тоже…
Был он сердцу всего дороже –
Тот, кого я забыть не в силах,
Тот, кого называла милым.
Был – и есть. Для меня – живой он.
Хоть всю жизнь буду ждать его я.
Без него будет дом мне тесен,
Без него будет хлеб мне пресен.
Был он рядом – и сердце пело…»
Так она ответила смело.
Гости снова переглянулись –
И чему-то вдруг улыбнулись.
«Вот теперь мне, братья, понятно,
Отчего он рвётся обратно,
В мир живых так вернуться хочет –
И какою он нитью прочной
К жизни прежней, земной, привязан, -
Сдвинул брови зеленоглазый –
Волн Владыка, Хозяин Круга. –
Раз так любят они друг друга,
Значит, братья, помочь им надо –
Заслужили они награду!..»

…Янтарём пролился в оконце
Первый луч рассветного солнца,
И Кончита глаза открыла.
Сжалось сердце: не было? Было?
Нет, ей всё, как видно, приснилось…
Ключевой водою умылась,
Споро коз в хлеву обиходив
И управившись в огороде,
Заплела так же споро косы –
И, мантилью на них набросив,
Тихо выскользнула из дома.
И крутой тропинкой знакомой,
Что по склону холма змеилась,
Как обычно, к морю спустилась.
Серебрилось росою утро.
Лазуритом и перламутром
Отливала вода залива.
День сулил удаться на диво:
Небо яркой сияло синью,
Ветер гербой пах и полынью,
Что-то, ластясь, прибой шептал ей…
И у мыса, где круто скалы
Ввысь вздымались стеною белой,
Вдруг, прищурившись, разглядела
Парус чьей-то лодки девчонка.
В вышине гортанно и звонко,
Надрываясь, чайка кричала…
Ветер креп. Свежел. И к причалу
Подходила лодка всё ближе.
Её парус, от соли рыжий,
Бризом весело полоскало…
И отчаянный крик: «Гонзало!»,
Крик не чаячий – человечий
Полетел ей, лодке, навстречу.
Крик неистовый – и короткий…
Через борт на песок из лодки
Парень спрыгнул. К ней подбежал он –
И Кончиту к груди прижал он.
Задыхаясь, стиснул в объятьях…
Целовал опять и опять он,
Обо всём забыв, её жадно –
Ту, что звал своей ненаглядной.
А она, светлых слёз не пряча,
В его сильных руках горячих,
Словно веточка, трепетала,
Словно куст гранатовый алый,
Как под ветром морским – олива…

…Жизнь у них сложилась счастливо.
Небогато жили супруги,
Но – души не чая друг в друге.
Муж Кончиту любил до дрожи,
И всегда для гостей захожих
Дверь их дома была открыта…
Восьмерых сыновей Кончита
Родила своему Гонзало.
Ну, а сам он… Сам рассказал он
Деревенским скупо и сжато,
Что в плену у морских пиратов
На весле он терпел невзгоды
Эти долгих четыре года –
Был гребцом у них на галере…

…Как же было парню не верить?
Но с тех пор на Летнем Изломе
Накрывала Кончита в доме
Щедро стол каждый год под вечер –
И всегда зажигала свечи
Четверым. Твёрдо зная: сбылся
Сон, что ей когда-то приснился…

цитата из: Красный Волк на 04 июня 2015 года, 09:57:18

Эрэа Артанис, спасибо Вам большое за такие теплые слова! :) Ну, а что до того, почему в этой сказке среди героев отсутствуют Алва - дело в том, что она задумывалась изначально как сказка сугубо волшебная. А в тех же, например, русских народных волшебных сказках, где в сюжете наличествуют Баба-Яга, Морской Царь или Кощей Бессмертный, никак не могут параллельно присутствовать еще и Иван Грозный или Петр Первый. Законы жанра не позволяют. Так что даже при всем самом искреннем авторском желании никого из Алва вставить здесь в сюжет было просто нельзя :).

Да тут и действие происходит задолго до появления этого семейства, как я поняла. Так что все правильно. Я только надеюсь, что, если бы они и были, Кончита дождалась бы своего Гонзало, а не растаяла бы при встрече с хозяином, как почему-то приписывается большинству женщин в каноне.
Вы уж простите, но я все не могу забыть, как в моем "Пути Молний" все ждали романа с Алвой, пусть старшим, от моей героини, перенесенной в Кэртиану совсем с другими целями и уже любящей другого мужчину. Так что вдвойне спасибо Вам, что и Вы решились не следовать канону.

цитата из: Nepenthe на 04 июня 2015 года, 11:30:54

Эреа Артанис, что ж такое, даже в Кэртиане Титаникам не везёт. :)

Ну так, айсберги же водятся...
Кстати, я еще забыла сказать, что их прародителю даже первая в Агмарене женщина-скальд посвятила песню, восхитившись затоплением "Титаников". Правда, его сердце растопить так и не смогла, для этого требуются средства посильнее.

(вне конкурса)
История сия случилась во времена заветные, теперь почти былинные. Те сциентифики, которые прзнают ее отностительную подлинность, относят ее ко временам то ли за тридцать лет до воцарения Эрнани Святого, то ли на столько же после - но нам это в общем-то не интересно.
Тем более что было это неизвестно где - то ли на восточных границах анаксии, то ли на западных границах Империи - а раз неизвестно где, то и глупо спашивать, когда.
Но был такой эорий, которого мы назовем Грегорий - ибо как-то назвать его надо, а то имя не хуже другого, и лучше вообще никакого.
А жена его звалась Георгина, ибо Грегорина звучит вообще ни к кошкам. А дети их звались Гиацинт, мнэ, Лабиринт и Кабыздоха - ибо почему нет? Должны ж они как-то зваться? А еще у Георгины была племянница, по побочной линии, и уж ее-то не звали никак. А зачем ее звать-то? Кому она нужна в хозяйстве? Дом богатый, кому подмести-поднести есть, слуг в доме немеряно, а эта, как ее?... Never mind, как выражаются в совершенно другой части Империи. А может быть, анаксии. А может, бегемот... ой, пардон.
Но это, господа, детали, которые мы... эм, не ждали, а интересно нам пока про эория Грегория.
Он, эорий Грегорий, так и прет. Он такой весь из себя красавец и победитель, и прет трактором. Несет варварам ценности анаксии, а может быть, империи, а может, бегемота... ой, пардон. В общем, несет. Хотя оно, конечно, не всем нравится. Иногда под ногу попадется бабушка-старушка, которой ценности окажутся тяжеленьки. Они хоть имперские не то анакские, не то вообще бегемот - а бегемот-то бабушке вообще не по плечу, ей-то бабушке хотя бы вязанку дров на себе снести, а уж бегемот-то вообще ей и не в звезду и не в анаксову армию...
Одним словом, как-то обиделась бабуля. Сорвала злость на своей дочке. А та была уж совершенно безответная, и только слово в пространстве отдалось: "Да разве ты мать? Да ты..." - а остальное лишь эхом разнеслось по деревне, а кто жил в деревне, тот язык-то прикусил, бо коли не прикусишь, так получишь кукиш. Бабку-то в деревне знали, как не знать. Лучше б и не знать, а куда денешься.
Но это, медам и месье, другая история, а нам интересно покамест опять про эория Грегория.
Вот несет он ценности далее, да как бы не очень далеко. Не одна бабуля обиделась, много такого народу было, аж цельный конный отряд набрался. Да из тех, кто и местность знает, и с оружием в ладу. Вот и накинулись они на нашего героя из засады. Всех людей его смяли - кто на земле остался, а кто в рассыпную кинулся. А один Грегорий, хоть и смельчак был, и к бою приучен, а всех не Ветра эорий, и даже не Молний. Вот какой стихии эорий может быть с бегемотом, который мне к месту и не к месту упорно вспоминается? Наверно, Волн - а Волны, как мы знаем, в те времена все больше дипломатией были сильны - а какая уж тут дипломатия, в свете вышеизложенного? Не, может, и не Волн, а все равно.
Лежат в чистом поле (впрочем, какое чисто поле, если засада? В овражке, небось, каком) одни мертвые тела да брошенные ценности. Конный отряд те ценности подобрал, да и был таков. По легенде, на этих ценностях потом была построена Сеймурская империя, да только сциентифики говорят, что это явный анахронизм. И, наверно, правы. А вот Кагета вполне могла. Это, собственно, отдельная история могла бы быть, как их захваченных имперских ценностей родилась Кагета, да мы нынче не о том. Нам теперь интересно опять про бабку.
Бабка, как мы помним, недалеко жила, да дрова по окрестностям вязанками собирала. Со своей любимой овчаркой. Ну, не то чтобы любимой - любила она ее, наверно, не сильнее, чем дочку - скажем так, со своей привычной овчаркой.
И вот выходит она в тот овражек и видит: сплошные трупы, разве что какая-то маленькая ценность валяется, ненароком забытая - и все. Ай! - а один труп-то знакомый!
"Ну, Грегорий, сами кошки тебя мне послали!" - воскликнула бабка, - "Эх, и оттянусь я теперь! Ты за меня теперь дров будешь носить - не переносишься... хотя глупости все это, я ж сказочная бабка, что мне те дрова! Я вас всех заставлю меня помнить!"
...прошел месяц...

А Георгина с детьми тем временем ждет мужа... или не ждет, все хозяйством занимается. Чо его ждать-то, если он в поход отбыл лет на десять? Ан нет, однако - однажды вечером стучат.
У эориев того времени уже были замки, со рвами и подвесными мостами - так что, должно быть, стучат в окошко. Третьего примерно этажа.
"Эй, жена! Эй, дети мои родные! Открывайте, отец семейства вернулся, подарочков вам привез!"
Открыл окошко Гиацинт - да так и сгинул.
Только тапочки его любимые поутру нашли.
Удивились поутру все да и руки опустили, только одна племянница безымянная побежала к замковому жрецу Четверых, ибо она одна из всех в Четверых истинно веровала. А остальные - абы как бы.
Да и как бы тут не абы как бы, если тот жрец тем же днем и свистнул в края трудно описываемые - Агарис какой-то, не Агарис?
Следующей ночью опять в окно стук: "Эй, жена! Эй, дети мои родные! Открывайте, отец семейства вернулся, подарочков вам привез!"
Лабиринт уже к окну и бросился, за подарочками-то отцовыми, только безымянная племянница на нем грузом повисла: "не открывай, не открывай! Не впускай супостата!"
Ну, и обошлось.
А на следующее утро Георгина, не будь дура, повенчалась с первым же попавшим эорием Мажорием - науке в моем лице неизвестно, из какой линии - сменила фамилию на Георгина де Мажоре - и отбыла с Лабиринтом да Кабыздохой в имение нового супруга, оставив замок на безымянную племянницу и строго-настрого запретив ей его оставлять - ибо ужасы ужасами, а блюсти семейную собственность положено. Желательно тому, кому не жалко.
Наступила третья ночь.
И вновь стук в окно: "Эй, жена! Эй, дети мои родные! Открывайте, отец семейства вернулся, подарочков вам привез!"
Эх, сказал бы девушке кто про рябину - но и жрец сбежал, и доверенные слуги все деру дали.
Просит безымянная племянница: "Эр Грегорий! Нету тут уже ни жены вашей, не жена она вам больше - нету и детушек ваших родных! Уж помилуйте меня, одна я тут теперь, сиротинушка!"
Гость закашлялся да задумался: "и вправду только ты, да как звать тебя?.. Не тебя мне надо, да и тебя возьму. Не родная ты моя кровиночка, да теперь хоть кого возьму, ибо воля на то да колдуньи злой. Открывай окно, не выпендривайся!"
"Не открою окно, не родня ты мне!" - отвечает девушка, - "Нет у тебя силы надо мной, чудище!"
"Да как будто не знаю, что тетка твоя живет в замке дель Маджорио? Не пустишь меня, я ведь к ней пойду!"
В данном случае легенда решительно противоречит общепринятому научному мнению, что смена имени помогает и спасает. Но, с другой стороны, откуда об этом знать наивной девочке?
" Что ж, возьми меня, раз так хочешь ты, только сразу не уводи в свой мир. Послужу я тебе год, а там уж сам решай - отпустить меня с миром или съесть с солью!"
"Договорено!"
Замок как бы таким как был и остался, только выйти оттуда нельзя. И людей там нет. Только бродит местами бегемот. И приходит часто чудище неуловимое - и надо его накормить, напоить да белье сменить. Трудится безымянная племянница как наказанная, лишь бы чудищу угодить. А как ему не угодить, ведь жалко его! Тяжело ж ему без сердца и без головы, рабом колдуньи-то!
Ну и, кстати, последняя мелкая ценность теперь посреди главной залы стоит, в горшочке - никому не подойти. Как бы и чудище не решается, и безымянная племянница тож.
А тож фиг знает, что будет?
Вот так они и живут. Ждут, пока год пройдет. Девушка, которая жалеет монстра, и монстр которому жалко девушку. Ведь правда - не родственница - ее-то за что? ведь я-то на нее и не подписывался?
А потом она просит: а можно, я пойду навещу тетю и братиков? Ну, до двенадцати часов?"
А он говорит: "ну уж нефиг. Пока я был в рабстве, я бы и отпустил, моя Белль - но я как бы не дурак, и благодаря тебе могу тебе сказать колдунье, что ей тут не светит.
Что бы она не колдовала, а я решу сам. И знаешь, что?...
....А что там было с последней ценностью - то вообще другая история.

Дорогие авторы!Я в восхищении, изумлении, онемении и т.д. Всё, пора бросать писанину и учиться вышивать. :) Но сначала ...

В голове у меня всё было ладно и складно, а вот получилось ... Ну, как получилось.

История, рассказанная в ночь Излома крестьянкой из Эпине своим внукам.

В стародавние деньки
Жил здесь мельник у реки.
До чего же был он злющий,
Да к тому ж ещё и пьющий.
И у мельника того
(Как же звали-то его?
Я уж имя позабыла.)
Пегая была кобыла.
Он кобылу не любил,
Он кобылу плетью бил.
Заставлял её работать
Просто до седьмого пота.
А как выпьет хрыч плешивый,
Так гоняет в хвост и в гриву.
Забывал её кормить,
Забывал воды налить.
И была кобыла тощей,
Не кобыла – чисто мощи.
Натерпелася бедняжка.
Ох, жилось кобыле тяжко.

Вот однажды ночь Излома
Довелось ему не дома
Провести, а у родни.
Умоляли как они,
Чтоб дурак у них остался
И домой не собирался.
Да видать, нечиста сила
Разум дурню помутила.
И решил он в час ночной
Мимо кладбища домой
Ехать на своей кобыле.
Растрясло его, сморило.
Задремал он, наклонился
Да с кобылы и свалился,
Руганулся, а потом
Спать остался под кустом.
Дурой не была кобыла
И момент не упустила.
А когда мужик проспался
Да искать кобылу взялся,
Уж и след её простыл.
Как её он костерил!
Да пришлось идти пешком,
Благо, недалече дом.
Но с той ночи у него
(Точно сглазили его)
Всё из рук валилось дело.
Вскоре мельница сгорела.
Мельник тут и вовсе спился
И чуть-чуть не удавился,
Да соседи увидали,
Из петли его достали.

Время, как вода, течёт,
Пролетел уж целый год.
Летний вновь Излом настал,
И наш мельник запропал.
А с утра пришёл кузнец
Деревенский. Как мертвец
Был он белый, заикался,
Липким потом умывался.
И такое он поведал
Всем знакомым и соседям,
Что у тех, хоть лето было,
Сразу в жилах кровь застыла.
А кузнец был ночью той
У девицы у одной (подробности детям знать ни к чему),
Что у кладбища жила.
Ну и надобность пришла
Выйти по нужде во двор.
Только снял кузнец запор,
Глянул прямо и застыл –
Бродит кто-то средь могил.
Пригляделся – это ж мельник!
И ругается бездельник
На кобылу пегую.
- Я тебе побегаю!
Ишь отъелась как, скотина!
Я верёвочку накину,
Так, поди, не убегишь!
Стой, зараза, как стоишь!
Дай до дому доберуся,
Там с тобой я разберуся!
Будешь знать ты, кто хозяин!
Ну а ты чё рот раззявил? –
Увидал он, наконец,
Что глядит на них кузнец.
Сел на пегую кобылу,
И кобыла потрусила.
Но направилась не к дому,
А к сараю небольшому,
Где годочков пять назад
Братом был зарезан брат.
Мельник злобой захлебнулся,
Хворостиной замахнулся,
По бокам кобылу бьёт.
Ну а та себе бредёт
И ударов не боится.
Мельник захотел спуститься
В поводу вести кобылу,
Да не тут-то, братцы, было -
Как привязанный сидит.
А потом как закричит:
«Помогите! Караул!
Ох, нечистый обманул!
Не моя это кобыла!»
Да кричать уж поздно было.
До сарая добрела
Та, что лошадью была,
И растаяла, как дым,
Вместе с всадником своим.
И увидел при луне
Только плесень на стене
Ошарашенный кузнец.
Только это не конец.
Зять же мельников решил,
Что кузнец того сгубил,
А свалил на злые силы.
Потому неладно было
Между этими двумя
С того памятного дня,
Когда выяснили оба,
Что одна у них зазноба.
Девка ж умною была
И за третьего пошла.
Только с этих самых пор
Что ни встреча - сразу спор,
И мочалят в кровь лицо
Эти мельник с кузнецом.
Так достали люд честной
Этой глупою враждой!
К кузнецу притащишь вилы -
Руки тот поднять не в силах.
Прёшь на мельню два мешка -
У того болит башка
И заплыли все глаза.
В опчем, староста сказал,
Что обоим даст плетей,
Коль не будут жить дружней.
Перестали дурни драться.
Но кузнец всё ж отыграться
(Раз нельзя начистить рыло)
Смог на мельничьей кобыле.
Так её он подковал,
Так уж злобу он срывал.
Долго бедная хромала,
Будто горя было мало...
Но вернёмся к нашей были.
Кузнеца не обвинили
В том, что с мельником стряслось.
Зять ушёл, скрывая злость.
А едва лишь месяц минул,
Сам кузнец куда-то сгинул.
В кузне нет, а дом остыл,
Словно там никто не жил.
Стены плесенью покрыты,
На столе кувшин разбитый.
Не нашли следа живого,
Только ржавая подкова
На полу лежит в пыли…
Дом тот сразу и сожгли.

Знайте, дети, в ночь Излома
Не ходите прочь из дома!
Много тварей нехороших,
Как кладбищенская лошадь,
Могут встретить ночью вас.
Твёрдо помните наказ!

Ну и животинок не обижайте, а то мало ли ... ;)

Сказка дедушки Кабиоха, однажды рассказанная Гарелли.
Занесена в качестве тайной главы в Кубьерту.
Доступна только для Достославных из Достославных.

Послушайте, дети бесценной Гарелли!
(Но уши чужие, чтоб слышать не смели)
Я, сам Кабиох, вам поведаю тайну…
Так многое в мире выходит случайно!
Призвал я сынов своих Роха и Флоха,
А также Вентоха и с ним Оллиоха,
Назначенных мной Кэртиану хранить,
Однажды собраться на Звёздную Нить.

Мои сыновья уже деток имели,
Рох – даже двоих, а Вентох – лишь Гарелли,
Любимую девочку, внучку мою.
Я сам для неё порой песни пою
И ей сочинить не побрезгую сказку.
А в сказке всегда можно видеть подсказку:
Где, как и зачем надо вам поступить,
Почём продавать, что дешевле купить…

Так вот, сыновья мои, славные дети,
Забыть не могли об отцовском завете:
Открыли бочонок, закуски мешок,
Чтоб выпить, как следует, на посошок.
Да то ли вино чересчур побродило,
И в нём появилась излишняя сила…
А, может, закуски на всех не хватало…
Итог: перебрали ребята немало.

Заснули. И брат примостился на брате.
Ведь это же лучше, чем в чьём-то салате?
И снился кошмар им, единый на всех,
Что ждёт с Кэртианой меня неуспех:
Не смогут потомки её соблюсти.
А как моим детям такое снести?
И стали искать они выход хороший.
И, кажется, оный нашёл Оллиоша…

Мол, надо Хранителя миру сыскать
И силы ему счетверённые дать.
Эк, сказано мудро! И начали дело
Все четверо разом решительно, смело.
Как выбрать Хранителя? Вот незадача!
Ведь времени мало. Кого бы назначить?
С похмелья на ум ничего не идёт.
Кто с этим знаком, тот всю сложность поймёт.

И тут отличился опять Оллиох:
- Кто встретится первым! – Чем выбор сей плох?
Ты помнишь намёк мой про случай в начале?
Так вышло, что парня они повстречали,
Его за собой в Лабиринт увели,
Четыре огня Этернийских зажгли.
Порезали руки, кровь в чашу плеснули,
И все впятером из неё отхлебнули.

Вот так появился у них Побратим,
Иначе – Ракан, кровью родственный им.
А чем Побратим хуже кровного брата?
Течет в его сердце кровь ваша когда-то.
Он полон умений, магических сил.
При этом заметьте, о них не просил.
Все сделать недурственно братья сумели.
Но ты о похмелье ведь помнишь, Гарелли?

Не тот получился с похмелья эффект,
И фокус имел очень странный дефект.
(Хоть в том, что дефект, сомневаюсь теперь.)
Но вместе с Раканом возник его Зверь.
Зверь с каждым Раканом таинственно связан,
На зов его тут же являться обязан.
И так велика сила этого Зверя,
Что звать без последствий его не доверю.

Ведь веры достоин не каждый Ракан.
Зверь выполнит службу, но крови стакан
Из сердца Ракана уйдет без возврата,
А с кровью и сила за каждого брата.
Гарелли, ты помнишь, что сказ про Ракана
У нас, чудеса, начался со стакана?
Вернее, со многих, что выпиты были
Отцом и дядьями без шуму и пыли…

Доселе же верно планету хранила
Всех братьев в одном счетверённая сила.
Ракан Кэртиане – магический щит.
А Зверь - от Ракана защита защит.
И в деле таком обошлось без подвоха,
Поскольку мудра голова Кабиоха.
Так вот, тоже выход разумный ищите:
Заботьтесь всегда о надежной защите!

А как же кошмар, что приснился по пьяни?
Возможно, и сбудется - дело в Ракане.
Достойный Ракан в результате борьбы
Не даст разгуляться и Шару Судьбы,
Направив его ловко в русло другое.
Но вам в стороне оставаться не стоит.
А если же кто помешает Ракану,
Того выручать из беды я не стану.

За каждый поступок положен ответ…
Таков уж закон на одной из планет.
Добавлю, что могут вмешаться раттоны
И переиначить любые законы.
Но есть у вас сила! Но есть у вас воля!
И лучше бы было той воли поболе.
Ведь даже Раканы нуждаются в вас,
Когда наступает предутренний час.

В пару бешеному огурцу пусть будет и морской :)

Морской огурец

- Эй, Пепито, подбрось-ка топляка в огонь, да шевелись, парень. Тут таких, которые ни рыба, ни мясо не шибко жалуют! Наши вот-вот с вечерним уловом вернутся, а тут ужин еще не готов.
Старшина рыбацкой артели усмехнулся в седые обвисшие усы и потянулся к казану с кипящей ухой.
Молодой рыбак проворно подбросил в костер выбеленных морем и солнцем сухих стволов, поднес к котлу связку стручков жгучего перца, вопросительно взглянул на старшего.
- Клади, клади, не жалей, уха должна быть наваристой да острой, как поцелуй юной дориты. Мы тут не морские огурцы какие!
- Дядька Маноло, а расскажите, откуда взялись морские огурцы. Вы ведь их не любите за что-то. А по мне, так пусть себе живут, никого ведь не трогают.
- Да в том-то и дело, что не трогают. Ладно, влей-ка туда чарку касеры, отставь казан в сторону, пусть настоится ушица, а тем временем слушай да на ус мотай.
Давно это было, может три круга назад, а может и того больше. Жили на берегу моря, в таком же селении, как наше, два приятеля – Хуан и Аугусто. Жили по соседству, вместе играли, вроде бы даже и дружили. Была у них и подружка, Росита. Как-то спрашивает Роситу ее мать:
- Что же ты, дочка, все больше с Хуаном дружишь? Ведь Аугусто и покрасивее, и повежливее, да и побогаче будет.
Вспыхнула тогда Росита и выпалила:
- Да кабы все парни на этом свете вымерли, а остался один Аугусто, и тогда бы не стала я на него смотреть! Хуанито в четыре тысячи раз лучше этого слизняка.
Вздохнула тут мать, попыталась выспросить, чем же так не угодил Аугусто дочери. И поведала тогда девочка такую историю.
Случилось это, когда обоим мальчикам было лет по восемь. Все рыбацкие дети играли вместе на пристани. Бегали, скакали по дощатому настилу, толкались. И надо же было одному из них, немому дурачку Тоньо свалиться в воду. Даром, что ему уже было лет шестнадцать, только плавать он не умел, начал бестолково колотить руками по воде и мычать. Тут бы и пропасть Тонито, только ласточкой метнулся с настила Хуанито, ухватил утопающего за волосы и подтащил к сваям, а потом помог выбраться на пристань. А Аугусто стоял, смотрел на это, но и не подумал помочь другу. На упреки Хуана приятель ответил, что не стоило нормальным ребятам рисковать ради никому не нужного придурка. Плюнул тогда Хуанито и посмотрел на бывшего дружка, как на пустое место. С тех пор стала Росита примечать, что Хуан всегда готов помочь другим, а Аугусто никогда не сделает лишнего усилия даже ради близких. Как-то собрались мальчишки вместе поиграть, забежал Аугусто к Хуану, увидел, что лежит на пороге дома птенец ласточки, выпавший из гнезда, переступил и пошел дальше. А Хуан подобрал подлетка, полез на крышу и подсадил птенчика в гнездо. В другой раз приятели увидели, как парни с соседней улицы забрасывали камнями щенка. Налетел Хуан с кулаками на мальчишек, отбил бедолагу и забрал себе. А Аугусто брезгливо поджал губы и отошел в сторону. Хороший пес вырос из найденыша, верный. Дальше - больше. Мальчики подрастали, начали выходить в море. Однажды в сетях запутался молодой дельфин. Не раздумывая, выхватил нож Хуанито, нырнул и помог дельфину выпутаться. Аугусто сказал, что не стоило портить новую сеть из-за морской твари.
Хуан возразил, что негоже дать погибнуть спутнику самого Унда. С той поры дельфин часто подплывал к лодке Хуанито, подгонял ему косяки рыбы.
Был Хуан невысоким, смуглым, с копной взъерошенных темных волос и горящими, как уголья глазами. Первым в танцах и в драке, веселым и шумным. А Аугусто вырос высоким, статным, всегда уравновешенным и спокойным. В выпивке знал меру, со всеми был вежливым да приветливым, врагов у него не было, впрочем, и друзей тоже.
- Ох, доченька, - вздохнула Хосефа, - наплачешься ты с этим Хуаном. Он ведь ни одной драки не минул, все кабаки обошел, всюду у него дружки-приятели, а есть и враги. Вот откуда у него синяк под глазом?
- Это он за одну девицу вступился.
- Какую еще девицу?
- Ну, мне рассказывали парни, они в кабаке были, там какой-то дурак девушку обидел, которая из этих… ты ведь понимаешь? А Хуанито за нее заступился.
- Час от часу не легче! Из-за гулящей девки в драку полез! Небось, Аугусто так не сделал.

Прошло время, посватались к Росите почти одновременно оба соседа. Приняла девушка браслет от Хуана, а Аугусто подарила огромную тыкву со своего огорода* . Впрочем, он не слишком огорчился, сопернику мстить не стал, а через несколько дней подкатил к девушке из соседней деревни и тоже стал женихом. Сыграли свадьбы, стали приятели жить-поживать да добра наживать.
Разыгрался как-то на море шторм. Рыбаки-то все вовремя успели в бухту вернуться, а вот чужое купеческое судно стало тонуть почти у самого берега. С ужасом наблюдали рыбаки с берега, как тщетно пытались моряки спасти свой корабль, как в щепы разбило о рифы первую шлюпку, а сорвавшееся с якоря судно несет на камни. Не выдержал Хуан, позвал еще нескольких соседей, с трудом спустили они свой баркас, ринулись навстречу опасности, чтобы помочь уцелевшим. А Аугусто только махнул рукой и пошел к себе домой. Удача помогает смельчакам, Хуан с товарищами спасли почти всю команду купца, а люди стали сторониться Аугусто. Только Хуан иногда и выходил с ним в море по старой дружбе. Однажды уговорились они вместе выйти утром на лов серебристой макрели. В ту ночь приснился Росите ужасный сон, словно посреди моря сделалась черная воронка и затягивает ужасная бездна в себя ее Хуанито. Проснулась женщина в холодном поту, ухватила мужа за плечо, начала умолять не выходить сегодня в море. Рассмеялся рыбак, сказал, что кошмары бывает, снятся беременным, но он мужчина и должен кормить семью. Тщетно плакала Росита. На крыльце бросился под ноги Хуану верный пес, заступил дорогу, стал подвывать. Сверху вылетела белая ласточка, черкнула крылом по щеке, черный кот клубком скатился с забора и вцепился в плечо. Смел и весел был Хуан, не послушался дурных знамений, пошел на берег. Небо начало розоветь, море было теплым и ласковым, когда Хуан и Аугусто вышли на лов. Недалеко отошли они от берега, внезапно появилась на горизонте высокая водяная стена, гигантская волна стремительно катилась на беззащитный баркас. Поняли рыбаки, что пришла их погибель. Весело рассмеялся Хуан, блеснув зубами, ухватил покрепче весла – не пристало мужчине бежать от смерти. Побледнел Аугусто, выпустил руль, в ужасе смотрел на приближающийся кошмар. Зеленая , просвеченная солнцем масса обрушилась на лодку, завертела, закрутила…Очнулся Хуан в воде, ощутил, что-то подталкивает его вверх, к солнцу, нащупал под собой гладкую спину дельфина. Когда схлынула волна, рыбак увидел себя недалеко от берега, рядом покачивался на волнах баркас, вдали резвился дельфин, только Аугусто нигде не видать. Тщетно нырял и звал Хуан своего приятеля, удрученный вернулся он к Росите. Тела Аугусто так и не нашли, а с той поры стали ныряльщики рассказывать об удивительном морском животном. Живет оно на самом дне, никого не трогает, ни вреда не приносит, ни пользы. Морским огурцом прозвали. Шептались люди, что так покарал Унд человека, не желающего жить по человечьему закону: сам погибай, а товарища выручай.
Закончил Маноло свой рассказ, взглянул на задумавшегося Пепито:
- Вот такие дела, парень. Хочешь верь, а хочешь проверь. Заговорились мы с тобой, а наши-то уже к берегу подходят, беги, помогай лодки вытягивать, пока я уху начерпаю да хлеб нарежу. А о морском огурце помни, Унд малодушия не прощает.

*Автор просит прощения за то, что позволил себе ввести в Кэналлоа фронтерский обычай

Эрэа Tany, как всегда, замечательная история. :D
Но при всех недостатках так иногда хочется побыть морским огурцом.Лежать, фильтровать, и чтобы никто не кантовал. ::) ;)

А я вот думала, что ушла от козлов.Но, как оказалось, далеко уйти не удалось.Не давал мне покоя куплет той песни, что Гарра пела Матильде, рассказывая свою версию легенды.И я решила, что песня должна быть предоставлена общественности целиком.

~~Там вдали за рекой~~

Как в Саграннских горах из живого огня
Наш Великий Бакра появился.
Очень был одинок,
Как в степи колосок,
И по свету бродить он пустился.

Повидал он немало в далёких краях,
Притомился, стоптались копыта.
Но в горах ледяных
Её встретил, и вмиг
Было гордое сердце разбито.

"Как прекрасны копыта твои и рога!
Я гляжу, не могу оторваться!
Будь, красотка, моей,
Ни о чём не жалей,
Ты в любви моей будешь купаться!"

Только козочка эта была не проста,
Не польстилась на сладкие речи.
А Бакра озверел,
Отступать не умел
И закинул белянку на плечи.

В свои горы вернулся с любимой Бакра,
Вскоре детки у них народились.
Но у козочки той
Был козёл ледяной.
Их давно отношенья сложились.

Звали Демон его, был свиреп он и зол.
Заявился взбешённый в Сагранну:
"И пускай "ай лав ю",
За измену убью!
И щадить любодея не стану!"

Заморозил бедняжку и рогом поддел -
Разлетелись осколки далёко.
А Бакра осознал,
ЧТО навек потерял
И что быть ему вновь одиноким.

И бесстрашно Бакра поскакал на врага.
Завязалась кровавая битва.
И козёл ледяной
Вдруг поник головой -
Рогом злобное сердце пробито.

На вершине рыдает Великий Бакра,
А детишки шумят, непоседы.
Не жалеючи сил
Супостата сразил,
Только горьким был вкус у победы.

И остались на память Бакре о любви
Эти синие очи Сагранны,
Горы в шапках седых,
Да абехо плоды,
Да народ, что зовётся бакраны.

(Перевод с бакранского неизвестного адуана)

Не могу. Нет слов. Как ни зайду - все прекрасно, полный восторг. И все же тема козлов чем-то ближе остальных. А уж после песни только и осталось - тоже спеть, по нашему, по-надорски. [spoiler]И музыка тоже есть, от Мурзилок Int.
http://www.youtube.com/watch?v=BPoJWjqS3ZM[/spoiler]

По Надору ходит стадо, черная коза.
Мирабеллу невзлюбила, черная коза.
Белого козла супруга, черная коза.
Дику стала лучшим другом, черная коза!

Черная коза лихо по горам скакала.
Черная коза мне много молока давала.
Черная коза самая бодливая.
Черная коза, черная коза, черная коза.

Мне в Лаик учиться надо, королю служить.
Без тебя, родное стадо, как смогу прожить?
Скоро стану я умнее в четыре раза*
И к тебе вернусь скорее, черная коза.

Черная коза лихо по горам скакала.
Черная коза мне много молока давала.
Черная коза самая бодливая.
Черная коза, черная коза, черная коза.

Все в Олларии чужое, Алва правит бал,
Горы, реки, овцы, козы - я по вам скучал,
Двор мне мерзкий королевский фигу показал,
Чтобы я к тебе вернулся, черная коза!

Черная коза лихо по горам скакала.
Черная коза мне много молока давала.
Черная коза самая бодливая.
Черная коза, черная коза, черная коза.

Но случилось все иначе, и в последний миг
Поступил на службу к Алве слишком юный Дик,
Клятвы он своей значенье вряд ли понял сам
И отправился он скоро в путь к иным козлам.

Черная коза лихо по горам скакала.
Черная коза мне много молока давала.
Черная коза самая красивая.
Черная коза, черная коза, черная коза...

*Спонсор проекта - сеть Кэртианских универсамов "Четверочка".

Наш с Tany тандем рискнул выступить еще раз. Не знаю, насколько удались стихи, но художник, как всегда, на высоте...

Рассказано одной из "потомственных" служанок замка Альт-Вельдер.

Сказ о Деве Озера

Про то мне сказывала мать:
В глубинах древних вод
С каких времён, уж не узнать,
Красавица живёт.
Обличьем дивно хороша,
В груди же мрак и хлад,
Живое сердце сокрушат,
А в каменном - царят.

Была обманута любовь
Прекраснейшей из дев.
Живую плоть, живую кровь
Забрали месть и гнев.
Страшитесь, дети, тех путей!
Неправеден обмен:
Шестнадцать получить смертей,
Себя отдав взамен.

Ей ненавистна и любовь,
И свой по крови род.
Она выходит вновь и вновь
Из тёмных древних вод,
Чтоб тех, кто любит, разлучить
И чью-то жизнь забрать.
Добру её не научить…
Так сказывала мать.

Но перед тем, кто не любил,
Бессильна её месть.
Даёт чужой сердечный пыл
Проклятье произнесть.
Текут, уходят времена
И завершают круг.
А в тёмных водах спит она,
Чтобы проснуться вдруг.

Как нежен липы торской лист!
Колышется тростник.
Вот древний пруд, прозрачен, чист…
Но тёмный бьёт родник
Из глубины тех светлых вод.
Кто встанет из глубин
И выйдет в сад? Кого найдёт?
То знает Бог один.

Цветут лиловые цветы,
Их тонок аромат.
Кого в саду том встретишь ты,
Они не говорят.
Растёт в саду могучий дуб,
Роскошен и ветвист.
Да, знает дуб тот про беду,
Но дуб ведь не речист.

Вкруг лабиринт построен был,
Мир оградив от бед,
Чтоб злобный дух не выходил
Свободно в белый свет.
И бродит Дева средь красы,
Которой дышит сад.
А за стеною бьют часы,
Спокойно люди спят.

Им только кажется: стена
Не пропускает слов.
Но ненавидит столь Она
И гнев её таков,
Что мести им не избежать.
Свершившая обмен,
Убив шестнадцать, будет спать,
Чтоб взять однажды в плен

Другую, чей услышит зов.
И зов тот, злобы полн,
Легко пронзает тьму веков
И толщу древних волн.
Чтоб Деву ту не разбудить
Иного нет пути,
Как самому достойно жить
И силу обрести,

Чтоб обуздать и боль, и гнев,
Что душат нас порой.
И даже горести презрев,
Хранить огонь живой
Внутри истерзанных сердец,
На камень не менять.
На этом сказки той конец
(Что сказывала мать).

Это просто замечательно, что ваш тандем снова в строю. :)
Эрэа Yaga, стихи просто волшебные. :D Эрэа Tany, рисунки просто прелесть. :D
Надеюсь, вы не остановитесь на достигнутом?

Я прошлой ночью страдала от бессонницы.И вот что выстрадала. ;)
Но как-то душещипательные истории у меня не очень выходят.

Одна из бирисских легенд.Пользуется большой популярностью среди молодых бирисцев - девушки рыдают, юноши их утешают.

Это случилось давным-давно, когда снежные барсы были владыками гор, а козлы почитали за честь стать для них обедом.Жил в горах снежный барс.Был он прекрасен, ловок и силён, и слыл самым лучшим охотником среди подобных ему.Но старые барсы недоумевали, почему такой молодец до сих пор одинок и никак не найдёт себе пару под стать.Им даже в голову не могло прийти, что произошло на самом деле.
А случилось так, что гордый барс влюбился, но не в изящную быстроногую кошку, а в хрупкую человеческую девушку, что жила в небольшом селении у подножия высоких гор.Была она стройна и черноволоса, а голос её звенел, как синие колокольчики, растущие на склонах гор.
Подолгу молодой барс наблюдал за этой человеческой дочерью, оставаясь невидимым для неё.Ему ужасно хотелось быть ближе к ней, но он знал, что если она увидит его, то испугается, закричит, и прибегут другие люди с острыми железными палками.Поэтому он продолжал наблюдать издалека, терзаясь и страдая.
Но однажды снежному барсу приснился странный сон.Женский голос из тьмы поведал ему о чудесной пещере в горах, войдя в которую в ту единственную ночь в месяце, когда луна умирает, чтобы родиться вновь, барс сможет стать человеком.Но только до утра.Объяснив, где искать, голос предупредил: «Но помни, ты должен покинуть пещеру до того, как первый солнечный луч коснётся земли.Если замешкаешься – умрёшь!»
Целый день барс без устали рыскал по горам, разыскивая вожделенную пещеру, ведь сегодня как раз была та самая ночь.А когда, наконец, отыскал, его сердце пело от радости.Но ещё оставалось самое сложное – привести сюда любимую.
Солнце медленно, но верно катилось за горы.Барс мчался, не чуя лап под собой, и вдруг почувствовал запах той, чей образ не покидал его мыслей ни днём, ни ночью.Осторожно выглянув из-за кустов, зверь увидел, что черноволосая девушка сидит на камне и горько плачет.Забыв обо всех опасениях, барс подбежал к ней и положил голову ей на колени, желая её утешить.К его удивлению, девушка совсем не испугалась.Она крепко обняла владыку гор за шею, уткнулась лицом в густую серебристую шерсть и поведала о том, что родители сосватали её за грубого, но богатого мужика и слышать не хотят о желаниях дочери.Тогда зверь осторожно прихватил зубами край платья и слегка потянул.Девушка без колебаний последовала за ним.
Когда совсем стемнело, добрались они до пещеры.Там оказалось очень уютно, каменные стены излучали нежное серебристое свечение, а в глубине поблёскивало небольшое круглое озерцо.Налюбовавшись на эти чудеса, девушка повернулась к барсу, но вместо зверя перед ней стоял обнажённый черноволосый юноша и прожигал её страстным взглядом чёрных очей.Как заворожённая шагнула она в его объятия.Это была первая ночь их любви.
Потом были ещё ночи, когда влюблённые до утра тонули в нежности и страсти.А в одну из них обменялись браслетами, сплетёнными из травы, и поклялись принадлежать только друг другу.
Но однажды девушка не пришла.Взволнованный юноша метался по пещере, а потом, обернувшись барсом, рыскал по округе, надеясь, что его подруга просто немного заблудилась в темноте.Незадолго до рассвета вернулся он в пещеру, но там было пусто.В отчаянии обернулся юноша к выходу и увидел бегущую к нему любимую.Счастье затопило его сердце, и, позабыв о предупреждении, юноша бросился к ней навстречу.Но едва покинул он своды пещеры, первый луч солнца позолотил вершины гор.
С ужасом смотрела девушка, как прямо на глазах её возлюбленный превратился в зрелого мужчину, в седого старца, а затем вновь стал тем, кем был рождён, и рухнул на землю, как подкошенный.С криком бросилась она к упавшему, обнимала и звала его.Но любящее когда-то сердце больше не билось.
Долго рыдала девушка на груди у мёртвого, и так велико было её горе, что даже горы дрогнули от жалости.А когда все слёзы были выплаканы, положила невеста барса своего жениха в небольшой грот в пещере и завалила вход камнями.Как хотела несчастная лежать рядом со своим любимым, но почувствовала в себе биение новой жизни и не стала убивать себя. Не вернулась она в родной дом, осталась жить здесь.
В положенный срок появились на свет два черноволосых и черноглазых мальчика.А когда пришла пора братьям взрослеть, рассказала им мать историю своей любви и трагической гибели их отца.И открыла им то, что не успела объяснить своему любимому.В тот роковой день избранный ей жених, услышав сплетни о том, что его невеста пропадает где-то ночами (не иначе как дружка завела), потребовал у родителей своей наречённой, чтобы заперли они дочь до самой свадьбы, а не то откажется он от неё.Бедняжка плакала и умоляла отца с матерью не делать этого, но всё было напрасно.И лишь когда все в доме уснули, младшая сестра, сжалившись над пленницей, открыла засов.Со всех ног бежала невеста снежного барса к пещере, но не успела.
- Теперь вы знаете всё, - сказала мать своим сыновьям. – Вы особенные, в вас течёт кровь сильного и гордого владыки гор.Так помните об этом всегда!Мне же недолго осталось.Горе сломило меня, а слёзы иссушили душу.Обещайте, что когда умру я, вы отомстите за своего отца!
И братья поклялись.Этой же ночью их матери не стало.Сыновья завернули её тело в шкуру убитого ими барса и положили рядом со своим отцом.А утром из пещеры вышли два воина с суровыми взглядами и серебряными волосами.
Через некоторое время глубокой ночью братья проникли в дом человека, погубившего их родителей, и убили всех, кроме двух его дочерей.Посадив пленниц на коней, принадлежавших их убитому отцу, дети барса растворились во тьме.
Вот эти два брата и стали предками бирисцев, гордых и смелых детей владыки гор – снежного барса.

Ну, и ещё немного.

Бакранская сказка.

Жил-был у ~~бабушки~~ одной козы серенький козлик.И был он очень любопытным и непослушным.Коза глаз от него отвести не могла: то траву неизвестную норовит попробовать, то нос в нору ядовитой змеи сунет, то скачет по самому краю глубокого ущелья.А однажды захотелось ему отправиться путешествовать по горам.

- И думать забудь, пока не вырастешь и не станешь настоящим козлом! - отрезала мать.

Но козлёнок уже был упрям, как настоящий козёл и, когда разморенная полуденной жарой коза задремала в тени дерева, отправился на поиски приключений.
Далеко уйти он не успел - на узкой горной тропе встретился ему голодный снежный барс.

- ~~Колобок, колобок~~ Козлик, а я тебя съем! - обрадовался барс нежданному обеду.

- Не ешьте меня, дяденька! - взмолился козлёнок. - Хотите, я вам песенку спою о том, как я от мамы ушёл?

- Ну, спой, - согласился барс. - У меня от песен ещё лучше аппетит будет.

Но козлик сразу передумал петь.

- Дяденька барс, - сказал он. - Я такой маленький, что вы проглотите меня и даже не заметите.А у меня есть ещё четыре брата.Хотите, я приведу их, и вы сможете вместо одного крошечного меня съесть сразу четверых козлят.

Барс был очень голоден, а козлик был и вправду очень мал, и перспектива досыта набить брюхо показалась горному коту довольно радужной.

- Валяй, козявка, веди братьев, - разрешил он. - Но гляди у меня, если обманешь и не придёшь!~~Я знаю, где ты живёшь!~~Я всё равно до тебя доберусь!

Козлёнок был честным, ведь мама всегда твердила ему, что врать взрослым нехорошо.Он привёл своих братьев, всех четверых огромных козлов.Они окружили барса, затоптали его тяжёлыми копытами и разорвали острыми рогами.
Вот так жадность сгубила глупого барса.А козлёнок с тех пор слушал свою маму и никуда больше не убегал.Когда он вырос и стал настоящим козлом, его выбрали вожаком стада.

Бирисский вариант.

Однажды могучий снежный барс встретил на горной тропе молодого козла.

- О, великий владыка гор! - взмолился козёл. - Пощади мою никчёмную жизнь, отпусти меня с миром!

Ничего не ответил на это барс, а просто съел козла.
Всё.

Не так давно, разбирая сундук моего пропавшего друга из ордена Знания, Ваш покорный слуга, эры и эрэа, обнаружил письмо, фрагмент коего сгодится для участия в данном конкурсе. Письмо, судя по всему, мой высокоученый друг адресовал одному из многочисленных своих учеников.

...вся Ваша диссертация, юноша, никуда не годится! В ней нет ни оригинального исследования, ни хоть сколь-нибудь любопытного наблюдения! Да любому глупцу очевидно, что невепрь есть отображение старинного доэсператистского герба рода Надорэа! Вы же об этой явственной вещи пишете 250 страниц, подобно капитану, имя коему Очевидность!

Если Вам будет благоугодно выслушать мнение учителя, то я многогрешный рекомендовал бы Вам отбросить всё, о чём Вы писали и сконцентрироваться вот на чём: филология! С этой точки зрения небезынтересен генезис слова вепрь. Ведомо ли Вам, юноша, что сие создание именовалось во времена старой Анаксии не иначе, как дикою свиньёю? Лишь когда Надорэа стали Окделлами, а человекоглавый краснокопыт с их герба сменился благородным секачём, вошло в талиг слово "вепрь"! Каково? А? Я дарю Вам, мой юный ученик, это открытие со свойственной мне бескорыстностию и отдаю Вам право расписать его, как будет Вам благоугодно! Когда от слова Невепрь отпала частица -не-? Отчего неологизм был столь благосклонно воспринят широкими массами народа и сменил такие слова, как "дикий свин", "кабан" и "бородавочник"? Вот темы, достойные дисертации адепта Знания! За сим остаюсь, Ваш старый ментор..."

Приветствуем вас, эры и эреа! По воле Четверых решили мы обнародовать архивы, хранящиеся не один Круг в сундуках старожилов Хексберг. С превеликим трудом суровые моряки согласились отдать нам эти сокровища, но чудеса иногда всё же бывают)))

Легенда о горе Хексберг.

Создали Четверо Кэртиану, и было астэрам в ней хорошо и привольно. Не были они сильно привязаны к создателям мира, но привыкли, что те есть, и те рядом, и всё в мире идёт своим чередом…
Но настало время Четверым покинуть Кэртиану, и поняли это астэры, и удивились. Мир был родным и знакомым, но что-то в нём изменилось неуловимо. Тоскливо стало весёлым эвротам, страстным найери, даже серьёзным литтенам и горячим фульгатам. Не привыкли они к такому чувству… Но ведь Абвении вернутся когда-нибудь, утешали они себя. Вернутся, и щемящее чувство потери пройдёт. А пока – будем ждать их, да жить, как жили, решили астэры.
Время шло, мир потихоньку менялся.
Фульгаты подались на нынешнюю Марикьяру, так остров и получил свое первое название – Фульгиат. Постепенно они отдалились от людей, и остались только легенды об Огненных Призраках, что скользят меж грозовых облаков и танцуют с молниями.
Литтены разбрелись по горам и тоже не искали встреч с родом человеческим. Они всегда держались как-то по себе, особняком. Время шло, и люди начали забывать о том, что Литтены когда-то существовали.
Найери остались верны себе, облюбовав тростниковые берега озер и рек. Дети Унда всегда славились пророческим даром, и не дано им было скрыть его от людей. Плач найери предупреждал о большой беде, войне или предательстве, и пока жители Кэртианы помнили об этом, им удавалось избегать многих бед.
Эвроты, унаследовавшие веселый нрав Анэма, не бежали людей и не чурались встреч с ними. Девы и гибкие юноши с черными волосами, чаячьими крыльями и сияющими словно звезды глазами приходили к тем, кто им был по нраву. Кружили избранника в вихре танца, и исполняли самые заветные его желания.
Со стороны трудно было поверить, но эвро тосковали об Ушедших не меньше своих собратьев. Поселившиеся у моря, каждый день собирались они на высокой серой скале, у подножия высившейся там сосны. Ветры трепали дерево, дожди хлестали по стволу и веткам, молнии раз за разом били в камень рядом, но сосна не сдавалась. Не хватало её корням соков, облетели иглы, исчезла кора, стал совсем белым ствол, но сосна стояла, и танцевали рядом с ней чернокудрые девушки, и звенел их смех далёкими колокольчиками. И всматривались вечер за вечером они в закат, ожидая, когда вернётся оттуда тот, кого о ком тосковали они больше всего, рассмеётся шало, взмахнёт рукой, промелькнёт над головой его острокрылая ласточка…
Время шло, круг сменялся кругом, но Четверо все не возвращались. Зато в пустынные некогда места пришли люди. Поднялись несколько человек на гору, ведь с возвышенности лучше видно окрестности. Подивились они белой сосне, погладили её выбеленный ветрами и дождями ствол, почуяли силу, в нём сокрытую, переглянулись….
Донёсся до них тут мелодичный смех – будто колокольчики серебряные зазвенели. И выступили из воздуха вдруг крылатые создания. Мир тогда был другим, не считали люди астэр демонами, не испугались воины крылатых. Закружились с ними в танце, летел над морем смех, растворялось в воздухе счастье людское…
– Оставайтесь с нами... – звали эвро.
– Живите здесь... – разрешили они.
– Приходите к нам...
– Танцуйте...
– Мы будем рады...
И люди поверили астэрам, и прозвали их горными ведьмами, а скалу – Хексберг, и вырос неподалеку город с тем же именем. И год за годом поднимались весёлые и смелые на гору, чтобы станцевать с чернокудрыми, и одарить их жемчугами, и получить в ответ – удачу…

Хексберг

Мы остались-ожидая на утёсах,
Складывая песни о былом,
Роясь в памяти-потерянных отбросах,
Разлетелись, плача кто о чём.
Дети ветра, дети камня, дети молний,
Дети волн, свободные, как воздух-
Улетаем в никуда, теперь-бездомны,
В ожидании для нас не вписан роздых.
Мы, эвроты, в общем, без претензий-
Есть гора, с неё смотреть идём на Запад,
Нужно ль больше, кроме ветра и созвездий?
Только скучно. А точней, тоскливо, братцы!
Эти лодки…Что им нужно у причала,
Где бывали только мы до них да волны?
«Эй, скорлупки! Вас там сильно укачало?»
Лодки в зыби лишь качаются бессонно…
Моряки-народец, в общем, беспокойный,
Им везде б свой нос засунуть, странным людям!
Вот и к нам прорвались с ветром вольным,
И теперь тоскливо дома нам не будет.
Мы ведь любим танцы ночью до упаду,
Без достойного партнёра что за пляска?
-Приходите! Мы всегда вам будем рады!
Приходите в танец ночью, в вихре красок!

И вот-вторая легенда, на сей раз из тех, которые заставляют девичьи слёзы литься щедрее-все девы любят сказки о любви!

Сказка о печальной кэцхен.

В страродавние времена, когда Четверо Кэртиану покинули, оставили они хранителями творения своего спутников своих – астер. Скучали по своим покровителям астэры, ждали, когда те обратно вернутся. Эвроты – дети Анэма – ожидать отца своего на скале высокой морской устроились. Играли они с волнами, с ветрами пели. А люди, что песни эти слышали, говорили: «То кэцхен поют».
Длго ли – коротко, а привыкли эвроты постепенно, что нет рядом Анэма чернобрового, да братьев его чудесных. И только одна из них никак не могла забыть, всё сидела на скале, смотрела вдаль да ждала.
Разбилась раз в тех краях лодка рыбачья. Рыбак сам парень ловкий был, спасся, да оказался вдали от дома, на голых камнях, без еды-без воды да без огня. Не стал моряк горевать, пошёл домой дорогу искать. Видит – гора стоит. Поднялся, чтобы оглядеться, да увидел там девушку, черноволосую, голубоглазую да печальную. Забыл моряк про свои невзгоды, присел рядом: «Что ты тут делаешь, красавица, одна-одинёшенька, да печальная такая?». Улыбнулась кэцхен, ответила моряку… Так и ночь промелькнула, звёзды скрылись уж. Указала кэцхен моряку дорогу, а он вынул из-за пазухи нитку жемчужную, что сестрёнка ему на счастье давала, да подарил ей на память.
– Спасибо тебе, – улыбнулась крылатая дева. – Не забуду теперь ни тебя, ни твоей доброты.
Так сказала она и растаяла морским ветром.
Прошло время, стал рыбак моряком заправским, вёз раз на своём судне товары заморские, морисские, и попал он в северных водах в шторм. И закружило в волнах его парусник, и подумал моряк, что конец ему настал. Но заметил он деву прекрасную, черноволосую, черноокую, с чаячьими крыльями за спиной да с жемчужной ниткой на шее. И закружилась дева та в танце дивном, и ветром морским обратилась, паруса тем ветром наполнила и погнала из шторма парусник да вывела в тихую гавань.
И спустилась тогда к моряку дева, нежным голосом проговорила:
– Обещала я, что не забуду теперь тебя, ни в штормах не забуду, ни в штилях, из всяких бед морских выведу… – приблизилась к моряку дева, поцеловала его устами алыми, взглядом ласковым, любящим в глаза посмотрела и добавила: - Но не забывай и ты меня, моряк. Приходи ко мне на ту же гору, где в первый раз встретились, в ночку тёмную, ночку звёздную. Скучать я без тебя буду, коли не явишься.
И обещал моряк деве той, что найдёт ту гору, на гору подымится, да ночкой лунною ждать её там будет.
– Коли друзья твои такие же добрые и сердцами чистые, да веселые и задорные, и их с собой приводи. Сестры мои кружат в танцах своих, и рады будут морякам отважным, – добавила дева, да вновь морским ветром растаяла.
Вернулся моряк в город свой, рассказал друзьям и товарищам о деве той загадочной. Посовещались моряки и отправились гору искать, где товарищ их горе мыкал да счастье нашёл. Не трудно им путь тот дался, узнал бывший рыбак вскоре и скалы, и сосну костяную. И поднялись с ним туда все, кто не связал себя ещё клятвами да браслетами. Развели они костер и устроили вокруг него пляски, да песни веселые петь начали, и спустились к ним девы чудные, красоты невиданной, с глазами как небо звёздное да крыльями за спиной чаячьими. И закружились они с моряками в танце. И рады были и счастливы и моряки отважные, и девы чудные. А на краю утёса стоял тот самый моряк и свою черноокую ждал. Но не пришла она. И грустил тот моряк, ибо привязался он уже к той деве да полюбил её.
Так и не встретил боле моряк девы той, что спасла его. И тосковал по ней, год её ждал, другой, третий, но не появлялась она. Смеялись, танцевали с другими моряками сестры её, и того моряка звали, но не ходил он к ним, свою единственную ждал. И как-то ночью звёздной сидел моряк на скале той, и ветром ему принесло жемчужную ту нитку, и дуновением тихо на ухо прошептало:
– Не могу я к тебе спуститься, не могу и с тобой проститься, не могу я тебя коснуться, от тебя мне не отвернутся, отпустить мне тебя печально, вечной станешь моею тайной, не люби, не
скучай, послушай, открой другой деве душу, я лишь ветер, мне счастья нету, прости не ищи ответы…
Вздохнул тяжело моряк, покатилась по его щеке слеза скупая горькая. Повесил он на ветку нитку жемчужную, прошептал и ветер его слова унёс:
– Это навсегда твоим останется. Коли хочешь, чтоб я ушёл – уйду, и женюсь. Но забыть тебя никогда не забуду.
И обдало моряка морским бризом, каплями солёными осыпало – слезами печальной кэцхен.
Вернулся моряк домой. Время прошло. Женился он, как и обещал. Сын у него родился, и вырос тот мальчик умным да пригожим, весёлым да голубоглазым. И когда пришла ему пора самому идти в море, и собрался он перед тем с другими моряками на гору, позвал его к себе отец и рассказал историю свою. Да наказ дал: коли на гору ту подыматься станешь, жемчужную нитку с собой бери, и деве, что встретишь, подари. Никогда не обидь ту, что встретишь, веселые те девы, но ранимые, коли подружишься – оберегать тебя в море будут. Но влюбляться не смей, только себе да возлюбленной больно сделаешь, но не выйдет ничего у вас.
С тех пор и родился обычай на гору подниматься, прекрасным девам жемчуга дарить, в танцах с ними кружиться да песни петь.
А имя того моряка, что грустную деву на скале пожалел, в веках затерялось.

продолжение-в следующем посте (молим о снисхождении Хранителей, но не влазит, тыща диконов!)

Легенду поют эту тысячи лет:
Как юная эвро встречала рассвет,
И слёзы роняла в тоске на песок-
До встречи с Анэмом так долог ей срок!
Моряк же не плакал-он лодку смолил,
А может, с утра трубку он закурил,
А может, пришёл на скалистый утёс,
Чтоб ветер ему песен новых принёс-
Легенда молчит. Что ж, легенде видней.
Без тайны и песни жить много скучней.
Увидел моряк: плача, дева сидит,
И крылья шутливо ей бриз теребит.
Моряк подошёл. Кашлянул и присел.
Он понял: других сейчас нет ему дел.
Достал из кармана жемчужную нить
И робко, смущаясь, шепнул Ей: «Возьми…
Я это привёз от сестрёнки своей,
Но вижу, тебе он намного нужней.
Ты только не плачь, не тоскуй на ветру!»
И высохли слёзы росой поутру.
«Спасибо, моряк, за привет и за дар!
Мы помним добро-так заведено встарь…
Ты будешь желаннейшим гостем моим
Хоть в зимние бури, хоть в мартовский дым!
С собою, коль хочешь, зови ты друзей-
Ведь сёстры мои тоже любят гостей»
С тех пор на вершине у Хегсберг-горы
Гремели нечасто, но ярко пиры.
А время идёт, и не первый уж год,
Не раз наш моряк отправлялся в поход,
Не раз вырывался из лап из врага,
Но кэцхен всегда привозил жемчуга,
И тихо просил: «Появись на часок!»
И тень от крыла задевала висок,
Но разны пути горных ведьм и людей!
Вздыхал наш моряк по зазнобе своей,
А кэцхен лишь танцем здоровалась с ним
И таяла, словно видения дым.
В Весенний Излом, по ковру от ворот,
Моряк наш жену в дом открыто ведёт.
Нет крыльев, и волосы-что ж!-не черны,
Мила и проста, словно песня весны.
И сын появился в положенный срок,
Скрепленьем союза-пищащий зарок.
Мальчишка мужал, превращался в юнца,
Но твёрдо он помнил рассказы отца:
«На Хексберг, сынок, чудо-девы живут,
Танцуют с ветрами, с ветрами поют,
Их хрупкое сердце умеет любить,
И смех, и веселье прохожим дарить,
А ты поутру подымись к той сосне
И жемчугом их одари по весне…»

И вот, о досточтимые эры и эреа, третья легенда, о которой рассказал нам один адмирал, любящий смеяться и танцевать и не любящий плакать:

Легенда о жемчужной слезе

Четверо...
Где ваш дом, что за спиной?
Четверо!
Кто нарушил ваш покой?
Четверо!
Всех спасти и уберечь,
Четверо,
Может сердце, но не меч,
Четверо...

Уходили братья, уходили, оставив всех и вся, уходили, потому что Ожерелью нужны были их руки, их смех и их любовь жизни. Уходили, и плакал Оставивший, потому что путь его был труднее, чем пути братьев, и понимали гордые, что не стыдны слёзы Унда, а святы.
Шли братья, и по следам их бежали, летели, ползли младшие, те, кто был помощью и опорой, те, кто рад был бы заменить собою, поднять на плечи ношу Четверых, но-запретили сильные, и плакали астеры, и слёзы их обращались в жемчуг, жемчуг катился в волны морские с утёсов, и оседал на дне безмолвной памятью...
Годы прошли, и прошли века, и вот пришли люди туда, где до этого не ступала человечья нога, а только найери плакали в тростниках, тоскуя по счастью, да эвроты-плясуньи танцевали над бурными волнами.
Пришли люди, и стали строить дома, смолить лодки, а вскоре неуёмное любопытство за какими-то кошками погнало их вглубь вечных вод. И нашли ныряльщики, смеющиеся мужчины с бешеными синими глазами, глазами цвета морских глубин, слёзы астер, нашли и принесли их на поверхность. Стали делать из прекрасных жемчужин украшения, стали дарить их своим женщинам.
Жил в тех краях рыбак. Был он молод и силён, взял за себя такую же молодую и сильную девушку, и родился у них сынишка. Всем мальчик пошёл в родителей, вот только одно было необычным: слышал малыш сердцем то, что не все услышат ушами. Рос мальчик, рос, и минуло ему девять вёсен, когда отец ушёл в море за рыбой. Ушёл, ну и что теперь, спросите вы. Но через несколько часов после ухода рыбаков начался сильный шторм, и женщины подняли плач, понимая, что не увидят мужчин более. Плакали женщины, плакали дети, и только мальчик не плакал. Он ждал. И на третью ночь, когда шторм вынес на берег обломки одной из лодок, он решился. Взял из шкатулки матери единственную драгоценность-жемчужную нить, подарок отца на свадьбу-и пошёл на вершину горы, где росла одинокая сосна, белая от времени. Встал малыш под сосной, и, перекрикивая вой бури, крикнул:
- Море и ветер! Нет у меня ничего, что могу дать вам, кроме жемчуга! Моя мама плачет, потому что папа может не вернуться, а я ещё мал, чтобы пойти за ним! Примите жемчужины, они похожи на слёзы женщин, плачущих по своим мужьям, и на слёзы детей, ждущих отцов!

Подбросил он вверх жемчуга, и повисла нить на ветке сосны, простёршейся над морем. Мальчик долго стоял под деревом, ожидая ответа, но так же ревело море, так же бушевал ветер, и никто не спешил к ребёнку. Вздохнул мальчик и пошёл вниз, и не увидел, как за спиной его встали черноволосые девы с крыльями чаек...
А на утро радостными криками наполнился берег. Все до единой лодки вернулись домой, и все рыбаки были живы, даже тот, чья лодка разбилась о волны. И рассказывали они, что в самый страшный миг стихла вода, и услышали они пение, и девы-чайки вывели их к дому, танцуя в небе свой вечный танец. И шепотом рассказали жёнам изумлённые рыбаки, что у каждой красавицы горела жемчужина-у которой в волосах, у которой на шее или на пальцах-и будто сияли те жемчужины ярче звёзд. Тогда мальчик наш рассказал родителям о том, что сделал он ночью, а родители уже и посёлку рассказали.

С тех пор дарят кэцхен, горным ведьмам, девам-эвротам, жемчуга, кто с просьбой, а кто и просто от сердца. А чаекрылые хранят моряков, помня о мальчишке, сравнившем их слёзы со слезами своей матери.

и снова (тысячи извинений!) продолжение в следующем посте((((

Уведомляем досточтимых эров и эреа о том, что многолетние отчёты наших этнографов переполнили сундуки и властно потребовали того, чтобы их немедленно явили миру. Посему мы, как истые архивариусы, подчиняемся требовательному шелесту страниц и начинаем публикацию этнографических заметок ;D ;D ;D ;D

Как появились кагеты, или Почему казароны так любят улиток
Дошло до меня, о великий султан…
Нет, стоп. Это же совсем из другой истории!
Однажды, в час небывало жаркого заката…
Ой, кажется, опять не то…
Давным-давно, тогда, когда кошки ещё с полным правом грелись у каждого очага, а Четверо не покинули Кэртиану, и смех их первенцев ещё только готовился раздаться, появился на свет ребёнок. Мать, устало вздохнув, приняла из рук повитухи красного, кричащего и преизрядно голодного младенца, нарекла сына Карабаррасом, покормила и решила, что ничего особенного более с новорожденным не произойдёт. Но не тут-то было! Малыш рос, а вместе с ним рос и немалый его аппетит. До такой степени немалый, что уже в три года мать не доверяла чаду относить отцу и старшим братьям в поле обед-в лучшем случае сыночек доносил четвёртую часть.
Народ, к которому имел честь принадлежать Карабаррас, никак не назывался. То есть сами себя они как-то называли, да только вот название в веках благополучно затерялось. Поэтому Карабаррас рос безнародным. Рос-рос, да и вырос. И, как истинный мужчина, любил он кушанья, приправленые специями, пахнущими летним солнцем, специями, пахнущими морскими ветрами, пряными душами трав и цветов, которые росли в снах и фантазиях, ибо сама мысль о том, что эти волшебные зелья породила земля, казалась крамольной. А к мясу, благоухающему мечтой и надеждой, овощам, роняющим слёзы счастья от тайных зелий, секреты которых открывали поварам в орденах, скрытых от глаз людских глубже Лабиринтов Гальтары, любил он вино- гуще крови, текущей из раны врага, пламенеющее ройями, поймавшими луч солнца, вино, способное вернуть молодость древнему старцу и заставить застенчивую деву превратиться в чёрную львицу. Исполнилось нашему пока ещё скромному герою 17 лет, и пришла ему пора жениться (да и родители мечтали, чтобы прожорливому детищу готовил кто другой). Но ни одна девушка не подарила парню браслет (ну или готовить не любила, Леворукий их знает).
Обиделся Карабаррас на своё селение и на весь свет заодно, увязал на дорожку чего пожевать и двинулся в путь, искать мест, где ему не будут рассказывать, что нормальные люди пятнадцатую перемену блюд не выдерживают. Шёл он, шёл, видел по пути дерущихся огромных козлов, видел девушку, милующуюся с юношей, похожим на огромного кота, и наконец слопал всё, что взял с собой на дорогу (нам с вами бы такие котомочки не поднять, клянусь кошками!). Стало карабаррасу, мягко выражаясь, не по себе. Поголодал он час, пголодал он два, даже три поголодал, и понял, что смерть его пришла лютая да голодная: вокруг камень, степь да какая-то зубастая пакость шипит, дохлого тушкана охраняет. Хотел Карабаррас тушкана употребить, но пах тушкан такими не розами, нет, что решил юноша: ну его, пусть эти, зубастые, кушают…
И вот, когда лёг наш герой в тенёчке (почему в тенёчке? Сядьте вот сами в степи на солнышке помирать, и поймёте: совсем не тот трагизм ситуации, ой не тот!) и решил уже в Рассветные Сады уходить, увидел он тоненькую ниточку-дорожку серебристую, а рядом ещё одну, и ещё, и стало парню любопытно, что это такое. Раздумал он временно умирать и пополз (чтоб видеть лучше, а вы что подумали??) вдоль дорожек. Полз-полз, запылился, устал, палец о камешек ушиб, но таки добрался до кустов. А на кустах сидели здоровенные звери (с кулак, вот хоть побожусь!) с раковинами на спинах и хрумкали листьями.

-Каг ето?-воскликнул Карабаррас, потому что именно так на его родном языке звучал вопрос «Ну и что это такое непонятное и можно ли это слопать?» И тут увидел он деву красоты неописуемой (по некоторым еретическим и позорящим правителей пересказам, мальчишку), которая собирала неведомых зверей в корзинку. Подбежал к ней Карабаррас, упал на колени и взмолился (а если вам расскажут, что он набросился на мальчика и отобрал самую большую улитку, не верьте!):
-О ты, чей стан прекраснее ивы, волосы струятся подобно водопаду, а глаза сияют, как звёзды, дай же мне того, что в твоей корзинке, ибо умираю я голодною смертью!
Девушка с трудом удержалась от того, чтоб покрутить пальцем у виска, и спросила:
-Чужеземец, а что, те улитки на ветках недостаточно хороши для тебя? Вон, сидят, бери и собирай…
Устыдился Карабаррас, ибо жрал он за пятерых, а готовить не умел. Заплакал и уже начал присматривать тенёчек, но тут девушка сжалилась над ним и сказала:
-Слушай, парень, раз ты такой гринписовец, и твоё мягкое сердце не позволяет тебе лично собрать ужин, я поделюсь с тобою своим. Пошли!
Пришёл Карабаррас с девушкой в её дом, и сел в кухне, и смотрел, как она готовит улиток, и поливает их лимонным соком, и посыпает специями, и добавляет в котелок две ложки вина, и муку, и молока, и наконец взмолился:
-Женщина, я жрать хочу!
И рассмеялась девушка, поставила перед страдальцем миску, и воскликнул наш герой:
-Каг ето? («Ну и что это такое непонятное и можно ли это слопать?»)
Но девушка расмеялась и начала есть первой, и, глядя на неё, взял ложку и Карабаррас, и ел, и чавкал, и подтирал соус корочкой хлеба, и просил добавки, и не успокоился, пока не вылизал даже котелок.
А потом решил он, что девушка, которая так вкусно готовит таких незнакомых зверей,-воистину выдающаяся девушка, и предложил ей стать его женой. Согласилась девушка (а то ещё помрёт с голоду, такой несамостоятельный), только попросила впредь Карабарраса собирать улиток самостоятельно, а то на него не напасёшься. И жили они душа в душу, со временем дав начало новому народу, который сейчас известен всем срединным землям как кагеты.

наш дружный архив благодарит эреа Муррку за её бакранские легенды и сказку о юном барсе и человеческой девушке и эра prokhozhyj за сказку о мудром ызарге))))) а также молит о снисхождении и тапконекидании за нахальную аллюзию с их творениями))))

Когда-то очень давно…

Расскажу вам о Кэртиане, о мифических временах…
Там поля поросли тимьяном с терпким привкусом на губах.
Там кусты расцвели в отрогах и деревья растут у скал,
Россыпь камешков на дорогах, пропасть, зябких снегов оскал.
Тропки в скалах взбирались в гору, буйный вихрь по ночам не спал,
По дорогам кружился споро, с тёмным небом о снах болтал.
Был там день как пустыня, зноен, а холодная ночь темна,
Мирным веяло с гор покоем. И вершина до туч видна.
Там цвели, прорастая в скалах, редкой, дивной красы цветы,
Между ними, совсем не странно, снег немыслимой чистоты.
Водопады несли прохладу, и бежали к цветам ручьи,
Птицы пели свои рулады, и дивились цветы: «Вы чьи?»
А внизу разрослись дубравы, приглашали в тенистый дом,
Дух лесной, озорной, лукавый похвалялся своим грибом.
На зелёных лужайках феи танцем пёстрым пленяли всех,
Доставали свои свирели духи леса для их потех.
Управляли страною боги вчетвером, сотворив её,
Хоть известно о них немного, но они не ушли в забытьё.
Так по очереди управляя, братья ссор не знавали злых,
Образец совершенств являя. С ними видели непростых
Странных спутников постоянных. Но знавали не всё про них –
Верных, сказочных, безымянных, фантастических, ведовских.

* * *
Высоко-высоко, на той самой вершине, которая вымахала до самых туч, стоял волшебный замок, где жил Волшебник (к сожалению, имя Волшебника затерялось вместе с древними свитками) и его Королева-волшебница. Было у них четыре сына-близнеца, правда, совсем не похожих друг на друга ни лицом, ни характером. Звали их Лит, Астрап, Унд и Анэм. Волшебник, который по совместительству выполнял обязанности Короля, был занят волшебными государственными делами, и маленькие сыновья со всеми своими вопросами, радостями, бедами, обидами всегда бежали к Королеве.
Не по летам серьезный Лит любил уединение и постоянно сиживал на какой-нибудь каменистой вершинке в размышлениях, потому вопросов у него накапливалось великое множество, чем и досаждал Её Величеству: «Ты меня создавала или выдумала? А почему звёзды так высоко, что не дотянуться? Хочу одну, достань мне. Почему ручьи вечно куда-то торопятся, но разговаривают на бегу, а камни сидят на месте и молчат?»
Астрап обычно обращался к Королеве за советом со своими мальчишескими заботами: «Что лучше – длинный лук или арбалет? Можно, я попрошу у Волшебника обсидиановый кинжал?»
Унд любил музыку и шум моря, не расставался со своей любимой кифарой, а придумав новую мелодию или песню, приходил за похвалой и одобрением.
И только черноволосый, с вечно растрёпанными кудряшками, красными от беготни щёчками синеглазый Анэм, придумывая очередную шалость, обходился без материнских советов.

* * *
Лёгкий весенний ветер ласкался к ромашкам, привольно расцветающим на лугу. Хозяйственные пчёлы кружили над цветущим тимьяном, не обходили своим вниманием и одуванчики, жёлтым ковром укрывшие лесные склоны.
Анэм, стащив у брата арбалет, подкрадывался к берёзе, на вершине которой беззаботно и независимо чирикал воробей. Уже арбалет был взведен, уже болт вот-вот должен был пронзить птичку, как вдруг среди листьев берёзы проглянуло девчоночье лицо (головку украшали растрёпанные рыжие кудряшки с крохотной изумрудной стрекозой на макушке), маленькая ручка схватила воробья, девчонка показала Анему язык и исчезла. Только сверкнули янтарные глаза да эхо услужливо принесло хрустальный колокольчик смеха.
«У-уу», – затопал от злости ножками маленький будущий бог, – «найду, мало тебе не покажется, хулиганка! Как посмела испортить мне охоту?!» От обиды Анэм плюхнулся на землю и погрозил невозмутимо шелестевшей листьями берёзе кулачком. От луговой травы исходил пряный, одуряющий запах, тень от берёзы была такой уютной, что Анэм уткнулся носом в мягкие листья и заснул.
Громкий странный птичий крик заставил охотника подскочить. Небольшая птица с яркими солнечными глазами взлетала вверх к берёзе, унося в клюве извивающуюся змею. Птица исчезла в кроне дерева, и оттуда донеслось: «Соня-засоня!» А рядом с озорником возникла стройная фигура Королевы в наспех наброшенной мантии. Её Величество схватило божка за шиворот и исчезло.

* * *
Уходили дни, недели. Весна снова заявила о своём праве зеленеть и расцветать. Анэму вдруг приснилась поющая стрекоза, берёза и кудряшки.
За завтраком Астрап взахлёб похвалялся волшебной стрелой – призом, полученным в соревновании за звание «Лучший Охотник Года». Восхвалялись немыслимые достоинства стрелы и её волшебные умения. Анэм внимательно слушал. Слушал и вынашивал план.
Под вечер, когда Астрап с Волшебником принялись обсуждать преимущества и достоинства клинков, а обсуждение обещало быть долгим, Анэм с вожделенной стрелой и охотничьим луком брата выскользнул из замка, помчав к огромной угрюмой скале. Там обитала странная зверюга с целым набором разнокалиберных зубов, маленькими проворными ножками и злобными глазками. Она недавно так цапнула Анэма за пятку, что пришлось несколько дней сидеть в замке. Анэма жёг огонь отмщения.
Зверюга сидела на прежнем месте и нагло осматривала округу. Мститель прицелился, но пяткогрызка проворно прыгнула, споро перебирая ножками, помчала по отвесной скале вверх и уже почти достигла вершины скалы, нырнув в кустик, когда стрела её достала! Зверюга повисла на ветках кустика вместе со стрелой.
Это была катастрофа. Пригорюнившийся сорванец уселся под скалой, оттягивая встречу с братом, понимая, ЧТО ему будет уготовано после того, как Астрап пойдёт перед сном ещё раз полюбоваться на свой приз.
Над головой послышался щебет. Белая ласточка описывала круги, звонко щебеча, затем стремительно взмыла вверх и… на Анэма свалилась стрела. Схватив драгоценность Астрапа, стрелок рванул в замок, вслед донеслось уничижительное: «Гава-раззява!» и зазвенел знакомый колокольчик. Анэм не преминул огрызнуться: «Кто обзывается, тот так и называется!»

* * *
И вновь весна рассыпала цветы, накинула ковры одуванчиков на пригорки, зачирикала, запела, защебетала.
Была глубокая ночь. Яркая луна светила, как огромная люстра. Замок спал. Кроме Анэма. Егоза уже давно карабкался по еле заметной тропинке, что спиралью обвивала гору, вершина которой была закрыта облаками. Где-то там, на вершине, свила гнездо огромная невиданная птица. Анэм слышал, как о ней рассказывал Лит, обнаруживший гнездо и огромное яйцо на облюбованной вершине. За этой диковинкой и карабкался шкодник, уже с трудом различая тропинку в сгущающемся тумане.
Гнездо появилось внезапно, огромная птица вытянула длинную шею, угрожающе зашипела, затем оглушительно взревела и пыхнула пламенем. Из облаков камнем кинулась на Анэма ещё одна птица, рядом с ухом мародёра угрожающе клацнул огромный клюв, а когтистые лапы уцепились в лохматые кудри. Анэм ухватился за каменный выступ, в пропасть полетели камешки. Но вдруг птица отпустила добычу и погналась за невесть откуда появившейся летучей мышью. Мышь кружила над гнездом, а сидевшая на гнезде птица вертела головой, клацала клювом, пытаясь отогнать надоеду. Мелкая отважная летунья не улетала, ловко уворачивалась уже от двух птиц сразу, закладывая немыслимые виражи.
Шкодник ринулся вниз по тропинке, скользя, падая, цепляясь за камни, выступы, и остановился только у подножия горы. Мышь тут же появилась рядом. Она кружила над головой Анэма, и слышался чей-то тонкий девчоночий голосок:
Кто в гнездо к грифону лез,
тот козёл, осёл, кретин,
обалдуй, болван, балбес,
свинопасов господин.
«Сама козёл!» – крикнул Анэм. В ответ зазвенел хрустальным колокольчиком смех, и мышь исчезла.

* * *
Вечерело. Анэм сидел в лесу под дикой яблоней, грыз кислое яблоко и печалился.
Вскоре все услышат залп пушек, извещавших о начале празднества по случаю дня рождения Её Величества, зазвонят колокола, а он никак не мог придумать, что подарить Королеве, тогда как братья уже давно подарки приготовили.
Ещё с утра он слышал, как из комнаты Унда доносились аккорды и обрывки мелодии. «Вот, у него уже готов мадригал», – завистливо подумал тогда Анэм. Из комнаты Астрапа не доносилось ни звука, но вчера братец нёс шкурки горностая, значит, смастерит меховую накидку для Её Величества. Лит последнее время ходил с ободранными коленками. Ясен пень, лазил по горам в поисках цветных камешков для королевского ожерелья. А он ничего не придумал.
Было несколько идей, но он их отбрасывал одну за другой.
Скажем, во время бала можно было бы сотворить вихрь и он задёрёт юбки пляшущих дам до ушей. Вот была бы потеха! Но чревато. Волшебник такие шуточки не приветствовал, отдерёт за уши. Можно было бы смастерить красивый вымпел с королевским вензелем. Ах, как красиво он развевался бы на ветру! Изобретатель уже даже приметил, из чего такой вымпел можно было бы смастерить. Из мантии Королевы вырезать небольшой кусочек с Её вензелем (совсем маленький, так что и незаметно было бы!) и нашить на красивый шарф, который он видел у одной из фрейлин. Но вот же ж невезение! Когда он с ножницами пробирался в королевский гардероб, то был замечен, уличён и с позором выгнан. Подозрительные такие!
На нос Анэму, шурша крыльями, уселась стрекоза, щекоча. Печальник чихнул и попытался сбросил её, но нахалка, посидев рядом на травинке, вновь уселась на носу. Чихая, Анэм хотел схватить надоеду, так нет же! Та вспорхнула и снова уселась неподалёку, насмешливо кося янтарным глазом. «Поймаю и все крылья оборву!» – разозлился Анэм. Стрекоза села ему на макушку, кто-то сверху ехидно сказал: «А ты попробуй».
Нахалка зависла над самой травой, снова послышалось: «Не поймаешь, не поймаешь!» «Поймаю!» – заорал Анэм и погнался. Стрекоза пролетела мимо яблони, за деревом оказался небольшой проём в скале, озорница нырнула туда, Анэм за ней и внезапно остановился. В расщелине красовался невиданной красоты цветок, он светился всеми цветами радуги, лепестки шевелились под ветерком, сверкая, и тихо, нежно звенели. На стебельке сидела нахалка, помахивая радужными крылышками. Анэм хотел схватить стрекозу, но она вспорхнула, и в руке неудачливого энтомолога остался цветок.
Что стоишь, разинув рот?
Не боись, не приворот.
Не раздумывай, бери,
Смело цветик подари, – звенел где-то рядом колокольчик.

* * *
В замке праздник был в разгаре. Королева уже сидела в новенькой горностаевой накидке, на шее сверкало ожерелье, прозвучал последний аккорд кифары, когда в зал влетел запыхавшийся Анэм. Он ринулся к Королеве, цветок в его руке заполыхал, разбрасывая разноцветные лучи и зазвенел нежно и трогательно: «С днём рождения, мама!» Её Величество ахнуло:
– Это же цветок самой лесной Королевы фей! Откуда?
– Это тебе подарок. Мне его дали, но я не знаю, кто.
– Анэм, – строго сказала Королева, – чтоб завтра нашёл «кого-то», поблагодарил от меня и отнёс мой подарок.
И она достала из волшебной сумочки, что всегда была при ней, белое лебединое перо.

* * *
Анэм пришёл к знакомой яблоне и позвал: «Стрекоза, ты где? Тебе подарок от Королевы». На ветке яблони сидела белая ласточка, что-то щебетала.
– Эй ты, малявка, где прячешься? – нетерпеливо закричал посланец Её Величества. Рядом приземлился коршун, его янтарные глаза были странно знакомы, он угрожающе, но не больно клюнул Анэма в ухо.
– Ты чего клюёшься? Уйди, мне стрекоза нужна.
Внезапно чёрная тучка закрыла небо, стало темно, даже звёзды сверкнули, а над головой закружила, выписывая фортели, летучая мышь. Туча исчезла так же внезапно, как и появилась, и на носу гонца оказалась стрекоза. Анэм скосил глаза, вздохнул и терпеливо подставил ладонь, на которой стрекоза уютно и устроилась, помахивая крылышками.
– Тебе подарок. Перо большое, а что ты с ним будешь делать, я не знаю. Ростом ты как-то не вышла.
Вот что ты будешь делать! Он услышал знакомый насмешливый смех, грозно нахмурился и … увидел её. Лукаво смотрели огромные янтарные глаза, струились длинные рыжие волосы в непокорных кудряшках, улыбались нежные девичьи губы. Пряно пахли травы, дурманил запах цветущей сирени и жасмина. «Откуда сирень? – машинально подумал Анэм, – лето ведь».
Её губы, сладкие и терпкие, пахли мёдом и тимьяном.

Анэм проснулся, огляделся: «Приснилось, что ли?» – подумал и крикнул: «Ты где?», но в ответ только где-то далеко откликнулось эхо: «Где, где, где…» и всё так же дурманил аромат сирени.

* * *
Анэму снилась стрекоза, янтарные глаза, медовые губы, рыжие волосы, пахнущие дикими яблоками. Он приходил к яблоне, терпеливо сидел, ждал, звал, но всё было напрасно.
Впервые Анэм пришёл к Королеве, стеснительно поведал свою историю и попросил совета. Её Величество внимательно выслушала сына, затем спросила:
– Ты отдал ей мой подарок?
– Да.
– Вот и хорошо.

Я не знаю, что ещё сказала сыну Королева и нашёл ли Анэм эту смешливую стрекозу.
Но в легендах Кэртианы остались рассказы, что Анэма всегда сопровождали то белая ласточка, то коршун, то летучая мышь, или в его буйных чёрных кудрях частенько восседала стрекоза с яркими радужными крылышками. И ещё. Люди почему-то рядом с изображением Анэма рисовали смеющееся лицо женщины-птицы.
(https://dl.dropboxusercontent.com/u/59607963/konkurs22jpg.jpg)

Сказание о спутнике

Жизнь земная мимолётна. Всяк по-своему уходит.
И встречает нас за гранью непонятный Лабиринт.
В Лабиринте бродит спутник, что всю жизнь с нас глаз не сводит.
И вот с ним мы начинаем наш последний самый спринт.
Кто-то в царствие Анэма или Унда, иль Астрапа…
Или может кто-то к Литу пожелает заглянуть.
Всё от спутника зависит: проведёт иль тихой сапой
Завернёт нас на опасный и совсем ненужный путь.
Будет то, что заслужили мы ещё на этом свете.
Может спутник и предложит самому путь выбирать.
Если в жизни ошибались, то теперь ошибки эти
Перед спутником не смейте в Лабиринте повторять.
Тут пожнёшь ты, что посеешь. Тут за грех одна расплата.
И душа дурная канет навсегда в небытие
Без возврата. Без возврата! Совершенно без возврата…
И о ней потом не вспомнят. И о ней забудут все!
Но случаются и люди, столь подлы и столь отвратны,
Что для них не будет создан подходящий проводник.
И тогда задача смертных (пусть она и неприятна)
Душу выдать Лабиринту, чтоб в колодцы не проник
Её вязкий смрад зелёный. Проводник всегда спасает
От скопившейся за годы исключительной беды.
Отыщите его, люди! В Лабиринте тварь съедает
Оскверняющую душу. И не будет злой воды.
Чтоб накопленная скверна не взросла столбом зелёным,
Чтоб она не породила в своих недрах вожака,
Поднимайте, поднимайте ярко-алые знамёна.
И пусть будет сердце твёрдым и бестрепетной рука!
Но блуждают в Лабиринте не одни лишь души злые…
И не только те, кто в жизни завершил свои дела,
И кто ищет своё царство. Здесь бывают и такие,
Кого вдруг необходимость к Лабиринту привела.
А уже найдя ответы на возникшие вопросы,
Должен ты на свет вернуться. Только где же проводник?
Вот и он! Трёхцветной кошкой, что мурчит сладкоголосо,
Появился пред тобою, на дорогу выйдя вмиг.
Кто положено, вернётся. Проведёт Альбина-кошка.
Янтарём во тьме сверкают её мудрые глаза.
Знаем мы о Лабиринте, ну конечно же, немножко…
Только то, что верный спутник нам однажды показал.

Уважаемые эрэа Архивариусы Талига, не зря вы вдыхали пыль архивов - ваши находки просто великолепны! :D

цитата из: Архивариусы Талига на 24 июня 2015 года, 10:23:13

наш дружный архив благодарит эреа Муррку за её бакранские легенды и сказку о юном барсе и человеческой девушке ... а также молит о снисхождении и тапконекидании за нахальную аллюзию с их творениями))))

Эрэа Муррка чувствует себя ужасно польщённой.К тому же она не имеет привычки швыряться обувью. ;)

Эрэа Barbara-Krasava, так вот какими были будущие боги в детстве!Милашки! :D

Эрэа Yaga, как здорово!Эрэа Tany, кошка чудесная, прямо как живая! :D

Кто про что, а я опять про козлов. ;) :)

Героическая песня.

Шёл отряд по берегу, третьи сутки шёл.
Впереди измотанный еле брёл козёл.
До земли склонилися сильные рога,
И хромает левая задняя нога.
Э-э-эй, задняя нога.

"Хлопцы, чьи вы будете? Кто же вас ведёт?
Кто такой измотанный впереди идёт?"
"Мы сыны саграннские. Славою покрыт
Нас ведёт с победою старший сын Бакры.
Э-э-эй, старший сын Бакры."

"Ну, а где же, хлопчики, били вы врага?
И в кого вонзалися острые рога?"
"А в поход ходили мы (нам не привыкать)
В степи варастийские ызаргов бодать.
Э-э-эй, ызаргов бодать."

"Разве дома, хлопчики, дела нет козлам?
Лучше применения не нашли рогам?"
"Что за демагогия?! Хватит рассуждать!
Если роги выросли, надобно бодать!
Э-э-эй, надобно бодать!

Наше дело правое, значит, победит!
Слышишь песнь удалую тысячи копыт?
Коль рога имеются, путь любой открыт.
Обойдём все земли мы с именем Бакры!
Э-э-эй, с именем Бакры!"

Бакранская сказка № 2.

В одной бакранской деревне жили-были дед да баба.И не было у них детей, зато был козёл, да не простой, а жутко бодливый.Никому проходу не давал.
Надоело деду выслушивать жалобы от соседей, ну и самому изрядно доставалось.Взял он верёвку крепкую и привязал козла к дереву возле сарая.Идёт мимо баба с ведром воды.Хотел козёл её боднуть, да верёвка коротка – не пускает.Бежит соседский мальчишка – и его не достать козлу.
- Кака-а-ая не-е-е-справедли-и-вость! – обиженно проблеял козёл и с досады принялся бодать стенку сарая.Раз ударил, другой.Сараю хоть бы что, а рога козлиные намертво застряли между брёвен.
Завопил козёл дурным голосом.Прибежал дед, стал козла за рога тянуть.Тянет-потянет, вытянуть не может.Позвал дед на помощь бабу.Баба за деда, дед за рога.Тянут-потянут, вытянуть не могут.Позвала баба соседского мальчугана.Мальчуган за бабу, баба за деда, дед за рога.Тянут-потянут, вытянуть не могут.
Увидел дед, что больше некого на подмогу звать, и как гаркнет: « …*!А ну-ка, навались дружнее!»
Все навалились дружнее.Тянут-потянут - вытянули!
Козёл же, почуяв, что рога снова свободны, первым делом бросился деда бодать – он ближе всех стоял.Но позабыл совсем про верёвку – на волосок не достал.
« …** !!! » - видя такую чёрную неблагодарность, завопил дед и, схватив из кучи дров у сарая полено, от души треснул бодливую скотину по лбу.
Когда разъехавшиеся от удара в разные стороны глаза вернулись на место, козёл как ни в чём не бывало принялся щипать истоптанную им же травку.И несколько дней после этого вёл себя как воспитанное домашнее животное, ну, а потом опять принялся за старое.Только дед уже знал, что в этом случае надо делать.
С тех пор все бакраны, от мала до велика, твёрдо помнят, что крепкая верёвка и полено – самое верное средство от чрезмерной бодливости.

* - О Великий Бакра, яви мне свою помощь, иначе я отрублю эти проклятые рога вместе с этой дурной башкой! (приблизительный перевод с бакранского)
** - О Великий Бакра, пусть это глупое животное каким-нибудь болезненным образом лишится возможности размножаться, ну, и рога пусть отвалятся!!! (приблизительный перевод с бакранского)

Сказки Волшебницы Фельсенбурга
Руппи был готов просить прощения у
клириков и героев маминых сказок, забывавших
в волшебных объятиях и долг, и дом.
В.Камша. Шар судеб.

- Руппи, милый, ты спишь?
Тихий стук в дверь. Мама! Восьмилетний Руперт проворно сунул под подушку толстенный том «Истории морских сражений флота Дриксен» и натянул одеяло до подбородка.
- Входи, мамочка.
Лотта фок Фельсенбург возникла на пороге спальни сына, как волшебное видение из ее же сказок. Домашнее голубое платье из тончайшего батиста оторочено нежнейшим кружевом-паутинкой, алатская шаль расшита незабудками, в золотистых локонах – живая веточка ландыша, на губах светлая улыбка.
- Мой мальчик хочет послушать сказку на ночь?
Руппи с удовольствием послушал бы рассказ отца о последней кампании, в которой тому довелось участвовать, но не огорчать же маму по пустякам.
- Конечно, мамочка.
Лотта присела на край постели, погладила сына по волосам, делано задумалась:
- О чем же лучше рассказать?
«О сражении варитов с агмами» , - чуть не завопил Руперт.
Лицо мамы озарила лукавая улыбка:
- Поведаю-ка я сегодня о прекрасном рыцаре, попавшем в плен к озерным девам! Ах, милый, как чудесно, что наш рыцарь теперь с нами! Ты же рад, что папе уже не нужно уезжать на эту ужасную войну?
Руппи неуверенно кивнул. Конечно, здорово, что отец теперь будет постоянно дома, только… Вот бабушка Элиза считает, что мужчина должен служить, а не сидеть под юбкой у жены. Она так и сказала маме, когда отец ушел в отставку. Руппи нечаянно все слышал, когда искал в библиотеке книгу об устройстве парусных кораблей. Мама тогда расплакалась, а бабушка добавила:
- Внука я не позволю воспитать тепличным растением, так и знай!
Маму было ужасно жаль, но Руппи не стал вылезать с утешениями из своего убежища за стеллажами - мама явно не одобрила бы выбор книги и расстроилась еще больше.
- Слушай же, милый. Давным-давно, в некотором далеком королевстве жил-был прекрасный рыцарь. Он умел чудесно играть на лютне, слагал дамам стихи, изящно танцевал.
Глаза мамы затуманились, на лице появилось вдохновенное выражение, какое бывало, только если она цитировала сонеты Веннена или обдумывала соус к молодому барашку.
- Мама, а этот рыцарь умел сражаться?
- Конечно, милый, он был очень отважен, принимал участие во всех турнирах и всегда побеждал. Увы, мужчины не могут жить без этих ужасных сражений и подвигов. Так вот, он был верным вассалом своего сюзерена, помогал тому добрыми советами и водил армии в сражения. Пришла пора, рыцарь повстречал милую девушку и посватался к ней. Дело уже шло к свадьбе, только вздумалось однажды нашему рыцарю поехать на охоту. Ах, ну почему мужчины не могут без этих кровавых развлечений? Что хорошего в убийстве невинных зверюшек? Я так пугаюсь, когда папа уезжает с дядей Мартином на целый день в лес.
«Папа и меня обещал на будущий год взять с собой», - подумал Руппи, но благоразумно промолчал.
- Что же было дальше, мамочка?
- А дальше случилось вот что. Напрасно мать и невеста отговаривали рыцаря, их верные сердца чуяли беду. Никого не послушал наш упрямец, поехал в зеленый лес. Долго ли, коротко ли, ехал охотник по лесу, да только не удалось ему подстрелить в тот день ни зверя, ни птицы. Наконец, очутился он в дремучей чаще, в которой никогда не бывал раньше. Вела вглубь леса только одна узкая тропинка и вывела та тропинка на лесную поляну. Посреди поляны стоял огромный камень, а на камне высечено: «Налево поедешь - коня потеряешь, направо поедешь - жену найдешь, а прямо поедешь - совсем пропадешь». Задумался наш охотник. И коня жалко, и пропадать неохота, да и жена ему не нужна, есть у него уже невеста. Решил он все же прямо поехать. И вывела та дорога к прекрасному зачарованному озеру. Купали свои ветви в его темных водах прибрежные ивы, цвели по берегам пышным ковром стройные ирисы и голубые незабудки, качались на зеркальной глади водяные лилии. Спешился рыцарь, истомленный дорогой да жарой, прилег на зеленую траву-мураву и задремал.
«Вот дурень, лучше бы выкупался!», - подумал Руппи. - «В жару после дороги оно самое то».

- Долго спал он, усталый, на берегу, уже и солнце скатилось за вершины елей, на смену ему взошла огромная желтая луна, озарила все своим сиянием. Вышли на берег прекрасные озерные девы, начали водить хоровод и заметили спящего. С любопытством окружили девы рыцаря, долго рассматривали, а потом самая смелая и красивая поцеловала его прямо в уста. Проснулся рыцарь, заглянул в огромные зеленые глаза озерной девы и позабыл обо всем на свете. Позабыл он о любящей матери, о нежной невесте, о рыцарском долге. Только одного ему хотелось – вечно смотреть в прозрачные очи, гладить длинные шелковистые волосы, слушать волшебный голос.
«Совсем ненормальный какой-то», - возмутился про себя Руперт. – «Ладно еще невеста, но как можно позабыть мать и долг перед сюзереном и боевыми товарищами?!»
А мама между тем продолжала:
- Видишь, милый, что бывает, если не слушаешься маму? Вот ты вчера полдня пропадал где-то в лесу, я места себе не находила, ты же мог утонуть или свалиться в пропасть, заблудиться…
Прекрасные голубые глаза наполнились слезами.
- Я же написал записку, что приду к обеду, - пробормотал Руперт. – Я просто собирал землянику.
« И купался вместе с мальчишками из деревни», - добавил он про себя.
- С тобой могло случиться что-то ужасное! Теперь привратнику дан строгий наказ не выпускать тебя из парка одного.
«Ага, только в ограде есть не менее трех лазеек», - усмехнулся в душе Руппи. – «Хорошо, что замок такой огромный, всегда можно сказать, что был в библиотеке или в другой комнате».
- Мама, а что было с рыцарем дальше? Ему удалось вырваться из плена?
- Много дней провел наш герой в чертогах озерной девы, ни о чем не думал, ни о чем не вспоминал. Приятно ему было в прохладной озерной глуби любоваться веселыми рыбками, позабыл он о щебете пичужек и свежем ветерке, о солнечном тепле и душистых цветах.
«Интересно, а чем он там дышал под водой? Я вот выдержу пока не больше минуты. Только щербатый Клаус из деревни может меня пересидеть, но если еще потренируюсь, то буду нырять лучше его», - задумался Руперт.
- Мама, а что он там ел?
- Ну, всякие рыбные деликатесы, думаю. Кстати, Руппи, ты опять не съел свою порцию инжира, а ведь он так полезен. Я с таким трудом выписала его из столицы. Обязательно съешь утром, не огорчай свою мамочку.
- Хорошо, мама. Так рыцарю удалось вернуться в наш мир?
- Да, удалось. Однажды, когда он танцевал при луне вместе с озерными красавицами, его взгляд упал на что-то блестящее в траве под ногами. Он нагнулся, схватил блестящую вещичку и уколол палец о булавку – подарок его невесты. Слизнул рыцарь капельку крови и вспомнил все: как поехал на охоту, как заплутал в лесу, как повстречал озерную деву…Увидел он своего коня, пасшегося неподалеку, заметил чешуйки на теле своей нынешней возлюбленной. Вырвался рыцарь из круга танцующих, опрометью бросился к своему коню. Напрасно звали его водяные красавицы, напрасно пытались задержать - власть их заканчивалась за пределами озерного плеса. К рассвету ему удалось выбраться из леса. Вот только оказалось, что в мире людей уже прошло четыре года. Правитель назначил нового командующего вместо пропавшего вассала, невеста вышла за другого, только мать ждала нашего героя, ибо нет ничего сильнее материнской любви. Руппи, мальчик мой, во имя этой любви не забудь завтра надеть к званому обеду тот красивый бархатный камзольчик с чудесной вышивкой, ты в нем так мил.
А теперь спать, спать… Пусть тебе приснится прекрасная фея.
Лотта поправила кружевную наволочку, легко коснулась губами щеки сына и выпорхнула из комнаты.
Руппи усмехнулся, придвинул к себе свечу, достал из-под подушки толстенный фолиант, его поглотил мир звона абордажных сабель и грохота карронад.
… Первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые шторы, коснулись щеки наследника Фельсенбурга. На губах мальчика блуждала счастливая улыбка. Ему снились синие глаза, чаячьи крылья, полет сквозь звезды и ветер.

И вот, досточтимые эры и эреа, прибыл наш посол от морисков, привёз их легенды. поэтому продолжаем публиковать наши этнографические изыскания

О том, как появились алые ройи

Эта история произошла в то время, когда нынешние земли Кэналлоа еще населяли мориски. Много там было славных родов, много разных историй с ними происходило, но речь у нас пойдет лишь об одной из них.
У влиятельного шада был единственный любимый сын, поздно появившийся на свет. Высокий, черноволосый, отменный воин и охотник. Рос он на радость родителям и подданным шада. Все говорили про Куршата-ар-Танеллаха: вот достойный будущий правитель, справедливый, отважный. Сможет он и земли свои от врагов защитить, и воздать по заслугам виноватому.
Рос Куршат, рос, но вот настала пора избрать себе невесту. Многие шады хотели породниться со славным родом Танеллахов, да вот только ни одна девушка не приглянулась нашему юноше. И решил он в один прекрасный день отправиться на поиски своей судьбы.
Долгим ли был путь Куршата, об этом все давно забыли. Во дворце некого шада, стоявшем на берегу моря, встретил он свою судьбу. Всем ему приглянулась мориска, и красотой, и умом, и нравом. Да и образ смелого война быстро поселился в сердце черноокой прелестницы. К свадьбе дело шло, но вмешался отец невесты:
– Слышал я, что ты отменный охотник, Куршата-ар-Танеллах, – начал он разговор издалека.
– Не обидели меня Четверо умениями в ловле зверей.
– А раз так, то принеси мне шкуру леопарда, да не простого. А того, чья шерсть ярче солнца сияет, а пятна на ней – чернее ночи. Как добудешь, так и свадьбу сыграем. А не добудешь, нечего тебе о моей дочери мечтать.
Подивился Куршат такой просьбе, но согласился и отправился на поиски леопарда. Многих зверей повидал мориск на своем пути, но не один из них не походил на того, что шад потребовал. Начал юноша задумываться, а может, и нет на свете вовсе такого леопарда? Может, такими словами старый шад решил избавиться от неугодного жениха?
Петляла, убегая через небольшую рощу, тропинка, и решил для себя Куршат, что еще месяц проведет в странствиях, а если не найдет леопарда, то вернется и потребует у шада честного ответа. Слева напевала свою песню невидимая за кустарником река, а за спиной остались подпиравшие небо высокие горы. Верный конь внезапно замер, поводя ушами, и настороженно фыркнул. За густыми кустами послышался шорох, а потом разъяренное и бессильное рычание, словно большой и сильный зверь в беду попал. Спрыгнул мориск на землю, перехватил удобнее длинный кинжал и шагнул через кусты.
На небольшой полянке бился попавший в капкан огромный зверь. Ярче солнца была его шкура, чернее ночи пятна на ней. Похоже, не один час пытался леопард вырваться из капкана, по спине и шее его рубиновыми капельками скатывалась кровь, а хищник все не оставлял попыток выбраться на свободу.
«Какая удача!», – подумал Куршат, медленно подходя к силкам. Сейчас он добудет шкуру, с чистой совестью привезет ее шаду и возьмёт наконец за руку свою наречённую!
Блеснуло на солнце лезвие кинжала, освобождая, хоть и не без труда, леопарда из капкана. Не видел большой чести мориск убить беззащитного зверя. Добудет он шкуру, но в честном бою. Освобожденный леопард припал к земле, вздыбив шерсть. Замахнулся Куршат, и вдруг понял, что не может убить зверя. Не знал он, как назвать это чувство, поселившееся в груди его, но понимал только, что нельзя уничтожать такую красоту. Развернулся мориск чтобы уйти – пусть он вернется без шкуры, но зверь останется жив. А шад пускай катится к Закатным Тварям, коли не хочет по-хорошему.
– Благодарю тебя, человек, что освободил меня, и не отнял жизни, – раздался вдруг из-за его спины голос.
Куршат обернулся. На земле сидел фульгат и смотрел на него глазами, в которых плескался огонь.
– Астэр... Но как же... Как же...
– Четверо благоволили к храбрым охотникам. И иногда делали бесценные подарки, например, силки и капканы, из которых ни одно создание не выберется, или стрелы, что бьют без промаха, или сети, что не одна рыба не разорвет. Уж никак они не ожидали, что кто-нибудь из нас в такие угодит, да и я не ожидал. Не мог я вернуть себе настоящего облика, пока в капкане был. – Фульгат смахнул с руки капельки крови, которые тут же впитались в землю. – Еще раз благодарю тебя, человек. Скажи, может, есть у тебя какая-нибудь мечта или желание, что я мог бы исполнить? Не привык я в долгу оставаться.
Рассказал Куршата-ар-Танеллах тогда астэру, зачем отправился в путь, и какое задание дал ему шад.
– Знаю я таких лепардов, но не позволю убивать своих любимцев ради прихоти, – немного помолчав, произнес фульгат, а потом вдруг лукаво улыбнулся. – Отведи меня к шаду, скажи, мол, вот зверь, но убить ради забавы рука не поднялась, если ему нужна шкура – пусть сам добывает. Я все едино жив останусь, а ты задание выполнишь.
Согласился Куршат с астэром, и, проведя ночь на поляне, они двинулись в обратный путь. Привел к шаду молодой мориск леопарда, чья шкура блестела ярче солнца, полюбовался на грациозного зверя правитель и велел отпустить на свободу – пусть себе бегает. Не дело такой шкуре лежать во дворце, пусть лучше владелец ее носит!
Но и от своих слов шад не отказался, и спустя некоторое время сыграли шумную свадьбу.
Много воды утекло с тех пор, как случилась эта история. Вот только стали люди время от времени находить неподалёку от того места, где пролилась кровь фульгата, редкой красоты камни, один в один ройи, только алого цвета. Сколько бы не искали люди прииска, где добыть такие, так и не смогли его найти, и стали эти камни считаться большой редкостью. А со временем и вовсе стали легендой....

Небольшое историческое отступление от этноследований (поведанное ~~непосредственно Четверыми~~ хохочущими незнакомцами, заглянувшими на огонёк)

"Однажды Лебедь, Пёс и Леопард..., или Служба доставки по-кэртиански".

Закончилось однажды в Этерне красное кэналлийское (или какой-то ещё божественный нектар). И вот Архонт, слушая жалобы обитателей, послал Четверым заявку на... ээээ, нектар...
Четверым было, конечно, некогда. Оооочень некогда. Но не бросать же своих людей на Рубеже! Поэтому Анэма, как младшего и самого быстрого, выпнули в Кэналлоа, он там раздобыл целый воз вина и притащил его в Гальтару. "А дальше, братцы любезные, разбирайтесь сами", - завил младший, и усвистал непонятно куда, только его и видели. Лит нахмурился, Астрап только головой покачал, а что думал по этому поводу Унд, никто, как всегда не понял.
Призадумались оставшиеся Трое, что с этим возом делать? Не самим же его в Сады тащить? Не по статусу.
И тут рядом, оказались их спутники. О, и так бывает, что никого искать не нужно, добровольцы сами пришли.
- Вот вам, драгоценные наши помощники, задание! - Провозгласил Астрап.
Спутники мгновенно приуныли, от такого тона ничего хорошего ждать не приходится. И как в воду глядели. Астрап указал на воз с вином и велел доставить по адресу. В Этерну. Вино на пир.
В общем, стоят спутники возле воза с вином, думают, как его доставить в Этерну, а Троих уже и след простыл.
Каждый из спутников мог бы и один управиться с грузом, но... поручили-то всем. Значит, надо действовать сообща. По крайней мере, в этом был уверен астрапов Леопард...
Спорить с Леопардом было себе дороже.
- А давайте полетим! - предложил лебедь.
- Вот только крылья отращу, - недовольно затряс головой Пёс.
Леопард даже не удосужился ответить.
- А чем плоха моя идея? - не унимался лебедь.
Миролюбивая (в чем лично у меня сильные сомнения) ласточка замахала крыльями и предложила идею...
- А давайте запряжём в воз Пса и Леопарда, а мы с Лебедем полетим вперёд и будет показывать дорогу!
- А давайте лучше запряжём вас, а дорогу будем показывать мы! - не выдержал, наконец, Леопард.
В этот момент, безмятежно спящий (с плюшевым ызаргом в обнимку), принялся ворочаться Зверь Раканов. И откуда этот, раздери его Закатные Твари, шум? Кто там так верещит?! Спать мешают... Но очень уж не хотелось Зверю Раканов покидать уютное лежбище. Авось поорут и перестанут!
Спутники тем временем решили впрячься в воз все вместе. И им это даже удалось! но возник вопрос. Какая дорога до Этерны самая короткая? И придти к консенсусу у них быстро не получилось...
- Я же говорил, что кто-то должен лететь, чтобы посмотреть, как нам быстрее до Этерны добраться, - прошипел Лебедь.
- А чего лететь-то сразу? - огрызнулся Леопард, - можно сбегать.
-Лететь! - Хором произнесли Лебедь с Ласточкой.
- Бежать! - Не уступили Пёс с Леопардом.
-Лететь.
-Бежать.
-Лететь.
-Бежать.
-Да что тут, сожри вас всех Закатные Твари, происходит?! - гневно возопил Зверь Раканов.
- Отстань! - не оборачиваясь и на удивление дружно рявкнули все четверо.
Два башки Зверя переглянулись между собой. Третья страдальчески закатила глаза. Последняя, четвертая, угрожающе оскалилась. Щупальцем Зверь аккуратно подцепил воз и подтащил поближе к себе. А потом...

Спутники в негодовании синхронно обернулись.
Ласточка нервно икнула, увидев эдакую красоту перед собой.
-Лэйэ Астрапэ! - не выдержал Леопард.
- Что ЭТО?! - дружно спросили Лебедь и Пёс.
- Сами вы "что"! - внезапно обиженно произнёс Зверь Раканов, - живу я тут, сплю. А вы орёте так, будто за вами раттоны гонятся.
Две головы, между тем, начали принюхиваться, а чем это таким ароматным из повозки тянет?
Щупальца, опередив головы, выудили из повозки пару корзинок с бутылками. Звякнуло. В сторону полетела пробка. Леопард страдальчески вздохнул, ласточка деловито посоветовала:
- Погоди сразу пить, пусть отдышится.
- Сам знаю, не дурак, - Зверь почесал свободным щупальцем в одном из затылков. - А вы куда это переть собрались, а?
- В Этерну, там большой пир будет. И без вина никак не обойтись, - ответил Пёс.
Зверь отхлебнул от бутылки и умиротворенно улыбнулся всеми головами сразу (зачетное зрелище).
- Хорошее, - одобрил он напиток.
- В Кэналлоа иного не производят, - гордо произнёс Леопард.
- А чего так орать-то было? Вон вам восемь дорог до Этерны, любую выбирайте, - щупальца указали куда-то вперёд.
- Восемь? - растерянно переспросили Леопард и Пёс. Они уже предчувствовали, как непросто будет выбрать одну - ту, которая устроит всех.
- А вам, что ли, мало? - хмыкнул Зверь.
- Нам, что ли, много, - язвительно сообщила ласточка, - нам бы одну. Желательно покороче.
- Покороче...- почесал затылки Зверь, не забывая, впрочем, потягивать вино. - Сейчас... сейчас... О, кажется, вспомнил. Хватайте свою повозку и идёмте.
Однако через пару шагов энтузиазм Зверя иссяк.
- А, может, не эта, а другая? А, может, та третья короче? - бормотал он себе под нос. – Или, вообще, шестая?
- Слушай, многоглавый, - не вытерпел Леопард, - а давай ты попрёшь повозку по одной из дорог, а мы быстро сбе...
- Гхм... - Закашлялась ласточка.
- Сбегаем и слетаем посмотреть, где покорче и побыстрее будет, - радостно закончил за Леопарда Пёс.
- Ага, давайте, - легко согласилась одна из кабаньих голов Зверя.
- Ну уж нет! - заартачилась другая, лошадиная. - Жирно вам будет! Ваш воз - сами и тащите!
Головы в недоумении уставились друг на друга. Две свободные, не занятые в споре, привычно закатили глаза и изобразили крайне утомление. Спутники Четверых приуныли...
Видимо придётся им все же тащить повозку.
- А вы наобум выберете дорогу и идите, - предложила одна из голов Зверя, - рано или поздно доберетесь до Этерны.
- А нам надо рано! - капризно произнесла ласточка.
- Ну так оставьте мне повозку, - изрек Зверь, а глаза его всех голов подозрительно заблестели. - А сами сбегайте, слетайте или что вы там можете? Выберете путь покороче, решите, как идти и вернетесь за повозочкой. А я тут посторожу .
Все уже хотели было согласиться, но тут вмешался молчавший доселе лебедь.
- Не советую, - меланхолично сообщил он. - Господину Зверю пришлось весьма по вкусу наше вино, и, вернувшись, мы рискуем недосчитаться многих бутылок.
Леопард и Пёс, повернувшись к Зверю, выразительно оскалились. Зверь в долгу не остался.
Притворившись оскорблённым, он горестно вздохнул:
- Ну раз вы мне не верите, то проваливайте со своей повозкой. Я им помочь хотел... А они... - грозно взметнулись щупальца.
Может и не хотел Зверь никого обижать, да вот только сил не рассчитал и весьма основательно наподдал щупальцем по повозке.
Повозка крутнулась на месте и с невообразимой скоростью понеслась по ей одной ведомой дороге. Леопард, Пес, Лебедь и Ласточка бросились за ней, но куда там!.. Многострадальный возок вскоре скрылся из виду, и только из-за алеющего закатного горизонта через некоторое время донеслись до них радостные крики - в Этерне встречали долгожданное вино...
А спутники с чувством выполненного долга отправились докладывать Четверым, что вино доставлено по адресу.
Так в Кэртиане появилась первая служба доставки.

Эреа passer-by, благодарим за столь высокую оценку наших скромных трудов ;D ;D ;D ;D

Эта легенда не лежала в архивах. Её не рассказывали суровые моряки, не пели смуглые кэнналийцы, не повествовали обстоятельно солидные бергеры. Её промурлыкал на ухо черепаховый котёнок, уснувший на моём плече, и, Разрубленный Змей меня побери, я ему верю...

Как кошка с Леворуким подружилась
Люди глупы. Они предпочитают верить лжи и не верить правде только потому, что правда их не устраивает.
В самом деле, что может быть глупее сказки о том, что мы прогневили Создателя своим пренебрежением? Кошки гордые и независимые создания, да, но не дуры же! Когда этот мужик пришёл к нам, на звериное собрание, все-и гордые леопарды, и красавцы-лебеди, и нахальные воробьи, и лизоблюды-собаки, и ещё многие и многие, кому не терпелось тронуть, лизнуть, куснуть, да хоть понюхать!-кинулись со всех ног к тому, кого потом назвали Создателем, я осталась на месте. Мне так хотелось засвидетельствовать своё почтение грациозно, без давки, без крига и гогота! Но эти побасенки можно пережить. Обиднее другое.
…. Рука мальчика была покрыта мозолями и пахла солёным потом, рыбой, горячим песком и немножко-мясом. Гораздо сильнее божественный аромат говядины источал его левый кулак, незамедлительно ткнувшийся мне под нос.
-Есь, пусистоцка, есь!
Голос вмещал в себя целую гамму чувств, от умиления до приказа. Я раньше не слышала, чтобы голос людей был так похож на наш хвост-а ведь мы сообщаем миру наше настроение именно хвостом! Благодарно ткнувшись носом в разжавшуюся ладошку трёхлетнего карапуза , я деликатно съела мясо. Мальчишка заливисто засмеялся, когда мой шершавый язык защекотал пальцы, но тут прибежавшая женщина подхватила благодетеля с земли и, причитая, принялась отряхивать изрядно измазанные штанишки и рубашонку.
-Ах, господин Рино, ну разве можно убегать? Вон, весь дворец на ушах, господа Анэсти и Эридани уже давно обедать пошли, а вас второй час ищут! А перемазались как, а коленку разбили!
И тут гроза юных беглецов увидела меня.
-Кыш! Кыш, попрошайка! Иди отсюда!
Она уже замахивалась ногой, а я, прижав уши, пятилась к спасительной дыре в заборе,когда «господин Рино» встал перед женщиной во весь свой трёхлетний рост:
-Не тлогай её! Она не поплошайка! Она…-мальчишка запнулся, подыскивая слово,-она мой длуг!
К 10 годам Рино знали все кошки Гальтары. В его карманах всегда были кусочки мяса, хлеба, каких-то невероятных яств, которые увлечённо готовили дворцовые повара, и он щедро делился с каждой кошкой, встреченной на пути. Малолетний разбойник часто сбегал из дому ради удовольствия побегать с простонародьем, как пренебрежительно выражался его брат Эридани. В своих странствиях он часто засыпал где-нибудь в тенёчке, и тгда кто-нибудь из моих сестёр садился рядом-шипеть на надоедливых мух, охранять замурзанного друга от крыс.
…-Ринальди Ракан! Признаёшь ли ты себя виновным в преступлении, в котором тебя обвиняет Беатриса Борраска?
Глупые люди не хотели слушать меня, или же просто ленились понять. Ну как, как можно поверить в то, что этот высокий мужчина, похожий на леопарда, вчерашний Рино,-изувер и насильник? Кошки привыкли доверять своему сердцу-возможно, потому, что часто доверять больше некому. И оно, это кошачье сердце, разрывалось от невозможности вскочить через окно в зал, распушить хвост и шипеть, шипеть на судей, которые сейчас равняли с землёй нашего Рино. Рино, который помогал нам выжить в холодные зимы, потому что знал, куда прийти со своими чудесными, полными кусочков спасительной еды карманами, Рино, который неделю назад отнял у портовой шпаны моего внука, Рино, который любил всё живое, который не мыслил живое-мёртвым!

… Узника-нет, уже осуждённого!-вели к Лабиринту. Мы, кошки, не ходим туда-слишком сильно пахнет смертью, а этот запах не для наших нежных носов. Но сейчас Гальтара провожала своего Рино, и мы не остались в стороне. Сотни, тысячи хвостатых, усатых, пушистых и не очень моих сестёр сидели, как изваяния, вдоль всего пути несчастного. Он видел нас, не мог не видеть, но молчал, подавленный свалившейся на него несправедливостью.
-Что, пушисточка? Ты тоже его провожаешь?
От мужчины пахло красками, холстом, вином и горем. Он взял меня на руки и, рассеянно поглаживая, наблюдал за тем, как за Ринальди (теперь я знала его полное имя, но легче от этого не становилось, только горше) закрываются кованые решётки, а его брат Эридани поворачивает ключ в замке. Пальцы на моём загривке сжались, но человек не заметил этого. Он бормотал, как в бреду:
-Дурак… Какой я дурак! Мастер прав, они все хотят его убить, а я, нечтожество, осёл, ослеп, просто ослеп! Художник смотрит сердцем, а я…
Забыв обо мне, он зашагал к городу, не опуская рук. А я боялась шевельнутся и думала об услышанном.
…Человека звали Диамни, и он задумал помочь Рино сбежать. Мы долго ждали на берегу горной речки, и наконец вода вынесла окоченевшего пленника наружу. Диамни тут же бросился отогревать, кормить, поить горячим вином, а я тёрлась о такие знакомые руки и мурлыкала так, как никогда до этого. Наконец, мужчина начал проявлять признаки жизни, суматоха перешла в новую стадию, а я успокоенно свернулась калачиком у костра и под неспешный человеческий разговор уснула.
Что меня разбудило? Наверное, появление нового-женского-голоса. Я потянулась и бесшумно прокралась к говорившим-как раз вовремя, чтобы ухватиться когтями за штанину Рино и вместе с ним полететь неведомо куда.Он изогнулся, как настоящий кот, подхватил меня на руки («Пушистик, откуда ты? Как ты здесь оказалась?»), и тут мы очитились в каком-то незнакомом месте, где было очень много женщин, похожих на нашу спутницу, и много мужчин, вооружённых и суровых. Рино затормошили, повели куда-то, но он не выпустил меня из рук, успокаивая тихим шёпотом и поглаживаниями.
… Привет, пушисточка!
Огни Этерны-или как там назывались эти гигантские костры-изменили Рино, и я испуганно отпрянула от протянутой руки. Он удивился и обиделся:
-Ты что? Ты боишься меня? Не бойся, я хороший. Наверное,-прибавил утренний Ринальди, теперешний Одинокий. И я со вздохом ткнулась лобастой головой в знакомые пальцы.
…Понимаешь, пуша,-Одинокий нервно расхаживал по своей комнате, стараясь не смотреть за окно, где не виднелось ничего, кроме далёкой стены пламени,-я сам не знаю, за что Он на меня взъелся! Ну да, да, я слишком часто бываю в Кэртиане, но ничего такого там не делаю, просто гуляю! А тут-запер, пламенем окружил, сиди сиднем, а наши там с раттонами воюют!-и он в ярости сжал кулаки.
Я спрыгнула со стола, где сидела до этого, и пошла к двери. На пороге обернулась, требовательно мяукнула. Одинокий, которого я про себя всё ещё называла Рино, неохотно пошёл за мной.
-Пуш, ну чего ты? Нашла время играть!
Я не обращала внимания на его ворчание, ведя всё дальше, к тому месту, которое пахло не огнём, а ветром. И когда перед нами открылся проход, узенькая дорожка между стен пламени, первой одним прыжком преодолела её, показывая, что здесь безопасно, и можно идти…
Так оно и было, и многие поколения кошек передают это дальше. А люди…Что ж, люди глупы. Они предпочитают верить лжи и не верить правде. Впрочем, об этом я уже говорила.

Жили-были в Кэртиане выходцы.
Ну, может, не совсем жили, но были точно.Были они разными, но все не от хорошей жизни переселились в иной мир.(А мир этот, прямо скажем, - не Рассветные сады.)
Но раз уж пришлось сделаться выходцем, должен соответствовать.
Не такое это и простое дело - увести человека с собой.Это сейчас никто ничего уже не помнит, а в прежние времена почти каждый знал, как выходца отвадить, почти у каждого наготове были рябина, травки всякие, четыре свечи и надёжный заговор.Так что приходилось изрядно попотеть, придумывая, как бы к намеченной жертве подобраться.
Особенно невесело "жилось" выходцам холода.Мало того, что предательски убили в той жизни, так ещё и в этой покою нет.Бегай теперь за убийцей, уводи, да смотри в оба, чтобы конкуренты не перехватили.А не то лишишься тогда и последнего удовольствия - отомстить злодею.
И вот собрались как-то выходцы холода на ежеквартальное собрание: поприветствовать новичков, подвести итог уведённым и упущенным да пожаловаться друг другу на тяжёлую нежизнь.
В самом разгаре прихромала Пегая кобыла.Не сказать, что выходцы ей очень обрадовались (были случаи, когда вредная животина прямо из-под носа увозила перепуганную до полусмерти добычу), но и особо возражать не стали (ну вроде как не совсем чужая).
А у лошадки мысль одна имелась.
"Как несправедливо, что у людей целых Четверо, а у нас всего одна Она, - рассуждала Пегая кобыла. - У Четверых вон сколько животных разных, а у нас только я да ослица-мармалюка."
Был, конечно, ещё Голый (срамота-то какая!) волк,но Пегая была, как не крути, кобылой и волков недолюбливала.
А сейчас людишки ещё и Раканом обзавелись, Владыкой всех Золотых Земель.Нужен срочно достойный ответ! Нужна ... Королева!
Другие выходцы равнодушно отнеслись к этой идее, а выходцам холода она пришлась по душе.Только это должна быть не просто какая-то там королева, а Королева холода!
Но тут возникла одна проблема.Кто же будет этой самой Королевой?
- Есть у меня на примете одна кандидатура, - пресекла начавшийся было спор Пегая кобыла.
.......................................................................................................................................

Жила-была в Кэртиане одна девочка.
И жила, и была - не сомневайтесь.И была эта девочка избалованной любящим папочкой врединой и злюкой.Никто из соседских ребятишек не хотел с ней дружить, потому что она их дразнила, а то и поколачивала.
Однажды дети, которым дрянная девчонка не давала играть в прятки, заперли её в сарае.Какие только страшные кары не призывала она на головы своих обидчиков, пока сарай не открыл отец, битый час разыскивающий своё "сокровище".
Он пообещал, что когда дочурка вырастет, то на ней женится самый богатый и влиятельный эорий (а то и сам Ракан, ведь лучше и краше его "радости" на всём белом свете не сыскать!), и тогда она будет иметь всё, что пожелает, и никто не посмеет ей слова поперёк сказать.
Но не смотря ни на что, спать вредина отправилась в дурном расположении духа.Это ж как долго ещё надо ждать, пока вырастешь и замуж за Ракана выйдешь!А тем временем противные дети будут играть в свои дурацкие игры и делать вид, что она такая же, как они.А то и хуже!О, как было бы здорово велеть их выпороть!
Воображение рисовало приятные картины расправы, а осознание того, что случится это не скоро, наполняло душу злобой и ядом.
И когда под окном возник странный человек на упитанной пегой лошади с предложением стать какой-то холодной королевой, "папина радость", сразу же уразумев, что она будет самой главной не когда-то , а прямо сейчас, тут же согласилась.
Вот так и появилась в Кэртиане первая Королева холода.

Форум официального сайта Веры Камши

Кэртиана => У Премудрого Домециуса => Автор: Dreamer на 14 мая 2015 года, 00:25:59