Форум официального сайта Веры Камши

Dolores(9), ты все-таки выложила это чудо! :)
А что была за изначальная версия? ;)

В сознание Бориса, похоже, проникло сознание древнего африканского вождя. Тяжело ему бедняге приходится. :-\
С нетерпением жду продолжения.

Интересно,а что происходит с сознанием вредных семиклассников? ;) ;D

Да вот, решила, что лучше тут постоит, чем мертвым грузом в компьютере будет лежать  :)
Старая версия 1999 года, когда я только начала писать эту вещь. Но расписывать старый сюжет здесь - раскрывать нынешний сюжет раньше времени. Если хочешь, я тебе в дайрях в своем дневнике напишу, так как ты, в отличие от остальных, целиком повесть читала.

А почему сразу "проникло"? Других мыслей нет?
Большое спасибо. Продолжение будет  :)

1. Они автоматически, помимо собственной воли, подключаются к чувствам героев спектакля.
2. У части наиболее восприимчивых возникает "эффект присутствия" в изображаемом мире, во время которого они ощущают сценический мир как реальный. Правда, присутствуют они в нем, как статисты массовки, которые наблюдают за главными персонажами, как за своими соседями, свидетелями поступков которых оказались.
В повести это почти не прописано, только подразумевается.


  Триумфальный марш едва не выбил Бориса из реальности. Ритмичные и напевные звуки почти отключили мозг, вышвырнув на незнакомую площадь, где шло величавое действо. Борис словно завис между двух миров. Одна часть сознания четко диктовала, что делать и как петь, другая воспринимала события как настоящую жизнь, придавая знакомым моментам сюжета «Аиды» иную трактовку.
      Это именно он затерялся в толпе рабов, наблюдавших, кого же еще взяли в плен их враги-египтяне. Одна из новых пленниц с криком: «Отец!» ─ бросилась в его объятия, спровоцировав бурный всплеск веселья, поскольку раб не мог иметь такую взрослую дочь. И фразу: «Не предавай!» ─ он шепнул ей точно так же, как некогда Амонасро Аиде. Главный жрец Леопарда, имеющий доступ к Силе зверя ─ «отец» всему племени. Но эту тайну нельзя доверять врагам. Знаменитый рассказ: «Сражался я… Нас победили… Смерти я искал…» ─ соответствовал происходящему в каждом из двух миров.
      ─ Эти люди расскажут вам правду, за отчизну сражался я храбро. Но судьба нам, увы, изменила, предала нас на смерть и позор. Никогда не забуду, что видел: предо мною лежал царь убитый…
      Он знал, что единственный выход ─ обман, откровенная ложь. Пусть враги сочтут пленников слабыми, разрозненными и беззащитными. И, в то же время, он жаждал говорить от их имени, даже рискуя навлечь подозрение слуг фараона. Потому что на площади, в пестрой толпе, окружающей трон, стояла Она, незнакомка из храма. И мысль о том, что она наблюдает за ним, заставляла идти на риск.

─ Помоги, Леопард! Пусть она ощутит твою Силу… Поймет, что я избран моим Божеством точно так же, как Она своим… Египтянка не смеет меня презирать…

      Зал ревел и гремел, вновь и вновь вызывая певцов, а рабочие сцены привычно меняли декорации.

      Ночной берег Нила у храма Изиды, в который Амнерис придет помолиться богине в надежде на счастье… Ночной берег, где Амонасро вскоре заставит свою дочь Аиду узнать у Радамеса военные планы врагов… Дрогнет тяжелый занавес, разъезжаясь в разные стороны, и зазвучит женский хор, скрытый в глубине храма богини:
      ─ Матерь бессмертная богов, ты наша мать святая, ты пробуди в сердцах у нас чистый порыв любви. Мы молим, мы молим тебя, Изида… Изида… Изида…
      Они часто молились ей, юные женщины. Часто и долго. Поднося статуе пищу, упорно твердили набор своих гимнов и умоляли Изиду дать им счастливую жизнь и семью.
      ─ Молим, молим, мы молим тебя, молим тебя, богиня, матерь святой любви, Изида… Изида… Изида…
      В размеренном и приглушенном пении хора отчетливо слышался шелест ветвей пальмы, почти беззвучный плеск воды и шуршание мелких остывших песчинок под босой ступней человека…
      ─ Изида… Изида… Изида…

     Множество раз Нут, богиня небес, поедала своих детей-звезд, чтобы снова родить их, а он по-прежнему караулил у храма, не в силах одолеть наваждения. Верь он в Богов врага, он сказал бы, что слыша Ее, ощущает, как Сет, бог пустынь, иссушает его дух палящим и мертвым дыханием, разрушая дары Леопарда.
      Он узнал их имена, ощущая, как чуждые Боги презирают слугу пятнистого зверя! Так же, как та, чей голос и чьи глаза превратились в его наваждение… Словно хищник за теплой, желанной добычей, он крался кустами, следя, как почти невесомая лодка тихонько скользит по ночной реке. Она не опасалась его, потому что не знала о том, что за чувства смогла пробудить в жалком пленнике. Мысль, что ночной обряд в храме опасен, не приходила ей в голову. Кто посмеет тронуть служанку Изиды, рискуя навлечь гнев Богов?
      Он пока не решил, чего хочет от той, что несет в себе Силу Богини. Подкараулить, смять и распластать на холодном песке?… Взять, порвав в клочья легкое платье и зажав рот? Или уничтожить живой и манящий сосуд, сломав хрупкую шейку? А может, совершить обряд? Принести стандартную жертву своему хищнику-покровителю? Жертву, после которой во рту сохраняется вкус человеческой крови, а Сила Зверя переполняет тугие узлы мышц, даруя волшебное чувство всевластия?

       Толчок в спину оборвал сумасшедшие грезы, буквально швырнув Бориса на сцену в тот самый момент, когда Лена-Аида пропела последнюю реплику перед их знаменитым дуэтом из третьего акта.
       ─ К тебе по делу важному пришел я, ─ четко подал Стрельцов свою реплику, ощущая, что годы работы над партией не прошли даром. Голос, несмотря на непонятный транс, звучал мощно и выразительно. ─ Я все знаю, все вижу: любим тобою Радамес, тебя он любит. Его ждешь ты… Соперница твоя ─ дочь фараона. Род презренный, ненавистный, он нас погубит!

      ─ Род презренный, ненавистный нас погубит...

      Не он, Борис-Леопард, произнес эту фразу в «другом» мире, что открывался помимо желания и вопреки его воле. Не он и не девчонка, назвавшая его отцом, которую он уже готов был счесть Аидой в «параллельной реальности», а воин из «родного» племени буквально выплюнул эти слова ему прямо в лицо.
       Он не ждал этой встречи. Не ожидал, что у храма Изиды наткнется на соплеменников. Их было пятеро… Пять мускулистых, высоких, здоровых и сильных мужчин, во время последней битвы ставших добычей врага. И они не смирились с их новой судьбою…
      ─ Отчизна, престол наш, любовь ─ все к нам вернется. Возвратимся мы в край наш дорогой, увидим снова мы храм наш золотой, ─ пел Борис Аиде-Елене, ощущая каждым нервом, насколько фальшивы и приторны его слова, обращенные к дочери.
        Верди писал оперу для современников, максимально приближая речи, чувства и идеалы героев к психологии своего времени. Эти люди не способны понять, что вождь племени ─ вовсе не царь в современном смысле этого слова. Он ─ Дикарь, существующий по законам природы и магии, о которой итальянцы даже не слышали.
      ─ Вспомни, вспомни, как враг неумолимый безбожно глумился над родиной твоей, кровь лилась, как поток неудержимый, наших старцев, детей и матерей…
       Какая родина? Какое глумление? У них отняли самое главное: их леса, свободу и право охотиться. Пять хищников, оказавшихся на чужой территории… В клетке, на короткой цепи… Пять диких зверей, принуждаемых свистом бича делать то, что они не желают… Пять детей Леопарда, которым проще умереть, чем смириться... И он, тот, за кем они были готовы идти до конца, но который решил отступить...
      ─ Вставайте, враги, и смелей нападайте, разите, губите мечом и огнем. Пощады не знайте, народ истребляйте, границы открыты, и путь вам знаком!
       Текст либретто был зарифмован и облагорожен, чтобы полностью соответствовать вкусу зрителей, некогда наполнявших театр. Но чувства, которые он пробуждал в сочетании с музыкой, были живыми и настоящими. От них «рвало крышу», они уносили на грань двух миров.
       ─ Видишь, как льется кровь братьев, видишь, как гибнет край наш? Видишь, встают их тени, грозно зовут к отмщенью, слышишь упрек ужасный: "Ты сгубила край родной"?
      Не Амонасро, разгневанный царь эфиопов, упрекал тогда свою дочь. Без ритма, без четких рифм, грубо и примитивно пятерка воинов, ставших рабами, швыряла гневные обвинения ему в лицо. Они винили служителя, главный сосуд своего Божества, в равнодушии и предательстве…
      ─ Видишь грозный призрак ты? Страшны его объятья…
      Кто придумал, что Амонасро пугает Аиду призраком ее матери? Призрак Леопарда встает из лесной чащи, чтобы наказывать и карать... Он почти усмирил этих воинов, смог убедить их, что Сила Леопарда не покидала его. Почти внушил, что не меньше их озабочен поиском выхода… Пообещал, что найдет способ скрыться, бежать… Почти заставил себя слушать, требуя подчинения… Он бы подавил неожиданный бунт, победил, если бы не Она! Как могло получиться, что юная жрица Изиды, выйдя из храма, услышала их голоса и зачем-то пошла на шум?

    ─ Хочет дело все разрушить! Смерть ей!
     Последняя реплика Амонасро, внезапно увидевшего Амнерис, вышедшую из храма Изиды, и резкий бросок кинжала заставили зал ахнуть и замереть. Ольга стремительно вскинула руку, и бутафорское лезвие, звякнув о широкий браслет, упало к ее ногам.
     Зал взревел, а Борис ринулся за кулисы. Оставалась минута до окончания третьего акта. Сейчас закроется занавес, и он с Антоном, Еленой, Ольгой и Михаилом-Рамфисом выйдет на поклон, ощущая надменную радость от своей власти над залом и… И страшное чувство тоски, сопровождающей неизбывную горечь.
     Бориса трясло, бросая то в жар, то в холод. Пот заливал лицо, размывая сложнейший грим, разъедая глаза, но он знал, что останется на последний акт, хотя роль Амонасро закончена. Его герой не появится больше на сцене, но он ни за что не вернется в гримерку, пока Ольга не допоет свою партию до финальной реплики, завершающей оперу:
     ─ Свое прощение… Пошлите, Боги… Мне вы внемлите, Боги…
     Он будет жадно следить за ней на протяжении двух потрясающих сцен, ловя каждый прекрасный звук, каждый жест, и пытаясь себя убедить, что все кончилось именно так, как написано в опере. Она осталась жива… И жила вопреки всему, что случилось у храма Изиды в тот страшный день… Не было пятерых дикарей-рабов… Не было его самого… Что все именно так, как у Верди…

     Он не сразу понял, что это Она… Просто увидел, как вдруг изменились лица у пятерых, как сжались губы, дрогнули ноздри и изменились зрачки глаз у хищников, почуявших свою жертву… Увидел, как напряглись тела и сверкнули в ночном мраке белые зубы… Никто из пятерых не издал ни единого звука, все просто уставились на Нее. А потом тихо и плавно подались в разные стороны, создавая живой круг из черных теней-тел, замкнувший Ее в кольцо…
     Поняла ли Она их намеренье? Вряд ли… Во всяком случае, он не заметил на тонком надменном лице страха. Она не верила… Нет, слишком верила в помощь своей любимой Богини… Не могла представить, что кто-то посмеет обидеть ее возле храма Изиды. Она могла закричать и позвать на помощь жрецов. Может, этого бы хватило, однако девушка промолчала. А он… Он почувствовал страх. Страх и гнев. Потому что вдруг понял: Ей уже не выйти из круга живой. Для его соплеменников Она совсем не Богиня, а просто девчонка чужого народа, которая видела то, о чем знать не должна. Значит, ей не уйти живой, так как она может выдать. А еще девчонка ─ игрушка, способная ублажить похоть. Женщин рабы получают достаточно редко…
     Их пятеро, а он один. Станет ли Леопард помогать ему против своих детей? Будь Леопард за него, он уже ощутил бы коварную гибкую Тень, входящую в его тело, дающую Силу. Но Леопард отвернулся, лишив его помощи… Значит, остается одно: получить ее первым. Она должна быть его, пусть на миг, а потом…
    ─ Что ты сделал?! ─ не крик, а возмущенный и гневный, обжигающий шепот пятерки… Врагов? Да, наверно, врагов. Они стали врагами в тот миг, когда он понял, что не отдаст им Ее. Никогда. Движение… И тихий хруст позвонков, в чем-то схожий с сухим щелчком. Ее шейка была такой хрупкой… Безвольное стройное тело у ног, как ветвь пальмы, которую смяла гроза.
    ─ Она бы нас выдала. Рассказала про то, что услышала…
    Он говорил очень жестко, уверенно, делая вид, что не понял их планов на девушку.
   ─ Нужно спрятать тело. Так, чтобы никто не нашел… Выройте яму или найдите пещерку, которую можно засыпать так, чтобы труп не нашли.
    Они подчинились ему. Гнев, злоба и похоть отхлынули, освободив место страху. Убитую станут искать. Ее смерть повлечет наказание.
    — Я все сказал!
     Они подчинились. По крайней мере куда-то пошли, оставив его наедине с Ней. Вернее, с ее мертвым телом… Присев рядом и прикоснувшись к холодной руке, он почувствовал лишь пустоту. После смерти она стала просто девчонкой, одною из многих. Он больше ничего не чувствовал... Не оболочка будила эмоции и вызывала ощущение сопричастности с Божеством, а то, что в ней обитало. То, что превращало ее в воплощенье Богини. Ее голос… И необычный взгляд золотисто-янтарных глаз… Горделивость движений… Искра Силы… Он жаждал именно Этого! Верил, что смерть спасет Это от жадных рук и подарит ЕМУ. Но Оно мгновенно ушло, не позволив к себе прикоснуться. Пролилось сквозь пальцы водой в раскаленный песок, не оставив ему ничего, кроме чувства тоски.
       Он не в силах Ее отпустить просто так. Магия Леопарда дарит шанс заключить в себя Дух Зверя. Может, она даст возможность ему привязать к себе и дух убитой? Навек? Дух еще не ушел в царство мертвых, он где-то поблизости, у тела. Значит…
      Для обряда ему нужен нож, но рабам запрещают носить его. А жрицам?… Он сам не понял, откуда возникла мысль, что нужный нож может быть у Нее. Вероятней всего, он заметил, что девушка что-то сжимала в руке, спрятанной в складках платья. Он ей сломал шею так быстро, что жрица не успела пошевелить рукой и показать, что в ней.
     Это и вправду был нож, совсем маленький… Она сжимала его, когда к ним подошла, словно крохотное острие могло чем-то помочь. Да, оно было острым. Настолько, что он, коснувшись тонкого лезвия, сразу порезался…
     Осторожно разжав ее пальцы, он вытащил то, что должно было стать его главным орудием. Он завершит обряд, и Она сможет понять, что слуга Леопарда не желает ей зла. Пусть тело мертво, но Дух сможет понять, что он спас ее от остальных… Защитил от позора и боли… Смешается кровь из жил мертвой с горячею кровью живого, и ляжет заклятье, которое свяжет их Дух скользким и хитроумным узлом. Неразрывно. Навечно. Особенный путь, предназначенный им, до скончания. Вместе!
      Надрез запястья… Кровь, слитая в чашу, которую он постоянно носил с собой…. На миг ему показалось, что Она еще жива. Просто устала, обессилела, и прилегла на остывший ночной песок...
     — Спи… Отдыхай… Набирайся сил... Ты оказалась слаба… Я ждал битву, борьбу, но все кончилось в единый миг…Почему-то я тоже устал… Очень хочется спать... Почему так горит порез? Почему гаснут звезды?… Кругом мрак…
      Уже падая в бесконечную черную бесконечную бездну, он вспомнил одну из легенд о коварстве чужих жрецов. Служители Богов невосприимчивы к яду, поскольку их с детства готовят к нему, вводя в кровь безопасные дозы. Во врем яособых обрядов жрец режет себя и противника острым ножом с нанесенной отравой. Сам жрец остается в живых, а жертва умирает во славу Богов. Похоже, что Ее нож был отравлен. Заранее. И он теперь умирает.
Лишив друг друга жизнь, они отныне связаны магией, местью и смертью… Навек… Их не разлучить…

      — Хотите последнюю новость? — входя в мужскую гримерку, где кроме Бориса и Миши уже были Лена и Виктор с Татьяной, зашедшие поздравить певцов с небывалым успехом, спросил Антон. — В кассе столпотворение! Молодежь выясняет, когда повторяют «Аиду», и что они могут послушать в ближайшее время. Ключевые фразы: «Еще что-то классное!» и «Чтобы по-настоящему вштырило!»
      — А так же: «Ольга Свиридова и Борис Стрельцов будут петь»? — улыбаясь, спросила Татьяна.
      — Да, Оленька — прелесть, — легко согласился Антон. — Зачаровала зал с первого выхода. Прямо какой-то гипноз! Ощущение было такое, что с фрески спустилась Изида или еще кто-то из этих древних богинь. И я понял, почему Радамес не ответил на чувства Амнерис. Как можно жить с божеством? То ли дело Аида! Земная, родная…
      — Между прочим, — вмешалась Елена, — сегодня я верила, что ты меня любишь! Я ощущала себя нежной, страстной и очень красивой. А ты был таким… Настоящим! И пел так искренне и задушевно, что плакать хотелось…
      —  Любовь творит чудеса!
      — Борь, ты что-то совсем притих, на себя не похож. Ты не болен? — с внезапной заботой спросил Михаил. — Небывалый успех, а ты киснешь!
      — Борис превзошел сам себя, — похвалил его Виктор. ─ Действительно древний языческий вождь.
      ─ Беспощадный, коварный и ловкий, как зверь, ─ подхватила Елена, ─ я даже испугалась!
      ─ Боялась, что папочка просто убьет, если ты не исполнишь приказ? ─ перебил Антон. ─ Я тоже! Так, мимоходом, свернет шею, чтобы не дергались.
      ─ Да уж… ─ рассмеялась Елена. ─ Обычно ты не такой дикий, Борь.
      ─ А какой роскошный нюанс он придумал и смог отыграть, ─ вновь вмешалась Татьяна. ─ Вообще на пустом месте… В опере этого нет, но какая шикарная линия!
      — Трактовочка ─ блеск! — подхватил Антон. ─ Я вообще прибалдел. Как ты это придумал, Борис?
      — Я? Что именно?
      — То, что сыграл! Амонасро с Амнерис. Не знаю, как можно вообще отыграть этот сплав злобы и восхищения. Сцену на площади ты провел так, словно дочь фараона вдруг стала живым воплощением всего Египта, который ты ненавидишь. Египта, которым ты восхищаешься помимо собственной воли, кляня подобную слабость, ─ тихо сказал Виктор.
      ─ И ты был рад, что твоя дочь отбила меня у подобной соперницы? ─ подмигнул Антон. ─ Так ведь, Боря? Да что с тобой?
      ─ Ничего…
      ─ А где Оля? ─ сменил тему Виктор.
      Он давно посматривал в сторону двери, надеясь, что дебютантка присоединится к компании. Но Ольга не появлялась.
      ─ В нашей гримерке, ─ мгновенно ответила Лена. ─ Мы ее поздравили от всей души и позвали с собой, но она отказалась. Сказала, что домой торопится.
      ─ Не обижали мы Ольгу, наоборот! ─ возмутился Антон, оценив недовольный взгляд Громова. ─ Мы же не дураки! Нам еще с нею петь, и не раз. К тому же, Ольга встряхнула всех. Это здорово!
      ─ Да, заставила вспомнить, зачем мы выходим на сцену, и что в нашей власти творить чудеса, ─ вспыхнув, сказала Лена. ─ Я ей благодарна за это, и я не ревную. Мы разные, мой успех ей не отнять.
      ─ Ага, пусть Агнесса тревожится, ─ брякнул Антон.
      Стук в гримерку прервал разговор, заставив всех на миг замолчать.
      ─ Эй, ребята, вы там больше часа уже. Пора бы и по домам, ─ объявила вахтерша. ─ Вас долго еще ждать? Рабочий день кончился.
      ─ Сейчас! Только переоденемся и разойдемся, ─ сказал Михаил. ─ Мы по-быстрому!
      ─ Ребята, может, зайдем в кафе? Всей компанией, а? ─ неожиданно предложила Елена. ─ Посидим, еще поболтаем. Я так взбудоражена, все равно спать не смогу.
      ─ Я, естественно, за! ─ поддержал Антон.
      ─ Вы с нами, Виктор Сергеевич? ─ задал вопрос Михаил.
      ─ Идемте, посидим!
      ─ Жаль, что Оля ушла... ─ вздохнул Виктор.
      ─ Теперь мы по-новому взглянем на все, что вы нам предлагали, ─ добавил Антон.
      ─ «Лоэнгрин» не уступит «Аиде»!
      ─ Борь, вставай, одевайся и вместе…
      ─ Я пас! ─ подняв руки, объявил Борис. ─ Мне действительно нехорошо. Поеду-ка я домой, отлежусь, чтобы не подвести.
      ─ Борька, не вздумай болеть!

      Полупустая маршрутка подъехала быстро. Однако у дома Борису вдруг стало совсем плохо. Ноги отяжелели настолько, что он зашатался и сел на бордюр.  Было совсем темно, не спасал даже яркий фонарь в пяти метрах от входа. Контуры горок и лесенок детской площадки напротив подъезда смотрелись как-то странно, вызывая непонятные мысли о мертвых деревьях и зарослях диких лиан.
      ─ А не пошли бы вы все… ─ раздраженно прошептал Борис, обращаясь неизвестно к кому. ─ Век не видел я ваших джунглей из вашей долбанной Африки! Даже по телевизору… Ни разу в жизни не видел. И видеть не хочу!
      Внезапно на самом верху детской горки, похожей на поваленный ствол неизвестного дерева, блеснули холодной зеленью чьи-то глаза.
      ─ Леопард! ─ Стрельцову казалось, что он закричал о загадочном звере, возникшем из мрака, на весь двор, но на самом деле лишь что-то невнятно шепнул.
      Леопард оттолкнулся и прыгнул… Большой лоснящийся кот из второго подъезда, дедом которого, по местным сплетням, числился настоящий мейл-кун, приземлился в паре метров от Бори. Красавец, привыкший удирать по ночам через форточку, недоуменно взглянул на мужчину, который от него шарахнулся. Махнув роскошным хвостом, «дикий зверь» припустил в сторону родных окон первого этажа.
      Борис с трудом перевел дыхание. Приступ мучительной рвоты скрутил тело, мигом заставив забыть про кота.
      — Ты что, Боря?! Ты заболел? Может, вызвать тебе неотложку?
      Сначала он даже не понял, кто это ему говорит, но потом в голове прояснилось. Борис узнал дядю Петю, соседа, который ночами любил посидеть в гараже со своими дружками, «сообразить на троих».
      — Не надо. Я просто хочу домой. Я… Я отлежусь... ─ прошептал Борис.
      Неизвестно, какие выводы сделал дядя Петя, который нетвердо стоял на ногах, но до квартиры Стрельцова довел и открыть дверь помог. Отдышавшись и выпив таблетку, Борис неожиданно понял, что знает, кто именно виноват в том, что творится с ним. Ольга Свиридова, эта фитюлька, которая появилась в театре с единственной гнусною целью: испортить ему жизнь.
      — А я приму меры! Приму… — усмехнулся Борис. — Посмотрим еще, чья возьмет…
      Телефон был под рукою. Устроившись на диване, Боря снял трубку и набрал номер Сереги Вечеслова, мужа Елены, второго баритона, который давно примирился с тем, что и в семье, и на сцене он будет лишь «номером два».
      — Привет, Сергей… Прости, что разбудил, но дело срочное, — с места в карьер начал он. — Что? Лены дома нет? Знаю, они все в кафе, с Громовым, отмечают триумф… Проходной спектакль? Конечно… Зато на редкость удачный! Я? Я заболел… Да, всерьез! Тошнота, ломота во всем теле, и голос пропал, как на грех. Помнишь, я обещал: когда Громов уедет, Тельрамундом станешь ты? Знашь партию-то?... Прекрасно! А мне совсем худо… Короче, премьера твоя. Да, и Амонасро в «Аиде» не пару месяцев твой. Я? Да нет, мне не жалко… Мне нужно снизить нагрузку, иначе могу потерять голос. Да… Громов? Против? Куда он денется! В общем, Серега, приходит твой «звездный час»!
      — Обломись, Оленька! — расхохотался Борис, кладя трубку. — Играй в свои «игры» с другим. Пусть теперь Серега попляшет! Посмотрим, что ему примерещится и чем все это закончится, а я… Я отдохну!

Читала затаив дыхание!!!
Удастся ли Борису отсидеться дома? Подозреваю, что на следующую репетицию его притащит как на канате.

Спасибо  :)
Ответ на догадку - в продолжении текста  ;D

      Сказав Сереге, что болен, Борис решил подстраховаться, чтобы не возникло проблем. Одно дело — просто слова. Можно их трактовать, как каприз или прихоть. Другое — официальный документ, заверенный подписью и печатью.
      С утра пораньше Стрельцов пошел в поликлинику. Он редко брал больничный, предпочитая работать в любой ситуации. Терапевт не усомнилась в словах городской «звезды», чьи спектакли она посещала не раз. Внешний вид пациента говорил сам за себя. За ночь Борис сбросил несколько килограммов, осунулся и побледнел. В его серых глазах появился лихорадочный блеск, а волнистые темно-русые волосы почернели и распрямились.   
      Еще утром, бреясь у зеркала, Борис подумал, что не узнает сам себя. Потом возникла идиотская мысль: Фридрих фон Тельрамунд, петь которого он отказался, должен выглядеть именно так. Открытие Боре совсем не понравилось.
      Получив направления на кучу разных анализов и долгожданный больничный, Борис почувствовал себя куда уверенней, чем вчера. Силы начали возвращаться так быстро, что Стрельцов плюнул на риск и всю дорогу до дома шел пешком. Он не думал о том, что рискует столкнуться с кем-то из коллег по театру.
        Войдя в квартиру, Стрельцов позвонил на вахту и попросил передать Громову, что заболел и не выйдет на сцену, по крайней мере, неделю. Сергей Вечеслов, его постоянный дублер, в курсе, и он готов заменить Борю. Охи и причитания в трубке Борис выслушал, искренне наслаждаясь эффектом своих слов. Потом поблагодарил за сочувствие и отключил телефон.
        Прошло часа полтора. Чувство триумфа, переполнявшее Борю, исчезло. Стрельцов неожиданно понял, что он не находит себе места. Бориса, как магнитом, тянуло в театр. Дико, до дрожи в руках, до сердечного спазма хотелось увидеть, какой эффект произвело сообщение. Как Громов воспринял такую «подставу» буквально за день до премьеры? Что сделал с ролью Серега? А главное, как повела себя Ольга, увидев на сцене дублера?
        В конце концов Боря не выдержал и решил все-таки появиться на генеральной. Время, когда в больничном открытым текстом писали диагноз, прошло. Замотать горло, чтобы люди с первого взгляда знали, в чем дело, легко. Борис скажет, что переживал за спектакль и не мог пропустить генеральную. Хотя бы в качестве зрителя. Его прекрасно поймут и ему от души посочувствуют. Ангина, как и отит, для певца пострашней СПИДа! Идея вдохновила. Через пятнадцать минут Боря уже был готов. Оставалось лишь вызвать такси.

    В театре все пошло не так, как Борис ожидал. Войдя в зрительный зал, он открыл: несмотря на стремительный ввод, прогоняют уже третий акт «Лоэнгрина». Громов даже не повернул головы в его сторону.
      В третьем акте Фридрих фон Тельрамунд гибнет, сраженный мечом Лоэнгрина. У персонажа там нет ни одной ноты, и Громов сделал упор на пластику, дав Боре шанс в последний раз сорвать аплодисменты у публики. Физическая подготовка Стрельцова давала возможность не быть смешным в боевых сценах.
      Борис ни минуты не сомневался: Сергей драку смажет. Сценический бой за одну репетицию сделать нельзя. В опере поединки всегда выглядят схематично и глупо. Он сам — исключение, которое подтверждает известное правило.
      Каково же было его удивление, когда Борис обнаружил: Серега со сценой справляется! Мизансцена гибели Фридриха стала немного другой. Сам рисунок атаки был упрощен и сведен к паре крупных замедленных выпадов. Тем не менее, образ выглядел ярким и выразительным. Вечеслов в сцене смерти героя дал то, чему Боря противился до посинения. Он разрешил себе стать живою марионеткой Ортруды. Фридрих не понимал, что творит. Его тело вела непонятная чуждая воля. Он ей покорялся. Пластически это было красиво и... Страшно!
       Когда же Серега успел научиться такому? - растерянно думал Борис, наблюдая за тем, как дублер, пораженный смертельным ударом героя, медленно оседает на сцену.
      В этот момент Боря вдруг осознал, что наделал, позволив Сергею забрать роль. Он видел, что Громов доволен заменой. Серега обычно поет хорошо, но работает «без огонька». Здесь же Сергей увлекся, а его привычка по жизни быть «номером два» идеально легла на роль.
      Пропустив второй акт, где главные сцены Ортруды и Фридриха, Борис по финальному эпизоду мог сказать, что Сергей умудрился создать новый образ, совсем не похожий на первоначальную версию. Его Фридрих не лидер, не честолюбивый наместник, мечтающий о короне Брабанта, которого создавал Боря. Герой Сергея был верным и честным слугой короля, волей случая ставшим игрушкой в руках жены-ведьмы. Обвиняя Эльзу, он верил, что девушка погубила младшего брата, и искренне каялся в том, что оговорил невиновную. Фридрих Сергея честно считал Лоэнгрина злодеем-колдуном, которого ему придется сразить во славу Господа. Вновь и вновь совершая ошибки, такой Тельрамунд до конца оставался истинным рыцарем, обманом сбитым с пути. И трактовка была обречена на успех.
      «Лоэнгрин» за день до премьеры преобразился из глупой лубочной сказочки в мистико-философскую драму. Глядя на на сцену, Борис ощущал себя жертвой интриги. Его попросту обокрали, заставив обманом отдать роль. Была у него побрякушка (вокальная партия Фридриха), которую русские баритоны сокровищем никогда не считали. Борис, как и все, привык думать, что образ — дешевка. Сегодня же вдруг открылось, что роль — небольшой бриллиант в драгоценном колье... И он, Боря, своими руками его подарил конкуренту!
      Когда прогон завершился, Борис явственно ощутил, насколько он теперь одинок. Кое-кто из певцов подходил к нему и выражал сожаление, но Стрельцов чувствовал, что слова просто формальность. Они довольны заменой.
      Открытие оскорбило настолько, что Боря вообще не нашел слов в ответ. Гнев, зависть, обида переполнили душу. Борис страстно пожелал конкуренту лишиться всего, что в минуту нелепой слабости сам ему отдал. 
       Если есть справедливость, то завтра Серега не выйдет на сцену! - горячей злой вспышкой полыхнуло в мозгу.
      При этой мысли Борис ощутил, как все тело от стоп до макушки пронзил непонятный разряд. Будто кто-то невидимый прикоснулся к нему оголенным электрическим проводом... Чувство было настолько пронзительным, что Борис испугался. А спустя момент ощутил небывалый покой, заметив неподалеку Сергея, который был растерян и грустен. Рядом с мужем стояла Елена, которая явно его утешала. Такое поведение пары давало повод считать: у Вечеслова все не так гладко, как он думал.
       Что-то случилось? - сочувственно спросил Борис.
       Ничего, - очень сухо ответила Лена, поджав губы.
       Конфликт примадонн! - иронично вступил в диалог Антон, появившийся непонятно от куда. - Наша Лена поцапалась с Оленькой. Почти до драки. Еще чуть-чуть, и остались бы девочки без костюмов! Клочки полетели бы...
        Тоша, заткнись!
        Все, молчу! Не хочу оказаться твоей новой жертвой! - расхохотался Антон.
      Было ясно, что ситуация развлекает его. Борис тоже взбодрился. Тот факт, что не он один теперь против Ольги Свиридовой, радовал. Конечно, не совсем то, что Боря хотел бы услышать, но пришлось утешиться хотя бы этой сомнительной новостью.
     
       Чувство обиды было пронзительным и обжигающим. Мысль о том, что Сережу несправедливо задвинули, возникала давно. Лена видела, что муж талантлив. Причина его неудач крылась в вечном стремлении к компромиссу. Борис сделал все, чтобы труппа привыкла считать конкурента банальной страховкой на случай, если «звезда» петь не может. Сережа не спорил, считая спектакли обычной работой, которую нужно делать старательно и добросовестно. За это Лена когда-то и полюбила его, понимая: «блистать» в паре будет она.
      Елена не могла вспомнить, когда и почему отношение к ситуации стало меняться. Наверное, ей надоели капризы Бориса, который всегда мог подставить, но почему-то считался незаменимым. Привыкнув ответственно относиться к работе, Елена ожидала того же от тех, кто рядом. Во время «Аиды» она явственно ощутила: с Борисом что-то не так. Даже возникла крамольная мысль, что партнер перед выходом принял какой-то наркотик.
      То, что Борис неожиданно позвонил, предложив Сереже спеть за него в «Лоэнгрине», заставило Лену смягчиться. Тем более, с генеральной муж справился замечательно. Это отметил и Громов, и их партнеры по сцене. Все шло прекрасно. И что же? К Сереже подошла Ольга и объявила, что он петь премьеру не должен! Ни в коем случае! Оленька хочет видеть рядом с собой лишь Бориса!
       Я умоляю вас, откажитесь... Откажитесь, пока не поздно... Потом станет поздно... - как заведенная, повторяла она.
       Ты без году неделя на сцене, а уже диктуешь, кому и что делать?! - вспылила Елена.
      Конечно, она сорвалась, наговорила много лишнего и довела Ольгу почти до слез. Но та сама напросилась! А вот Сережа... Сережа опять был готов уступить.
       Никогда! - прямо сказала Лена мужу. - Ты больше не сдашься. Пусть Боря теперь посидит в зале. Ему полезно.
       Но Оля... Она говорила...
       А Оленька с ее капризами и тайной страстью к Стрельцову пусть катится, куда захочет! Достойная пара получится! В конце концов, есть Агнесса.
      Явление Бори на репетицию лишь подхлестнуло решимость Елены идти до конца.

       Ты сегодня чудесно пел и играл, - в двадцатый раз повторяла Лена мужу в маршрутке по дороге домой. - Глупо вновь задвигать себя в угол, желая угодить Боре или девице, которая вообще неизвестно откуда взялась! Тоже мне, «богиня» из подворотни...
       Лена, а может, не надо? - тихо попросил Сергей.
       Не надо? Почему?
       Как-то мне тревожно... Нехорошо...
       Плохо будет им, не тебе. Зависть — скверное чувство.
      Сергей помолчал.
       Знаешь, когда Ольга... Она на меня так смотрела... Когда говорила... Я видел, она не завидует. Оля предостерегает меня. Мне казалось, она ощущает беду и пытается предотвратить...
       Перестань! Перестань собирать ерунду! - возмутилась Елена. - Ты сейчас так говоришь, словно тайно влюблен. Признавайся, что там у вас? А?
       Сама не говори ерунды, - вяло отмахнулся Серега.
      Не будь Елена настолько возбуждена, она бы обратила внимание на непривычную заторможенность мужа. Но Лена, увлекшись идеей заставить Сережу достойно заявить о себе, ничего не заметила.

      Борис, возвращаясь домой, был спокоен. Все страсти, которые бушевали внутри и вокруг, неожиданно стихли. Осталось лишь ощущение: все будет так, как должно. Он опять победит. За ним некая Сила, которая остальным недоступна. Сегодня она проявила себя мощно и однозначно, так как не в первый раз помогала ему. Раньше Боря не понимал, что с ним, предпочитая объяснять многие факты талантом и необычным везением. Сегодня он ощутил, что с ним Бог. Или что-то еще...

Хорошая оговорка. ;D

Какая интересная мистика на узкопрофессиональной основе.) Скажите, а почему именно опера? Это просто сюжет, или вы к музыке имеете какое-то отношение?

Ага, тонкий намек на толстые обстоятельства  :D

К музыке - никакого. Просто оперу с 5 лет обожаю.  А вот к режиссуре - самое непосредственное.  27 лет работаю с любительскими театральными коллективами. Всегда очень хотела поставить именно оперный спектакль, но это нереально. Так хоть в повести помечтала о том, как бы это все могло выглядеть  :)

      Телефонный звонок разбудил где-то в восемь утра. Борис, сняв трубку, не сразу узнал голос Лены, а смысл слов вообще дошел только тогда, когда она в третий раз повторила:
      — У нас беда!
      После репетиции Сергей не мог заснуть. Он просто сидел в кресле, глядя перед собой. А час назад вдруг встал, повторив, что ему не по себе. Минут тридцать Сережа ходил по квартире, потом сказал, что давит сердце.
      — Ты можешь представить? Ведь он никогда не болел!
      Пока Лена ходила к соседям, искала лекарство, ему стало совсем плохо. Пришлось вызвать «скорую помощь».
      — Сережу увезли. Говорят, инфаркт.
      Борис не сразу поверил тому, что услышал. Уж кто-кто, но не Серега! Он-то всегда был здоров.
      — Я сейчас еду в больницу, а ты объясни Громову, что случилось, — тихо сказала Елена. — Пусть думает, как поступить.
      — Лена… Ты за спектакль не волнуйся. Премьера состоится, я выйду на сцену, — помедлив, чтобы не выдать свои настоящие чувства, ответил Борис. — Я должен… Я не могу поступить по-другому. Тем более, я виноват! То есть, я ощущаю себя виноватым. Не будь такой срочной замены, Сергей бы не заболел. Не каждый выдержит стресс, связанный…
      — Перестань! — резко оборвала его Лена. — Просто сообщи Громову. Я не могу до него дозвониться. Похоже, выключен телефон.
      — Хорошо, — согласился Борис. — Ты-то сама сможешь петь?
      — А куда мне деваться? — со злостью сказала Елена. — Приеду и спою.
      Закончив беседу с Еленой, Борис, немного помедлив, набрал номер Агнессы. Не обращая внимания на ее недовольство, он кратко сообщил о болезни Сергея. Потом, терпеливо выслушав все причитания, подтвердил, что Елене необходима поддержка, и осторожно добавил:
      — Мы все сожалеем о том, что премьера досталась Ольге. Нам не хватает тебя. Мы считаем, что Громов неправ...
      Выдержав паузу и убедившись, что Агнесса заглотила «наживку», Боря упомянул стычку Елены и Ольги. Он был осторожен в словах, пару раз выразив сожаление, что сам не слышал, как вспыхнул конфликт.
      — Ольга, вроде бы, заявила при всех, что Серега «рылом не вышел» с ней петь на одной сцене. Лена оскорбилась за мужа, и пошло-поехало... Серега же из-за срочного ввода и этого сумасшедшего дома так перенервничал, что заработал инфаркт. Ты ведь знаешь, насколько он мнителен!     
      Агнесса рассказ приняла близко к сердцу и пообещала побыть с Леной, чтобы ее поддержать. Про Ольгу она ничего не сказала, но Боря ощутил, что Агнесса окончательно записала ее в стан врагов.
    —  Интересно, Оля, как ты запоешь, обнаружив, насколько тебя ненавидят, - с холодным цинизмом, который ему был раньше несвойственен, думал Борис. - Агнесса — женщина добрая, но с неуемной фантазией и умением раздувать пустяки до масштаба вселенской трагедии. Главное, она сама потом верит в то, что говорит...
      За час до начала спектакля Борис убедился, что правильно просчитал ситуацию.

      Крик Агнессы был слышен во всех соседних гримерках:
      — Ленуся, ты видела это?!
      Елена так вздрогнула, что уронила на пол блестящую цепь, украшавшую светло-лиловый костюм Эльзы.
      — Что ты кричишь прямо в ухо? — с досадой спросила она у Агнессы.
      — Ты видела?!
      — Что?
      — Три булавки, за зеркалом!
      Ноготь Агнессы, покрытый блестящим малиновым лаком, скользнул к краю зеркала, где между гладким стеклом с амальгамой и деревом были видны три головки-петельки. — Ты видишь, как их тут припрятали? Не разглядишь сразу!
      — Да, теперь вижу. И что? — равнодушно спросила Елена, продолжая заниматься костюмом.
      — Ведь это же черная магия! Порча! Ты видишь, как скрещены эти петельки? А третья булавка засунута так, чтобы их разделить? Это, Лена, совсем не спроста! Я читала про сходные штучки.
      — Агнесса, кончай собирать ерунду.
      — Ерунду? Кто другой бы сказал! Сережа в больнице, с Борисом творится невесть что. Смотри, как бы ты...
      Вдруг Агнесса умолкла, прикрыв рот ладонью, и нервно взглянула на Ольгу, которая как раз возилась с застежкой плаща. (Ольга слышала весь спор подруг, но не вставила ни одной реплики.) Когда Агнесса с Еленой внезапно замолкли, она посмотрела на них и испуганно вздрогнула, словно они собирались напасть на нее.
      — А ведь я ничего не сказала тебе, — глядя прямо в глаза Ольге, почти шепнула Агнесса.
      — Пока, — так же тихо ответила Ольга. — Я знаю, кого ты начнешь обвинять во всех смертных грехах...
      — Ты пришла неизвестно откуда, и все изменилось. Но я не боюсь тебя, — сжав золотой крестик, резко сказала Агнесса.
      — Что дальше? — устало спросила соперницу «ведьма Ортруда».
      — Здесь шум, но еще не дерутся? — открыв дверь гримерки, спросил Антон-Лоэнгрин. — Я надеюсь, не все успели одеться?
      — Уже все, — ответила Ольга.
      — Загадка для умных: Агнесса нашла три булавки за зеркалом. Главный вопрос: что они означают, и кто их воткнул?
      — К тете Дусе! — мгновенно ответил Антон. — Она только вчера разорялась по поводу прошлой аренды: «Придут, насвинячат, наносят булавок, все руки исколешь, пока отожмешь тряпку! Куды с добром!»
      — Тетя Дуся не моет полы, — усмехнулась Елена.
      — Зато все технички в ее подчинении. Они-то ей и «свистят» про иголки-булавки.
      — Зачем же тогда прятать эти булавки за зеркало? — дерзко спросила Агнесса.
      — Не прятать, а просто воткнуть туда, где безопасней. Выбрасывать жалко, мат. ценность! Не в стул же их тыкать? Ты первая взвоешь, когда сядешь прямо на...
      Рожа, которую скорчил Антон, насмешила всех женщин, он смог разрядить обстановку. Завхоз тетя Дуся, весьма колоритная женщина, часто служила объектом актерских насмешек. За 20 лет, проведенных в театре, она умудрилась ни разу не побывать на спектакле.
      — Блажь, чушь! — очень гордо бросала она, когда кто-то при ней начинал говорить о работе певцов и танцоров.
      Но, вместе с тем, Дуся гордилась своим местом и «очень близким» знакомством с «богемой», которое ей позволяло трезвонить на каждом углу:
      — Вот засранцы! Таких поросят поискать. Как пойдешь убираться в их столиках, так чего там не найдешь: и огрызки от яблок, и ватки, и булки... И даже колготки!
      (Сама тетя Дуся, конечно, не «чистила» столики, но полагала, что вправе выкладывать сплетни, которые ей приносил персонал.)
      — Тетя Дуся вообще фрукт, — легко улыбнулась Елена, почувствовав, что ей и впрямь стало легче.
      Агнесса старалась помочь, она искренне верила в наговор, порчу и прочие глупости, но Лене и так уже было не сладко. Болезнь мужа, странные выходки Борьки, премьерный стресс... А тут еще «три булавки за зеркалом»! В общем, какая-то жуть. Зачем? Для чего?

Обстановка накаляется ;) Какие Агнесса и тетя Дуся узнаваемые! :D

Да, с ними многие в жизни встречались  :)

      Борис в полной «боевой готовности» ждал за кулисами. Он, как и другие певцы, знал, что в зале аншлаг. Никто припомнить не мог, чтобы какой-то спектакль вызвал подобный ажиотаж. Билетеров пугало то, что подростки, бывавшие на «Аиде», ломились в кассу театра так, словно на оперной сцене их ждал рок-концерт.
      Тем не менее, публика в зале держалась достойно. Не было слышно ни разговоров, ни выкриков, ни шелеста упаковок от чипсов. Большую часть составляла городская элита и знатоки оперы. Да и «юные неандертальцы» сегодня, в ожидании чуда, вели себя соответственно.
      Борис медленно прошелся по сцене. Сейчас отзвучит увертюра, потом откроется занавес, демонстрируя зрителям поле на берегу Шельдта, реки, изгибающейся в глубине. Прожектор выхватит дуб, под которым король Генрих Птицелов будет вершить суд над Эльзой, принцессой Брабанта. Принцессой, которую он, Фридрих Тельрамунд обвинит в убийстве младшего брата, чтобы лишить короны и править самому...
      Ольга вышла навстречу Борису так неожиданно, что они чуть не столкнулись. Он даже не понял, как мог не заметить ее. Наверное, дело опять было в ее дурацком костюме, который образу абсолютно не соответствовал!
       О-о-о! Снова на сцене, опять претендуем на царский трон, и вновь в каких-то лохмотьях? - злорадно спросил он ее. - Постыдилась бы меня, как мужа, позорить. Синий — цвет старых дев, институток и синих чулков!
       Синий — цвет неба, мудрости и милосердия, — спокойно ответила Ольга. — И верности.
       Цвет монахов и нищих!
       Цвет нежности, любви и счастья.
       Которые неизвестны Ортруде, — язвительно бросил Борис. — Тебе, видимо, тоже!
       Цвет власти и благородства, хотя в нем много печали.
       Занудства, уродства и склочности!
       В Древнем Египте синий всегда был цветом загробного мира, — взглянув ему прямо в глаза, очень тихо сказала женщина.
      Борис дернулся так, словно Ольга плеснула ему в лицо кипятком.

      Опера началась. У Ортруды в первом акте всего четыре фразы, два раза по две. Но Виктор Громов, одержимый своей идеей столкновения христианства с язычеством, выстроил мизансцены для Фридриха так, что он в ключевые моменты смотрел на жену, ожидая ее одобрения.
      Изначально Виктор хотел, с учетом того, что Ортруда все время молчит, использовать в отношениях «темной» пары пластический прием «зеркала». Находясь на возвышении за спиною у мужа, Ортруда синхронно копирует его движения, но создается обратный эффект. Со стороны кажется, что ведет в паре как раз она, незаметно диктуя Фридриху, что говорить и как действовать.
      Борис был против подобного хода, однако на открытый конфликт не пошел. Он знал, Агнесса это сделает без его помощи. Не потому, что партнерша категорически против подобной трактовки, а в силу элементарной бездарности. Формально Агнесса скопирует все, что покажет ей Виктор, но это будет настолько нелепо, что Громов сам снимет задачу.
      Борис не ошибся. В конце концов Громов велел Красовой стоять столбом и демонстрировать публике свое шикарное платье, гордясь социальным статусом мужа и перспективами будущей власти. Что Агнесса и делала в меру сил и умения.
      Ольга с ходу вошла в прогон, времени для дополнительных репетиций у нее не было. Зная об этом, Громов ее просил попросту соблюдать мизансцены. Тем не менее, Боря мог бы поклясться, что Виктор выбрал время и четко объяснил Свиридовой, какой он видит Ортруду. Иначе как объяснить факт, что Ольга пробует им, Фридрихом, управлять в русле главной концепции? На прогоне Борис ситуацию проигнорировал, но на спектакле решил взять реванш.

      Памятуя о странностях прошлой «Аиды», Стрельцов хотел вообще не смотреть на партнершу. Вести себя на публике так, словно Ортруда — лишь приложение к его особе, статистка в долгой цепи династических браков, в которые мужчины из века в век вступают ради политики. Боря знал, как он будет играть первый акт. Все внимание Королю-Михаилу и Эльзе, «супругу» - забыть! Краткий и выразительный жест рукой во время реплики:
       Взял я по сердцу жену, что приятна мне: Ортруду, дочь князя Фризии.
      Потом, не поворачивая головы, решительный шаг в сторону Ольги и легкий поклон Михаилу:
       Жена моя происходит из дома, в котором часто рождались князья сей земли.
      На этом — все! Ольга, естественно, растеряется от такой наглости, и впадет в ступор, не зная, как реагировать и чем занять себя на протяжении целого акта.
         А нечего было устраивать игры с моим рассудком во время «Аиды» - со злостью думал Борис. - Получи теперь достойный ответ!

Приложение: краткое содержание оперы Р. Вагнера Лоэнгрин", о которой в дальнейшем пойдет речь.

1 акт: Король Генрих Птицелов приезжает в Брабант, где его просят совершить суд над принцессой Эльзой, которую наместник, Фридрих фон Тельрамунд, обвиняет в убийстве ее брата Готфрида. Фридрих утверждает, что у него есть свидетель того, как Эльза расправилась с мальчиком.
Король просит Эльзу ответить, правдиво ли обвинение, но вместо этого девушка начинает рассказывать, как во сне ей явился неведомый рыцарь, который пообещал защитить ее.
Король объявляет Божий Суд. Глашатай несколько раз задает вопрос, кто из рыцарей готов вступиться за Эльзу, но все молчат. Неожиданно появляется лодка, влекомая лебедем. В лодке рыцарь в серебряных доспехах. Он обещает защитить Эльзу, если та никогда не спросит имени рыцаря и станет его женой. Эльза дает слово.
Неизвестный рыцарь сражается с Фридрихом и побеждает его. Решением короля назначают свадьбу незнакомца и Эльзы, а Фридриха и его жену Ортруду отправляют в изгнание.

2 акт: Фридрих обвиняет свою жену Ортруду в том, что из-за нее он лишился всего. Это она утверждала, что видела, как Эльза утопила брата в пруду. Фридрих ей поверил и потерял то, что имел.
Ортруда утверждает, что говорила правду и призывает мужа расправиться с незнакомцем и Эльзой. Она утверждает, что рыцарь победил только благодаря колдовству. Если он назовет свое имя, то чары падут. Ортруда обещает мужу, что вынудит Эльзу задать рыцарю роковой вопрос.
Ортруда, увидев Эльзу, молит ее о прощении и снисхождении. Принцесса соглашается ей помочь взять в свою свиту. Оставшись одна, Ортруда молит древних языческих богов помочь ей отомстить врагам.
Утром Ортруда, сопровождавшая Эльзу, объявляет, что ее статус выше и хочет первой войти в церковь. Аргумент: она знает, кто ее муж, а Эльза — невеста неизвестно кого. Фридрих обвиняет рыцаря в службе черным силам. Ибо праведному не нужно скрывать свое имя. Толпа возмущается и осуждает Ортруду и Фридриха.
Когда появляется рыцарь, Эльза вновь подтвержает свою клятву верить ему и не спрашивать ни о чем. Но слова Ортруды и Фридриха заронили сомнение в ее сердце.

3 акт: свадьба Эльзы и рыцаря. После пира, оставшись вдвоем, они говорят о своей любви. Но Эльза больше не может верить рыцарю и требует, чтобы он ей открылся.
В этот момент в комнату врывается Фридрих и нападает на незнакомца. Рыцарь убивает его, а потом велит отнести тело к королю и говорит, что Эльза нарушила клятву. Он откроет людям свое имя. Но после этого должен будет уйти.
Незнакомец рассказывает о замке Монсальват, где хранится святой Грааль, священная чаша, в ко торую. По легенде, была собрана кровь Христа. Только самые достойные рыцари могул служить Граалю и пользоваться его Силой, защищая невиновных. Но рыцари должны скрывать свое имя. Как только они называют его, Грааль их призывает обратно. Незнакомец, защитивший Эльзу — один из рыцарей чаши. Его имя — Лоэнгрин, сын Парсифаля, главного Хранителя Грааля. Теперь он должен вернуться назад.
Появляется лодка, влекомая лебедем. Ортруда торжествует. Она заставила Эльзу нарушить слово и избавилась от Лоэнгрина. Ортруда говорит, что лебедь — пропавший брат Эльзы, на которого она сама наложила чары, чтобы оклеветать принцессу. Лоэнгрин Силой, данной Граалем, возвращает мальчику человеческий облик.
В либретто написано, что при виде Готфрида Ортруда падает на землю. Умирает она или нет — неизвестно. Вариант зависит от режиссерской трактовки. Это может быть и смерть от собственных «перевернутых» чар, и обморок отчаянья. В повести Виктор Громов выбирает второй вариант, хотя в классических постановках предпочитают именно первый.
Эльза обнимает брата. Лоэнгрин входит в лодку, которую уводит голубь. Эльза, глядя ему вслед, «медленно оседает, безжизненная, на землю». Трактовать это можно и как обморок, и как смерть. (Выбор режиссера.) Вдали виден удаляющийся Лоэнгрин.

      Начало оперы, перед его монологом, прошло хорошо. Борис чувствовал рядом с собой Ольгу, но следил за Михаилом, который пел Генриха Птицелова. Услышав нужную реплику, Боря стремительно шагнул вперед и начал свое обвинение против Эльзы.
       Монолог был большим, и Борис не смог удержаться, чтобы несколько раз все-таки не взглянуть на Ортруду. Ольга спокойно стояла на возвышении, потупив взор и улыбаясь загадочной отрешенной улыбкой. В строгом синем платье, отделанном вставками серебристой парчи, и белом головном покрывале с тонким серебряным обручем, она напоминала не ведьму, а статую из католического собора. Вечная Дева-Мать... Отрешенность и чистота, за которыми скрыта какая-то тайна, к которой нельзя прикоснуться. Она ее будет беречь. До конца. Даже если за это придется платить жизнью...
        Эльза! Выйди к нам! - прерывая его размышления, пропел Глашатай, вызвав в зрительном зале бурю аплодисментов. (Среди местных ценителей оперы у Елены было немало поклонников.)
        Слушая знаменитый монолог Эльзы, в котором девушка грезит о рыцаре, который ее спасет от наветов, Борис неожиданно ощутил восхищение.
        Сегодня чарует не Ольга, а именно Лена! - подумал он. - Муж в больнице, она не спала ночь, но все равно вышла на сцену. И как поет!
       Отвлекшись, Борис едва не пропустил свой фрагмент. Тем не менее, он вступил вовремя.
        Мечтательный облик красотки меня не обманет... Вот я стою, вот мой меч! Кто оспорит мои слова в поединке? - пел он, со страхом чувствуя, что голос не повинуется. Впервые в жизни он воспринимал ситуацию оперы как настоящую, и стыдился того, что творит персонаж.
        Я жду светлого рыцаря, он станет моим защитником, - пела Лена — Наградой посланнику Неба будет корона моего отца... Если он захочет взять меня в жены, я буду счастлива...
        Вот такой и должна быть настоящая женщина! - думал Борис, уносимый легким и звучным сопрано. - Каждый мужчина мечтает о верности... О полной и безусловной отдаче, не в силах их получить... Фридрих не сам отверг Эльзу, с которой был официально помолвлен. Это принцесса в конце концов отказала ему... А Ортруда воспользовалась моментом, чтобы обманом его женить на себе...
       Ольга чуть повернула голову, их глаза встретились, и она усмехнулась. Надменно и холодно.
        Из-за тебя! Из-за тебя я уже никогда не найду такой преданной верности! - гневно подумал Борис. - Из-за тебя!
       Глашатай несколько раз повторил свой призыв вступиться за Эльзу Брабантскую, и на сцене явился благородный спаситель.
       Что за чудо? Лебедь везет к нам лодку, а в лодке рыцарь гордый! - торжественно пел мужской хор.
       Рыцарь-Антон, высадившись на берег, блестяще и уверенно провел сцену до роковых слов, которые в финале оперы станут причиной несчастья:
        Никогда не спросишь ты, даже не подумаешь о том, откуда прибыл я, и как меня зовут, и кем рожден!
       Эльза дала клятву верить защитнику, после которой последовал официальный вызов на бой.
        Я доверяюсь божьему суду! Боже, защити мою честь, - пел Борис, принимая из рук Ортруды бутафорский меч для первого поединка с героем.
       Я верю, муж, в твою силу. Она всегда помогает тебе в схватках!
       Агнесса обычно пела фразу с нажимом, стараясь привлечь побольше внимания. Ольга ее подала чуть небрежно и, в то же время, интимно. Коснувшись меча, Боря явственно ощутил, как по телу его побежали мурашки, а рука стала неметь. Чувство было таким, словно Ортруда-Ольга, сделав вид, что желает его поддержать, обвинила в чем-то запретном и очень постыдном, из-за чего Фридрих попросту обречен проиграть. Да и сам поединок с Антоном прошел не слишком технично, он впрямь обернулся каким-то непонятным Судом. Борис даже не помнил, как он оказался прижат к полу мечом врага, и когда выронил свой.
        Горе! Бог меня покинул и низвергнул! - пел Борис, ощущая неподдельный приступ отчаянья. У него было четкое ощущение, что Бог и впрямь его предал.
        Кто он, поправший мои чары? Он всех надежд меня лишил! - прозвучала финальная реплика Ольги-Ортруды, и зал взорвался аплодисментами.

       Их вызывали раз пять. Успех у публики разогнал неприятное чувство, возникшее в конце акта. Ничего похожего на сумасшедшее наваждение, которое Борю терзало во время «Аиды», не проявилось.
      Узкая и холодная ладонь Ольги лежала в его руке, они вместе кланялись зрителям. Ольга делала все, что положено, но была явно не здесь. Борис видел все тот же опущенный взгляд, отрешенную полуулыбку и статику мраморной статуи. Ольга как будто стремилась остаться Ортрудой, сберечь ощущение пыли прошедших веков. Она хотела наполнить отжившими звуками, чувствами и поступками современную жизнь, вызвав в людях ощущение сопричастности старой трагедии.
       «А глюков... Глюков-то не было, ведьма!» - злорадно шепнул ей Борис.

     Второй акт, на ступенях собора, Борис начал очень уверенно. Выпрямившись во весь рост, он, сосредоточив внимание на свете окон, бросил партнерше самую первую реплику:
       Вставай, моя подруга на тропе позора! Рассвет не должен нас с тобою здесь застать!
      Стрельцов даже не понял, что случилось, как чуждая Сила внезапно, вопреки всем мизансценам, швырнула его вниз...

      Сквозь белесую пелену утреннего тумана он видел: стремительно закружились деревья и колючие заросли ... Удар о землю... Дождь капель на разгоряченном лице... И, почти лишившись сознания, он слышит топот гнедого коня, который мчится прочь, сбросив хозяина...

       Не в силах двинуться! Как колдовством прикована я к месту. При виде роскоши пирующих врагов наполню сердце ядом страшным и смертельным, который наш позор прикончит, и их радость! - бархатисто звучало где-то поблизости мощное меццо-сопрано.
       Звук прекрасного женского голоса почему-то вызывал в памяти блеск отточенной стали, окутанной нежным золотисто-коричневым шелком, и хруст позвонков...
      — О злобная душа! Я все еще в твоих тенетах! Почему не могу я покинуть тебя и бежать, чтобы совесть моя обрела покой?

      Кто это сейчас сказал? Он сам? Кому? В каком сне, он, законный правитель Тельрамунда, честный и справедливый любимец Христа и Удачи, услышал роковое пророчество? Почему в тот страшный день не внял непонятным словам? …Он прекрасно помнил момент до падения. Ночной глухой лес в Брабанте начал светлеть в лучах восходящего солнца… Он вел отряд рыцарей в самую чащу. Их предупредили, что на поляне у старого дуба опять соберутся язычники, чтобы творить непотребную службу в честь древних богов. Всех язычников нужно казнить, уничтожить во славу Христа. Грех двоеверия истребляют огнем и железом…
       Рядом с конем бежал Волк. Просто Волк, для которого вид давно стал личным именем. Тельрамунд не любил волков. Может быть, потому, что всегда ощущал что-то общее с этим лесным серым хищником. Волк - зверь Сатаны, а он сам — ревностный христианин, жестко изничтожающий магию в любом ее проявлении… Кто, как не он, самым первым призвал истребить злобных хищников, едва крестьяне заговорили о том, что в лесах разгулялись вервольфы?
       Властитель Тельрамунда бросил клич, собрал дворян и устроил облаву на хищников. Они перебили их. А одного из волчат, который, в силу возраста, точно не мог быть ликантропом, фон Тельрамунд взял себе, как дворового пса. Мысль о том, что дикий зверь превратится в собаку, которую он натаскает на поиск и уничтожение «серых собратьев», доставляла особую радость. В Волке он видел часть себя, потаенный уголок души, о котором он ничего не хотел знать, но временами чувствовал собственной шкурой. Он понимал, что подобная мысль — смертный грех, но не мог одолеть ее. Он исповедовался и покаялся должным образом. Ему отпустили сомнительный грех. Но покоя фон Тельрамунд не нашел.
        Временами внутренний зверь просыпался и глухо рычал, пробуждая в душе непонятную ярость на грани отчаянья. Чувство, что жизнь отняла что-то важное, лишив существование сокровенного смысла, возникало не раз. Он топил его в распутстве, вине, поединках, охоте, но этого было мало. Душа просила о большем. Весть, что жрецы-язычники собираются провести богомерзкий обряд на поляне у древнего дуба, пришла очень вовремя… Но ему было тревожно. Словно сквозь сон он видел какую-то женскую тень… Чувствовал кожей жар незримо палящего солнца и холод острого обсидиана… Остро ощущал, как ноет белесый шрам на запястье, с которым, со слов повитухи, он так и родился…

      — Меня ты погубила, позор мой так велик! Где честь моя и слава? Все, все умчалось вмиг! К изгнанью присужден я, мой герб покрыт позором, Мой щит и меч разбиты, и проклят отчий дом!

       Им не солгали! У старого дуба и впрямь собралась толпа грязных язычников. Низкий, странно знакомый ему женский голос пел древний магический гимн, совращая, гипнотизируя и погружая в транс христианские души... Чарующий звук гасил гнев, наполняя озябшее тело опасным и непонятным теплом, расслабляя запретною лаской, обещая забытое счастье... Вызывая панический страх и пробуждая в нем острое чувство вины…
      — Черные чары сильны! — громко крикнул он, чтобы прогнать наваждение, и вынул меч.
      — Нет прощенья отступникам!
      Свист чужого копья… Первый труп... Первый удар меча, разделяющий голову с телом… Удар… Еще удар… Жаркий фонтан крови, брызнувшей в гущу листвы и окрасившей листья в пурпурный цвет. Осень, закат жизни леса, закат древней веры…
      — Вперед! На врага!
     Язычники с криками разбегались в разные стороны. Топот конских копыт звучал победною дробью, наполняя его христианскую душу гордостью и ликованием.

       — Куда уйти, где скрыться? Все от меня бегут! И даже у бродяги я не найду приют…

      — Ведьма! — раздался чей-то отчаянный и пронзительный крик, привлекая внимание. Ведьма в синем плаще, выскользнув из толпы, бежала в чащу, надеясь спасти свою гнусную жизнь. Он видел: длинные черные кудри мечутся по синей ткани плаща, как живые.
      — Ее жизнь во славу Христа! Моя дань на алтарь светлой веры! — звучало в мозгу, когда он, направляя коня, мчался следом за ней…   
      Погоня за Ведьмой была бесконечной. Подковы дробно стучали по еле заметной тропе, исполняя непонятный и дикий там-там. Чужой, мерный, неведомый ритм... Эти черные волны волос… Удивительно мягкие, зыбкие, словно трясина болота, которая тянет, лишая рассудка… Зыбучий темный песок, опаленный дыханием знойной пустыни…

       — О да, меня ты погубила, позор мой так велик! О честь моя и слава! Все, все умчалось вмиг…

      Туман… Он полз отовсюду, скрывая брабантский лес…
      — Это ее чары! Нужно сражаться, бороться с коварным обманом язычницы, — думал он. — Меч! В нем спасение. Взмах и удар!
      Меч застыл, скованный непонятною Силой, она обернулась к нему. Настоящая Ведьма! Взбешенная, бледная, злобная… Тонкая, гибкая и напряженная, точно кожаный хлыст или узкий язык огня, черного адского пламени. Глянуть – и умереть… А глаза! Боже, что за глаза… Темный мед, заливающий душу, как будто несчастную бабочку. Темный янтарь, где она замурована на века… Уже без золота искр… Почему он решил, что в глазах Ведьмы должны плясать эти светлые искорки счастья? В глазах Ведьмы мрак. Искр нет.
      — Здравствуй, Зверь!
      Конь запнулся, все завертелось, и он вылетел из седла… Удар о землю... Дождь капель на разгоряченном лице... И, почти лишившись сознания, он слышит топот своего гнедого коня, который мчится прочь, сбросив хозяина... Он рядом с ведьмой… И он знает, что будет дальше…

— Я проклят, проклят я!

      Но странный голос внутри, повторяющий эти слова, не мешает ему прошептать:
      — Почему?...
      Ведьма молча отворачивается и уходит. А ему кажется, что на ветке огромного дерева, в поредевшем тумане, возникла огромная хищная кошка…
      — Леопард… Волк… — тихо шепчет неведомый голос. — Какая разница? Зверь… Просто Зверь… Хищник, ждущий Добычу…
      Он пробует сесть, опираясь о землю, и что-то впивается прямо в ладонь. Отдернув руку, он видит в траве небольшую старинную фибулу... Взяв украшение, правитель вздрогнул: на потемневшей поверхности был выбит герб Ратборов, князей Фризии, древнего и достойного рода, который давно утратил свое могущество и богатство. Украшение принадлежало ей, Ведьме… Теперь он знал, кто она…

     
       Громов просто забыл, где он, и что творится вокруг. Первый акт «Лоэнгрина» прошел идеально, внушив страх, что лучше уже не сыграть и не спеть, но второй… Ария Тельрамунда потрясала до стона души, до сердечного спазма. За этот миг Громов простил Боре все. Слушая страстный горячечный баритон, Громов не просто видел, он чувствовал каждою клеточкой тела, как Фридрих встретил Ортруду. Картина была такой яркой, что Виктор готов был поклясться: он сам стоит на поляне, среди толпы рыцарей.

      …Он ощущал и промозглый холод утра, и соленый вкус брызг чужой крови, попавших ему на лицо… Слышал громкий, пронзительно-жуткий лязг мечей и предсмертные крики язычников… Чувствовал, как под копытами лошадей дрожит земля… Дубовый лист, сбитый с ветки, упал на седло… И ему захотелось его сжать в руке, унести с собой как знак того, что параллельный Брабант, куда его завлек голос Бори, реален. Но Виктор не рискнул…

      — Я проклят, проклят я-я-я! — с невыразимым отчаяньем повторял Стрельцов, гневно глядя на Ольгу.
      Впервые за этот вечер зал не аплодировал. Единый стон, полный ужаса и наслаждения, мягко слетел с губ толпы. Часть зрителей замерла, переживая последний миг жизни, часть упивалась безнаказанной жадной резней.
      В этот миг все они были там, на поляне: горсть рыцарей-христиан и толпа беззащитных людей, пришедших к дубу по зову старой веры…
       — С чего такая страсть в речах? — неожиданно зазвучал женский голос, смиряя отчаянный страх и давая надежду на то, что кошмар все-таки прекратится.
       — С того, что меч отобран, которым бы я мог тебя убить!
      «Да, именно это он мог ей сказать… Не сейчас, а тогда, при второй встрече, когда пришел в замок Ратборов, — вдруг пришло на ум Виктору. — Фон Тельрамунд лишь повторяет то, о чем думал всегда… Он боится Ортруду! Он верит, что ненавидит жену… Но не может ее отпустить…»
       — Миротворец Фридрих, повелитель Тельрамунда, разве ты не веришь мне?
      От звука этого женского голоса хотелось встать на колени и плакать, каясь в совершенных грехах. Тихо молиться и верить: тебе простят все. — Кто она? Богиня, носившая в каждой временной ипостаси, в каждой конкретной религии новое имя?… Изида?… Фригг?… Богородица?... Виктор ощущал: не имеет значения, какое имя люди дают сосуду, через который познают вечную Женственность и ее Силу, дающую жизнь… — Как могло получиться, что именно ведьма, которую Вагнер задумывал как символ Зла, стала в моем спектакле ее воплощением? — подумал Громов.

      — Ты смеешь спрашивать? Не твой ли злой навет меня заставил невинное дитя оклеветать? Не ты ли мне лгала, что видела из башни, как совершилось преступленье в темной чаще? Что видела ты, как топила Эльза брата в пруду? — вопрошал Фридрих Ортруду. — Не ты ли соблазнила предсказаньем мое сердце, пообещав, что древний дом, к которому принадлежишь ты, снова в силу войдет и править станет Брабантом? Не ты ли вынудила отказаться от Эльзы и обманом жениться на тебе, как на последней из рода будущих царей?

        Род Радборов действительно был родом древних германских князей, но давно утратил свой блеск и богатство. Лишь старый грубый замок, большинство комнат которого было заброшено, напоминал времена былой славы. Визит фон Тельрамунда последний рыцарь Ратбор воспринял настороженно, делая вид, что не понял, чего желает правитель земель.
      — Ратбор, я знаю, кто твоя дочь, — надменно начал фон Тельрамунд, вынимая старинную фибулу. — Я сам ее видел на ковене ведьм. Она пела, взывая к древним Богам так, что просто земля уходила у лошади из-под копыт...
      — Господин, наверное, шутит? — спокойно ответил старый Ратбор, бросив небрежный взгляд на фамильное украшение. — Моя дочь крещена. Местный священник подтвердит, что она исповедуется, причащается и посещает церковные службы.
      — А как же фибула? Я могу поклясться именем Господа, что нашел побрякушку с вашим гербом на поляне, где мы убивали язычников, — усмехнулся правитель. — Поклясться, что я своими глазами видел там твою дочь, и что она прямо у меня на глазах потеряла серебряное украшение!
      — Не знаю, господин, кого и где вы могли видеть, — склонив голову, мягко ответил отец Ведьмы. — Если вы утверждаете, что на фибуле мой герб, то, скорее всего, так и есть.
      — Значит, ты подтверждаешь…
      — Увы… — улыбнулся последний из рода фризских князей. — Несколько лет назад, когда мы с дочерью ехали через лес, на нас напала разбойничья шайка. Охране удалось их прогнать, но один из бандитов прихватил нашу шкатулку с украшениями. Фибула была там. А еще два кольца, цепь и несколько блях. Фамильные украшения Ратборов, которые очень легко опознать. Вы должны были слышать об этом...
       Фон Тельрамунд понял, что все намного серьезнее, чем он предполагал. Ратбор знает о дочери больше, чем хочет ему показать, но скорее умрет, чем откроет ее тайну.
      — Ты напрасно решил, старик, что я ваш враг. Напротив! — улыбнулся он. — Я хочу сказать, что решил вам помочь. Одно дело — обвинить в ведьмовстве беззащитную девушку, и совершенно другое — оговорить ту, которую защитит сам правитель земель.
      — Я не знаю, о чем вы, — сжав губы, ответил Ратбор.
      — О том, что я готов, вопреки разуму и осторожности, взять твою дочь к себе в дом. Я могу одарить ее так, что она позабудет про бедность, в которой росла. Я способен ее защитить!
      — Но ведь ваша невеста...
      — Забудь! Одно не помешает другому. Это мои дела. Я умею вознаграждать тех, кого полюбил. Радбор выпрямился во весь рост.
      — Я прошу вас покинуть мой дом, — четко проговорил он, кивнув на дверь. — Моя дочь не заслужила такого... Она — достойная девушка знатного рода. Возможно, придет день, когда некий рыцарь решит, что...
       — Послушай, старик, — перебил правитель. — Ты, наверно, не понял, о чем речь? Твоя детка — ведьма! И люди об этом способны узнать в любой момент. Что тогда? Камень ей на шею и в реку? Или на костер? А подругу правителя тронуть намного сложнее, чем дочь обедневшего рыцаря... Что лучше: честь или жизнь? Ратбор, я не угрожаю вам, наоборот... Я спасаю... Ее и тебя! Понимаешь, о чем я? Подумай! Хорошенько подумай, а то станет поздно.
       «Ну надо же быть настолько тупым! Ему предлагают богатство, влияние, жизнь и защиту... А этот убогий старик сомневается! Будь у него побольше мозгов, понял бы, что союзом со мной пренебрегать очень глупо... И, между прочим, опасно!" — взбешенно думал фон Тельрамунд, покидая полуразрушенный замок.
       Как можно не понять, что для Ведьмы это единственный шанс сохранить свою грешную душу? Он, набожный рыцарь, сумеет вернуть ее к Богу, наставить на праведный путь! За это она, конечно, полюбит его. Благодарность — достойное чувство. Он примет его должным образом и обеспечит заблудшей овце руководство, в котором она так нуждается…

      В зрительном зале народ, словно завороженный, внимал диалогу Фридриха и Ортруды, почти физически чувствуя, что каждый из них ощущает в данный момент. Терпкая сладость отчаянных обвинений соединялась с чувством пронзительной беззащитности. Вера в правоту позволяла надеяться, что все еще разрешится к всеобщему благу, но внутренний голос кричал, что все кончено…
      — Ты сделала меня, который честен был, обманщиком, участником злых козней.
      — Кто лгал тебе?
      — Ты! И за это наказан Богом я.
      — А Богом ли?
      — Ужасно его имя в твоих устах.
      — Трусость, а не Бог, тебе мешает… Трус!

      Он действительно струсил… Ощутил прилив безрассудной, мучительной паники, когда Ведьма переступила его порог. Она была такой же, как на поляне: с распушенными волосами, в темно-синем плаще и синем платье со старым серебряным поясом.
      Первым Ведьму почуял Волк. Зверь вздыбил шерсть и глухо зарычал, словно предупреждая о чем-то. Было ясно, что гостья насторожила зверюгу. А он, глядя на Волка, вдруг успокоился, сразу почувствовав: Ведьму пугает серый хищник. Открытие подарило ему ощущение собственной силы, вдохнуло в сердце радость и погасило смятение. Та, что дрожит перед Волком, легко покорится ему!
      — Ты пришла, и я рад, — обратился он к Ведьме, желая ее подбодрить.
      — А я могла не прийти?
      Слова были такими, как он ожидал, но вот тон… Холод синего зимнего льда! Не благодарность спасителю, щедро дающему шанс выжить и искупить все ошибки, а высокомерие пленницы в замке у похитителя… Как будто он ее выкрал, насильно привез к себе и обесчестил помимо желания…
      — Разумеется, ты дал мне выбор: мгновенная смерть или жизнь… Жизнь с тобой… Рядом… Третьего пути нет. Смерть, которую ты даешь, я однажды уже испытала. Не жизнь. Я не знаю, какая она…
      … Смерть, которую ты даешь… Несомненно, она говорила о бойне у дуба… О своем ужасе перед тем, что увидела…
      — Жизнь хороша! — сказал он, подходя и беря Ведьму за руку. — Я даю много. Особенно тем, кто способен ценить мои дары по достоинству.
      Ладонь была ледяной. Желая ее согреть, фон Тельрамунд поднес узкую напряженную руку к губам и резко вздрогнул. На хрупком запястье у Ведьмы белел тонкий шрам. Точно такой же, как у него самого.
      — Колдовство! Приворот! — полыхнуло мучительной вспышкой в мозгу. Ведьма вздрогнула, Волк зарычал.

    Ортруде все-таки удалось победить, усмирив гнев супруга и снова опутав своего верного рыцаря ложью. Теперь она учила Фридриха, как нужно действовать, чтобы вновь победить:
    — Мы остаемся здесь, а не бежим… Выступи и обвини его в том, что колдовством он исказил суд Божий… Не даром известны мне искусства темные. Слушай внимательно, что говорю я. У того, чья сила от колдовства — отними от тела мельчайшую частицу, и тут же сила покинет его.

      Он сделал глупость, позволив околдовать себя и приведя Ведьму в замок. Ведьмам благодарность неведома. Ведьма не может любить ни мужчину, ни Господа. Она вообще не способна испытывать счастье от шанса вручить свою душу и волю тому, кто во всем превосходит ее… Она не станет, сияя от счастья, ловить одобрительный взгляд, снисходительный жест или слово привета… Она рядом, но ее нет. Ее мысли, чувства, желания — тайна, которую она прячет от всех. Ни страсти, ни ласки, ни радости… Ведьма не может отдать себя так, чтобы он испытал удовольствие. Он был глупцом, когда думал, что ее глаза, ее голос и ее тело способны подарить что-то особое.
      — Ты не женщина, ты просто статуя… Многое обещаешь, но ничего не даешь, — как-то бросил он ей в лицо.
      — Я дала то, о чем ты просил, — прозвучал равнодушный ответ. — Ты хотел, чтобы я была рядом. Я здесь. Мое тело? Твое…
      — Ты не любишь!
      — Тебя? Разумеется, я не люблю. Я тогда не успела понять, что такое любовь. Но зато я уже знаю смерть, принуждение, шантаж и плен. Я учусь с этим жить.
      — Что за чушь? — возмутился он.
      — Однажды ты убил, но не смог отпустить. И опять грозил смертью за мой отказ быть с тобой рядом. А я хочу жить. И поэтому я здесь.
      — Не делай людям добра, не получишь неблагодарности, — с горькой усмешкой заметил фон Тельрамунд. — Я спас тебя на поляне! Теперь я пытаюсь спасти твою грешную душу...
      — Зачем?
      Ее вопрос оскорбил и разрушил последние грезы. Она не желала ни покоряться, ни каяться! Но еще больше он был шокирован, слыша, как Ведьма, среди ночи взойдя на башню, колдует. Творить заклинание, чтобы призвать чужеродную Силу. Он явственно слышал в ночи ее колдовскую песнь.  И он понял, что Ведьма смеется над ним. Зло настолько вошло в ее душу, что пути назад уже нет.
      В эту ночь он ударил ее. По лицу. Не кулаком, а всего лишь раскрытой ладонью. Ударил, разбив до крови губу. И, впервые за время ее пребывания в замке, почувствовал радость и облегчение. Ведьма — лишь человек. Она из плоти и крови. Ей можно причинить боль. Физически. Отомстить за то, что она сотворила с ним, ранив его душу. Он ее заставит страдать, пока Ведьма не поймет, как жестока была с ним. Пока она не покается в своих грехах. А еще Ведьма, теряя кровь, уже не сможет использовать черные чары. Не зря говорят: 
        «Отними у колдуньи частичку ее тела, нанеси рану, заставь пролить кровь, и она потеряет свою Силу, попав во власть того, кто сумел это сделать.» Он откуда-то знал: это не суеверие, а правда… Значит, раньше или чуть позже, но Ведьма по-настоящему покорится ему!

      — Поруганные боги, помогите отомстить жестоко!
      Накажите заставляющих вас терпеть позор! — пела Ольга знаменитое ариозо Ортруды.
      — Дайте мне Силы, чтобы служить святому вашему делу!
      Уничтожьте мерзкие заблуждения отступников!
      Эта языческая взрывная молитва пугала и чаровала, давая возможность коснуться неведомой Силы. У каждого, кто пришел в зрительный зал, были свои обиды. Каждый когда-то столкнулся с несправедливостью, на которую так и не смог ответить должным образом. Неприятное, почти забытое чувство тайком тлело в груди, причиняя незримую боль. Сегодня оно встрепенулось и вспыхнуло диким пламенем, давая веру в то, что справедливость свершится.
      — Вотан! Бог Силы, я вновь зову тебя!
      Фрея! Великая, с небес услышь меня!
      Благословите мой обман, дайте Силу,
      Дабы свершилась месть моя!
      Месть… Каждый чувствовал, что он действительно вправе себя защищать от обидчика. Когда пробьет нужный час, вряд ли кто-то сумеет предотвратить роковой удар…
      — Так гибель входит в дом. Исполни, женщина, все замыслы коварные свои. Не в силах я остановить тебя...

      Когда Бог карает, он просто лишает разума! Если бы он мог представить, чем все обернется, то снес бы ей голову прямо в лесу. Как он мог не подумать, что эта связь способна разрушить помолвку? Одно дело — связь со служанкой, которая рта не посмеет раскрыть, и которую воспринимают как дело житейское, и совершенно другое — история с равной, дворянкою знатного рода.
      Его помолвку с прекрасною, кроткой и набожной девушкой грубо расторгли, оставив вдвоем с Ведьмой и намекнув: ни один князь теперь не отдаст ему дочь. Он уже сделал выбор, введя в дом наследницу Ратборов. Теперь, по воле колдуньи, он навек лишен счастья взаимной любви с нежным и удивительно кротким созданием, чья душа — солнечный свет… Чей голос мог бы наполнить его замок чистой молитвой, а не призывами к нечисти… Даже Волк, глупый бездушный зверь, которого он когда-то спас, теперь бросил его, выбрав Ведьму. Он видел, как серый хищник ласкался к ней, подставив морду под ладонь. А ведь ему, хозяину, он такого не позволял никогда! Впрочем, чего еще ожидать? Волк и ведьма достойны друг друга, а он… Он проклят, проклят навек!

      — С падения моего начались все несчастья. Так пусть погибнут те, кто моему падению причина. Одна лишь мысль мне силы придает: Увидеть, как честь мою укравший умирает!
      Голос из параллельной реальности, до боли похожий на его собственный, словно подсказывал, как ему быть и что делать…

      — Святой отец, я большой грешник… Я оскорбил Господа… Подарил Дьяволу шанс… Слова сами слетали с его губ. Он говорил про поляну, про фибулу, про незаконную связь, погубившую душу и жизнь: — Она ведьма… Она чудовище… Ночью она превращается в птицу и… Я обвиняю ее… Я пал жертвою чар…

      Второй акт приближался к концу. Сцена у входа в церковь, когда Ортруда оскорбляет Эльзу, публично объявив, что принцессе неизвестно не только имя, но и настоящая сущность ее жениха, тоже прошла в тишине. Слишком много сил и эмоций у зрителей отняли две предыдущих картины и тайный подтекст, который они почему-то ощутили за ними. Подтекст, совершенно не предусмотренный Вагнером! Теперь буря чувств гасла, оставляя непонятный покой и способность воспринимать все, как есть, не оценивая, не страдая и не принимая чью-то сторону.
      Вопрос Ортруды, обращенный к «толпе горожан» про своего мужа и неизвестного рыцаря: «Кто видит, пусть скажет — кто из них двоих праведен?» — неожиданно вызвал громкий смех, неуместный в патетической сцене. И, самое странное, Ольга, в отличие от Елены, вела себя так, словно, вопреки музыке, ее Ортруда тоже откровенно дурачится, насмехаясь не столько над Эльзой, сколько над теми, кто верит: слова о любви и ненависти, праведности и обмане, верности и предательстве, благородстве и подлости, свете и тьме еще имеют какой-то смысл…

      Они ее увели из его замка. Он сам открыл двери, впуская служителей церкви, пришедших за Ведьмой. Она ощутила, что пробил ее час, и попыталась бежать, но ее задержали.
      Когда Ведьму схватили, Тельрамунд неожиданно понял, что он проиграл. Ведьма разрушила все: уважение, счастье, любовь, его доброе имя, взамен не дав ничего. Она опустошила его, забрав волю и душу. И пламя костра вряд ли сможет ему их вернуть... Оставшись один, он мучительно пожалел о том, что сделал. Не нужно было ее посылать на костер! Огонь очищает грехи, даря шанс обрести искупление. Ведьма не заслужила его… Ее душа не имеет права обрести приют после всего, что она сделала. Ведьма найдет покой, а он будет терзаться, утратив желание жить? Никогда! Ее долг — испытать на себе все, на что она обрекала его… Осознать, как чудовищны и разрушительны чувства, не находящие должного отклика… Она приворожила его, чтобы мучить, и он покарает ее должным образом…
      В ее комнате все было так, как обычно. Цепкий взгляд, обежав вещи Ведьмы, на миг задержался на синей атласной ленте, скрепляющей сетку для волос. Синий цвет, столь любимый отступницей… Резким движением он оторвал ленту. Несколько крупных жемчужин упали на пол, но он даже не поднял их... Потом нашелся платок… Некогда белоснежная ткань была грязной, покрытой засохшими бурыми пятнами.
      — Кровь как часть тела Ведьмы… Как раз то, что нужно, — подумал он. — И украшение с острой булавкой… Лучше то, что она принесла с собой…
      Фибула нашлась в шкатулке. Та самая, с которой все началось. Забрав все, что нужно, правитель пошел на башню. Ты самую, где Ведьма пела свою колдовскую песнь. Он не ждал ночи и не боялся, что кто-то увидит то, что он решил сотворить…
      Было пасмурно. Темные тучи, полные серой влаги, закрыли солнце, и это было хорошо! Не годится дневному светилу смотреть на то, что он сейчас станет делать. Вынув грязный платок, фон Тельрамунд начал его вязать в узлы так, чтобы вышла фигурка. Один узелок — голова, два поменьше — руки, четвертый обозначает женскую грудь, от которой спускается пышная юбка:
      — Твои мысли… Все твои действия… Все твои чувства… Мои! Отныне и на века… Без меня ты никто!
      Он не знал, откуда возникла уверенность и понимание: действовать нужно именно так, и результат не заставит себя ждать. Скрутив жгутом синюю ленту, он обвязал ею голову «куклы», связал «руки» и затянул внизу «юбку», оставив длинный свободный конец. Порыв холодного ветра ударил так резко, что он чуть не выпустил «куклу» из рук. Крепко сжав в кулаке «тельце» и наблюдая, как плещется по ветру узкий конец синей ленты, правитель продолжил:
      — Без меня ты не сможешь ни видеть, ни действовать, ни ступить ни единого шага… Твоя душа не найдет Рая, так как твой грех недостоин прощения… Твоя душа не уйдет в Ад, поскольку я все же любил тебя... Я! Я навеки твой господин, обожаемый и всемогущий…Единый твой повелитель… Твой Бог…
      Выбрав узкую щель между двух камней, он скрутил ленту и булавкой от фибулы вогнал атлас в камень, закрепив его в расщелине древним серебряным острием:
      — Камень переживет ткань… Атлас и холст рассыпаются, словно плоть тела… Твоя душа, как серебро меж камней, будет гнуться и плющиться, но освободиться не сможет… Тебе не уйти…
      Ветер с резким и пронзительным свистом рванул «куколку» на синей ленте, однако не смог оторвать. Наблюдая за тем, как бьется о кладку «игрушка», которую он спеленал лентой, правитель вдруг успокоился.
      — Костер или вода… Смерть или жизнь… Все равно ты никуда не денешься… Тебе теперь не уйти… Ты навек в моей власти… — думал он, глядя на «куколку», что билась, словно рыбешка на остром крючке.
      Фон Тельрамунд знал, что сейчас возвратил себе все. То, что он проделал — сработает, если еще не… В процессе он чувствовал, как заныл шрам на запястье. Теперь же он онемел и застыл, словно каменный. Ни боли, ни неприятной тревожной пульсации, ни жгуче-острых «иголочек». Шрам мертв. А значит, умер и ведьмовской приворот...

      — Кто он, приведенный к берегу диким лебедем? Ему служат волшебные создания, а значит праведность его — ложь, — пел Борис, вновь и вновь обвиняя избранника Эльзы. Громов, сидя в ложе, так же, как остальные, чувствовал всей душой: Фридрих прав! Звери с птицами не служат праведным, они несут в себе зло. За ними ложь, предательство, смерть. Еще вчера он не думал об этом вообще, но сейчас мог поклясться, что это правда.

      Удар в спину был резким. Правитель даже не понял, кто сбил его с ног. В любой другой ситуации он бы сумел защититься, но вместе со шрамом все тело как будто лишилось способности чувствовать. Он смог повернуться на спину и вытянуть руку. Онемевшие пальцы скользнули по серой густой шерсти ровно за миг до того, как на горле сомкнулись клыки Волка…

      Фон Тельрамунд был мертв. Последний эпизод в «Лоэнгрине» Борис вел как зомби. Голоса партнеров, закулисные комментарии, поздравления от возбужденных хористов и бурные аплодисменты существовали в другой, параллельной, реальности. Борису было без разницы имя противника-рыцаря. Как и открытие, что его соперник входит в избранный круг защитников священной чащи Грааля. Какая ему теперь разница? Только финал «Лоэнгрина», тщательно застроенный Громовым, вызвал в душе Бори нечто похожее на живой отклик.
      Обычно паденье Ортруды на землю в момент превращения лебедя в Готфрида, брата Эльзы, трактуют как смерть злобной ведьмы, финальную точку в развитии этого образа. Но Виктор Громов решил по-другому.
      Когда Ортруда теряла сознание, хористы подавались вперед, закрывая от публики «бездыханное» тело. (Поведение праздной толпы, неожиданно ставшей свидетелем чуда и жаждущей рассмотреть возвращенного принца.) Такая реакция хора на «превращение» четко переключала внимание зрителей с мертвой Ортруды на живого Готфрида, обнимавшего Эльзу, давая актрисе возможность исчезнуть со сцены.
      Когда же Лоэнгрин отплывал в лодке, ведомой голубем, Ортруда вновь возникала на возвышении в глубине сцены. Раскинув руки крестом, в летящем темно-синем плаще, напоминающим мощные черные крылья (спасибо создателю вентилятора!), ведьма как будто парила над сценой. Свет постепенно гас, оставляя на сцене 2 ярких луча. Один освещал Лоэнгрина, подобного ярко сияющей серебряно-золотой статуе, другой — Ортруду, чей синий летящий костюм напоминал сгусток тьмы, пронзаемый изредка серебристыми искрами-блестками. Добро и Зло… День и Ночь… Свет и Тень… Одно не может существовать без другого… Противостояние не исчерпало себя, оно вечно!
      До этого вечера Борис, как и другие участники оперы, совершенно спокойно реагировал на необычную мизансцену. Однако сегодня фигура Ортруды-Ольги в финале пробудила в душе Бори дикий, безудержный гнев. Ведьма по-прежнему была жива! Ее душа продолжала блуждать в веках и отравлять жизни тем, кто с ней рядом… Она не каялась и не прощала его!

Изумительно интересно! С нетерпением жду "Царской невесты"

Эрэа NNNika, очень рада вас снова видеть  :) Большое спасибо за комментарий.

      «Лоэнгрина» приняли так, что певцы испытали смущение и даже страх. Зрители обезумели, выражая свои настоящие чувства. Казалось: еще один миг, и они разнесут по кирпичикам старое здание Оперы. А Виктор вдруг ощутил, что впервые не удовлетворен результатом. Наблюдая за бесноватой толпой, он чувствовал не ликование или законную гордость, а тревожную горечь. Чувство, что он своей постановкой нарушил какой-то негласный закон, перешел за грань допустимого, вспыхнувшее в душе на последнем прогоне с Агнессой Красовой, вернулось вновь.
      — Может, причина того, что со мной происходит, предельно банальна? — утешал себя Громов. — Я слишком много вложил в этого «Лоэнгрина» и ждал…
      Если бы Виктор это сказал вслух, его бы не поняли. Успех спектакля превзошел все возможные ожидания. И тем не менее…
      В первый раз Виктор почувствовал острое чувство обиды, когда жена на вопрос: «Ну и как тебе?» — не разразилась привычным хвалебно-восторженным гимном его таланту, а тихо сказала:
      — По-моему, перебор. Слишком сильно и слишком правдиво для сцены. Так нельзя.
      Или его подсознательно задело то, что солисты, благодаря которым сегодня возник «Лоэнгрин», вопреки элементарной человеческой логике, резко отдалились от Виктора? Лена, кратко поздравив «создателя», объявила, что на фуршет не пойдет, а поедет домой. Борис Стрельцов исчез непонятно куда, не сказав Громову даже пары слов. Ольга тоже пропала, хотя вахтерша клялась, что Свиридова не покидала театр. Антон и Михаил были корректнее всех. Они остались на премьерный фуршет и даже провозгласили за Виктора тост, но их слова прозвучали до боли формально. Разговора не получилось, поскольку и тенор, и бас были «где-то не здесь», погруженные в свои мысли.
      Поднимая бокал с вином, Виктор слушал хвалебные дифирамбы от почетных гостей, улыбался журналистам и четко отвечал на вопросы, понимая, что завтра его слова появятся не только в местных газетах. В серьезных столичных журналах тоже найдется место для пары строк, посвященных успеху его постановки «Лоэнгрина» в провинции. Тем не менее, удовлетворения не было.
      А когда Таня буквально через полчаса объявила, что едет домой, Виктор вообще расстроился. Вызвав такси и проводив жену к выходу, Громов почувствовал, что не может заставить себя возвратиться на многолюдный фуршет. Но уйти из театра он тоже не мог. Такой шаг режиссера обидел бы и гостей, и участников оперы.
      Немного подумав, Громов пошел в зал. Он был уверен, что вряд ли там встретит кого-то…

      Тихий задавленный всхлип прозвучал в тишине так отчетливо, что Виктор вздрогнул. Прислушавшись, он понял, что кто-то прячется в зрительном зале.
      — Здесь кто? — очень громко спросил он.
      — Никто, — шмыгнув носом, ответила Ольга.
      — В чем дело? — тихо спросил Виктор, смущенный негаданной встречей и ее слезами. — Я думал, что вы уже дома.
      — Мне тоже хотелось бы этого. И чтобы все было просто дурным сном! Тот проклятый вечер... И голос... Приход к вам... Дебют... — Ольга явно не думала, что говорит. — Я совсем не хочу быть певицей! Надеялась, что вы пошлете меня... Что директор не даст разрешения...
      — Но ведь вы сами хотели! — прервал ее Виктор, почувствовав, что совершенно не хочет вникать в проблемы своей непонятной «звезды».
      — Нет, не я! «Оно» хочет... «Оно» заставляет меня петь. «Оно» заставляет меня говорить то, что я говорю...
      «Сумасшедшая! — подумал Виктор. — Я все тогда понял правильно. Редкий талант и — безумие! Вот почему никто раньше не слышал о ней!»
      — Успокойтесь, — сказал он как можно мягче, боясь вызвать вспышку агрессии. — Все хорошо. Завтра мы...
      — Вы не поняли! Я не певица, а самый простой лаборант. Я вообще не умею петь! Нет ни слуха, ни голоса, ни музыкального образования. Просто накануне прихода к вам... Этот проклятый вечер, которого мне не забыть!
      Громов вздрогнул. Он тоже еще не забыл, что случилось с ним в тот день, когда Агнесса внезапно начала задыхаться на сцене. Проклятый вечер?... Днем он готов был на все, чтобы заменить Красову, «проклятый вечер» проспал, а наутро в квартиру пришла Ольга… Просто случайность? Наверное...
      — Люська меня пригласила пойти с ней к одной «ясновидящей», чтобы узнать, чего ждать. Жизнь — не сахар! Зарплату не платят три месяца, скоро грядет сокращение, мужа нет... Полный бедлам, а не жизнь, как она говорит... Черт меня подтолкнул согласиться!
      — Да?
      — Я не хотела гадать, я пришла за компанию с Люськой. А нам предложили «пустить блюдце», вызвать какой-нибудь дух, чтобы он нам ответил. Совсем как в студенчестве. Знаете, под Новый год молодые девчонки гадают на блюдце? Рисуют кружок на бумаге, потом пишут весь алфавит, а на блюдечке делают стрелочку и начинают: «Дух Ивана Грозного! Или: дух Ленина! Ну и т.д., и т.п.» В общем, больше дурачатся, чем вправду верят.
      — Я все понимаю. Игра, — осторожно сказал Виктор.
      — Точно, игра. Только наша игра плохо кончилась. Когда тарелочка начала скакать по бумаге, мне стало так страшно, что я вскочила и сбросила блюдце на пол. Расколола его. Я потом... А потом в меня что-то вошло. Понимаете? Где вам понять! — с сухим жестким смешком вдруг заметила Ольга. — Но я уже больше не я. Я — другой человек. Во мне «нечто». Оно, это «нечто» велит мне идти к вам. «Оно» за меня поет. «Оно» диктует, что мне говорить, как вести себя...
      — Хм-м-м... Любопытно.
      — Я знаю, о чем вы подумали, и это правильно. Сделайте доброе дело, отправьте меня в сумасшедший дом прежде, чем что-то случится!
      — Вы еще не спели Любашу, — с наигранно-беззаботным смешком сказал Виктор. — Третий спектакль впереди. Если «что-то» желает петь в «Царской невесте», "Оно" не отступит.
      — Вы что, не понимаете? — отчаянно шепнула Ольга, как будто боясь, что их кто-то услышит. — Во время «Аиды» «оно», вопреки опере, просто жило своей жизнью в Древнем Египте. Или в другой, похожей, но позабытой, нами цивилизации… Жило спокойно, беззаботно и радостно… Но эта жизнь прервалась. Жестоко и неожиданно!
      — Может быть, — понимая, что спорить с безумной опасно, кивнул Громов.
      — Во времена, схожие с «Лоэнгрином», решив, что главное — выжить, и за это нужно платить очень дорого, «оно» прошло через Ад. Но страдания и покорность не принесли ничего кроме боли и новой мучительной смерти. А значит, на «Царской невесте»…
      — На «Царской невесте»?
      — «Оно» будет мстить! — почти крикнула Ольга. — Или мстить, или снова страдать так, что я превращусь в сгусток боли… От меня вообще ничего не останется, кроме страдания! Чем дальше, тем страшнее и хуже… А я не хочу! Не хочу это чувствовать! Я не хочу проходить через муки чужой жизни. Это не мое! Не моя жизнь… Не моя боль… Не моя судьба! Не мое… Я — не «оно»…
      — Оля, давайте я вас сейчас отвезу домой, — предложил Громов. — Скажу, что вам стало плохо, и нас поймут. Так будет лучше для всех.
      — Хорошо, — глядя куда-то мимо него, ровным голосом, без намека на бурный взрыв отчаянья, сказала Ольга. — Впредь обойдемся без сцен. Извините меня.

       Борис суеверным себя не считал и к мистике относился скептически, но после «Лоэнгрина» ситуацию понял и принял. Когда-то он слышал, что души приходят на Землю не раз и не два. Раньше эта теория лишь забавляла, давая возможность позубоскалить над теми, кто верит в подобную чушь. Теперь жизнь убедила, что он, Борис Стрельцов, «звезда» оперной сцены, в прошлом был и могучим волшебником, и набожным рыцарем, и своенравным правителем, воля которого стала законом для всех. В общем, он и герой, и талант! Именно память о прошлом, которую его разум блокировал, позволяла Борису на оперной сцене творить великолепные образы.
       Он вряд ли смог бы это вспомнить самостоятельно, не появись рядом Ольга, его «темный ангел», навеки проклятая душа, цель которой из века в век разрушать ему жизнь. Задача женщины: в любом мире и времени, в каждом его человеческом воплощении, лишать Бориса всего, что он должен иметь по праву рождения, магии, силы, успеха своей яркой личности!
      Когда-то, в самом начале пути, Борис заблуждался, считая Ее чем-то чистым, неземным и прекрасным, достойным его чувств. В силу первозданной наивности он связал их судьбы, губя себя. Он долго верил, что сможет спасти Ее грешную душу, дать шанс Ведьме стать достойною женщиной. А теперь наступает развязка! Момент, когда он навсегда уничтожит проклятую темную «тень», пожелавшую снова отнять у него все, чем он дорожит. Если Боря не справится, не остановит ее, Ольга все-таки настоит на своем… Эта женщина отберет у него и театр, и его верных зрителей, и привычный успех! Но Борис не поддастся уловкам и чарам. Он знает теперь ее цель и уже не позволит загубить свою жизнь…

      Скользит, вьется, как лента в девичьей косе, хоровод. Светлой змейкой течет вереница из юных тел. Полотно рубах, зелень венков на распущенных косах… Звенят голоса, уносясь в сумрак неба… Пылает костер. Ночь Ивана Купалы! Волшебное время, когда расцветает волшебный цветок, когда, по преданиям, ярким огнем полыхает цвет-папоротник.

      Борис буквально скатился с кровати. Сидя на ковре, он никак не мог осознать, где он. Опомнившись, Боря открыл, что вспотел так, что простынь и покрывало промокли. Скомкав белье, он пошел в душ. Прохладные струи воды помогали прийти в себя. Даже без сцены он понял, как встретился с Ольгой в последний раз.

      На языческом празднике в честь Ивана Купалы, который, вопреки запретам, в деревнях празднуют девушки, он вновь увидел Ее. Он, опричник, царский пес, сразу выхватил взглядом в толпе деревенских девчонок одну, воплощение рока, свое вековое проклятие. Теперь — вопреки прошлым встречам, блондинка с толстой золотою косой, достающей почти до земли.

      — Любовница Грязного, чудо-девка! Поет, как птичка, брови колесом, глаза как искры и коса до пяток, — поет в опере про Любашу Малюта Скуратов.
       Парадокс, но Ольга в 1572 году… Цифра возникла сама собой, но Борис не увидел в ней никакой мистики. Просто год был прописан в либретто оперы. Все исполнители знали, когда происходит действие «Царской невесты». В том воплощении Ольга и впрямь соответствовала описанию своей героини. Вот только глаза… Не темный мед, не янтарь и не бархат, а черная непроглядная ночь… Не искры, раскаленные угли, способные испепелить в прах… Ни ласки, ни радости, ни столь желанной для всех женской мягкости. Впрочем, откуда ей, нежности, взяться?
      — Лишь чуть, бывало, девица по сердцу, нагрянем ночью, Дверь с крюка сорвали, красавицу на тройку и: «Пошел!»
      Он и с ней, идиот, поступил точно так же, как привык действовать с остальными…
      — Немало их я выкрал на роду, немало их умчал на борзых конях, И юною девичьей красотою потешил кровь горячую свою!
      Если бы Грязной понимал, какое Зло вводит в дом, он бы был осторожнее. А ведь он куда раньше, еще германским правителем, понял, какая именно девушка ему нужна! Нежная, кроткая, целомудренная и покорная, безраздельно преданная ему, своему единственному возлюбленному… Но почему-то опять повторил то, что сделал в графстве Тельрамунд, наступив на те же самые грабли…

      Немного подумав, Борис подошел к старому комоду, который остался еще от прабабки. Он действовал, как в полусне, словно со стороны наблюдая за происходящим. Его прежний страх растворился, ушел. Теперь Боря не сомневался, что сможет контролировать все видения. Наблюдать за происходящим во время спектакля и четко управлять мыслями, пропуская информацию через себя, но не подчиняясь ей.
      Выдвинув нижний ящик комода, он сдвинул стопку белья и вытащил острый охотничий нож. Когда-то его подарил Боре некий поклонник, попавший на спектакль, как знак восхищения его талантом. Неделю Борис держал нож в гримерке, демонстрируя всем желающим, а потом… Потом произошла история, вспоминая которую, Борис краснел до сих пор.
      Крупная корпорация арендовала театр под какой-то юбилей, заказав для себя концерт. Деньги за выступление обещали большие, и многие из солистов, включая Бориса, согласились выступить, выучив столь желанный заказчикам «русский шансон». Концерт прошел на «Ура!»? и певцов пригласили на корпоративную пьянку. Борис хорошо провел время. А на другой день, протрезвев, обнаружил: охотничий нож пропал. Он скандалил и матерился так, что весь театр узнал о «свинской краже». Новость обсуждали неделю. Заявления в милицию Боря не подавал, так как на результат не рассчитывал. Слишком уж много в театре шаталось народу.
      А спустя несколько дней нож обнаружился на дне его старой сумки. Когда и как его Боря туда сунул, он абсолютно не помнил. После шума, который он поднял в театре, Борис не решился признаться и, чувствуя острый стыд, сунул злосчастный «сувенир» в дальний ящик комода, подальше с глаз, где тот благополучно и пролежал пару лет.
       Теперь Борис достал нож и, помедлив, переложил в свою сумку. Он знал, что выйдет на сцену только с ним. Боря откуда-то помнил про то, что железо способно разбить чары. Остро отточенный меч или хотя бы нож могут стать хорошей защитой. Борис не мог точно сказать, видел он это в фильме, прочел в книге или попросту знал в каком-то из прошлых воплощений. Мысль, что нож должен быть при нем, как предмет, позволяющий сосредоточить его внимание и зацепиться за настоящее, была конкретной и четкой. Закономерный вопрос: «А откуда она появилась?» — вообще не возник.

      Очередь из желающих оказаться на «Царской невесте» напоминала змею, протянувшуюся через несколько улиц. От особо рьяных фанатов, народ уже знал, что Елена Поспелова категорически отказалась петь Марфу. Говорили, что администрация Оперы персонально просила Елену выйти на сцену вне графика, но певица не согласилась, сославшись на то, что муж болен и очередь не ее.
      Михаил Петров тоже спихнул роль Собакина на одного из дублеров. Антон Сумаров в «Царской невесте» не занят. Из «звезд», нашумевших в «Аиде» и «Лоэнгрине» на сцене будут только Стрельцов и Свиридова. Этого зрителям оказалось достаточно.

Приложение:

Содержание оперы Николая Римского-Корсакова «Царская невеста».

Действие происходит в Александровской слободе осенью 1572 года.

Акт 1.
      Царский опричник Григорий Грязной погружен в невеселые думы. Впервые в жизни он увлекся настолько, что отказался от похищения приглянувшейся девушки, Марфы Собакиной. Григорий официально посватался, но ему отказали, поскольку Марфа, со слов отца, уже просватана за Ивана Лыкова.
      Григорий собирает на пирушку приятелей, среди которых должны быть и жених Марфы, и царский лекарь Бомелий, на которого у Грязного особые планы. В разгар пира Малюта Скуратов предлагает Григорию вызвать к гостям Любашу, девушку, которую они вместе когда-то выкрали для Грязного. Песня, которую Любаша поет для гостей, производит очень сильное впечатление на собравшихся.
      На рассвете гости расходятся. По просьбе хозяина остается лишь царский лекарь. Обещая щедро вознаградить за услугу, Грязной просит Бомелия приворожить к нему девушку. Лекарь обещает опричнику сделать порошок, вызывающий в сердце любовь.
Их разговор слышит Любаша. Она умоляет Григория остаться с нею и забыть разлучницу, но Грязной не слушает. Любаша клянется найти соперницу и «отворожить» от любимого.

Акт 2.
      Улица в Александровской слободе. Народ выходит из монастыря. В толпе – Марфа Собакина со своей подругой Дуняшей. Марфа рассказывает Дуняше о своем женихе, Иване Лыкове, которого очень любит. Беседу девушек прерывает появление неизвестных всадников. Один из них – Иван Грозный, который пристально смотрит на Марфу, пугая ее.
      Народ постепенно расходится. К дому Собакиных подходит Любаша, которая хочет видеть соперницу. Красота Марфы поражает, и Любаша решает погубить девушку, уничтожив ее красоту.
      Любаша идет к Бомелию и обещает лекарю изумрудный перстень и жемчуг за зелье, которое «не совсем сгубило б человека, а извело бы только красоту». Бомелий соглашается на её просьбу, но взамен требует любви, обещая в случае отказа обо всем рассказать Грязному. В порыве отчаянья Любаша вынуждена согласиться на условие лекаря.

Акт 3.
      В доме Собакиных готовятся к свадьбе Марфы с Иваном Лыковым. Иван волнуется из-за царских смотрин, на которые отвезли Марфу, выполняя приказ Ивана Грозного. Наконец Марфа возвращается домой, а Домна Сабуровна сообщает, что «государь с Дуняшей говорил». Новость радует всех.
      Грязной, который находится в доме Собакиных, наливает жениху и невесте вино, незаметно всыпая в чарку Марфы приворотное зелье. Неожиданно на пороге появляется Малюта Скуратов с боярами. Он объявляет волю Грозного: царь выбрал себе в жёны именно Марфу.

Акт 4.
      Собакин в царском тереме переживает из-за внезапной болезни дочери, которую никто не может вылечить. Появляется Грязной, думающий, что Марфа страдает от любви к нему, вызванной приворотом.
      Грязной сообщает, что под пыткой Лыков «покаялся в намеренье бесовском» извести «поганым зельем» невесту царя. Он, Григорий, за это «недостойною рукою злодею прямо в сердце угодил». От такой новости Марфа теряет сознание и рассудок. Очнувшись, она принимает Грязного за Лыкова.
      Видя безумие Марфы, Григорий с ужасом понимает, что погубил девушку. Не в силах вынести это открытие, Грязной признаётся, что именно он отравил Марфу и оклеветал Ивана Лыкова.
      Из толпы выходит Любаша. Она объявляет, что заменила зелье отравой:
    — Ты знаешь сам, ты погубил мне душу! Ни слез моих, ни просьб не пожалел…
    Охваченный яростью, Грязной наносит ей смертельный удар ножом. Малюта приказывает схватить Григория, который просит прощения у умирающей Марфы за все, что он совершил.

Борис, похоже, уже функционирует в режиме загнанной в угол крысы. ... Страшно! Удастся ли кому (или ЧЕМУ) нибудь нейтрализовать придурка? ??? ??? ???
Опричник (!!!), ВВОДЯЩИЙ Зло в свой ДОМ... Боже! Какой пафос... Да любой человек, имеющий хоть какое-то представление о Добре и Зле, скорее утопится, чем пойдет в опричники.

Это не идиот - это мразь! Ему не нежная, кроткая, целомудренная дева нужна, а роль "петуха" в зоне усиленного режима...

Эрэа NNNika, огромное вам спасибо за такой эмоциональный и развернутый отзыв  :)

У Бориса явственно крыша поехала и возвращаться не собирается. У творческих личностей, склонных к запоям, и не такие фантазии развиваются. Без всякой мистики. А уж способность винить в своих бедах случайных женщин, которые имели несчастье чем-то привлечь их внимание - чуть ли не норма. Общаешься в трезвом виде - вполне адекватный мужчина, а в пьяном - такое несет и творит, что нет слов. А потом, протрезвев, верит в собственный бред, считая его чистой правдой и откровением свыше.

Об опричнине Боря имеет представление исключительно из либретто "Царской невесты", поскольку историей не увлекается. Ассоциации у него субъективные, помогающие найти виновного, на которого можно свесить все свои проблемы, дабы почувствовать себя невинной жертвой и не страдать.

Ну, мразь не мразь.. Сам-то Боря в последнем своем воплощении никого не крал и не насиловал. Тут, кроме "кармических связей" еще идет самоотождествление с персонажем по системе Станиславского, когда актер начинает мыслить, как герой, которого он играет. Кстати, именно из-за теории "я в заданных обстоятельствах" и самоотождествления западные актеры очень настороженно относятся к этой методике. Они считают, что от таких тренингов можно действительно сойти с ума.

И немного не в тему. У меня 2 недели не будет доступа к интернету, так что продолжение лишь после 10 сентября смогу выложить  :)

Ну что же будем ждать 10 сентября. Счастливого отдыха (если отпуск) или работы (если командировка). :)

Очень ждем продолжения, да. Думаю, "Царская невеста" станет кульминационным моментом. И нож этот... Ох, наводит он на мысли, и не самые хорошие.

Большое спасибо. От ваших комментариев на душе становится очень тепло  :)


Спасибо  :) Выкладываю продолжение. А на какие именно мысли, если не секрет, наводит нож?


      Перед спектаклем Борис вел себя добродушно и жизнерадостно. Он общался с партнерами, много шутил, подмечая разные мелочи, начиная от дырки на заднике и кончая плохо вбитым гвоздем на крышке бутафорского сундука. Боря любой ценою старался сосредоточить внимание на бытовых мелочах, не дающих поверить в реальность происходящего. К Ольге он не цеплялся. Лишь поздоровался, подмигнул и пожелал ей «ни пуха, ни пера!» в новой роли. А еще похвалил толстую золотистую косу, добавив, что в первый раз видит Любашу блондинкой.
      — Хорошая мысль! Ведь «черноволосая, с собольей бровью» здесь Марфа, — сказал он хористам, и тут же начал рассказывать анекдот, не имеющий отношения к опере.
      Сидя на лавке и слушая увертюру, Борис старался выделить отдельные партии инструментов оркестра, чтобы не поддаться воздействию музыки.
      — С ума нейдет красавица! И рад бы забыть ее, да только силы нет! — начал он знаменитую арию, четко следя, как и какую именно ноту берет.
      Стрельцов сознательно «раздваивал» свою реальность, но не так, как раньше. Часть рассудка следила за тем, чтобы просто технически верно петь каждую ноту, не думая о смысле слов. Другая, как бы со стороны, наблюдала за тем, что он делает, скрупулезно отмечая разные нелепые и смешные детали.
      Грубые мазки на грязном холсте декораций… Кусочки ободранной разноцветной фольги… Плохо прокрашенное папье-маше «кубка из серебра»… Фонари прожекторов, жар которых убивает всякую веру в происходящее, пробуждая желание поскорее снять грим и дурацкий кафтан из «парчи» с синтетическими «соболями»… Усилием воли спектакль превращался в работу, которую Боре приходится делать помимо желания.
      Выход Ольги-Любаши не изменил ничего. Слушая ее песнь, он упорно считал, сколько гвоздей забили в столешницу. Борис разрешил себе немного расслабиться только в сцене с Бомелием, когда просил приворотного зелья для Марфы. А в эпизоде с Любашей он тупо пересчитывал «самоцветы» на манжете своего кафтана и «жемчужины» на ее высоком кокошнике. Лишь кульминационная фраза в конце ариозо любовницы стегнула, словно кнутом:
      — Не погуби души моей, Григорий!
      Но Борис вовремя сосредоточил внимание на ноже, заткнутом за голенище сапога, вспоминая его металлический блеск и короткую гладкую рукоять. Эта зацепка сработала, и он спокойно завершил первый акт. Нервничать и волноваться должна была Ольга, а не Борис.

      Прозвенел первый звонок, сообщающий, что через десять минут начинается второй акт, а Виктор Громов так и не смог шевельнуться, придавленный страшным и безысходным отчаяньем, от которого кровь стыла в жилах.
       Любаша… Сломленная и поруганная любовь, перешедшая в знаменитый «Стокгольмский синдром», чтобы выжить и не лишиться рассудка… Больная привязанность к своему палачу, порожденная безысходностью…
      — Снаряжай скорей, матушка родимая,
      Под венец свое дитятко любимое…
      Народная песнь, исполняемая Любашей по просьбе Малюты, превращалась в своеобразную исповедь…
      — Я гневить тебя нынче зареклась,
      От сердечного друга отказалась…
      Не от друга, которого попросту не было, а от самой жизни… Покорившись чужой жесткой воле, из века в век умирала ее душа…
     — Расплетай же мне косоньку шелковую,
     Положи меня на кровать тесовую…
     Пелену набрось мне на груди белые
     И скрести под ней руки помертвелые…
     В головах зажги свечи воску ярого…
     Именно так на Руси обряжали покойников, провожая умерших в последний путь… Единственный способ выжить для опозоренной девушки, которой заказано возвращение в родной дом — смириться с новой судьбою и ублажать похитителя, прихоть которого отныне главный закон.
      Но нужно ли Грязному подобное чувство? Готов ли он принимать безысходное обожание, полное горечи и безнадежности? Кому захочется видеть рядом с собою живой ходячий укор, пробуждающий чувство вины и раскаянья?
     То ли дело прелестная Марфа, дочь купца Собакина! Она не просто прекрасна! Марфа жизнерадостна и весела. Она способна согреть сердце своим присутствием! У Марфы чудные черные волосы… В ее огромных золотисто-карих глазах постоянно пляшут смешливые искорки счастья… Марфа наслаждается жизнью, она излучает Свет…
      Именно о такой девушке мечтал Грязной всю свою беспутную жизнь! Она снилась ему в странных снах про пустыню и пальмы… Он крался за ней, словно зверь, не решаясь схватить, чтобы сделать своею… И в других загадочных снах, про поляну у дуба, он видел прекрасную Марфу, не смея ею овладеть… Потому что Она была воплощеньем всего, о чем он бессознательно грезил…
       Грязной понял, что обретет счастье, только заполучив Марфу. Она — его судьба, его радость и жизнь! Разве важно, что девушка уже помолвлена? Что любит своего жениха? Григорий хочет ее получить и получит! Не только белое тело… Ему нужна душа Марфы, звонкая, жизнерадостная и чистая… Нужна вся целиком, без остатка…
      Стоя за деревянной колонной, Любаша слушала разговор, от которого сердце стыло в груди, превращаясь в кусок льда. Грязной просил у Бомелия приворотное зелье, чтобы Марфа полюбила его. Для Любаши же у него находилось теперь одно слово: «Отстань!»
Круг замкнулся. Привязав к себе помимо желания, сломав волю, завладев телом и подчинив себе душу, он понял, что больше не хочет ее. На долгих путях сквозь века сломленная Богиня и Ведьма утратила все, что его привлекало когда-то:
      — Свой стыд девичий для тебя забыла я…
      Забыла я отца и мать, забыла племя и свой род,
      О них слезы не пролила… Все для тебя… Все для тебя…
      А ты меня покинешь?
     Покинет без сожаления, так как нашел другую, в которой он вновь ищет именно то, что тогда-то видел в ней… «Видит око, да зуб неймет!» Неужели за столько веков, на бескрайнем пути, он не понял, что «Это» просто так в руки не дастся? Насилие и приворот убивают Радость и Свет, распыляя живую и сладкую Силу, которую он безуспешно стремится схватить и присвоить.
      История вновь повторяется… Приворот должен толкнуть Марфу в его объятия, но он получит лишь тело и холод покорности. Это начнет раздражать, заставляя считать себя и обманутым, и обокраденным… Он начнет ненавидеть и бить Марфу, как раньше бил и ненавидел ее… А потом придумает способ избавиться от опустошенной, ненужной и нежеланной женщины, душа которой при помощи магии навеки связана с ним без любви и согласия… Но, обвиняя Судьбу, он продолжит искать… Находить… Привораживать… Кто остановит его?
      Вопрос был риторическим. Виктор, как и обычные зрители, помнил, что будет дальше. Он слишком хорошо знал сюжет.

      Прозвучал третий звонок, погас свет, начался второй акт. Сцены Марфы с отцом и подружкой Дуняшей Бориса не волновали. Вторую же половину акта, где Любаша с Бомелием, он провел в подсобке с рабочими сцены, которые ждали перестановки декораций. Работникам было без разницы, что происходит в спектакле. На протяжении акта парни обсуждали свою повседневную жизнь и травили неприличные анекдоты. Болтовня прекрасно отвлекала его.

      Виктор безумно жалел, что Татьяна не пришла на спектакль. Ощущения были запредельными. Сцена Любаши с Бомелием, в которой девушка просит лекаря продать ей зелье, которое бы: «Не совсем сгубило человека, а извело бы только красоту. И то не вдруг, а понемногу!» — бросала в дрожь, пробирая до слез. Объективно ревнивой любовницей замышлялось преступление против Марфы, которая ни представляет, что творится вокруг, и какие бурные страсти она вызывает. Однако в контексте истории навеки связанных душ и потеря красоты, и даже смерть казались спасением от вечного рабства, на которое «влюбленный» боярин стремился обречь душу Марфы. Нарушив людские законы, Любаша давала ей шанс скрыться от жадных рук. Шанс, который она безуспешно, на протяжении многих столетий, искала сама, и в котором ей было отказано.
      Условие лекаря, требующего в уплату за зелье ее тело и угрожающего рассказать Грязному о просьбе Любаши, если девушка не согласится на сделку, не ужасало ее. Чего еще ждать от жизни, где она просто игрушка для воплощения чужих желаний и прихотей? Фраза: «Вот до чего я дожила, Григорий,» — звучала тихо и безысходно.
      — Господь тебя осудит, осудит за меня… — почти невесомым дыханием ветра, печальной и скорбной молитвой, прощанием с жизнью струился над залом отрешенный, почти неземной голос Ольги-Любаши. — Она меня красивее… И косы… Длинней моих… Но любит ли его она?... Да любит ли?... Сейчас с другим смеялась… Не любит, нет, не любит…
      Не любит, потому что того, кто ломает, любить невозможно. А бурные страсти: отчаянье, боль, безысходность и страх, которые порождают слепую привязанность жертвы к палачу, миновали красавицу Марфу. Пусть ее душа не узнает того, что готовит Грязной…
      Виктор не видел уже ничего, потому что он плакал, не думая, что кто-то может увидеть его в таком состоянии. Слезы катились, размывая окружающий мир, дробя его на множество светлых сверкающих пятен. Он не понимал, где находится. В зрительном зале? Среди облаков, пронизанных острыми лучами неправдоподобно блестящего солнца? Или он заблудился в тумане, в котором мерцают блестящие грани каких-то огромных зеркал, ослепляя его?
      — Нет, я тебя обманывать не стану. А ты меня…
      — И я не обману… Ты на меня, красавица, не сетуй. Сгубила я красу твою, сгуби-и-ила. Но заплатила дорого, позо-о-ром…
     
      Грянул хор опричников. Пополз занавес, пряча от глаз сцену с вышедшим хором. Вспыхнул свет. Люди не двигались. В зале не раздалось ни одного хлопка. Не было слышно вообще ни единого звука. Никто из зрителей не шелохнулся, не встал с места, не пошел в буфет и не вышел в фойе. Все сидели, боясь шевельнуться или вздохнуть.

      Третий акт прошел прекрасно. Борис ощущал, что он абсолютно спокоен, собран и уверен в себе. Именно в доме Собакиных Грязной сыплет в чашу Марфы то, что считает приворотным зельем. Борис ни разу не подавал свой персонаж жизнерадостным балагуром, а тут словно что-то внутри сорвалось, забурлило и вспыхнуло яркой энергетической радугой. Впрочем, материал позволял. Ведь Грязной твердо верит, что Марфа, выпив вино, сразу же полюбит его! Приход царских слуг с вестью, что Иван Грозный выбрал себе в невесты именно Марфу Собакину, благополучно завершил третий акт, резко оживив публику. Оставался финал.

Нож меня навел на мысли, что спектакль закончится какой-то очень драматичной сценой и как бы не попыткой убийства. Ведь если в первом акте на сцене висит ружье, то... всем нам это известно.) А тут такая значимая деталь. Я только не знаю, кто попадет под удар - и это очень интересно, что интрига сохранена до конца.

Твиллайт, большое вам спасибо за такой развернутый ответ. "Ружье" действительно должно "выстрелить". И меня очень радует, что, на ваш взгляд, интрига сохранена. Мне самой казалось, что ситуация слишком предсказуема. Хорошо, если это не так  :)

:D :D :D :D :D :D :D :D :D :D :D
Ура! Вот и продолжение! Dolores, Вы очень интересно описываете действие опер. Грязной мне напомнил  Вяземского из "Князя Серебрянного". Любашу, с одной стороны, очень жалко, с другой стороны, она у меня вызывает ярость. Могла бы с неверным любовничком приворотами и зельями покреативить, так нет же,  сразу давай гадить невольной сопернице
[spoiler]В адрес таких дамочек очень хочется нарушить правило 5.2 форума. ;)[/spoiler]

Спасибо! Я люблю эти оперы. Грязной в опере - образ сложный. Я этого героя, в отличие от большинства, мягко сказать, недолюбливаю. Что до образа Любаши, то она "светлой" героиней никогда не была. В опере приняты 2 трактовки данного образа: либо откровенная злодейка, либо жертва, оказавшаяся в безвыходной ситуации. В первой записи оперы, которую я слушала все свое детство, был  2 вариант.
    "Стокгольсмкий синдром" - явление специфическое. При данной психологической травме жертве попросту в голову не придет как-то воздействовать на мучителя. Он для нее и царь, и бог, и смысл жизни. Саже смерть из его рук воспринимается, как великий дар и счастье. Даже слух о попытке приворота Грязного означает для Любаши не столько кару от его рук, которая будет в любом случае и которую она готова принять, сколько потерю неприкосновенности. Надоевшая любовница Грязного, утратившая его защиту - игрушка любого, не только Бомелия. Да и драгоценностей для оплаты повторной попытки больше не будет.
      Кстати, в наше время, без всякой внешней угрозы, многие женщины рассуждают примерно так же. "Любимый" - не виноват. Это все она, соперница! Не будет ее, и он снова вернется ко мне! Психология крайне незрелой души, не желающей видеть реальность.
      Понятно, что адекватная женщина вообще с приворотом не стала бы связываться, а заменила бы незаметно зелье Бомелия сахаром или сушеной травой, а сама пошла к Ивану Лыкову, жениху Марфы, и рассказала бы, что к чему, чтобы тот увез девушку куда подальше. Но оперной героине до адекватности далеко, там большие психологические проблемы, возникшие не на пустом месте.

      И так, Грязной твердо верит, что болезнь царской невесты, о которой твердят бояре — результат приворотного зелья. Девушка любит его и испытывает тоску от невозможности быть рядом.
      — Она больна, и плачет, и горюет. Примета есть, что в ней недуг любовный…
      Грязному удается обвинить в болезни Марфы ее бывшего жениха, и он лично идет к ней с докладом, надеясь порадовать девушку своим обществом и «хорошей» новостью:
      — Ивашка Лыков покаялся в намеренье бесовском тебя поганым зельем извести. И государь велел его казнить. И сам я недостойною рукою злодею прямо в сердце угодил!
      Борис чувствовал небывалый подъем и, в то же время, прекрасно контролировал ситуацию. Зрители, словно завороженные, внимали каждой ноте. Крик Марфы, лишившейся чувств, вызвал общий вздох ужаса в зале. Реальность исчезла. Для зрителей существовал лишь дворец Ивана Грозного, а певцы хорошо ощущали свою власть и понимали, что делают. Обращение Марфы, потерявшей рассудок от всего пережитого, и принимающей Грязного за своего убитого жениха, Борис отыграл фантастически:
      — Сказали будто мне: «Царевна, жених твой прежний – лиходей, его теперь за то и судят, что извести тебя хотел…» И тут в палаты вошел Грязной и говорит, что он тебя зарезал. Хорош же дружка… Ай, Грязной… Нашел же чем невесту тешить…
      — Ой ли! Грязной тебя еще потешит! — вступил Борис, ощущая в себе неимоверную мощь. — Бояре, я… Я грешник окаянный… Я Лыкова оклеветал напрасно… Я погубил невесту государя!... Но видит бог, что сам я был обманут! Я зелья приворотного просил. Приворожить к себе хотел царевну я, затем, что я любил… Любил ее… Люблю… Люблю, как буйный ветер любит волю!
      Борис отыгрывал бурю чувств персонажа, сохраняя необходимую внутреннюю дистанцию, но именно в этот момент в груди вдруг возникло мучительно острое чувство, которое отозвалось страшной болью, лишая возможности дышать и двигаться.
      — Разделайся со мной! Ты про меня и позабыл голубчик! — зазвучал рядом какой-то потусторонний нечеловеческий голос.

      Ночной мрак… Сияние далеких звезд… Звуки небесных сфер, недоступные слуху обычных людей… Мрачная влага грозы, озаренная блеском сияющих молний и рокот далекого грома… Страстный и удивительно чистый, пронзительный звук труб архангелов…

        — Подслушала я с немцем разговор твой… Себе я тоже выпросила зелья… Ты за свое отсыпал денег много. Я за свое дешевле заплатила! Но зелье-то мое хитрей немного будет, с него как раз зачахнет человек!

      Она была рядом… Мерцающий силуэт, окруженный сияющим нимбом роскошных золотых волос, реющих вокруг лица и свободно струящихся на черный бархат узкого, абсолютно не русского, сарафана, надетого на голое тело. Сарафан? Или все-таки платье? Нечто темное, узкое, вневременное… Египет? Средневековый Брабант? Московия времен Грозного? Или вечерний наряд наших дней?

      — Что ты сказала?

      Черная бездна огромных глаз, таких темных, что в них не видно зрачков. Бесконечный колодец, в котором нельзя рассмотреть ничего. Некогда полный света и теплых загадочных искр, он теперь дышит мраком и холодом, отнимая у Бориса силы, свет и дыхание…

      — Человек зачахнет, потом умрет… Я зелье подменила…

      Он слышит каждый звук, вылетающий из бледно-розовых губ, наконец понимая, кто она такая. Три цвета: черный, белый и золотой… Ангел Смерти, явившийся в облике женщины, чтобы забрать его душу… И, задыхаясь, не в силах стоять в полный рост, чувствуя, как подломились колени, Борис выдает свою реплику, вложив в последнее слово всю злобу и ненависть, что пробудила она в его памяти, душе и сердце:

      — Проклятая!

      Она, вопреки мизансцене, делает к нему резкий шаг и вцепляется в «меховую» опушку кафтана, вынуждая Бориса смотреть ей в глаза.     
        — Ну что ж, убей скорей!

      Ночной берег Нила… Толпа эфиопов неподалеку от Храма… Сухой и пронзительный треск позвонков… Темный кинжал…

      — Ты знаешь сам, ты погубил мне душу… Ни слез моих, ни просьб не пожалел…

      Брабантский каменный замок… Площадка… Удар… Кровь на разбитых губах… Инквизиторы… Кукла, свитая из носового платка, отчаянно и безнадежно бьющаяся о камни стены… И клыки Волка…

      — Убей сейчас же! Режь меня, разбойник!

      Она была рядом: живое воплощение всех самых низких желаний, которые жили в его душе… Бесконечных и абсолютно бессмысленных мук… И обид… Разочарований… Отчаянной боли… Обмана… И он мог ее наказать! Мог опять за себя отомстить… Прежде, чем она снова погубит его…

      — Так вот тебе!
      Борис не спел свою реплику, он ее прохрипел: грубо, утробно и совершенно не в такт, нанося своей жертве удар ножом прямо в солнечное сплетение. Тело Ольги пронзила резкая дрожь, а Борис ощутил на пальцах горячую влагу. Расширенными глазами он смотрел, как она прижимает ладонь к тому месту, куда он вонзил "бутафорский" нож. Платье цвет не меняло, но хрупкие белые пальцы мгновенно окрасились красными струями горячей, пронзительно пахнущей крови, бьющей толчками из раны…
      — Спасибо… Прямо в сердце…
      Ее голос был легок и чист, как последний вздох ветра, скользнувшего в густых ветвях пряной черемухи. Совершенней последнюю фразу Любаши не спел бы никто. А потом Ольга мягко начала оседать на пол сцены. В опере это был лишь один краткий миг, но Борису казалось, что он растянулся в пространстве и времени до бесконечности. Эта секунда зависла, давая Стрельцову возможность увидеть окровавленный охотничий нож, который он судорожно продолжал сжимать, мокрые красные пятна на правой руке и… И весь их путь сквозь века… Путь, который он выбирал за двоих, не считаясь ни с чем… Впервые за все это время ему захотелось упасть на колени и каяться, каяться в том, что он натворил. Каяться перед той, кого он безуспешно искал и, которая легкою тенью всегда ускользала из рук, исчезая в бесконечном пространстве эпох… Каяться и рыдать, понимая, что он натворил…
      — Бедняжечка…
      Реплика баса отчетливо прозвучала в ушах, но Борис, знавший оперу до последней ноты, не понял, кто именно это сказал, и кому из героинь предназначалась оценка. Ольга, словно в предельно замедленной съемке, оседала на сцену. Понял ли кто-нибудь, что случилось, или каждый продолжал играть роль, перестав различать жизнь и вымысел? Несколько хористов-опричников заломили руки Грязному, но Борис резким движением оттолкнул противников в разные стороны:
      — Не троньте! Дайте, дайте мне проститься с ней…
      Вопреки либретто, вопреки главной идее «Царской невесты», забыв о партнерах и зрителях, Борис склонился над Ольгой, лежавшей посреди сцены. Какая-то часть помраченного разума не позволяла вернуться в реальность и позвать на помощь, однако молчать он больше не мог. Прощальный монолог, адресованный Марфе, звучал для совсем другой женщины:
      — Страдалица невинная, прости! Прости меня… За каждую слезинку… За каждый стон… За каждый вздох твой, правда, я щедрою рукою заплачу! Сам буду бить челом царю Ивану и вымолю себе такие муки, каких не будет грешникам в Аду… Прощай, прощай!...
      Нет, прожекторы были не при чем, это поняли все. Просто из раны Ольги вдруг стало исходить золотое сияние, заливавшее всех и вся, пробуждавшее в душах зрителей восхищение и непонятный мистический ужас. Волна света, расходясь ярким блистающим веером, заливала сцену, превращая певцов в неподвижные статуи. Ни Марфа, ни хор не смогли спеть последние реплики, хотя оркестр продолжал играть, словно не понимая: на сцене что-то не так. И лишь когда под финальные звуки оркестра закрылся занавес, певцы немного опомнились.
      Теперь Бориса скрутили всерьез, понимая, что он невменяем. Кто-то вызвал «Скорую» и милицию. Окровавленный нож так и остался лежать посреди сцены, откуда выгнали всех в ожидании представителей власти.

Прямо мороз по коже! Но ведь это же еще не конец? Золотое сияние, заливающее сцену, вселяет надежду.

Да, не конец. В этой повести еще на пару выкладок хватит материала  :D

      Слух о том, что бутафорский нож был заменен настоящим, распространился мгновенно. Так как сам Борис явно утратил рассудок, допросили свидетелей. В то, что его принес Стрельцов, не поверил никто. Все считали, что нож подменили, вложив в бутафорские ножны. Борис попросту не проверил реквизит, с которым выступал постоянно. То, что «орудие преступления» несколько лет назад подарили Борису, не вспомнил вообще никто.
      В тюрьму Стрельцов не попал. В том, что Боря во время спектакля лишился рассудка, не сомневался никто. Его рассказы о прошлых жизнях и бурное покаяние убедили врачей, что он их пациент. Но в психушке Бориса держали недолго. Неагрессивное поведение, искреннее раскаянье и отсутствие новых припадков привели к быстрой выписке. Ходили слухи, что этому поспособствовал главный психиатр области. Старомодный худенький старичок был поклонником Оперы, как таковой, и таланта Бориса.
      На сцену Стрельцов не вернулся, хотя и мог. Вскоре коллеги услышали: Борис подался в религию, начал активно ходить в православный храм, вступил в церковный хор. По слухам, даже работу ночного сторожа и ставку дворника Борису предложил местный батюшка.
      Антон, Лена и Михаил пару раз навещали его, но Стрельцов дал понять, что отныне считает работу в театре грехом, а всю прежнюю жизнь — непотребным распутством. Такой фанатизм оттолкнул гостей. А когда Боря открытым текстом сказал, что для них приготовлено место в Аду, если грешники не покаются, сделали вывод, что случай очень запущенный.
      — Не дай мне Бог сойти с ума. Уж лучше посох и сума, — процитировал Антон знаменитые строки Пушкина, покидая Бориса.

      Ольга осталась жива. Операция прошла удачно, но после наркоза она позабыла (или старательно делала вид, что не помнит) все, что с нею было.
      — Не понимаю, о чем вы... Я лишь лаборант. Пела? В Оперном? Я?! Вы, наверное, шутите? У меня ни слуха, ни голоса, — повторяла она журналистам и местным парапсихологам, у которых ее история вызывала живой интерес.
      В том, что короткая карьера певицы, кончившаяся больничной койкой, загадочна, не сомневался никто. Кроме собственно театральных событий, любителей необычного будоражил тот факт, что от трех спектаклей, потрясших весь город, не сохранилось материальных свидетельств. Не было даже нормальных фотографий Свиридовой.
      Съемки ариозо Ортруды, вошедшие в «Новости» местных телеканалов, пропали. Все файлы, включая материалы, выложенные в Интернет на ю-туб, почему-то запортились. Видео «Лоэнгрина», которое сделали специально для Виктора, сохранилось кусками. Ни одной сцены Ортруды не записалось, включая финал. А на снимках в местных газетах Ольга, в отличие от Бориса и Виктора Громова, толком не пропечаталась. Костюм виден, а лица нет. Оно либо в тени, либо смазано.
      Это открытие вызвало новый взрыв интереса к бывшей «звезде». Ненадолго. Для поддержания ажиотажа нужны пикантные факты или, хотя бы, сплетни, а Ольга упорно твердила:
      — Не знаю… Не помню… Ничего не хочу...
      Постепенно интерес утих. Жизнь вернулась в свою колею.

      После ухода из труппы Бориса Серега Вечеслов занял место ведущего баритона. Довольны остались все, кроме самых рьяных фанаток Стрельцова. Сергей добросовестно относился к работе, прекрасно пел и неплохо играл. Ему не хватало безудержного куража, отличавшего Борю, однако он компенсировал это серьезной и скрупулезною проработкой ролей. Особый успех он имел как граф Тельрамунд.
        Ситуация в Оперном изменилась достаточно сильно. Часть юных зрителей, побывавших на трех знаменитых спектаклях, всерьез увлеклась «древним жанром». Посещаемость Оперы выросла почти в два раза.
        Певцы, занятые в «Аиде», «Лоэнгрине» и «Царской невесте» с Борисом и Ольгой неожиданно вспомнили, почему выбрали свою профессию. Каким-то чудом они опять ощутили любовь к классической музыкой, которая некогда их привела в стены консерватории. Вспомнили свои мечты, свое желание поделиться с другими открывшимся им чудом со старых нотных листов.
          Новой оперной «звездою» никто не стал, их голоса были прежними. Но атмосфера любви к своему труду и сопричастности чуду каким-то образом передавалась в зрительный зал, вызывая живой бурный отклик. Энтузиазм был настолько велик, что при театре открыли «малую» сцену. Певцы второго-третьего плана и кое-кто из хористов учили романсы и песни для камерных концертных программ, чтобы как можно полнее и ярче выразить то, что они ощущают.
          Концерты имели огромный успех. Поскольку мест в «малом зале» было немного, попасть туда стало труднее, чем на обычный спектакль.

        Виктор Громов и Таня вскоре уехали в другой город. Успех «Лоэнгрина» сделал Виктора по-настоящему знаменитым, ему предложили место главного режиссера в одном из крупных провинциальных театров. Однако новые постановки не удовлетворяли его. Опасаясь того, с чем столкнулся, Виктор теперь выбирал оперы без мистических элементов. «Евгений Онегин» П. Чайковского, «Мадам Баттерфляй» Дж. Пуччини, вердиевская «Травиата»… Спектакли ставились профессионально, красиво и элегантно. Критика постановки хвалила, публика принимала, но удовлетворения не было. Все, кто видел прежние работы, твердили:
        — Все замечательно, но… Чего-то в них не хватает!
        Таня видела, что Виктор переживает. Он стал раздражительным, начал выпивать, несколько раз попросту не ночевал дома. Однажды ночью Таня застала мужа за просмотром кусков «Лоэнгрина».
        — Я должен понять! Пока я не узнаю, что там было, я не смогу… Не смогу нормально работать, — сказал он ей.
        — Для чего? У нас все хорошо. Тебя ценят, работы хватает. Зачем лезть…Зачем лезть туда, куда нас не зовут? — раздраженно спросила она.
        — Все, что я здесь поставил — фуфло! — вспылил Виктор. — Фигня! Дребедень! Мне дано было чудо, а я струсил. Я побоялся того, что открылось… Я испугался той власти, которую я получил…
        — Благодаря этой «власти» один из певцов просто спятил! Другая — едва не погибла! — почувствовав злость, прервала мужа Таня.
        — И что?!
        После этого они не говорили друг с другом несколько дней.

Большое спасибо за продолжение!
А дело тут не в душевной болезни, довольно многие граждане, отирающиеся возле церкви, считают себя чуть ли не замами апостола Петра и с удовольствием сулят Ад встречным и поперечным.
Очень радуют перемены в театре, в городе стало больше счастливых людей и зрителей и, особенно, артистов.
Тревожно за Громова, его душу серьезно обожгло Тайной Силой, сможет ли он теперь удовлетворится собственным творчеством без вмешательства потустороннего.

Между разумом и безумием лишь тонкая красная линия(с) ;)
Конечно, замечательно, что увеличилось количество поклонников оперы в городе, но вряд ли теперь Виктор сможет существовать спокойно. Впрочем в душе каждого творца должна жить неудовлетворенность сделанным и постоянное стремление к идеалу.
А Борис так и не понял, что дело не в лицедействе на сцене...

Ну, каждый ищет свой путь в меру собственных представлений. Кому-то встреча с неведомы помогает, кому-то мешает. Двум главным героям повести, Виктору и Борису она, к сожалению, впрок не пошла.

Вы совершенно правы. Но если Борис, как обычно, выбрал уход от проблемы, на сей раз в религию, то Виктор... Читайте финал  ;)

     Специфический запах женских ментоловых сигарет Таня уловила мгновенно, едва открыв двери в квартиру. Виктор был не один. Таня подождала минуту. Потом демонстративно спокойно сняла плащ и туфли, поправила волосы, подкрасила губы и вошла в комнату.
     — А это Танюша, моя жена! — громко сказал Виктор, подливая незнакомке вино.
Было видно, что он тоже выпил, причем хорошо. На маленьком журнальном столике стояла ваза с фруктами, полная тарелка пирожных, бокалы, почти пустая бутылка вина и блюдце из сервиза, которое гостья использовала как пепельницу.
     — Очень приятно! — взмахнув рукой с муншдуком, наигранно сексуальным контральто выдала гостья. — Карисса!
     — Лариса? — сделав вид, что неверно расслышала, переспросила Татьяна.
     — Карисса! Это мое имя в мирах потаенного знания.
     — Карисса — экстрасенс. Настоящий! Она очень, очень известна… — начал Витюша, но Таня его перебила:
     — В особых кругах?
     Гостья расхохоталась:
     — А вы остроумны, Танюша!
     — Ничуть. Просто я скептик, и я не верю в разную мистику, — холодно сказала Татьяна, задетая фамильярностью гостьи.
      Карисса напоминала героиню дешевого триллера. Или добротного детектива, в котором доблестная милиция разоблачает очередную мошенницу. Короткие, жгуче-черные волосы (краска «Бриллиант» придает восхитительный блеск!), ярко-зеленые линзы, искусственный леопардовый палантин, тяжелые серьги с кусочками малахита из «бабушкиного сундука» и специфический макияж говорили о гостье достаточно.
     — Я большая поклонница таланта вашего мужа, — демонстративно закинув ногу на ногу, между тем вещала Карисса. — Слежу за его творчеством буквально с первых работ…
     — В этом городе? — перебила Татьяна.
     — Карисса была в Красноярске, когда я там ставил. И специально летала на премьеры в Новосибирск и Челябинск.
     — А так же читала все отзывы в прессе? — продолжила Таня.
     Она могла бы поклясться: Карисса, имея какие-то планы на Виктора, попросту просмотрела подшивки газет и журналов. Достаточно знать саму оперу, хорошенько ознакомиться с критикой и просмотреть пару снимков, чтобы пустить пыль в глаза режиссеру, который в депрессии, изображая фанатку.
     — Это было гениально! Когда-то… Скажу откровенно, мне жаль, что Витя сломался и предал себя. У него был особый путь, но сейчас он сошел с него. Предал сам себя.
«Уже Витя!» — взбешенно думала Таня, почти не следя за ужимками гостьи.
     — Танюша, Кариссу мне послал бог! — торопливо и горячо заговорил Виктор (такая манера была для него характерна, когда он хорошо «принимал».) — Она знает многие вещи, которые скрыты от нас, обычных людей!
     — Витя позвал меня, чтобы я ему помогла разобраться в том, что случилось во время работы над «Лоэнгрином». После него он боится творить по зову сердца.
     — Ничего хорошего. Среди певцов и актеров достаточно многие принимают алкоголь и наркотики. Это не проходит бесследно. Дурные привычки могут и убить, и свести с ума. Это общеизвестно!
     Таня старалась держаться спокойно, хотя ощущала гнев и страх. Будь ее воля, она вообще вычеркнула бы из памяти все, что случилось. Обсуждать с кем-то историю Ольги, тем более, с этой Кариссой, совсем не хотелось. Как говорится, «Не буди лихо, пока…» Но у мужа другая точка зрения!
     — И так, Ольга прямо сказала вам, что одержима духом, который помимо воли вселился в нее во время спиритического сеанса, — начала Карисса, явно продолжая беседу с того места, где Таня их прервала. — Этот дух наделил женщину способностью петь и привел в театр, где свел с Борисом Стрельцовым.
     — Шизофрения — болезнь распространенная, — вставила реплику Таня. — Врачи ежедневно слышат истории про голоса, которые…
     — Во время спектаклей я чувствовал себя так, словно был одним из участников давних событий и видел историю отношений героев Бориса и Ольги. Историю, мало похожую на ту, которая шла на сцене, — как будто не слыша Татьяну, продолжал рассказывать Виктор Кариссе.
     — И кто из них вызывал восхищение?
     — Ольга. Вернее, ее героини. Их было безумно жаль. И, в то же время, они пробуждали мое восхищение… И желание им поклоняться. По временам мне казалось, что старые мифы правдивы. Что Ольга — какое-то древнее и прекрасное Божество. Нет, не Ольга… — тут же поправился Виктор. — А то, чем она становилась на сцене. Тот голос и свет… Настоящая магия! Но…
     — Но что-то вас пугает в той странной истории?
     — Да. И пугает, и очень сильно смущает, — охотно подтвердил Виктор. — Во-первых, моя роль в произошедшем. Перед появлением Ольги я чувствовал, что привел в действие некие Силы, которые трогать опасно. Во-вторых…
      — Во-вторых, ни Божество, ни нормальная женщина не позволят с собой обращаться так, как с ней себя вели персонажи Бориса, — продолжила за мужа Татьяна. Она понимала, что голос звучит очень резко, но любой ценою хотела прервать беседу на скользкую тему. — Богиня испепелила бы наглеца молнией! Женщина…
      — Просто придушила бы ночью подушкой? — расхохоталась Карисса.
      — Может, и так, — согласилась Татьяна, надеясь свернуть разговор.
      — Как знаток мира духов, могу утверждать: через Ольгу и впрямь говорила какая-то древняя неприкаянная душа, — стряхнув пепел на блюдце, сказала Карисса. — Не Богиня, а обычная девочка, порождение своего времени.
     — Хороши были девочки в Древнем Египте! — с нервным смешком перебил Виктор. — Если они вызывали в мужчинах такие эмоции…
     — Эффект матрешки! — победно объявила Карисса, взглянув на Виктора так, словно ее слова объясняли все.
     — А?!
     — Девочка — проводник. Банальный медиум. Так же, как Ольга. Сосуд для некой энергии. Ребенок, которого выбрали для службы в храме за голос и кое-какие способности.
     — Это как? — с любопытством спросил Виктор.
     Карисса усмехнулась:
    — Я не знаю подробностей древних языческих культов! Но, думаю, что, занимаясь с жрецами специальными практиками, девочка научилась входить в контакт с некой энергией. Той, которую люди привыкли считать проявлением Силы Изиды, женского Божества. Во время пения и ритуалов девочка-жрица всего лишь подключалась к эгрегору…
     — Можно по-русски?
     — Википедия определяет эгрегор как некий энергетический сгусток, «ментальный конденсат», порождаемый мыслями и эмоциями людей, который обретает самостоятельное бытие и через какое-то время сам начинает воздействовать на людей, — пояснила Карисса. — Все древние Боги — эгрегоры, сотворенные людской фантазией.
     — Заумь, — с досадой пробормотала Татьяна.
     — Подключалась к эгрегору и начинала излучать его энергию, — словно не слыша ее, продолжала Карисса. — Но сама девочка не создавала энергию света, тепла и любви. Она лишь отражала ее, словно зеркало. Эта способность и превращала подростка в желанный объект…
     — Для маньяка?
     Карисса рассмеялась:
     — Для любого мужчины, который хочет любви.
     — Но сама она, эта душа, не умела любить?
     — Разумеется, нет. Тот, кто любит, не может стать жертвой агрессии.
     — Но почему? Почему эта девочка-жрица, проводник женской энергии Божества, не умела любить?
     — Может, попросту не успела дожить до пробуждения чувства? А может, ее вообще не учили подобным вещам.
     — Таня, помнишь, мы как-то читали статью про ребенка – богиню, которой до сих пор поклоняются в Индии? — спросил Виктор. — Среди детей подходящего возраста выбирают самую красивую девочку и объявляют ее живым божеством. На протяжении нескольких лет девочку обучают особому поведению, приобщают к обрядам и верят, что она и впрямь их Богиня. А где-то в 13 или 15 лет, точно не помню, ребенок перестает быть божеством. Девочку отправляют домой и дают ей хорошие деньги, чтобы она могла выйти замуж.
     — Однако до конца жизни «богиня», при всей ее красоте, остается одна. Потому что не умеет жить среди людей, не способна общаться, не может любить. Ее этому никогда не учили! — мгновенно подхватила Карисса.
      — При чем тут Индия? — танин вопрос звучал резко. Она понимала, о чем речь, однако старательно делала вид, что не верит в подобные параллели.
     

    — Может, и не при чем, — усмехнулась Карисса. — Но, по-моему, юную жрицу из храма Изиды учили обрядам и гимнам, которые ей позволяли «вступить в контакт» с Божеством, и совсем не готовили к земному браку. Даже если такая возможность для жриц допускалась, девочка на момент встречи со Зверем получала настоящую радость от «общения» со своей «Изидой», а не от флирта с мужчинами, который ей вряд ли вообще был доступен.
       «Леопард» ощутил силу эгрегора в девочке и пленился ею. Он даже не понял, что жрица – лишь «проводник». Душа девочки еще не проснулась для собственных чувств. «Хищник» жаждал прикоснуться к Источнику, женской божественной Силе, и на века повязал себя с «зеркалом».
        В новом своем воплощении девочка помнила, что была счастлива, служа каким-то богам. Эта память ее привела к старой вере, поскольку она куда ближе христианства к тому, что когда-то было в Египте. А еще она сохранила воспоминания о своей смерти и том, кто убил ее.
       Она пришла к нему, надеясь ценою внешней покорностью избежать смерти, но не смогла простить. Вместо любви «хищник» смог обнаружить лишь неприязнь и с трудом подавляемый страх. Девочка не желала любить его и не хотела делиться прикосновением к Силе Богини, которая стала ее последним источником радости. А мужчина ощутил себя обворованным и обманутым, так как девушка ему была не нужна. Нужен был именно «живой проводник», дающий шанс прикасаться к желанной энергии. Но ненависть и обида за то, что он с ней вытворял, полностью изменили личную энергетику «зеркала». Поняв, что «инструмент» не работает, он начал поиск другого.
      Чем дальше, тем больше он ненавидел «сосуд», а она его, но они не могли разойтись, скованные старой магией и жаждой мести друг другу. Память о прошлом и непонимание ситуации заставили девушку в очередном воплощении верить в его «любовь» и, может быть, привязаться. «Стокгольмский синдром» вне пространства и времени. Odi et amo. Однако обида осталась. Узнав, что теперь «хищник» вновь ищет «зеркало», что он готов повторить старый трюк с другой, она сделала то, что сочла правильным. Спасла соперницу от союза вне пространств и времени.
      — А что эта душа позабыла на сцене, зачем вошла в Ольгу? — скептично спросила Татьяна.
      — Затем, что она — всего лишь неприкаянная душа вне пространства и времени, дико уставшая вновь и вновь повторять старый путь. Мы не знаем про ВСЕ воплощения. Сколько их было? Наверное, сцена казалась единственным способом заставить Хищника вспомнить и остановиться, простить и отпустить. Ведь Борис, в отличие от Ольги – отнюдь не зомби, не проводник чужой воли. Он – тот, в ком душа Хищника снова пришла в мир живых. В этот раз без своей жертвы.
      — То есть, эта душа, заняв чужое тело и выведя Ольгу на сцену, надеялась, что Борис, вспомнив все, сумеет ее отпустить? Наконец разорвет эту страшную цепь, выкованную по глупой прихоти? — возбужденно спросил Виктор.
     — Думаю, да! — подтвердила Карисса, окинув его выразительным взглядом.
Виктор вскочил и возбужденно прошелся по комнате.
     — Мне нравится эта идея! Девушка-проводник, инструмент некоей сверхъестественной Силы, которая очень важна. Силы, несовместимой с любовью… Какая идея… Шикарный конфликт!
      — Снова Вагнер? «Валькирия»? — ровно спросила Татьяна, уже понимая: у мужа прилив вдохновения.
      — Нет, Жорж Бизе!
      — Неужели «Кармен»? Мне казалось, что эта история не вдохновляет тебя…
      — Да при чем здесь «Кармен»?! — возбужденно выкрикнул Виктор. — Мы все привыкли трактовать законы язычников, как суеверия! Мы не способны поверить, что их легенды действительно могут быть правдой!
      — А если и могут, то что? — в силу давней привычки спросила жена.
      — Карисса, Таня, вы только представьте: целая деревня ловцов, живущих опасной добычею жемчуга в глубинах моря. Вокруг полно акул, поджидающих дерзких ныряльщиков. Из века в век ловцов защищает магия юной жрицы, служащей проводником высшей Силы, способной усмирять хищников. Жрица может остановить акул своим пением. Но, если жрица полюбит, Сила покинет ее, обрекая на гибель сотни людей, неосторожно доверивших девушке свою жизнь…
      Аплодисменты Кариссы звучали как сухая автоматная очередь.
      — «Искатели жемчуга»? Опера не особенно популярна, — тихо сказала Татьяна, внезапно ощутив, что предплечья покрылись мурашками, а по спине побежал холодок.  — Вряд ли в ближние десять лет будет заказ на ее постановку.
      — Таня, ни один режиссер не принимает всерьез данный факт! — почти выкрикнул Виктор. — На сцене зрители изо дня в день видят племя ловцов, которое, в силу дури и зависти, запрещает Надиру и Лейле любить… Ничего, кроме недоумения и неприязни цейлонские дикари, как и главный их жрец Нурабад, у наших зрителей не вызывают…
      — И что? Так задумано композитором, об этом говорит музыка, — с раздражением перебила Татьяна. — Надир и Лейла — хорошие, жрец Нурабад — злой фанатик. Витя, ну что еще тебе нужно?!
      — История о слепоте, безответственности и эгоизме? За новый замысел! — подняв бокал, провозгласила Карисса.
      — Материал не позволит! В опере ведет музыка, и Бизе четко расставил приоритеты!
      — А если сделать мультимедийный спектакль, с проектором? Убрать громоздкие декорации, превратив задник в открытое море, и показать на экране акул? — обращаясь к Кариссе и совершенно не слушая Таню, уже фантазировал Виктор. — Представь: Лейла поет заклинание, агрессивные океанские хищники затихают и мирно расплываются в разные стороны…
      — Витя, не надо!
      — Можно вообще показать момент, когда стая акул собирается атаковать ловца, но, услышав пение Лейлы, оставляет его и начинает кружиться, играя, как ручные дельфины…
      — Витя, какой идиот согласится сниматься с акулами?! — крикнула Таня, почувствовав, что ее нервы сдают окончательно.
      — А зачем сниматься? Можно сделать обычный «театр теней», наложив его на настоящие подводные съемки, — продолжал Виктор, как будто не слыша жену. — Или показать пустое чистое море…
      Жест был слишком резким. Пустой бокал, сбитый неловким движением Виктора, жалобно звякнув, упал на пол. Но муж не среагировал на специфический звук.
      — Когда Лейла вспоминает Надира и свою любовь, в море всплывает акула. Во время их свидания в храме несколько хищниц начинают кружить в жуткой пляске… Чем больше страсти, тем больше акул…
      Таня вдруг поняла, что не может это слушать, ей нехорошо. Вскочив с дивана, она стремительно вышла из комнаты.
      — Пусть люди видят, к чему привели безответственность и эгоизм «романтичных любовников», — явственно слышался через дверь голос Виктора. — Тогда финальная смерть этой пары, которую многие постановщики оперы убирают, давая влюбленным шанс скрыться, обернется справедливым судом, а не зверством недалеких фанатиков…
      — Нет…
      — Нужно срочно достать клавир, посмотреть, можно ли совместить это с музыкой!
      — Не на-а-а-а-адо! — зажав уши, закричала Татьяна. Ей было действительно жутко.

      Море казалось спокойным, теплым и ласковым. Закрепив у пояса сумки для раковин и небольшие ножи, отряд ловцов жемчуга уходил в бирюзовую бездну. За несколько кратких минут каждый должен успеть опуститься на дно, собрать как можно больше раковин и выбраться на поверхность. Сгрузить свою добычу в лодку и снова нырнуть…
Хищница появилась внезапно, без предупреждения… Серое гибкое тело… Острый плавник… Тупая морда… Ужасная пасть… Ловцы, заметив ее, дружно ринулись в разные стороны…
      — Лучший способ защиты?... Удар! В нос… В глаз… По жабрам… Еще можно в момент атаки нырнуть вниз и резким ударом ножа распороть беловатое брюхо… — мелькнула мысль, порожденная не то каналом Дискавери, не то статьями, которые Таня когда-то встречала в журналах.
       Не помогло! Пасть сомкнулась на теле одного из ловцов… Таня не просто видела, как багровеет вода, размывая клубы крови, хлынувшей из жуткой раны… Она ощущала боль жертвы, ее дикий ужас и медленное угасание разума… Все то, что вряд ли захочет почувствовать и пережить человек…

      Но Виктор Громов не слышал жену. Перед его внутренним взором плескалось безбрежное бирюзовое море, в котором мерцал дивный жемчуг, и мягко скользили серые тени огромных акул…

Конец.

С огромнейшим удовольствием прочла "Из глубины веков". Трудно сказать, что было интересней экзотерическая составляющая или описание коллектива  театра и оперных спектаклей.
Знаете, мне очень понравилась идея Виктора поставить по-новому «Искателей жемчуга» и жаль, что Татьяна восприняла ее так болезненно (а Виктор даже  не обратил на тревогу жены внимание).

А что еще входит в цикл "Темные повести"? ::) ::) ::)

Очень рада, что понравилось  :)
По поводу идеи Виктора:
1. Материал оперы для такой трактовки не предназначен. В драме это было бы возможно, в опере нет.  Музыка не позволяет.
2. Виктор стал помимо желания изменять окружающий мир, превращая для зрителей сценическую ситуацию в реальную. Впервые эта способность проявилась во время постановки "Лоэнгрина", вытянув в реальность некую заблудшую душу, которая, решая свои собственные проблемы, попутно закрепила возникший эффект. Обсуждая с Кариссой возможную постановку, Виктор, помимо собственной воли, почти отправил Татьяну в другую реальность.
      Я не прописывала это прямым текстом, предпочитая намеки. "Ужастики", на мой взгляд,  хороши, когда читатель не получает прямых ответов и постоянно сомневается, происходит ли что-то реально или у героев слишком разыгралась фантазия  :)

В "Темные повести", по последней задумке, должны были входить еще 4 вещи:
2. "Вопрос цены"(закончена)
3. "Современная вала" (написана примерно пятая часть, заброшена на достаточно страшном моменте.)
4. "Проклятье Кассандры" (написано начало).
5. "Кошелек" (тоже только начало.  Насчет этого сюжета я не уверена, нужно ли вообще писать. Бытовой антураж неплох, а вот с мистикой кое-что не срастается.  То, что придумано, кажется слишком банальным.)
      А вообще я очень давно уже не пишу. "Из глубины веков" и "Вопрос цены" - это 2011 год. "Дочь Хранителя" была закончена в 2000 году, почти 14 лет назад.

:'( :'( :'( :'( :'(
Это Вы зря. Писать у Вас чудесно получается. Мне кажется пора возобновить это занятие.
А "Вопрос цены" мы увидим? ::) ::) ::)

      Спасибо  :)  Просто официальная  публикация вымотала  в свое время столько нервов, что я теперь боюсь и издателей, и читателей  :D А писать "в стол" стимула нет.
      "Вопрос цены" выложу обязательно, но позже, дня через 2.

      Славка Сокол всегда был уверен, что судьба к нему благосклонна. Что бы ни случилось, он всегда сможет найти выход из ситуации. Перемены дают шанс улучшить жизнь, если ты оптимист и умеешь найти свою выгоду. Жизнерадостность – ценное качество, так как привлекает людей. Они намного охотней помогут «хорошему парню», который упорно и оптимистично идет к своей цели, чем агрессивному неформалу или зануде-ботанику. Тем более, если помощь не требует от них усилий и дарит возможность  чувствовать себя благодетелем. В самом деле, как не поддержать симпатичного, скромного и позитивного юношу из небольшого поселка, который хорошо знает, к чему стремится?
      Слава умел вызывать доверие собеседника и производить впечатление. Высокий и крепкий, с детства привыкший работать в родительском огороде, он выглядел старше хлипких ровесников, выросших в городе и не державших в руках ничего тяжелее компьютерной мышки. Высокий рост, мускулы, темные волосы, самоуверенный взгляд и немного наивная, но ослепительная улыбка производили нужный эффект не только на деревенских девчонок.
      Ярослав хорошо уяснил все свои преимущества и регулярно использовал то, что давала ему жизнь. Причем в пределах разумного, не обижая поклонниц и покровителей, не нарушая общественных правил и не наступая на горло своим конкурентам.
      Драться Слава Сокол умел, как любой нормальный парень в поселке. Но, в отличие от большинства, не любил. Как и выпивку. Если случался конфликт, Ярослав легко и охотно шел на компромисс, полагая, что проще договориться, чем потом объясняться с участковым в милиции. 
      Учителя в школе Славу любили, и это ему помогало. Четверкам по точным наукам Сокол был обязан не столько знаниям, сколько умению нравиться. Девчонки с энтузиазмом давали списывать на контрольных, учительницы охотно закрывали на это глаза. Мальчик честно признавал, что не разбирается в математике с физикой.
      — В огороде картошку копал, когда способности к точным наукам давали, — добродушно говорил Ярослав, адаптируя старую шутку про совесть. Приятели и девчонки смеялись, считая ее остроумной.
      Пожилые учительницы наперебой прочили Ярославу ФилФак в ближнем городе и карьеру поэта. (Стихи Славы ко всем красным датам с пятого класса украшали стенные газеты единственной школы.) Сам Ярослав воспринимал грандиозные планы учителей со скрытой усмешкой. Он понимал настоящую цену своим поэтическим опусам, которые рифмовал на коленке отнюдь не по зову души.
      Для поступления в городской ВУЗ выпускнику, кроме высоких баллов ЕГЭ, нужно портфолио, а  где в поселке брать грамоты? Верно, в стенах родной школы. ФилФак Славе даром не нужен. В отличие от большинства парней, предпочитающих отдых под пиво и самогон, он действительно любит читать. Но что даст ему такой диплом? Большой список прочитанных книг, о которых нормальные люди не слышали? Хорошую литературную речь? Книги можно читать самому, а язык у него и так подвешен неплохо.
      После окончания школы Ярослав Сокол хотел поступить в государственный ВУЗ на психолога. Учиться он собирался не для того, чтобы избавляться от комплексов или помогать людям справляться с их внутренней болью. Слава твердо решил, что в поселок уже не вернется. А чтобы устроиться в городе, где не меньше шести государственных ВУЗов, нужен хороший диплом и умение контролировать ситуацию. Обучение данной специальности ему поможет эффективно общаться с людьми, добиваясь поставленных целей.

      Переезд в город прошел успешно. Аттестат у Ярослава, как он и рассчитывал,  оказался хорошим, а результаты ЕГЭ по нужным предметам высокими. Славу Сокола приняли, он стал студентом. Даже отдельное жилье нашлось.
      Мамин двоюродный брат, Белов Сергей Владимирович, проживающий в городе, имел в собственности две квартиры. Одну – в кирпичной многоэтажке, где дядя долгие годы жил со своей семьей, вторую – в старинном доме, который лет десять назад объявили «Памятником деревянной архитектуры». Квартира площадью в сто пятьдесят квадратных метров, включающих коридор, кухню и три просторные комнаты.
      Дядя мог бы сдавать эти площади, так как статус «архитектурного памятника» не разрешал дом перестраивать или сносить, но вполне допускал проживание в старых квартирах. Однако Белов использовал «историческую» жилплощадь в других целях.
Когда-то, в начале Перестройки, в городе, при местном Политехническом Университете, был открыт первый и, возможно, единственный в России «Центр по изучению аномальных явлений в человеке и окружающей среде». Его директором и был назначен Сергей Владимирович.
      Задачей «Центра» был сбор информации:
1. Об аномальных зонах Сибири.
2. Об НЛО, которые на тот момент не видел в городе только ленивый.
3. О людях, обладающих паранормальными  способностями.
    Лет через десять или пятнадцать «Центр» официально закрыли из-за отсутствия финансирования, которое, по слухам, случилось из-за неких гнусных интриг, связанных то ли с несвоевременной подачей, то ли с неправильным оформлением документов. Но  группа энтузиастов во главе с бывшим директором, так и не бросила свое «детище».
Лишившись официального статуса и помещения, «Центр» перебрался в дом-памятник.    Одна из комнат превратилась в «конференц-зал» для небольшой группы рьяных любителей аномалий. Другая стала «музеем», в котором были выставлены для публичного обозрения:
      А) Древний идол с местных раскопок.
      Б) Обломки неких камней, именуемые метеоритами.
      В) Особые рамки для изучения излучений.
      Г) Старинные и современные письма очевидцев необычных явлений, фотографии НЛО, газетные и журнальные вырезки.
    Д) Небольшая библиотека литературы по данному профилю.
    Третья комната стала складом для экспонатов, которым не хватило места на стендах «музея», однако их было немного.
      Сергей Владимирович, чуть больше месяца пообщавшись со Славой, составил о нем настолько хорошее мнение, что предложил юноше поселиться на складе  неформального «Центра», если тот обещает:
1. Следить за порядком в квартире.
2. Регулярно вывешивать на двери расписание плановых сборов «Центра».
3. Во время присутствия в доме отвечать на все телефонные звонки, непосредственно связанные с работой клуба по изучению аномальных явлений.
4. Не водить в «Центр» посторонних.
      В качестве ответной услуги Сергей Владимирович пообещал не брать с племянника денег за проживание и оплату коммунальных услуг. Квартира досталось Славе, фактически, даром, поскольку он ненавязчиво намекнул, что, предоставляя родственнику жилье, дядя приобретает в его лице бесплатного ночного сторожа, секретаря и уборщицу.
      За два с половиной года, которые он проучился, Ярослав ни разу не пожалел о том, что поселился у дяди. Жилье ему нравилось, звонков на телефон было немного, квартира  была в его полном распоряжении. «Аномальщики» собирались по вечерам, два-три раза в неделю. Они развлекали Ярослава своими рассказами, расширяя его круг общения и давая возможность блеснуть перед друзьями на факультете необычным жизненным опытом.
      В университете Слава вел обычную жизнь молодого студента, который покинул дом. Ходил на лекции, посещал практики, в меру прогуливал, сдавал экзамены. Сессии закрывал всегда в срок, хоть и с «тройками». Регулярно подрабатывал, чтобы особо не напрягать родителей. Из дома он привозил картошку и соленья, а денег старался не брать. Продукты были хорошим подспорьем, их ему хватало надолго.

Какой рассудительный молодой человек! Даже как-то... ну, вообщем,  не слишком он мне нравится такой расчетливый ;)

:) :) :) :) :) :) :) :)
Новый рассказ, замечательно!

Наверное парень понимал, что  сильно надеяться на чью-то помощь и протекцию ему не приходится.

В общем-то именно так. Хотя такой прагматичный подход иногда напрягает  :)


      Деньги кончились неожиданно. Работа дворником, занимавшая около трех часов в день, была стабильным подспорьем, в отличие от остальных подработок. Ярослав привык, что доходы студентов, которые занимают очередь в ТОРЦе для тех, кто не хочет самостоятельно ждать, нестабильны. Сегодня густо, а завтра пусто. Но фирма, двор которой он мел и чистил уже второй год, раньше регулярно давала зарплату. Предупреждение о сдвижке срока застало Ярослава врасплох.
      Сидя на лекциях Слава упорно размышлял, где разжиться деньгами. Брать в долг не хотелось, а подработок пока не предвиделось. Картошка, соленые огурцы и четверть бутылки «Золотой семечки» с голоду умереть не дадут. В крайнем случае, несколько раз можно перекусить у приятельниц. Но ходить на работу и лекции ему придется пешком. Дома ворох нестиранного белья, потому что закончился порошок, который он всегда берет в день зарплаты. Еще Ярослав планировал прикупить разные бытовые мелочи типа мыла, зубной пасты и бритвенных станков, не говоря уже…
      В общем, про гордость лучше  забыть. Придется звонить дяде и просить тысячу-полторы на неделю-две. Сергей Владимирович должен войти в положение, так как племянник раньше не обращался к нему с такой просьбой. Но все равно неприятно…
      Домой Слава после лекций добирался пешком, погруженный в свои мысли, и не заметил обломок кирпича, вмерзший в лед. Обычно он старался не часто использовать ненормативную лексику. Но трехэтажный мат, столь привычный в поселке, услышали все, когда Ярослав, выбравшись из сугроба, почувствовал: у ботинка отвалился каблук. Неприятности поодиночке не ходят!


        Добравшись, наконец, до квартиры, Ярослав швырнул пострадавший ботинок в дальний угол и рухнул на кровать. Рассудком он понимал: ничего страшного не происходит, но настроение было отвратным. Установка видеть в любой ситуации позитив почему-то не помогала. Слава был зол на фирму, которая его подставила, не дав вовремя денег.
        Гневные мысли прервал телефонный звонок, напоминая, что жить нужно здесь и сейчас.
      — Центр по изучению аномальных явлений, — произнес он в холодную трубку аппарата советских времен, который был достоин законного места в музее его дяди. — Чем я могу вам помочь?
      — Здравствуйте, — раздался в трубке негромкий девичий голос. — Это у вас консультируют по… Необычным ситуациям?
      — А что у вас: полтергейст, НЛО или параспособности? — задал вопрос Ярослав  официально-уверенным тоном.
      В «Центр» до сих пор обращались самые разные люди, которые утверждали, что в их квартирах творятся непонятные вещи. Кто-то на полном серьезе считал, что встречался с инопланетянами. Кто-то хотел доказать, что с ним часто беседует Господь Бог и десяток его ангелочков. Кое-кто утверждал, что владеет телекинезом, левитацией, телепатией или еще чем-то столь же полезным и жизненным.
        Поначалу Ярослава поражали такие звонки. Он считал, что подобных гостей нужно попросту гнать. Или сразу же выдавать им конкретную сумму и номер маршрутки, которая едет до городской психбольницы. Одно дело — люди, которые вместе с дядей изучают аномальные зоны, замеряя магнитное излучение и составляя подробный перечень разных физических характеристик, и совершенно другое — абоненты с проблемною психикой.
        Но Сергей Владимирович обязательно приглашал обратившихся в «Центр» на заседание, где «аномальщики» очень внимательно слушали их рассказы. Если очередной «контактер» или «сенс» не вызывал впечатления пациента в период явного обострения, с ним продолжали какое-то время общаться. Обычно «супермен» сам исчезал из зоны доступа, сочтя методы «Центра» излишне научными.
        — У меня? Письма… — неуверенно сказала девушка на другом конце провода. — Письма, которые хранятся в семье уже больше двух веков.
        — Мне очень жаль! «Центр» не может позволить себе покупать раритеты, поскольку мы… — начал Слава.
        Но девушка перебила его:
      — Я их не продаю. Я готова сама заплатить! Мне нужна консультация. Мне очень важно… Мне жизненно важно узнать, что случилось тогда!
      — Вам нужна консультация насчет событий, произошедших в девятнадцатом веке? Описанных в старом письме? И вы готовы платить? — уточнил Ярослав, желая проверить, насколько верно он понял девушку.
      — Не в письме. В письмах, — поправила его незнакомка.
      — И… Сколько вы готовы потратить на эту услугу?
      — Я? Примерно, тысячу. Пятьсот рублей как аванс, и еще пятьсот за результат, — сразу ответила собеседница. — Больше я не могу… Только мне нужно срочно! В течение суток.
      Девятнадцатый век… История в письмах… Тысяча рублей… В мозгу Ярослава как будто что-то щелкнуло, запустив невидимый калькулятор, который молниеносно просчитывал степень риска и всевозможные варианты последствий согласия.
      Судьба его вновь услышала и дает шанс заработать. Девушка хочет красивую или «очень страшную» сказку? Хочет официальное подтверждение, что ее предки столкнулись с неведомым? Но ведь она однозначно должна понимать, что проверить историю в письмах, как и любой из его вариантов трактовки событий, нельзя!
      Значит, риск минимален. Слава не станет передавать ее просьбу Белову, он сам поработает с письмами девушки. Его собственный вариант однозначно получится ярче, красочней и интереснее тех рассуждений, которые выдают «аномальщики». 
      — Хорошо, я попробую вам помочь, — прервав паузу, сообщил Ярослав. — Подъезжайте по адресу… Я буду в «Центре».
      — А не слишком поздно? — спросили его на другом конце трубки.
      — Я буду здесь целую ночь, так как я здесь живу, — посмотрев на часы, сообщил молодой человек собеседнице.
      — А вы… Вы кто? — насторожилась вдруг незнакомка, как будто бы испугавшись собственной смелости.
      — Ярослав Сокол, — официально представился он, не желая, чтобы разговор, обещавший решение его проблем, оборвался. — Психолог. Консультант по аномальным явлениям в повседневности. Параллельно выполняю работу секретаря. Обучался на  факультете Психологии Университета. Специализируюсь по теме: «Реакция человеческой психики на непознанные явления». Больше трех лет изучаю на практике данный аспект.
      Ярослав понимал, что блефует, однако не видел в этом ничего аморального. Два с половиной курса — не так уж мало. Еще полтора — и уже бакалавр. Правда, он собирался учиться шесть лет, поскольку дядя не раз объяснял, что в России несчастный бакалавриат образованием пока никто не считает, но официально первая ступень почти пройдена. Жизнь при  «Центре» — хорошая школа для наблюдения этой самой «реакции на непознанное» в самых разных аспектах. Так что он, фактически, сообщил собеседнице правду, слегка приукрасив ее и подкорректировав цифры.
      — Предположим, что… Что я решусь и приеду, — помедлив, сказала девушка. — А как… Как вы мне докажете, что вы именно тот, кем назвали себя?
      — Если вы не уверены, что я тот, за кого выдаю себя, я предъявлю документы, — спокойно предложил Ярослав. — При встрече я покажу вам свой паспорт. Прямо на входе. А когда вы убедитесь, что я не маньяк, завлекающий девушек в темный подвал, вы подробно изложите мне свою просьбу. Мы вместе подумаем, чем я смогу вам помочь.
      — Хорошо, я подъеду, — помедлив, сказала незнакомка.
      Услышав в трубке гудки, Слава облегченно вздохнул, понимая: вопрос с финансами благополучно решен.

Ой-ли! Подозреваю, что калькулятор конкретно заглючил.

Вот так и влипают в темные истории ;)

Воистину!  :)

Кто знает!  :)

Ну, влипнуть можно по-разному  ;D


      Ярослав понимал, что он должен внушить доверие неизвестной клиентке. У девушки явно проблемы с общением, ей трудно жить настоящим. Иначе как объяснить интерес к такой давней истории? Кто и зачем будет тратить деньги и время на какие-то непонятные письма? Скорее всего, ее тайна — предлог, позволяющий  незнакомке привлечь внимание окружающих, вызвать к себе интерес. Девушка, как и он сам, ищет способ получить нужное в меру возможностей.
      Слава должен ей помочь именно как психолог: дать шанс осознать основную проблему и осторожно попробовать изменить ее взгляд на события. Девушке нужно провести границу между игрою, которую она ведет через старые письма, и жизнью. Она должна понять, что любая игра — инструмент, помогающий достигать нужных целей.
       На факультете постоянно твердят: «Не навреди!» Но разве можно причинить вред, разбирая событие, произошедшее двести лет назад? Ситуацию, связанную с явлением, которого не существует? Ярослав развенчает старинную сказку, дав девушке шанс осознать, что нужно жить здесь и сейчас, не пытаясь укрыться от мира. Именно за эту услугу Слава возьмет с нее деньги, а вовсе не за подтверждение или опровержение встречи далекого предка с НЛО, полтергейстом или другой дребеденью такого же толка. 
       Строя подобные планы, Ярослав верил, что ведет себя правильно, не нарушая договоренности с дядей о правилах проживания. Он не раз видел, как люди, пришедшие в «Центр», утверждали, что их тела обладают рядом необычных способностей. Сергей Владимирович отводил их в НИИ, где при помощи разных приборов замерял ряд физических характеристик, которые сравнивал со среднестатистическими параметрами.
       Слава прекрасно знал, что после официального закрытия «Центра» доступ в лабораторию сделали платным. Те, кто хотел получить результат, должны были выкладывать некую сумму за этот процесс. Не вникая в нюансы, Ярослав считал обследования специфичной игрой, если не надувательством. Он не видел особенной разницы между тем, что делал дядя, и своим сегодняшним планом.
      Если девушка примет его установку: считать разбор писем особым психологическим тренингом, и об этом случайно узнает Сергей Владимирович, он скажет дяде, что на факультете дали задание, в рамках которого нужно провести платную консультацию. Таким образом, проблема будет улажена, и все довольны.


      Девушка пришла позже, чем он рассчитывал, и очень сильно удивила Ярослава. Он  рассчитывал встретить «серую мышку», которая вряд ли способна остановить чей-то взгляд. Но незнакомка оказалась вполне интересною девушкой.
      Прозрачные голубые глаза, темно-русые волосы средней длины, тонкие черты лица сразу же привлекали взгляд. И фигурка у нее была симпатичной. А еще, глядя на гостью, Слава почему-то подумал, что платье ей подойдет куда больше, чем узкие джинсы и вязаный свитер, натянутый на водолазку.
      — Здравствуйте. Это с вами я разговаривала по телефону? — спросила девушка, уже войдя в помещение и расстегнув пуховик.
      Она старалась держаться уверенно, но явно волновалась. Славе вдруг захотелось ей сказать, что не стоит вот так, не дождавшись ответа, входить в чужую  квартиру. Не важно, что перед дверью висит табличка с официальной надписью: «Центр по изучению аномальных явлений в человеке и окружающей среде». Незнакомка тревожилась, словно бы ожидая ловушки, однако делала все, чтобы в нее угодить. Она вела себя, как потенциальная жертва, которая рано или поздно привлечет к себе агрессивное нежелательное внимание.
      — Я Ярослав Сокол, — тепло улыбнувшись и забирая из рук девушки пуховик, представился молодой человек. — Паспорт в комнате, на столе. Показать?
      — Верю на слово, — нервно сглотнув, ответила девушка.
      — А ваше имя?
      — Ната. Сидорова Наталья Владимировна.
      — Рад познакомиться с вами, Наташа.  Пройдемте в конференц-зал, — предложил Слава. — Там будет удобнее, чем в музее или у меня в комнате.
      — Хорошо.
      — Вы впервые у нас в «Центре»?
      — Да.
      — Ната… Или лучше Наташа? А может, на «вы»? — ощутив, как  опять напряглась гостья, решил уточнить Ярослав.
      — Да, наверное. Так будет лучше.
     Слава кивнул, соглашаясь, хотя неожиданно ощутил сожаление. Девушка ему нравилась. Держись Наташа свободнее или  встреться они при других обстоятельствах, он бы охотно продолжил это знакомство. Деловой контакт может со временем стать чем-то большим.
      — Может, и хорошо, что она соблюдает дистанцию, — пришло на ум. — Меньше будет проблем.
       Настороженный взгляд  и излишняя нервность движений, а так же сам повод обращения девушки в «Центр» говорили, что нужно быть осторожнее. Неприятности  Славе сейчас ни к чему. 


      Когда Наташа достала из сумочки пачку старых писем, перевязанных выцветшей атласной лентой, Ярослав слегка растерялся. Он надеялся, что их всего две-три штуки. Однако его предложение выбрать лишь самые важные письма вызвало резкий протест потенциальной клиентки. На миг ему показалось, что гостья выхватит пачку у него из рук и сбежит. Пришлось ее успокаивать, пообещав, что он все прочитает должным  образом. Приложение к письмам в виде листа А4 пришлось тоже взять. Наташа уверяла, что именно здесь описано завершение давней истории.     
      — Я постаралась записать все, что смогла вспомнить. Не знаю, насколько правдивы эти факты, но прабабушка мне рассказала все именно так,  — сообщила она, положив поверх писем компьютерную распечатку.
       Ярослав пообещал «Наталье Владимировне» встретиться с ней завтра вечером. Он был уверен, что сможет за сутки и прочитать старые письма, и выстроить подходящую версию. Слава  видел, что девушка не особо ему доверяет. Что-то в нем Наташу явно смущало, а он никак не мог обнаружить причину ее отношения.  Был момент, когда  Ярослав пожалел, что ввязался в эту историю. Только фраза Наташи о том, что события, о которых повествуют старые письма, непосредственно связаны с ее нынешней жизнью, заставила его решиться. Причем он был уверен, что девушка вкладывает в эту фразу  другой смысл, чем сам Ярослав.
      — А что, если Ната и впрямь состоит на учете в психиатрической клинике? Эти письма — та самая мания, из-за которой девушка и попала туда? — подумал Слава, оставшись один. — Это многое бы объяснило… Но какая разница? Ей нужна версия событий прошлого по старым письмам? Она за нее платит? Будет ей версия!
      Приняв решение, Ярослав успокоился. Сделав себе кружку кофе и включив «Asus- 2005», который ему в свое время, как старый хлам, отдал один из приятелей, он сел за стол. Развязав ленточку на пачке писем, Слава  аккуратно вытащил самое нижнее. Он был осторожен, боясь, что бумага может порваться или рассыпаться в любой момент.
      — Почему бы Наташе не заламинировать письма, если она дорожит ими? — с легкой досадой подумал «эксперт». — Потом будет еще возмущаться, что я специально повредил эту древность. А почерк красивый и четкий… Посмотрим, о чем вообще идет речь.

C огромным удовольствием посмотрим. :)

И так...  ;D



      «Здравствуй, моя дорогая Мари!
      Когда я покидала пансион, я надеялась, что это временно, и срочный вызов домой – маленькое недоразумение, которое очень легко разрешится. К сожалению, все оказалось намного серьезнее.
      Я могла бы попробовать скрыть от тебя наш позор и беду, навлеченную папенькой на семью, но молчать бессмысленно. Весь город только и говорит  о растрате, которую совершил мой отец, и его самоубийстве. Скандал вышел настолько громким, что даже попал в газеты.
      Мы с маменькой оказались в крайне тяжелой ситуации. Денег нет, репутация наша погублена безвозвратно. Если на улице мы встречаем прежних знакомых, они обходят нас стороною, старательно делая вид, что нас попросту нет.
      Маменька говорит, что единственный выход – покинуть город и переехать к ее родным в Подмосковье. Там, в сельском поместье, мы сможем переждать, пока скандал не утихнет.
    Маменька очень надеется, что мое столичное воспитание, манеры, красота и добрый нрав будут вскоре замечены. Она верит, что кто-нибудь из соседей сделает мне предложение, несмотря на то, что приданого у меня нет. Только мне ее замыслы совсем не нравятся. Я не приспособлена к жизни в деревне. Я не хочу замуж за помещика, озабоченного лишь охотой и выпивкой.
      Я предпочла бы через какое-то время снять в Москве небольшую квартиру для маменьки и найти место компаньонки или гувернантки в хорошей семье. Жаль, что женщина не может служить. У меня прекрасный почерк, я ответственна и аккуратна. Думаю, я бы смогла без усилий справляться с работой в присутствии. Не смейся, но я уверена, что из  меня получился бы прекрасный младший чиновник.
      А пока мне остается молиться и верить, что Бог не оставит меня. Ты знаешь, насколько искрення и глубока моя вера. Она – моя опора, которая позволяет воспринимать все, что происходит, как очередное суровое испытание. Я уверена, что Господь пошлет мне достаточно сил и смирения, чтобы его пережить.
      Твоя подруга Полина.»

      Ярослав улыбнулся. Он понял, что его ожидает в дальнейшем: стопка вздохов, охов и жалоб на горькую жизнь от подростка с богатой фантазией. Сама Полина воображает себя практичной и здравомыслящей девушкой, не понимая, насколько она на самом деле наивна. Столкнувшись с реальной жизнью, которая мало похожа на ее фантазии, девочка вскоре вообразит, что над ней тяготеет ужасный рок, родовое проклятие или еще что-нибудь столь же абстрактное и беспредметное. Вероятно, найдутся «добрые люди», которые пожелают использовать данный факт в собственных целях…
      Второе письмо подтвердило, что Ярослав правильно оценил ситуацию.



      «Здравствуй, моя дорогая Мари!
      Я безмерно тебе благодарна за любовь и поддержку. Твое письмо мне принесло много радости и подарило надежду на то, что не все в этом мире так плохо, как может нам показаться.
      Вчера маменьке нанесла визит одна старая дама. Ей, наверное, лет сто, поскольку она вся в морщинах, а волосы у нее настолько седые, что выглядят как серебро.  Дама назвалась графиней Вязьминской. Она сказала, что, услыхав про беду, захотела нас утешить и поддержать, так как дети не отвечают за грехи отцов.
      Графиня Вязьминская похвалила мой внешний вид и уделила мне много внимания, расспрашивая о жизни в пансионе и моих планах на будущее. Я, как бы в шутку, сказала ей о своем желании получить должность чиновника, чтобы иметь возможность содержать себя и маменьку, чем рассмешила ее.
      Через какое-то время графиня Вязьминская попросила меня удалиться и дать ей возможность поговорить с моей маменькой наедине. Я, конечно, ушла к себе, хотя мне было безумно любопытно, о чем они говорят. Только мысль, что подслушивать — грех, удержала меня от попытки задержаться у двери гостиной.
      Мне недолго пришлось страдать, так как вскоре графиня откланялась, а маменька позвала меня, чтобы обсудить разговор с загадочной гостьей. Маменька рассказала мне, что графиня Вязьминская — компаньонка одной богатой английской аристократки, которая поселилась в России после пережитой трагедии.
      Дело в том, что две любимые внучки ее госпожи, которых та растила с колыбели  (их мать умерла от родов) погибли около семи лет назад во время морской бури. Корабль затонул, и никто из пассажиров не спасся. Госпожа была в таком отчаянье, что попросту не хотела жить. Но потом она оправилась и решила, в память о своих внучках, взять в дом двух молодых девушек в качестве воспитанниц-компаньонок, что и сделала. Прожив с  госпожою пять лет, и, получив от нее небольшое приданое,  эти девушки вышли замуж за очень достойных господ. Сейчас госпожа ищет новых воспитанниц, чтобы они могли скрасить ее одиночество и достойно устроить свою жизнь.
      Еще графиня Вязьминская сказала, что госпожа не хочет лишних сплетен, поэтому пока предпочитает скрывать свое имя. Графиня приглашает нас с маменькой к себе в гости, где будет много других девушек, оказавшихся в сходной ситуации. Графиня обещает, что мы хорошо проведем время, и не скрывает, что выберет из числа приглашенных несколько девочек, которых лично представит госпоже. А та уже скажет, кого именно она захочет увезти с собою. Эти девушки не только будут жить в ее доме на полном обеспечении, но и получать плату за небольшие услуги, которые станут оказывать госпоже.
      Маменька говорит, что графиня интересовалась, умею ли я ухаживать за больными, насколько хорошо я вышиваю, пишу, знаю счет и иностранные языки, умею ли я петь, играть на музыкальных инструментах, танцевать и рисовать. А самое главное, насколько я набожна и скромна. Графиня подчеркнула, что ей было бы неприятно представить госпоже легкомысленную кокетку, которая в шестнадцать лет уже думает о мужчинах и считает свое умение нравиться им главным жизненным козырем. Именно этот момент очаровал и успокоил маменьку, которая с недоверием относится к чужим людям. И еще то, что в гости нас с ней пригласили вдвоем.
      Я не знаю, сколько девушек будет в доме графини Вязьминской, какие навыки мы должны будем продемонстрировать, и выберут ли меня. Я молюсь об одном: пусть все будет так, как решит Господь. Он хозяин наших судеб, и ему виднее, как лучше. Я знаю, что он сохранит и защитит меня.
      Твоя Полина.

    P.S. Поскольку графиня Вязьминская упомянула про умение рисовать, я подумала, что неплохо бы восстановить мои навыки. В пансионе мои рисунки хвалили, так что высылаю тебе карандашный набросок портрета графини, который я сделала после ее ухода по памяти. Думаю, что получилось неплохо. Теперь и ты знаешь, как она выглядит.
      Обрати внимание на серьги и кружево воротника.  Сами серьги старинные и в них крупные бриллианты, а кружево — с серебряной нитью. Маменька говорит, что оно очень дорого.  И платье у графини роскошное, элегантное, сложного кроя. Если загадочная госпожа в состоянии так нарядить компаньонку, то денег у нее в избытке. И выбранной девушке она, наверное, будет платить куда больше, чем гувернантка получит в обычной семье. 
      С нетерпением жду ответа!
      Твоя Полина.»

      — А вот и «графиня», взявшаяся непонятно откуда, — хмыкнул Слава. — Готов поклясться, что дамы из общества вряд ли ее знают. По крайней мере, маменька точно с ней никогда не встречалась. Интересуется симпатичными девушками из обедневших семей, обещает им роскошную жизнь... Ну, посмотрим, как выглядит наша сиятельная особа!
      Ярослав осторожно развернул большой, совсем пожелтевший и протершийся на сгибах лист с портретом старой женщины. Он полагал, что Полина, в силу собственной юности,  преувеличила возраст графини. Однако особа, изображенная на портрете, казалась действительно старой.
      Полина рисовала неплохо, особенно ей удавались детали: воротник, крупные серьги, прическа. Взгляд Славы задержался на плотно сжатых губах, и ему почему-то стало не слишком уютно. Не то бумага слишком сильно потерлась от времени, не то Полина, рисуя, допустила какой-то незначительный промах, нарушив пропорции, но ощущения от лица на портрете возникли неприятные. Вздрогнув, Ярослав отодвинул рисунок и раскрыл третье письмо.

Большое спасибо за продолжение.
[spoiler]8) 8) 8)
Версия: Древняя ведьма каким-то образом использует жизненную энергию девушек. Ярославу и Елене предстоит встреча с ней лицом к лицу.
8) 8) 8)[/spoiler]

Хорошая догадка. Только героиню зовут Наташа   :)



     «Здравствуй, моя обожаемая Мари!
     Я так рада, что тебе нравится портрет графини. Спасибо за похвалу моим скромным талантам!
     Ты спрашиваешь, сколько может быть лет госпоже, если ее компаньонка настолько стара? И откуда у женщины в таком возрасте, если они ровесницы, могли быть юные внучки? Отвечу честно — не знаю. Я просто об этом не думала.
     Но, если допустить, что загадочная госпожа лет до двадцати пяти, в силу проблем со здоровьем, не имела детей, и родила не дочь, а сына, то возраст не должен шокировать. Ты ведь знаешь, что некоторые мужчины вступают в брак глубокими стариками, в сорок или пятьдесят лет. Это, конечно, ужасно и отвратительно, но это жизнь.
     Двадцать пять + сорок + шестнадцать = восемьдесят один. (Повторяю навыки счета перед визитом к графине!) А восемьдесят лет человеку или все сто — никакой разницы. Это такая глубокая старость, что можно лишь удивляться, как кто-то, достигший ее, вообще может ходить, разговаривать и сохранять светлый разум. Так что твои сомнения и тревога по этому поводу кажутся мне неразумными. Я знаю, насколько ты чувствительна к потусторонним вещам, и как часто сбываются твои предчувствия, но, уверяю тебя, это совсем не тот случай.
     От всего сердца благодарю тебя за образок, который ты мне послала. Обещаю носить его, не снимая, в память о нашей дружбе. Целую тебя много-много раз!
     Твоя преданная Полина.»

     Отложив это письмо, Ярослав неожиданно понял, почему Наташа так сильно увлеклась давней историей. Старые письма Полины воспринимались как примитивный  исторический детектив, заставляющий строить догадки о будущем девушки, проверяя  свою правоту каждым новым листом.



     «Моя драгоценная Мари!
     Пишу тебе, не дожидаясь ответа, поскольку мое сердце рвется к тебе, желая разделить пережитую радость! Вчера и позавчера мы с маменькой были в гостях у графини Вязьминской. Все прошло чудесно!
     В назначенный час мы с маменькой взяли извозчика, и он отвез нас в красивый дом на окраине города, снятый графинею по приказу загадочной англичанки.  Кроме нас с маменькой в большой гостиной было тринадцать молодых девушек. Но только трое из них прибыли в сопровождении матерей или теток.
     Если судить по одежде, кое-кто из гостей находился в ситуации намного худшей, чем наша. Их платья были настолько поношены, что мне было бы откровенно неловко являться с визитом в таком виде. Тем не менее, девушки оказались стройны, миловидны и, на первый взгляд, неплохо воспитаны.  
      Когда в гостиную вошла графиня, все приветствовали ее реверансом. Она кивнула в ответ и пригласила нас на завтрак в столовую. Снежно-белая скатерть, хрусталь, фарфор и серебро на какой-то миг очень смутили меня. В пансионе нас обучали, как правильно обращаться с приборами, но такой чудесной и хрупкой посуды я раньше не видела. При мысли, что я могу что-то случайно разбить, мне стало по-настоящему страшно.  И не мне одной. Я явственно видела панику в глазах кое-кого из гостей. Но графиня как будто не замечала смущения девушек.
     За столом я старалась вести себя естественно, не нарушая правил приличия. Не могу сказать, что была самой изящной, но я ничего не разбила и не испачкала.
Потом нас всех пригласили в комнату для рукоделия и дали пяльцы. Кроме разноцветных шелковых нитей на столах были коробочки с восхитительным бисером. Графиня Вязьминская нам предложила заняться вышивкой. А чтобы было не скучно, мы все по очереди стали читать вслух выбранные ею книги. Сначала главу из романа г-на Лермонтова, где говорится про рок, управляющий человеческой жизнью, потом стихи лорда Байрона. Я была удивлена ее выбором, так как подобные вещи кажутся мне слишком мрачными.  Зато сказки Шарля Перро доставили нам всем огромное удовольствие.
     Я люблю вышивать, и неплохо читаю на трех вышеназванных языках. А вот кое-кто из гостей явно нервничал. Оказалось, что двое из девушек совсем не знают английский. У них ужасный акцент, и слова они произносят медленно и неправильно.
Потом мы все отправились в оранжерею. Нам предложили сделать букеты цветов и украсить ими обеденный стол. Мой букет получился красивым. Графиня при всех  похвалила меня.
      После обеда нам предложили «час чистописания». Тексты вновь были на трех языках, а потом на латыни. Кроме меня лишь двое были с нею знакомы. За почерк я вновь удостоилась похвалы.
      А потом пошли развлечения: музицирование и танцы. Признаюсь, что здесь мне блеснуть было нечем. Я знаю ноты и даже могу кое-что сыграть на клавикордах. Пою только в хоре, когда уже выхода нет, так как слух у меня очень средний, а голос посредственный.  Что до танцев, то я умею все, что положено девушке, обучавшейся в пансионе, но увлеченности и огня во мне нет. Откровенно неуклюжей меня назвать нельзя, ритм держу, в такт попадаю. А вот способность пленять, грация и полет однозначно достались другим.
      Тем не менее, танцевать мне пришлось, чтобы показать знание элементарных основ. И на клавикордах я сыграла две пьесы. (Инструментом владели не все, пришлось показать, что я это могу.)   А вот петь я не стала. У многих девушек оказались чудесные голоса, после которых мне попросту не хотелось позориться.
      Перед ужином графиня нам предложила заняться тем, что мы любим. Часть девушек продолжила танцы. Часть, в том числе и я, вновь вернулась к пяльцам, шелку и бисеру. Графиня Вязьминская завязала беседу, давая возможность желающим показать навыки светского разговора.
      А вот после ужина вышел крайне неприятный момент, даже целых два. Или три? Все зависит от того, как считать. Когда мы попрощались с графиней и вышли во двор, чтобы разъехаться по домам, откуда-то из глубины двора выскочили два огромных пса, напугав всех до полусмерти. Мы бросились в разные стороны, и кто-то что-то задел. В результате, откуда-то  сверху, на нас хлынул поток затхлой ржавой воды, повергнув девушек в шок.
      Мы не просто промокли насквозь, мы испачкали наши платья и стали отвратительно пахнуть. Сказать, что я растерялась, будет недостаточно. Но, по крайней мере, внешне я сохранила спокойствие, а это удалось не всем. Кто-то стал очень громко кричать, кто-то плакать, а кое-кто даже ругаться, забыв про достоинство.
     Графиня, которой кто-то из слуг доложил о несчастье, вышла во двор. Ей очень быстро удалось успокоить истерику. Она предложила нам заночевать у нее, приказала растопить баню во дворе, и пообещала, что слуги к утру приведут нашу одежду в нормальный вид. А пока она даст нам чистые ночные рубашки.
     Девушки, которые явились к ней без родителей, могут написать им записки, которые тем доставят в ближайшее время.  Матери смогут подъехать за ними с чистой одеждой и забрать домой, или оставить девушек здесь ночевать. Графиня рада нам всем предложить комнату в доме.

      Нужно ли говорить, что мы хотели остаться? Напряжение первого дня понемногу рассеялось, и мы мечтали продолжить сказочный праздник!
      Баня была совсем не похожа на то, что обычно зовут данным словом. Предбанник  был похож на огромную комнату с красивыми деревянными скамьями и изящными полочками, на которых были приготовлены расчески из серебра со слоновой костью и флаконы духов. Но куда больше этой роскоши меня поразило огромное зеркало, занимавшее самую большую стену. Вернее, оно само было стеной. Я такого ни разу не видела!
      Сбросив мокрую одежду на пол, мы вошли непосредственно в баню. Вода оказалась  горячей, а мыло пахло не хуже духов. Неприятный момент обернулся прекрасным сюрпризом!
      Правда, когда мы закончили мыться и начали выходить, обнаружился новый не слишком приятный сюрприз. Служанки унесли нашу одежду, однако ночные рубашки и банные полотенца не принесли.
      Мне от этого стало как-то неловко, но выхода не было. Сделав вид, что все в порядке, я кое-как отжала волосы, а потом стала расчесывать их перед зеркалом. Остальные  сделали то же самое. Потом мы вспомнили про духи и начали выбирать, что кому нравится, высказывая свое мнение и отпуская разные шуточки.
      Когда служанки, наконец, принесли нам рубашки и полотенца, мы давно обсохли и встретили их градом шуток. Однако графиня, похоже, держала слуг в строгости. Положив вещи, они тут же вышли, старательно делая вид, что не слышат нас.
      Надев рубашки, мы вышли во двор, не слишком смущаясь, поскольку за весь день не видели в доме мужчин и не думали, что можем с ними столкнуться. Хотя кое-кто и шутил на извечную тему случайных встреч, составляющих счастье всей жизни.
Одна из служанок проводила нас в общую спальню, в которой стояло четыре широких кровати. Было ясно, что спать нам придется по нескольку человека, но для большинства это не было новостью. У многих девушек, как оказалось, были большие семьи, и им приходилось спать с сестрами. Маменьке и другим взрослым дамам дали отдельную комнату.
      Нужно ли говорить, что утром никто не хотел уезжать? Графиня Вязьминская, как видно, тоже была довольна нашим обществом. День прошел не хуже первого, только намного свободнее и веселее. Мы вышивали, танцевали, играли и разговаривали о жизни. Желающим предложили порисовать, и графиня меня похвалила в третий раз. Я была очень рада.
      Потом графиня пригласила нас в гостиную и сказала, что навыки и таланты достойны награды.  Она позвонила в колокольчик, и ее служанки принесли три шкатулки. Наше любопытство достигло предела. Графиня сказала, что на Руси был обычай в качестве наград раздавать монеты из золота и серебра, которые, кроме своей финансовой ценности, имели и символическое значение, аналогичное ордену или медали.
      В первой шкатулочке оказались английские золотые гинеи. Графиня Вязьминская вручила их пяти девушкам, объявляя, какие именно навыки ими оплачены. Я получила гинею за «Мудрость, ответственность и трудолюбие» (без сомнения, результат уроков чистописания и арифметики). Я приняла эту награду с радостью и благодарностью. Нужно ли говорить, что для нас с матушкой золотая монета была не просто символом, но и возможностью продержаться какое-то время?
      Во второй шкатулочке были новенькие серебряные рубли, ярко сверкавшие в лучах солнца. Рубли, как и гинеи, достались не всем. А еще трем девушкам, не получившим гинеи, вручили полуимпериалы из третьей шкатулочки в качестве благодарности за чудесно проведенное время.
      Потом графиня тепло попрощалась со всеми, сказав на прощание, что через день или два, когда ее госпожа войдет в этот дом, она пришлет семерым из нас приглашение на новый праздник. Именно среди них госпожа лично выберет новых воспитанниц.
      Я не знаю, Мари, буду ли в этой группе счастливиц. Мне кажется, буду. Я думаю, что золотая гинея — это отличительный знак. Знак для тех, кого графиня выбрала для личной встречи с ее загадочной госпожой.
      Я на словах молю Бога, чтобы он сделал так, как для моей души будет лучше, но сердцем прошу подарить мне еще один праздник. Я очень хочу опять попасть в сказочный дом. Я хочу ощутить себя Золушкой перед ее первым балом. И пусть на этом балу принца нет, зато есть много других прекрасных вещей.
      Я счастлива, Мари! Очень счастлива!
      Твоя Полина.»

      — Полина, Полина… — вздохнул Ярослав, набирая абзац из письма и сопровождая его соответственным комментарием в ноутбуке. — Версия-то намечается четкая, причем не аномальная. Посмотрим, что будет дальше… Думаю, что я прав!

      «Здравствуй, дорогая Мари!
      Вновь пишу, не дождавшись ответа. Я очень волнуюсь. Боюсь, что твой ответ на это  письмо меня уже не застанет на месте. Жизнь теперь изменилась настолько, что мне самой страшно. Но все по порядку…
    После двух дней у графини Вязьминской наступило затишье. Я почти не выходила из дома, боясь пропустить приглашение, но никто не шел. Только когда я совсем потеряла надежду, явился лакей с запиской.
      Мы с маменькой были счастливы! Но, к сожалению, ее здоровье ослабло в последние дни. Из-за этого мне удалось убедить ее отпустить меня к графине одну. Поначалу было тревожно, но я убедила себя, что подобный поступок нормален. Ведь многие девушки и в самый первый раз были в том доме одни. А если мне придется искать место, чтобы на что-то жить, маменька ведь не сможет ходить со мной? (Фраза зачеркнута.) В гостиной я убедилась, что была права, появившись одна. В этот раз девушек никто из взрослых не сопровождал.
    Помнишь, я тебе писала о том, что гинея — знак, отличающий тех, кого графиня выбрала для знакомства с ее госпожой? Так вот, я ошиблась. Среди семерых приглашенных лишь трое, включая меня, получили в подарок гинею. Похоже, монеты никак не влияли на выбор, поскольку две нынешних гостьи тогда получили лишь «утешительный приз» в виде полуимпериала.
    Если бы я попыталась определить, по какому принципу нас пригласили повторно, то я бы сказала: «Графиня Вязьминская выбрала самых хорошеньких и…» Знаешь, очень трудно подобрать второе определение. Тихих? Сдержанных? Смелых? Не склонных к демонстративной истерике?
      Глядя на девушек, я почему-то вспомнила не дневные уроки, когда мы старались себя показать в лучшем свете, а именно вечер. Вечер неприятных сюрпризов.  Я плохо помню, что именно делали приглашенные девушки, увидев злобных собак и попав под ржавый ливень, так как реакция остальных оказалась куда громче, ярче и выразительней.  То, что ни одна не кричала, сомнений не вызывало. Вот только причины такой немоты, я уверена, у всех у нас были разными. Кто-то действительно проявил смелость, а кто-то от страха онемел и едва не лишился сознания. Мне кричать не позволила гордость, хотя я была так напугана, что даже не поняла, куда исчезли потом озверевшие псы. Умом я понимаю, что кто-то их просто увел, но когда, куда и кто именно, не могу вспомнить.
    А еще мне на ум почему-то пришла мысль, которая вызвала краску стыда. Я понимаю, Мари, что она аморальна и суетна, но… Поначалу я вообще не хотела об этом писать, так как мне за себя очень стыдно. Но я признаюсь тебе в грехе, чтобы ты поняла: я совсем не такая хорошая, какой считаюсь.
    Когда мы в прошлый раз мылись в бане, я рассматривала других. Я хотела сравнить свое тело, понять, насколько оно привлекательно. Так вот, все девушки, чьи фигуры мне показались способными взволновать, были в гостиной.  Как будто кто-то невидимый прочел мои потаенные мысли о том, что такие тела могут возбуждать пылкие чувства, и выбрал именно их.
      Эта мысль вызвала у меня жгучий прилив стыда и желание провалиться на месте. Мои чувства были настолько сильны, что я попросту не заметила, как в гостиную вошла графиня Вязьминская с какой-то дамой. Только своим состоянием я могу объяснить непонятное ощущение холода, которое охватило меня, лишив возможности не только двигаться, но и дышать.
    Наконец я опомнилась и сделала реверанс, краем глаза заметив, что не я одна оплошала. Две девушки тоже забыли, как нужно себя вести, и медлили с реверансом. А Нелли, большеглазая смуглянка с примесью восточной крови, вдруг побледнела, как накрахмаленный воротник ее платья.  Ах, Мари, если бы я обладала твоей способностью что-то предвидеть, я сразу бы попросила графиню отправить Нелли домой! Но я даже представить себе не могла, что способна вытворить эта красавица с взглядом газели, заметившей ружье охотника.
    — Мы счастливы видеть вас, — обратилась к хозяйке самая бойкая девушка, не допустившая промаха, — госпожа…
    — Просто Госпожа! — улыбнулась хозяйка, и холод куда-то исчез, сменившись моим восхищением.
    Знаешь, Мари, Госпожа оказалась чудесной женщиной, мало похожей на свою  старую компаньонку. Мы уже знали про внучек и интуитивно, с первого взгляда, ощутили мудрую зрелость, даримую возрастом. Но, вместе с тем, Госпожа оставалась прекрасна и удивительна. У нее были роскошные волосы цвета бронзы без проблеска седины, и чудесная кожа. Черты Госпожи почему-то вызвали в памяти лица античных богинь, скульптуры которых я видела. Только те статуи были мертвыми, а Госпожа излучала тепло и энергию.
    Глядя на Госпожу, я почему-то вспомнила о Диане Пуатье, фаворитке королей Франции, отца и сына. Я раньше не понимала эту историю. Мне было трудно представить, как царственный юноша мог влюбиться в старушку, почти ровесницу матери. Теперь, глядя на Госпожу, я подумала: «Если Диана Пуатье была похожа эту чудесную женщину, наследник трона просто не мог ее не полюбить!»
    Мне хотелось немедленно рассказать Госпоже об открытии, но она улыбнулась нам и пригласила позавтракать. В ее присутствии застолье воспринималось не экзаменом и не игрой, а каким-то священнодействием. Никто ничего не боялся. Мы знали, что все идет так, как нужно. Одна только Нелли вдруг начала суетиться и нервничать, отвлекая внимание от Госпожи и раздражая нас всех. А еще я заметила: эта девица ничего не ест, только делает вид, пряча кусочки еды в своем тонком платочке. 
      День шел чудесно. Опять были танцы, беседы, рисование и рукоделие. Каждая делала то, что хотела, стремясь угодить Госпоже. В отличие от своей компаньонки, графини Вязьминской, она не выделяла никого, в равной мере одаряя своей теплотою нас всех.

    И все-таки восхитительный праздник был омрачен по вине Нелли. Наверное, эта девушка  просто страдала душевной болезнью, которую очень искусно скрывала от всех до последнего дня.
      После завтрака Нелли притихла. Она взяла пяльцы, села в самом дальнем углу и настолько увлеклась вышиванием, что мы просто забыли о ней. Но графиня Вязьминская ощущала неловкость из-за поведения девушки, которая в прошлый раз была на редкость очаровательна и мила. Она решила, что с Нелли что-то случилось, и захотела ее утешить личной беседой. Не знаю, о чем они говорили, но наша Зарема (прим.  Полина иронично называет Нелли именем героини поэмы А.С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан», грузинки из гарема хана Гирея) немного расслабилась и начала улыбаться. А за обедом она снова прятала еду в платок!
    Когда, отобедав, мы вышли в залу, Нелли вдруг сказала, что должна вернуться в столовую за этим самым платком, который она, якобы, там забыла. Меня возмутило ее лицемерие, и я решила сказать Нелли все, что я думаю о ее поведении. Поэтому я пошла в столовую следом за нею.
      Когда Нелли, подойдя к столу, вместо платка взяла большой нож для дичи, я подумала, что разоблачу лицемерку. Она ничего не ела, так как боялась выказать свой аппетит и смутить окружающих! Девушка не должна много есть, это попросту неприлично. 
      Я была уверена, что Нелли быстро отрежет себе кусок птицы и тут же, пока никто не видит, вульгарно его съест, забыв о нормах приличия. Но, к сожалению, Нелли не собиралась есть. Она просто взяла нож, обтерла его о салфетку и, вытянув над столом левую руку, изо всей силы полоснула им по запястью.  Ярко красная кровь хлынула, заливая посуду, белоснежную скатерть и старое темное платье.
      Я громко закричала и кинулась к ней. Нелли смотрела прямо перед собою в какую-то точку. Ее губы беззвучно двигались, словно читая заклинание или молитву. Почувствовав мое присутствие, она сильно побледнела, потом развернулась и резко махнула кровавой рукой в мою сторону.
      Нелли хотела, чтобы брызги крови запачкали и мое платье, но я оказалась проворнее. Отскочив в сторону, я начала звать на помощь. На мой крик сбежались почти все, кто был в доме. Нелли стояла очень прямо, подняв голову и не пытаясь унять кровь, хотя ее смуглая кожа бледнела почти на глазах. Даже ребенок не усомнился бы в том, что перед ним сумасшедшая!
      Вид крови Нелли перепугал Госпожу, заставив ее побледнеть так же сильно, как девушку. Нелли не стала ждать вопросов. Она, глядя мимо Госпожи, заявила, что захотела рассмотреть узор рукоятки ножа, но, будучи неосторожной, поранилась. Нелли просила прощения за свою неловкость и умоляла отправить ее домой, так как она стыдится своей  неуклюжести и понимает, что недостойна внимания Госпожи.
    — Кровью плачу за золото, погасив долг.  Наши пути разошлись, больше им не пересечься, — сказала вдруг Нелли, когда удалось убедить почти всех, что в столовой произошло то, о чем  она говорила.
    — Иди, отпускаю тебя с миром,  — ответила Госпожа, подавая Нелли полотняную салфетку, чтобы остановить кровь.  Наверное, она понимала: безумным нужно подыгрывать.
      Нелли взяла у Госпожи полотно и зажала разрезанное запястье. Графиня приказала одной из служанок нанять экипаж и доставить Нелли домой. Если честно, Мари, я никак не пойму, зачем Нелли так поступила. Калечить себя — большой грех. Если в силу каких-то причин Нелли не захотела, чтобы Госпожа ее выбрала, она могла бы об этом сказать без кровавой демонстрации. Думаю, ее никто не стал бы  насильно удерживать. 

      Мари, милая, мне еще нужно столько тебе написать! Но меня зовет маменька, и я должна ее слушаться. Я ведь хорошая дочь, правда? Но обещаю тебе, что, как только найдется минутка, я тут же продолжу рассказ. Думаю, мне удастся припрятать свечу и закончить письмо этой ночью.
      Маменька очень не любит, когда я читаю или пишу в темноте. Во-первых, она считает, что я так испорчу глаза. Во-вторых, очень боится, что я засну, а от свечки начнется пожар. Иногда она такая смешная со своими страхами!
      Твоя Полина.»

      Ярослав вновь напечатал на ноутбуке пару абзацев, которые подтверждали догадку, возникшую раньше. Пока Слава не нашел ничего, что могло опровергнуть его версию. Но  теперь он понимал, откуда в этой предельно бытовой и банальной истории появился мистический элемент, подтолкнувший Наташу позвонить в «Центр по изучению аномальных явлений».
      Истерика Нелли развернула мысли и чувства Полины в конкретном направлении, уведя от реальности в фантастический мир темного романтизма, столь популярного у наивных читательниц того времени. Сейчас она отрицает подобные мысли, апеллируя к разуму, но пройдет время, и девичьи страхи дадут себя знать.   

Нелли умница :)

Да,  девочка явно из Ведающих. И "госпожу" сразу для себя классифицировала, и как нейтрализовать ее воздействие четко знала, даже спасти Полину попыталась.
А Ярослав явно торопится отнести историю к предельно бытовой и, тем более, предельно банальной.

По крайне мере, смелая и решительная. Знает, чего хочет, и действует  :)

Ярослав - реалист. Мало кто в наше время способен поверить в такую историю  :)



   «И снова здравствуй, моя дорогая Мари! Маменька легла спать, а я заперла дверь, зажгла свечу и пишу дальше.
    Как я уже написала, настроение у всех после выходки Нелли было испорчено. Хуже всего было то, что еще две девушки, под впечатлением от пережитого, засобирались домой. Мы, то есть те, кто остался, должны были быть рады этому, так как нас теперь было четверо и наши шансы улучшались почти в два раза. Однако мы были расстроены. Нас задела просьба девушек поехать с Нелли. Я понимаю, что на экипаже добираться удобнее, чем пешком, но их поступок нам показался предательством по отношению к Госпоже, сделавшей все, чтобы нам было здесь хорошо. И мы постарались помочь ей забыть этих неблагодарных!
      Остаток дня получился на редкость домашним и теплым. Каждая из нас старалась порадовать тех, кто остался. Госпожа была так хороша в своей нежной заботе, что мне захотелось сделать ей что-то приятное. Я попыталась нарисовать карандашный портрет Госпожи. Но, увы, набросок не получился. То, что выходило, казалось постыдно нелепым и мало похожим на эту прекрасную женщину. В конце концов я перестала портить бумагу и присоединилась к беседе.
     После ужина, который был восхитителен, Госпожа поблагодарила оставшихся. Она сказала, что все мы — чудесные девушки, но взять к себе она сможет только двух. Мы затаили дыхание, понимая: решается наша судьба.
     Самой первой Госпожа назвала Элен, и этот выбор казался естественным. Элен была одной из самых нежных и очаровательных девушек, которых я  знала. Хрупкая блондинка с волнистыми волосами почти до пояса, могла служить моделью божьего ангела для любого художника, выбравшего библейский сюжет. А вот когда вторым прозвучало имя Марины, я решила, что плохо расслышала. Ни я, ни Даша (четвертая девушка) не ожидали такого решения!
     Марина нам совершенно не нравилась. Я вообще удивилась, что она попала на второй прием. Да, Марина была очень яркой. Ее медно-рыжие кудри и пышные формы мгновенно ее выделяли в любой толпе. Но, во-первых, Марина отвратительно знала английский. А во-вторых, несмотря на манеры и броскую красоту, при общении производила впечатление  легкомысленной и вульгарной особы. Выбрав Марину, Госпожа словно забыла, о чем графиня Вязьминская говорила моей маменьке.
     Когда я поняла, что не попала в число двух счастливиц, я расстроилась почти до слез. До знакомства с Госпожой я была уверена, что готова к любому повороту событий, но это оказалось не так. А Даша слез не сдержала, расплакалась.
     Видя нашу боль, Госпожа обняла нас обеих и усадила рядом с собой на диванчик. Она сказала, что, будь ее воля, взяла бы нас всех, но не может. Тем не менее, она считает себя обязанной нам помочь. Она знает нашу сложную ситуацию. Мне и Даше придется искать место в богатом доме, чтобы помочь своим семьям. Это дело сложное и не всегда благодарное. Найти хороший дом очень важно.
     Потом Госпожа мне сказала, что знает о моей забавной мечте поступить на официальную службу, о том, что я прекрасно пишу и знаю несколько языков.
     — Полина, я хочу тебе кое-что предложить, — нежно поцеловав меня в лоб, сказала она. — Мой покойный муж унаследовал одно поместье, в котором долгие годы никто не живет.
     — Вообще никто? — переспросила я, и Госпожа рассмеялась.
     — Никто из нашей семьи! Там, конечно, есть управляющий, и эти земли приносят хорошие деньги. Но дом почти заброшен. А муж говорил, что библиотека в поместье  может стоить целое состояние. Я хочу привести ее в порядок, чтобы точно знать, чем владею.
     Видя мой недоуменный взгляд, Госпожа опять улыбнулась:
     — Я знаю, что девушкам не предлагают такую работу, но ты хорошо образована, умна, ответственна. Думаю, что ты справишься. Это, конечно, не то, о чем мечтают девушки твоего возраста, но лучше, чем ничего.  
     Наверное, Госпожа ожидала, что я просияю от счастья, но мое лицо не выражало ничего. Я не совсем понимала, что значит ее предложение. Видя мои сомнения, Госпожа продолжила:
      — В моем поместье у тебя будет все, что нужно: хорошая, очень уютная комнатка,  разнообразный стол, полный гардероб платьев, которые перешьют для тебя, и ежемесячное содержание. Я собираюсь платить тебе больше, чем дают любой гувернантке. На эти деньги ты сможешь не только поддержать маменьку, но и позволить себе очень многие прихоти в будущем. Через пять лет, когда ты закончишь работу, я выдам тебе  сумму денег, которая будет в два раза больше приданого Элен или Марины.
     — Почему? — тут же спросила Марина, которая слышала наш разговор. — Почему вы, Госпожа, обещаете Полине больше, чем нам?
     — Потому, что вы с Элен будете всегда со мной. Вы будете наряжаться в красивые платья, бывать на балах, ездить в Оперу и театры,  на пикники, путешествовать. В обществе вы повстречаете множество разных, очень интересных людей. У вас будут подруги и будут поклонники. Рано или поздно найдется достойный мужчина, который сделает вам предложение. Вы создадите свою семью, — строго ответила Госпожа. — А Полина все это время будет работать в хранилище. Она будет целыми днями разбирать старые книги и документы на разных языках, нумеровать и классифицировать их, составлять каталоги. И все ее развлечения сведутся к долгим прогулкам по старому парку, воскресным поездкам в ближайший городок, беседам со стариком-управляющим и парой слуг. Никакого общества тех, кто ей равен. Никаких друзей. Никакой перспективы найти себе жениха. Зато через пять лет Полина сможет не думать о том, на что жить. Но, если ты хочешь, Марина, я могу отправить в поместье тебя, а Полину забрать с собой!
     — Я… Я просто спросила… — смутилась Марина.
   

      А я, наконец, поняла, что же мне предлагают. С одной стороны, это немногим лучше, чем жизнь с маменькиной родней, а с другой… Рано или поздно родные начнут попрекать куском хлеба. Даже если они промолчат, мы с маменькой все равно будем чувствовать, чем им обязаны. А единственный выход — замужество. Брак с первым, кто сделает мне предложение, махнув рукой на отсутствие средств. Или поиск места в чужой семье, чтобы суметь прокормиться. С другой — пять лет спокойной работы почти в полном одиночестве, после которых стабильная, хоть и не слишком роскошная, жизнь.
      — Если ты согласишься, — прервал мои размышления голос Госпожи, — я объясню тебе, как нужно будет составлять каталог, классифицируя документы и книги. И еще, раз в полгода я буду тебя навещать, чтобы посмотреть, как продвигается твоя работа. Согласна?
      — Согласна, — ответила я. Мысль о том, что я изредка буду видеться с Госпожой, придала мне сил. — Но что на это скажет маменька?
      — Маменька может поехать с тобой, —  улыбнулась Госпожа.
      — Тогда я…
      — Тогда ты еще раз все обдумаешь, обсудишь с маменькой свое решение, и вы приедете завтра в последний раз, чтобы подписать кое-какие бумаги, — раздался голос графини Вязьминской.
      Эта достойная дама появилась у меня за спиною так неожиданно, что я на миг испугалась, хотя виду не показала. Я не хотела, чтобы меня считали трусихой. Это могло помешать мне поехать в поместье.
      Госпожа между тем утешала несчастную Дашу, уверяя бедную девушку, что искренне  хочет ей помочь. Кажется, она пообещала Даше дать хорошие рекомендации, чтобы та нашла себе место в достойной семье. А еще Госпожа говорила, что если в течение года Даша ничего не найдет, она сама подумает, чем ей помочь. Может даже, пристроит к кому-то из близких знакомых.
      Вернувшись домой, я рассказала маменьке о предложении. Честно признаюсь, она испугалась таких перспектив. Но мне все-таки удалось убедить ее, что предложение Госпожи  — это лучший вариант из возможных. В конце концов, я предложила маменьке  компромисс: она съездит со мною в поместье на пару месяцев, убедится, что там безопасно и, если захочет, вернется к своим родным. У нее уже будут какие-то деньги, и я каждый месяц смогу посылать ей конкретную сумму. Таким образом, маменька будет знать, что со мной все в порядке.

      Утром мы с маменькой снова поехали в дом Госпожи. В этот раз и Элен, и Марину сопровождали их матери. Графиня Вязьминская предложила дамам пройти в кабинет, чтобы повторить условия, на которых нас забирают из дома, а мы пошли в гостиную. Там нас ждала Госпожа с очередною шкатулкой.
      — В моем роду есть обычай, — сказала она нам. — Когда девушка достигает  шестнадцати лет, ей вручают фамильный браслет, который она носит до самой смерти. Только с последним вздохом браслет снимают с ее руки, чтобы он перешел к новой женщине нашего рода.  Я хочу, чтобы вы стали на время моей семьей и считались родными хотя бы формально. Я прошу вас взять браслеты и носить их, не снимая, пять лет.
      По форме и выбитому рисунку все три браслета из потемневшего золота были почти идентичны, только украшены немного по-разному. Непонятная надпись-узор, вплавленная в золотую поверхность, у Элен была сделана из перламутра и мелкого жемчуга, у Марины напоминала светлое серебро или платину, а у меня оказалась похожей на черное расплавленное стекло.
      Надевая каждой из нас браслет на запястье, госпожа нажимала какую-то кнопку, и браслет смыкался, как будто бы был цельнолитым, без всяких замков. Снять его самостоятельно мы не могли. А еще Госпожа задавала вопрос, добровольно ли мы согласились носить браслет и подчиняться тому, что с ним связано.  Мы отвечали на это положенной по обычаю формулой:
      — Добровольно и с радостью!
      Потом, выйдя от Госпожи, мы узнали: графиня и маменьки ждут нас в карете, чтобы ехать в лавку за тканью для дорожных платьев, которые нам будут шить. Кроме платьев всем нам купили ботиночки, модные шляпки, перчатки и множество мелочей. Я была очень рада. Тем более, вещи, которые мне достались, были ничуть не хуже тех, что покупались для Элен и Марины. Вернувшись домой, я поняла, что по-настоящему счастлива.
      Полина.

      P.S. Знаешь, Мари, я не удержалась и вновь попыталась нарисовать Госпожу. Но моих навыков явно для этого недостаточно. Я не способна воспроизвести на бумаге ее удивительное лицо. Почему-то это меня начинает тревожить. Наверное, я просто устала от впечатлений и бурных перемен.
      Мари, я с нетерпением жду твоих писем! Только не посылай свой ответ мне по старому адресу. Когда оно дойдет, нас с маменькой здесь уже не будет. В поместье я сразу же выясню, как обстоят дела с почтой, и сообщу тебе, куда писать. Хорошо? 
Я скучаю по тебе, Мари.
      Нежно-нежно целую тебя!»

      — Маменьку тоже пригласили поехать? Неожиданный поворот! — удивился Ярослав. — Вот не думал… А факты так четко ложились в конкретную схему, включая браслеты! И образ «добренькой Госпожи», у которой даже нет имени.  И этот псевдо-мистический антураж, отвлекающий девушек от того, что для них приготовили… Может, я что-то не так понял? Или… Или все хуже, чем мне показалось сначала?

Вот девушки и попали в кабалу. И хорошо, если не придется расплатиться жизнью или душой.

Увы!  >:(



    «Здравствуй, дорогая Мари!
    Пишу тебе прямо в дорожной карете, поскольку твое письмо получила в день отъезда. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю и как жду этих весточек. В поместье твои письма станут для меня единственной радостью и связью с прежнею жизнью. Поэтому мне безумно обидно и больно читать то, что ты написала мне.  
    Знаешь, я даже пожалела о том, насколько была откровенна с тобою в последних двух письмах. Если ты так растревожилась из-за простого визита и скромных наград, то нетрудно представить, что ты мне напишешь в ответ на другие признания.
    Ты утверждаешь, что чувствуешь: я в большой беде. Это правда. Я, девушка из хорошей семьи, выросшая в достатке и ласке, внезапно лишилась всего. Меня некому поддержать, я действительно беззащитна. От маменьки толку немного, она сама как ребенок, которого нужно утешать и поддерживать.
     Мари, мне действительно страшно! Но страшно не потому, что ты видела очень дурной сон и чувствуешь в моем письме что-то темное, древнее и ужасное. Меня пугает обычная жизнь. Я читала достаточно книг, чтобы знать, какие опасности подстерегают девушек, вынужденных искать кусок хлеба. Предложение Госпожи поработать над каталогом — лучшее из всех, которые я могла получить. Это серьезный труд, требующий не только затраты сил, но так же знаний и навыков, а главное, одиночества. И я совсем не хочу, чтобы ты убеждала меня, что такая работа ужасна, лишь потому, что ты это ощущаешь, читая мои излияния.
     Мари, я прошу тебя о поддержке, прошу понимания. Если хочешь, молись за меня, сколько ты пожелаешь, но не уговаривай бросить все и бежать неизвестно куда. Я не хочу, чтобы меня запугивали, мне и так тревожно. Поверь, Мари, роль Кассандры тебе совсем не идет. (Прим. Кассандра — героиня греческих мифов, пророчица, предсказывавшая разные беды, словам которой никто не верил, хотя она говорила правду.) Я люблю тебя и не хочу потерять твою дружбу. Надеюсь, что ты поймешь меня.
    Твоя Полина.»

    — Ага, начинается нагнетание страхов, — усмехнулся «эксперт».  — Предчувствия, сны и фантазии… Полный стандартный набор негативных эмоций, порождаемых чувством бессилия и невозможности что-то изменить. Мари ощущает, что теряет подругу, чья жизнь кардинально меняется, и проецирует на Полину свои абстрактные страхи, не думая, что той и так нелегко. Да, не повезло бедной девочке!  



     «Здравствуй, Мари!
    Вот мы с маменькой и добрались до поместья. Когда мы подъехали к почтовой станции,  нас там ожидала новенькая коляска, запряженная тройкой лошадей. Кучер был немногословен, но по его взглядам, реакции на браслет и нескольким репликам я поняла: он считает меня племянницей Госпожи. Это его почему-то пугает. Наверное, кучер видит во мне молодую хозяйку, которая вправе наказывать слуг за провинности.
     Деревня, которую мы миновали, добираясь в поместье, понравилась мне куда больше, чем те, что я видела раньше. Если судить по крестьянским домам, люди здесь живут в достатке. В деревне есть своя маленькая симпатичная церковь из белого камня с золочеными куполами, которые ярко блестят на солнце.
     Само поместье оказалось вовсе не таким старым, как я полагала. Госпоже явно повезло с управляющим, который поддерживает там порядок. Похоже, что слуги исполняют работу на совесть, боясь его гнева. В это очень трудно поверить, поскольку выглядит управляющий бодреньким добрячком-старичком из детской сказки. Насколько я поняла, у него большая семья, которая, с его слов, трудится, не покладая рук, на благо Госпожи.  
    Как ни странно, самым старым и мрачным в поместье оказался господский дом. Управляющий говорит, это потому, что в нем почти никто не живет. Дома, в которых не бывает людей, быстро старятся и ветшают. Тем не менее, войдя внутрь, я убедилась, что все не так плохо, как мне показалось вначале. Большинство комнат было закрыто на ключ или заставлено мебелью в серых чехлах. Но зала, которую можно было счесть и гостиной, поскольку там находился рояль, и столовой, казалась вполне обжитой и уютной. Полы блестели, занавески, бархатные портьеры и скатерть дышали чистотой, а старинная мебель оказалась на редкость удобной. Картины, серебряные подсвечники и множество безделушек, способных скрасить досуг, завершали убранство. Я думаю, будет приятно коротать там вечера.
     Моя комната оказалась еще лучше. Кровать с балдахином казалась огромной и даже могла испугать, но гора подушечек с рюшами и покрывало с узором из бабочек и райских птиц придавали ей задорный вид, вызывая в памяти сказки про малышей. Современный зеркальный столик и пуфики были прелестны, а комод с гардеробом вместительны. Правда, никаких платьев, обещанных Госпожою, там не было.
     Комната маменьки, как ни странно, оказалась намного меньше, скромнее и проще. Наверное, она считалась комнатой для гостей и не предназначалась для долгого проживания.
     А библиотека меня потрясла. Она занимает несколько комнат. Кроме стеллажей там есть множество сундуков, заполненных какими-то документами. А еще там несколько специальных шкафов, предназначенных для каталогов. Я поняла, что работы и вправду хватит на много лет. Еще я почему-то считала, что в библиотеке меня встретят грязь, пыль и полное запустение. Ничего подобного! Там царят порядок и чистота.
     Я решила, что начну работу сегодня же, после обеда. Хотя нас с маменькой приняли как господ, возвратившихся к себе домой, лучше не злоупотреблять добротою (или невольной ошибкою) тех, кто живет здесь.  
     Полина.»


     «Здравствуй, дорогая Мари!
    Боюсь, что буду писать тебе не так часто, как мне бы хотелось. Во-первых, все мои письма нужно везти на почтовую станцию, откуда их забирают один раз в неделю, по средам. В этот же день привозят почту из города. Так что, независимо от того, как часто я стану  тебе писать, доставлять письма и получать твои ответы придется в один-единственный день. Во-вторых, работа отнимает куда больше сил, чем я думала.
      Уже несколько дней подряд после завтрака я отправляюсь в библиотеку, где читаю книги, а потом их описываю должным образом.  Госпожа пожелала, чтобы в реестр были внесены не просто имена авторов, названия книг, место их публикации и время выпуска. Ей нужен краткий пересказ содержания, чтобы по нему можно было определить, о чем речь. Поначалу мне это казалось легко, особенно по утрам. Но вечерами я тоже работаю: перерисовываю старые документы из сундука. Частью они написаны на латыни, частью покрыты какими-то неизвестными знаками.
     Госпожа сказала: латинские части после переписки нужно перечитывать вслух, чтобы я могла убедиться в том, что не допустила ошибок, а знаки — просто сверять, вплоть до точек. С утра этим заниматься нельзя, так как солнечный свет вредит документам. Они очень древние и очень ценные. И, если я их испорчу, то вряд ли смогу компенсировать причиненный ущерб.
    Скажу честно, эти документы утомляют меня куда больше всего остального. Работая с ними, я пребываю в таком напряжении, что через какое-то время у меня начинает кружиться голова, перед глазами мелькают темные точки, и все расплывается.
     Еще я поняла, что я вовсе не первая девушка в этом поместье, выполняющая такую работу. Часть книг давно расписана. Судя по почерку, это сделали именно девушки. Вероятнее всего, это были родственницы хозяев, поскольку работа проделана тщательно, аккуратно и добросовестно, но выполнялась каждой из них недолго.  
     По тому, насколько выцвели чернила на первых записях, получается: девушка начинала работу, которую выполняла пару-тройку месяцев, а потом просто бросала это занятие. Через несколько лет другая пыталась продолжить составлять каталог, но эффект получался таким же.
     Мне трудно представить, что женщины, получавшие деньги, могли бы вести себя столь безответственно. Куда легче вообразить, что молодые хозяйки или их дочери, зная о ценности книг, время от времени пробовали привести библиотеку в порядок, но это достаточно быстро надоедало им. Или Госпожа разрешала дальним родственницам находиться в поместье какое-то время с условием, что они будут систематизировать книги.
   

      Кстати, обещанные мне Госпожою платья нашлись! На второй день после приезда, когда я пошла в библиотеку, маменька отправилась в дом управляющего. Встретив его жену, Анну Семеновну, она спросила про платья, и та сообщила, что все они у нее в сундуках. Платья в полном порядке, поскольку ее работа – содержать эту одежду в нормальном состоянии. В шкаф она их не повесила, так как не знала, что именно я захочу себе выбрать. После обеда мы с маменькой пошли смотреть, что же там в сундуках.
      Платья оказались красивыми, хоть и не самыми модными. Приятные цвета, хорошая ткань и возможность их переделки в соответствии с современными вкусами очень меня обрадовали. Анна Семеновна пообещала привести девушку, которая перешьет одежду. Еще она дала мне совет зайти в деревенскую лавку и поговорить с хозяином, чтобы заказать у него все, что нужно для современной отделки. В общем, я себе выбрала с десяток платьев, и попросила отнести их в мою комнату. Анна Семеновна не поддержала меня, предложив заняться подгонкой одежды в ее доме.
    — Здесь все под рукою: и иглы, и нитки, и ножницы. А в сундуках хватит тканей на разные вставки, оборки и прочее. Зачем же таскать это в господский дом? — прямо спросила она.
      Через несколько дней я отметила странную вещь, на которую поначалу не обратила внимания. В господском доме, кроме нас с маменькой, бывают только мужчины, причем с  дефектами внешности. Всю уборку по дому, включая ежедневную протирку полов, делают рябой прихрамывающий подросток и бывший солдат, у которого что-то с левой рукою. Еду из кухни приносит благообразный и молчаливый старик, у которого на правой руке нет двух пальцев. Он же убирает посуду, которую возвращает нам уже чистой. 
    Когда я спросила об этом Анну Семеновну, она мне пояснила: в поместье бездельников нет. Каждый выполняет работу по здоровью и силам. Мужики и бабы работают в поле, дети собирают ягоды, а на уборку господского дома ставят тех, кто не в силах справляться с другой, нормальной, работой.
      — Если вы хотите, Полина, то можете сами брать еду у кухарки, накрывать на стол и мыть свои тарелки, — с усмешкой сказала мне Анна Семеновна.  — И комнаты убирать тоже можете сами, если пожелаете. Муж не позволит забрать с поля для пустяковой работы по дому здоровую, сильную девушку.
    Она, наверное, была права, но ее слова прозвучали очень жестко. На миг я даже подумала: Анна Семеновна хочет мне напомнить мое настоящее место. Но она вдруг устыдилась своей резкости и попыталась загладить неловкость.  Анна Семеновна стала расспрашивать, нравится ли нам с маменькой та еда, которую нам подают, и не желаем ли мы каких-то особенных блюд.
    — Просто скажите мне, и я распоряжусь, чтобы кухарка сделала все, что вы попросите! 
      Я поблагодарила Анну Семеновну и обещала воспользоваться столь любезным предложением.
      А вообще, пробыв в поместье неделю, я начала понимать, как безрадостна будет моя жизнь. Маменька откровенно скучает, не зная, чем себя занять. Анна Семеновна — единственная, с кем мы общаемся, но у нее много дел и совсем нет свободного времени. Девушка, которая перешивает мне платья — немая или просто дикая. За две примерки она не сказала ни единого слова. В деревне крестьяне, при встрече низко кланяются и молчат, о чем бы я ни спросила. Мне кажется, они боятся меня точно так же, как кучер, который возит коляску.
    Поскольку сегодня среда, я надеюсь отвезти мои письма на станцию. Мари, я верю, что через неделю получу от тебя сразу несколько писем. Они меня развлекут и помогут  скрасить мою одинокую жизнь. С нетерпением жду от тебя вестей.
Полина.»

    Ярослав вздохнул. Письма все-таки не роман, ситуация явно начала пробуксовывать. Автоматически он отметил  еще несколько мелких фактов в пользу своей теории. Но внимание к бытовым мелочам, столь любезным сердцу Полины, уже начало утомлять. Слава бы предпочел девичьим сантиментам активное действие.



    «Здравствуй, Мари!
    Мне очень грустно, и я растеряна. От тебя – ни словечка! А ведь прошло достаточно времени, чтобы ты получила письмо и узнала, куда мне нужно писать.
    Мне одиноко, Мари, а вскоре станет еще хуже, так как маменька уезжает в поместье к родным. Как ни странно, я этому рада. Может быть, потому, что мне кажется: я начинаю болеть.
    В библиотеке очень холодно. Поначалу я этого не замечала, просто не обращала внимания. Но теперь, чем дольше я там работаю, тем мне становится хуже. Не спасают ни палантин, обнаруженный в сундуках Анны Семеновны, ни пуховая шаль. Особенно сильно мерзнет рука, на которой браслет. С какой радостью я бы его сняла! Но не могу. Не могу его снять не потому, что это воля Госпожи, а потому, что не знаю, как открыть застежку. Под вечер я так устаю, что он кажется тяжеленным куском льда, который не позволяет мне шевельнуть рукой.
    Я не хочу, чтобы маменька знала о том, что со мной происходит. В последнее время она стала мнительной и обидчивой. Я понимаю, что она скучает в пустом доме, но не могу ей помочь. Я должна весь день работать, а не развлекать ее. И мне не хочется, чтобы она поняла, что со мной происходит.
    Когда маменька в первый раз заговорила о своем отъезде, Анна Семеновна горячо поддержала ее. Она, похоже, устала от капризов не меньше меня, так как маменька ее просто преследует жалобами на жизнь. Анна Семеновна не говорит это прямо, но я хорошо понимаю намеки. Наверное,  для нас всех будет лучше, если маменька вправду уедет.
    Мне немного страшно остаться одной, но я знаю, что так будет лучше.  По крайней мере, мне не придется каждый вечер ее утешать  и выслушивать жалобы на одиночество и скуку. Я очень устаю, мне тревожно, а нужно притворяться счастливой, скрывая свое состояние.
      Маменька не замечает того, что со мной происходит, а мне не хочется ее тревожить. Анна Семеновна регулярно посылает мне лечебный чай, чтобы я могла подкрепить силы и не разболеться.
    Пиши мне, Мари!
    Полина.»



      «Здравствуй, Мари!
    Я пишу тебе это письмо, а меня просто колотит от возмущения. Поначалу я даже испортила несколько чистых листов, потому что дрожала рука. Сказать, что я потрясена или возмущена, будет мало!  У меня просто нет слов!!!
    По-моему, я писала тебе, что в деревне есть церковь? Поскольку в последнее время мне неспокойно, я решила сходить на воскресную службу. И что же? Меня туда НЕ ПУСТИЛИ! Мужики встали стеной перед входом и в голос заявили: «Вам туда нельзя!» Я пыталась им объяснить, что крещена, показывала нательный крестик,  но они делали вид, что не слышат.
    Наверное, в этой деревне и вправду не все в порядке! Их церковь просто выглядит так же, как наша, а на самом деле все жители – старообрядцы, которые ненавидят чужих. Или вообще сектанты! Какие-нибудь хлысты, скопцы, бегуны или кто там еще? В общем, я возмущена и расстроена. А еще мечтаю дождаться среды, чтобы получить твою весточку и проводить маменьку на почтовую станцию. Чем быстрее она уедет, тем лучше. Не нужно ей знать про историю с церковью.
    Еще маменька говорит, что ей плохо здесь спится. Она теперь регулярно слышит какие-то шорохи, стуки и скрипы. Анна Семеновна предлагает ей успокоительный чай, но маменька его не любит.
    Да, вчера в библиотеке произошло что-то странное. В мое отсутствие там побывал посторонний! И этот «кто-то» зашел не случайно, он подложил мне в сундук с документами большую старую книгу, которой там раньше не было. Слуги клянутся, что не виноваты, но они сильно напуганы. До этого инцидента они тоже были не слишком общительны, но все-таки вежливы, а теперь боятся ко мне подойти ближе, чем на три шага. 
    Мари, письмо я допишу завтра, так как маменька меня зовет пить чай. Потом я займусь документами из сундука и попробую немного поспать. Маменькины жалобы все-таки не проходят бесследно, мне тоже начинает мерещиться невесть что!

Все хуже и хуже... :(

Да уж...
Особенно встревожила история с церковью.


За два три месяца проклятый браслет вытягивал из девушки все силы? :(
Может быть браслет удалось бы снять окропив своей кровью?

Увы!  >:(

Полина до этого не додумалась. Я, если честно, тоже. А попробовать, может, и стоило. Неизвестно, какой бы был результат. Браслеты - они такие... Странные?  ???

      Здравствуй, Мари!
      Я настолько встревожена, что даже спать не могу. С документами в сундуке происходит что-то странное. Я не могу их оттуда достать! У меня ощущение, что я схожу с ума! Я пытаюсь их вынуть, но не могу к ним прикоснуться. Возникает какой-то туман, и раздается звон в ушах, а когда он проходит, я чувствую, что держу в руках не свиток, а книгу. Я понимаю, что нужно ее просто вытащить и положить на стол, чтобы она не мешала, но мне страшно. Страшно, как никогда! От этой книги идет ощущение жуткого холода, словно она отбирает мое тепло.
      В первый раз за все время, которое я в этом доме, я вечером не написала ни строчки. У меня чувство, что книга втянула в себя не только тепло, но и время, поскольку по ощущениям я с ней возилась совсем мало, а за окошком стемнело и все пошли спать. А я уснуть не смогла.
      Пока я добиралась до комнаты, мне казалось: за мною движется нечто. Оно нематериально, поскольку я его не вижу и почти не слышу, но хорошо ощущаю. Наверное, я и вправду больна. Маменьке я, разумеется, ничего не скажу, чтобы она не отложила отъезд. Я, наверное, плохая дочь, но мне сейчас тяжело ее видеть. И я не хочу, чтобы она причитала о нашей несчастной доле. Мне проще, если я останусь одна.
Письмо я забрала к себе в комнату, так как в библиотеке больше писать не хочу.  Вероятно, я просто устала, и из-за истории с церковью нервы расстроились, но писать тебе я буду у себя. Почему-то мне так спокойнее.
      Я сейчас выпью успокоительный чай, лягу под одеяло и постараюсь заснуть. Утром станет светло и спокойно, страхи исчезнут и все придет в норму.
      Полина.

      P.S. Мари, я ужасно спала этой ночью, мне снились кошмары. Но на рассвете я их не смогла вспомнить. Осталось только чувство, что в комнате я не одна. Может быть, это маменька заходила ко мне? Почему-то я боюсь ее спрашивать.
Утром маменька мне сообщила, что упаковала свои вещи. Мы немного поговорили на нейтральные темы. Через три дня она уедет, оставив меня в этом доме одну.» 



      «Здравствуй, Мари!
      Если я не нужна тебе, так и скажи. Тогда я перестану писать тебе и ждать ответы, на что-то надеясь. Мне будет больно, но я смогу пережить эту обиду.
      Три дня прошли совсем не так плохо, как я боялась. Возможно, потому, что я, открыв, что приболела, сосредоточилась на каталоге, оставив в покое сундук. Вечерами я занималась такой же стандартной работой, как и по утрам.
      Маменьку я проводила, пообещав ежемесячно присылать деньги и письма. При этом я намекнула, что много писать не смогу, так как устаю от работы. Маменька согласилась на это, сообщив по секрету, что Анна Семеновна тоже ей пообещала писать. Я очень удивилась, поскольку не замечала между ними особенной дружбы.
      Вернувшись в поместье, я почувствовала себя куда лучше, чем раньше. Похоже, я перенесла болезнь на ногах, и уже начала выздоравливать. По крайней мере, холод, так угнетавший меня во время работы в библиотеке, исчез, сменившись ощущением еле заметной пульсации в золотом браслете. Даже тот факт, что в мое отсутствие кто-то открыл сундук и положил старую книгу на стол, не расстроил меня. Я восприняла данный факт как прозрачный намек, что пора вновь заняться документами, но… Но сундук оказался закрыт, а ключ куда-то исчез. Это мне не понравилось, но и не расстроило. А еще я обратила внимание: узор на кожаном переплете по форме и цвету полностью повторяет рисунок браслета. Это заинтересовало меня, заставив открыть фолиант. 
      Первое, что я увидела – это рисунок во всю страницу, прикрытый тонкой папиросной бумагой, и он меня поразил. На нем кто-то изобразил красивую юную девушку, сидящую в этой библиотеке. И обстановка, и девушка были выписаны с таким мастерством, что казались настоящими. У меня вдруг возникло ощущение, что я смотрю сквозь окошко в миниатюрную комнату, обстановка которой полностью повторяет мою. Но сильнее всего впечатлила одежда незнакомки. Не помню, писала ли я, что фолиант мне показался очень старым? Так вот, девушка на картине была моей современницей. Такие прически и платья носили примерно лет пять-семь назад! Рисунок абсолютно не соответствовал переплету.
      Признаюсь, мне очень захотелось увидеть, что еще скрывает непонятная книга, но… Но страницу я перевернуть не смогла. В конце концов, я закрыла странную книгу. И тут же обнаружила ключ от сундука, которого почему-то не видела. Открыв его, я сосредоточилась на работе, но вскоре чуть все не испортила. Мне померещилось: кто-то стоит у меня за спиной. Я вскочила со стула, едва не опрокинув чернильницу и не залив документы…
      Прости, Мари, я отвлеклась, потому что сейчас, когда я написала эти строки, я вновь ощутила, что за спиной кто-то стоит. Ощущение было настолько реальным и пугающим, что я опять чуть не опрокинула все, что стояло на моем столике. Но моя комната была пуста, мне что-то лишь померещилось. Тем не менее, я очень тщательно осмотрела все углы и проверила засов на двери, чтобы убедиться: в комнату никто не войдет. И все же, я сомневаюсь, что смогу заснуть.

    Письмо было дописано чернилами немного другого оттенка. Вероятно, Полина все-таки опрокинула свою чернильницу, и ей пришлось наполнять ее заново.

      Мари, мне очень, очень страшно! Я не знаю, что мне делать и куда бежать. Я не могу никому рассказать о том, что со мной происходит. Люди решат, что я просто сошла с ума, или я ужасная женщина с больной фантазией! Мне очень трудно говорить о том, что происходит в библиотеке, даже тебе.
      Поверь, Мари, я совсем не хотела смущать твой покой, но мне больше не к кому обратиться.  На самом деле я молчала куда дольше, чем нужно, так как решиться и описать то, что здесь происходит, непросто. Лишь мысль о том, что я уже безвозвратно погибла, заставляет меня продолжить рассказ. Я хочу, чтобы ты знала: что бы ты про меня ни услышала – это ложь. Я никогда не давала согласия на то, что здесь происходит.
      Мне страшно не столько за тело, сколько за мою бессмертную душу, поскольку в поместье существует нечто потустороннее, не принадлежащее нашему миру. И это что-то ужасно! Еще я поняла, что оно как-то связано с книгою из сундука. В ней открылось несколько новых рисунков с той девушкой. И то, что там нарисовано, происходит со мною! Не знаю, как написать, но… Но «нечто», живущее в доме… Оно меня постоянно преследует. Стоит мне замешкаться, как оно ко мне прикасается! Оно… Оно, будучи абсолютно невидимым, грубо хватает меня и… Я не могу написать, что оно пробует делать. Это страшно и омерзительно. Я не знаю, как быть. Молитвы не помогают, они лишь смешат «невидимку». Я вправду не вижу его, только слышу и чувствую так, словно это из плоти и крови. Двери с засовами для существа – не преграда, запираться бесполезно. Однако сильнее всего оно в библиотеке.
      Теперь я уверена: люди в поместье прекрасно знают о том, что живет в жутком доме. Они не случайно его избегают! Все знают, что вытворяет со мной существо…

Бедная девушка! Есть ли выход?

Может быть сжечь книгу, а лучше все поместье? Интересно керосин в то время уже был?  Еще можно крепкий самогон в селе добыть для поджога.
И как минимум попробовать поговорить начистоту с Анной Семеновной.

Эх, кто ж даст самогон на такое дело? ;D

Не знаю  >:(

Наверно, попробовать стоило. Но не догадалась, увы  >:( А с Анной Семеновной говорить бесполезно Она в курсе и выполняет все, что ей приказано.

Никто не даст.



      Мари, книга открылась полностью. То, что я вижу на цветных рисунках, чудовищно! Я даже не знаю, как это тебе написать. Тот, кто видел подобную мерзость или хотя бы о ней слышал, не сможет остаться таким, каким был. Если я переживу эту ночь, и со мной ничего не случится, я утром попытаюсь сбежать из поместья.
    Под предлогом, что мне нужно отвезти письма на почту как можно раньше, я пойду на станцию и попробую сесть в одну из карет. Совершенно не важно, куда она отвезет меня. В любом месте будет лучше, чем здесь. Даже если Господь от меня отступился, и я столкнусь с тем, что видела на ужасных картинках, мне будет не так страшно. Среди людей есть чудовища, но лучше банда разбойников, чем это НЕЧТО, живущее в библиотеке.
      Надеюсь, ты все же получишь мое письмо. Потому что, если меня поймают и снова вернут в этот дом, я покончу с собою. Возьму коробок серных спичек и стакан воды, обломаю головки и… Или повешусь на моем шелковом шарфе. Я знаю, что самоубийство — смертный грех. Но я думаю, что Господь мне его простит. Оно лучше того, что меня ожидает.
      Прости и прощай!
    Твоя грешная подруга Полина.» 

      Последнее письмо было очень коротким, а строчки размытыми. Вероятно, Полина рыдала, когда писала его.



      «Мари, я не знаю, дойдет ли эта записка!
      Мне не удалось убежать. Меня перехватили на станции и вернули в поместье. На мои крики о том, что я этого не хочу, что меня похищают, чтобы пытать и убить, не отреагировал ни один человек. Думаю, для них это привычное зрелище.
      Меня снова вернули в дом. Анна Семеновна объявила, что мне не сбежать и закрыла наружную дверь на замок. Я заперта в доме. На столе много разной еды. А еще свечи. Много-много свечей...
      И я знаю, что мне отсюда не выйти уже никогда. Страшная книга перекочевала из библиотеки в мою спальню. Старые картинки исчезли, кроме самой первой. На ней все та же зала. Но в зале уже не прежняя девушка. На картинке теперь нарисована я. И я знаю, что мне никуда не уйти.
      Прощай, Мари! Я не знаю, дойдет ли эта записка. Я ее сейчас запечатаю в конверт, напишу адрес, и выброшу за окно. Может быть, кто-то все же сжалится и доставит письмо на почту.
      Прости и прощай навсегда!
      Полина.»

      — Да уж, драматичный финал, — флегматично подвел итог Ярослав, дочитав последний листок. — Интересно, как вышло, что Мари все-таки получила записку? И как объясняют события в дальнем поместье другие участники этой истории?

      Стандартная распечатка, которую Наташа приложила к письмам Полины, сообщала, что письма два века хранились в семье, как реликвия. Еще Наташа написала: ее пра-пра-пра… бабка Мария, получив письма подруги, сделала все, что смогла.
Мари уговорила свою мать под пустяковым предлогом начать переписку с маменькой Полины. Общение дам перешло в удаленную дружбу достойных матрон, оно продолжалось на протяжении многих лет.
      Но Полине это не помогло, так как маменька долгие годы считала: у дочери все хорошо. На протяжении пяти лет она регулярно получала деньги и краткие письма, которые, с ее слов, были написаны рукой Полины. В последнем дочь написала, что ей предложили работу за границей. Она посылает матери то, что смогла заработать на составлении каталога и верит, что полностью выполнила дочерний долг. Этих денег хватит маменьке на безбедную старость. А саму Полину ждет самостоятельная и достойная жизнь в качестве постоянного секретаря Госпожи.
      Наташа так же писала, что в ее семье принято считать благополучный финал истории ложью. Мари обладала даром ясновидения, который не раз потом проявляла в семейной жизни. Этот талант в их роду обычно передавался от бабушки внучке, но, к сожалению, сама Наташа не унаследовала его.
      — Мари до самой смерти считала: с Полиной произошло нечто страшное, — писала Наташа. — Записки, которые прилагались к деньгам, были поддельными, а сами деньги матери Полины высылал кто-то из слуг Госпожи, чтобы та не поднимала шум из-за исчезновения дочери.
      В конце записки Наташа вновь повторяла, что ей очень важно понять, что же на самом деле случилось с Полиной.

      Отложив в сторону последний лист, Ярослав облегченно вздохнул. Криминальная  версия подтверждалась. Во всяком случае, не было ни единого факта, который бы противоречил концепции и выбивался из событийного ряда.
      — Предложу Наташе в соавторстве написать детектив по этим письмам. Может получиться хорошая вещь, — почему-то пришло на ум.
      Ярослав был уверен, что прав в своих догадках. Осталось лишь ознакомить Наташу с его вариантом давних событий, которые почему-то тревожили девушку.

:( :( :( :(
Подозреваю, что Наташу могло встревожить какое-то современное продолжение давних событий. ;-v

В очередной раз повторю, что у вас замечательная интуиция  :)

Вот и еще один печальный конец истории о сыре  в мышеловке :(

Увы!  :(

      На повторную встречу Наташа не опоздала. К ее приходу Ярослав вскипятил чайник и купил печенье, желая создать неформальную обстановку. Слава надеялся: это поможет гостье расслабиться и перестать вести себя словно испуганный насмерть зверек, ожидающий нападения из-за угла. Он успел распечатать файл с нужными материалами, и был уверен, что версия произведет надлежащий эффект. 
      — Я прочел письма несколько раз и надеюсь, что знаю ответ, — сообщил он Наташе, усадив девушку в старое кресло. — Но, мне кажется, что будет лучше, если я не просто расскажу то, что я понял. Мы вместе проследим ход рассуждений, чтобы вы сами сделали нужные выводы. Хорошо?
      — Хорошо, — кивнула Наташа, нервно сглотнув.
      Было видно, что девушка очень волнуется.
      — На каком факультете вы учитесь? — вдруг спросил Слава, хотя помнил: девушка не говорила, студентка она или нет.
      —  На ФилФаке. Третий курс, кафедра классической филологии, — удивленно сказала Наташа. — Это что, имеет значение?
      — Я так и подумал, — улыбнулся ей Ярослав. — ФилФик или ИстФак.
      — Почему?
      — Потому что естественник вряд ли увлечется такой историей. Наталья Владимировна, на миг представьте себе, что Полина — это главная героиня романа в письмах, который вы изучаете. Что вы можете про нее рассказать?
       Наташа на какое-то время задумалась.
      — Ну… Я сказала бы, что Полина — шестнадцатилетняя девушка, которая воспитывалась в пансионе. Она там изучала…
      — Не важно, что изучала Полина! — перебил Слава. — По-вашему, какая она?
      — Очень юная. Умная. Красивая. Хорошо образованная. Из благополучной семьи.
      — Хорошо. Значит, юная и красивая шестнадцатилетняя девушка, несколько лет обучавшаяся в женском пансионе, — подвел итог Ярослав. — Что, по-вашему, она знает о жизни?
       Наташа пожала плечами:
       — Да ничего. Только то, что прочла в книжках.
       — Правильно. То есть: красивая, юная, образованная и совершенно наивная. Девушка, живущая в мире собственных грез и фантазий. Согласны?
       Наташа покорно кивнула, как будто бы Слава сказал совершенно банальную вещь:
      — Разумеется.
      — Случись беда, на чью поддержку или защиту Полина может рассчитывать? — задал Ярослав второй принципиальный вопрос.
      Уголок рта Наташи дрогнул в усмешке:
       — Ни на чью. Мари — ее ровесница, пансионерка, которой можно только писать. От маменьки вообще проку нет, ей самой нужна нянька!
       — Согласен! —  кивнул Ярослав и старательно выдержал паузу, чтобы его слова прозвучали весомо. — И так: красивая, юная и беззащитная девушка привлекает внимание двух особ достаточно зрелого возраста, которые обещают ей и еще двум столь же юным, красивым и беззащитным подросткам роскошную жизнь. Просто так, за красивые глазки.
       — Не просто! — сразу же перебила Наташа, — А за…
       — Да-да-да… Полине — за красивые буковки, — в словах Славы звучал неприкрытый сарказм. — Наташа, вы вправду верите, что работа секретаря стоит столько, сколько сомнительная Госпожа предложила Полине? Да за десятую часть этих денег она бы могла нанять писаря, который сделал бы ей каталог меньше, чем за год. Значит…
        — Значит, работа — предлог, чтобы заполучить Полину в поместье с какой-то тайной целью? — помедлив, спросила Наталья.
       — Конечно! А с какой именно?
       — Призраку из поместья… Нужна жертва? — слегка побледнев, спросила девушка.
       — Наталья Владимировна, вам не стыдно? — с открытой улыбкой, смягчающей смысл слов, прямо спросил Ярослав. — Ведь вы все-таки современная девушка… Какие призраки в наши дни?! Я еще понимаю Полину… Но вы-то, вы! Отбросьте вы эту несчастную мистику и объективно взгляните на все, что описано в письмах!
      Ярослав старательно изучал темы, когда считал, что они пригодятся для жизни. Он помнил: профессиональный психолог обязан следить за реакцией пациента. Движение, вздох, непроизвольное сокращение мышц — это знак, заставляющий остановиться и выяснить, что же за этим скрывается. Тело подчас выдает то, о чем молчит разум.
Но сейчас он не отслеживал разные мелочи.  Может быть, потому, что изначально считал: письма — просто игра, конкретный предлог перевести некий реальный жизненный страх в безопасную сферу, способ опосредованно отыграть ситуацию.          История, которую Слава выстроил, захватила его. Он увлекся игрою, которую сам предложил.
      — Объективно? — повторила Наташа, как будто не понимая значения этого слова.
      — Конечно! Две особы достаточно зрелого возраста, которых никто не знает. Одна скрывает свое настоящее имя, другая именует себя графиней Вязьминской, но никаких документов, подтверждающих данный факт, не представляет. Интересуются юными, красивыми и беззащитными девушками, которым неоткуда ждать помощи. Первая мысль?
      Наташа неожиданно вспыхнула, и Ярослав счел ее реакцию нужным ответом.
      — Правильно! То, что сейчас, без всякой мистики, именуют «мадам». Или, более грубо: «бордель-маман». Сутенерши!
      Ярослав снова выдержал паузу, давая девушке шанс осознать смысл того, что он только что ей сообщил. Но предположение не потрясло, а возмутило Наташу. Поняв это, Слава мгновенно развил свою мысль:
      — Девушек отбирают в элитный бордель, для клиентов  высшего уровня, с большой фантазией, но… Проституция есть проституция!
      — Вы с ума сошли? — резко спросила Наташа, и Славе показалось, что она готова расплакаться.
      Сокол вдруг ощутил, что ему крайне неловко от такой реакции девушки.
      — Перечитайте первые письма, отбросив сантиметны, мистику и наивность юного автора, — жестко продолжил он, не давая сбить себя с мысли.— Рассмотрите конкретные факты. Сначала девушек приглашают в дом, где внимательно изучают их внешность, манеру держаться и светские навыки. Образованность — это приятный, но отнюдь не главный момент при отборе. Полина ведь подчеркнула…
        Слава вытащил свой заранее приготовленный лист  с выдержками из писем, и  громко прочитал:
      «Среди семерых приглашенных лишь трое, включая меня, получили в подарок гинею. Похоже, монеты никак не влияли на выбор, поскольку две нынешних гостьи тогда получили лишь «утешительный приз» в виде полуимпериала.»
      — Если вы помните, Ната, монетами девушек награждали за знания и конкретные навыки. Вывод очевиден: их выбирали совсем за другие достоинства, так как…
      — Полина пишет о том, что кокетки Графиню не интересуют, —  стремительно перебила Наташа, продемонстрировав, что хорошо знает письма.
      — Естественно! Вязьминская понимает, как нужно успокаивать маменек, чтобы не вызывать подозрений. А на самом деле ситуация абсолютно иная, — прервал ее Ярослав. — Наташа, в пятом письме открытым текстом написано:
      «Во-первых, Марина была той самой девушкой, которая отвратительно знала английский. А во-вторых, несмотря на манеры и броскую красоту, она производила впечатление  легкомысленной и вульгарной особы. Выбрав Марину, Госпожа словно забыла, о чем графиня Вязьминская говорила моей маменьке.»
      И чем, по-вашему, как не желанием рассмотреть «товар» в должном виде, вызвана ситуация с баней? — продолжил он, видя, что Наташа не возражает. — Могу поклясться, что зеркало там непростое! Девушки видят свое отражение, а тот, кто за ним — их самих. Не случайно Полина потом написала:
      «все девушки, чьи фигуры мне показались способными взволновать, были в гостиной.  Как будто кто-то невидимый прочел мои потаенные мысли о том, что такие тела могут возбуждать пылкие чувства, и выбрал именно их.»

      Ярослав снова выдержал паузу, давая Наташе возможность ему возразить, но девушка молчала, опустив голову, словно догадка ее потрясла и смутила.
      — А… А эпизод с Нелли? А догадки Мари, о которых писала Полина? И вся ситуация с домом? — тихо спросила она, не глядя на «консультанта».
      — Мистический антураж — просто видимость, способ нагнать тумана, — вздохнул Ярослав, выразительно глядя на Нату. — Истерика Нелли, у которой явные проблемы с психикой, развернула мысли Полины не в том направлении. Но выбор Госпожой Элен и Марины, которые ярко олицетворяют классическую мужскую мечту о непорочном Ангеле и Блуднице, говорит сам за себя. 
      — А браслеты? — так же тихо спросила Наташа.
      — Браслеты? Я думаю, отличительный знак всех девиц, продаваемых Госпожой. Способ дать понять постоянным клиентам, кого именно им сейчас предлагают. Возможно, Госпожа и впрямь представляет девиц как родню. Но круг избранных знает, зачем она возит их за собой, как и за какую цену сдает…
        — Это мерзко, — помедлив, сказала Наташа.
        — Зато очень жизненно! Эта догадка объясняет все. Я не вижу в письмах Полины ни единого факта, который может ее опровергнуть. Зачем брать к себе неизвестных девиц и устраивать им роскошную жизнь? Просто так?
        — Но история самой Полины не подходит под вашу версию! — сказала Наташа, неожиданно густо краснея.
        — Почему?
        — Ее преследует не человек, а какое-то существо. Полину привезли в проклятое поместье, поселили в доме, куда люди просто боятся входить. Из-за этого ее не допустили в местную церковь. Она сама много пишет о странных вещах…
        — Наташа, вы уже проходили «Легенду о Тиле» Шарля Костера? — меняя тему, спросил Слава. — А может, просто читали ее?
      — Нет,  — недоуменно ответила Наташа, не сразу поняв, о чем речь. — Костера мы изучали по зарубежной литературе, но…
      — Но вы сами «Легенду о Тиле» не читали? — с нажимом уточнил Ярослав.
      — Я просмотрела к экзамену лекцию и несколько нужных сцен в хрестоматии.
      — Так я и понял! — довольно улыбнулся ей Слава. — А жаль! Прочитай вы ее в свое время, и было бы куда меньше вопросов по письмам.
      — Почему?
      — В этой книге, буквально на первых страницах, одна из героинь говорит близкой подруге, что состоит в интимной связи с дьяволом. Она уверена, что беременна от него, и действительно вскоре рожает дочку. А потом, ближе к концу, когда девочка уже выросла, выясняется, что никакого дьявола не было. Просто два дворянина-приятеля мазались фосфором и соблазняли суеверных женщин, выдавая себя за нечистую силу. Такие вот странные у них были эротические фантазии!
        — И… Что?
        Слава вздохнул:
        — Вы действительно не понимаете?
        — Нет.
        — Некий заказчик, склонный к мистике и разным ужасам, хочет изобразить из себя привидение или какую-то нечисть. Мадам создает для него за хорошие деньги антураж, соответствующий его потаенным мечтам, и подбирает ему подходящую девушку, то есть, Полину.
      Ярослав на миг замолчал, давая Наташе шанс возразить, но она предпочла промолчать, предоставив ему возможность продолжить:
      — Сначала Полине  внушают, что в доме живет что-то странное.  Потом подсовывают сомнительную книжонку с картинками порнографического содержания, напугав невинную девочку до смерти. А под конец извращенец попросту начинает ее тискать по разным темным углам, где его рассмотреть сложно.
        — И Полина не в состоянии определить, что ее преследует человек? Как-то странно это звучит! — встрепенулась Наташа.
        — Мне кажется, что в еду или свечи девушке попросту добавляли наркотик, который способен был вызвать галлюцинации. Вспомните хотя бы чай, которым ее регулярно поит  Анна Семеновна. Это может объяснить и плохое самочувствие девушки, и непонятные страхи, — пояснил Слава. — Заказчик богат. Он готов тратить на сумасшедшую прихоть огромные деньги. Вот и вся история.
        — А церковь?
        — Общеизвестно, что старообрядцы не любят чужих.  Они им воды в кружке попить не дадут, чтобы свою посудину не осквернить. А Полина в храм захотела войти. Естественно, что ее не пустили.
        — Верится с большим трудом, — глядя мимо Славы, сказала Наташа. —  Про старообрядцев еще ладно, но остальное… Слишком много страха! Мне трудно представить, что из-за какого-то извращенца Полина размышляла о самоубийстве. Оно — смертный грех, а она была набожной девушкой…
        — По-моему, это вполне естественно, — возразил Ярослав. — Пансионерка, в силу образа жизни и воспитания, поначалу воспринимает новый пласт жизни, который ей открывается, как нечто жуткое, отвратительное  и запредельное, оскорбляющее самого Бога.
        — И как, по-вашему, это закончилось? — раздался новый вопрос.
        — Как закончилось? Кончилось все хорошо, — кладя перед Наташей на стол пачку писем, ответил Ярослав. — Полине хватило ума и решимости примириться с таким поворотом, и даже начать получать удовольствие от ситуации!
      — Откуда вы это взяли?
      Слава рассмеялся:
      — Вывод на поверхности! Мать Полины на протяжении всех пяти лет получала обещанные ей деньги. И письма от дочери.
        — Почерк можно подделать.
        — Естественно. Но зачем целых пять лет платить деньги? — с демонстративной иронией спросил ее Ярослав.
        Ответ Наташи прозвучал вяло и безучастно, как будто она вдруг потеряла интерес к разговору:
        — Чтобы не догадались о том, что Полина исчезла. Чтобы не было шума, не обратились в полицию.
        — В полицию? Кто?
        — Ее мать. Или родственники, к которым та переехала.
        — Пресловутая маменька разбирается в жизни хуже, чем шестнадцатилетняя дочь! — усмехнулся Ярослав. — Анне Семеновне было достаточно написать, что кучер ей доложил: во время очередной поездки на станцию Полина встретилась с неким молодым человеком, которого никто из местных не знает. Теперь он поджидает там ее каждый раз, когда девушка ездит за письмами. Во избежание неприятностей Анна Семеновна просит маменьку повлиять на дочь, а то недалеко до беды. А потом сообщить, что Полина исчезла, забрав свои вещи. Бежала с любовником.
        — А маменька обратится в полицию…
        — Вполне возможно! — подтвердил Ярослав. — Полиция приедет в поместье, где кучер и несколько слуг подтвердят, что все было именно так, как описано женой старосты. Показания работников станции тоже полностью совпадут с версией Анны Семеновны. Вспомните, как у них на глазах увозили Полину, и никто пальцем не шевельнул, чтобы ей помочь, или выяснить, что происходит. Все, дело о пропаже девицы закрыто!
        — И никаких лишних трат?
        — Именно! В самом худшем случае, взятка тому, кто ведет дело, чтобы он не слишком старался. Это куда дешевле, чем целых пять лет содержать маменьку.
        — Значит, если деньги…
        — Если деньги платили, а потом еще и перечислили полную сумму, которая была обещана, то вывод напрашивается сам собою. Единственный человек, способный настоять на соблюдении прежних условий — Полина, которой хватило мозгов и решимости очаровать любовника-извращенца настолько, что он от нее потерял голову. На такое пойдет только тот, кто влюблен и готов на все, чтобы порадовать свою сердечную пассию. А за границу они поехали вместе, чтобы развлекаться там дальше в свое удовольствие!
          Ярослав полагал, что предлагает Наташе неплохой вариант старой истории. Он был искренне удивлен, когда понял, что девушку буквально трясет. Еще слово, и она расплачется.
          — А что… Что вы скажете… Как объясните тот факт, что они, эти дамы, по-прежнему живы? И точно такие же, как двести лет назад? Как на портрете и в письмах? И что они действуют именно так, как писала Полина?! Теперь пришла моя очередь… Зачем они меня выбрали? Почему они пришли за мной?!

Ярослав мыслит вполне логично :)

Согласна, но в тоже время, ограниченно. Ему  не хватает эрудиции, даже "Пиковую даму" он явно не читал и поэтому не знает, что - обычная практика русского общества 19 -го века. В то время бедных воспитанниц и компаньонок было почти столько же как теперь менеджеров среднего звена. ;) Жизнь их, если верить Александру Сергеевичу, часто была далеко не сахар. Например графиня - "благодетельница" Лизаветы Ивановны вампирила по-черному, только не в мистическом, а в психологически-бытовом смысле.
:o :o :o :o :o
Сумеет ли Ярослав взглянуть на проблему не через шоры своей "теории" и как-то помочь девушке, или наоборот самодовольно посмеется над ее страхами и невольно подтолкнет к инфернальным мерзавкам? ??? ??? ???
С нетерпением жду продолжения.

Это он умеет :)

Пушкина Слава читал однозначно  :) Просто Лизоньке в "Пиковой даме" райская жизнь изначально не предлагалась. "Конкурсов" на место там не устраивалось, и  описан быт воспитанниц был совсем не радостно. На фоне общеизвестного отношения к воспитанницам, обещания Госпожи выглядят слишком сахарно и подозрительно.
Про то, как поедет себя Ярослав, будет сказано дальше  ;D

      То, что Ярославу пришлось выслушать в течение получаса, можно было назвать как полным бредом безумной, так и шуткой случая. Наташа рассказала, что две недели назад на факультетском празднике появилась некая дама преклонных лет: Вязьминская Александра Сергеевна. Ее представили секретарем некоего спонсора, который выделил средства на призы и фуршет, а так же музыкальную группу. Благодаря вмешательству  этого спонсора праздник не свелся к официальной части, а плавно перешел в дискотеку. Часть девушек танцевала, а часть проводила свободное время у столиков, накрытых этажом выше.
        На протяжении вечера Александра Сергеевна с ними активно общалась, выясняя, кто откуда приехал, с кем живет, как учится, чем увлекается. В результате четырнадцать девушек, включая Наташу, получили приглашение в выходные съездить на дачу. Официальная версия звучала так: «Я люблю молодежь, с вами я забываю свой возраст!»
        Еще Александра Сергеевна им намекнула, что работает на богатую иностранку, которая хочет нанять к себе в штат несколько молодых русских девушек. Загадочная дама энергична и оптимистична. Она постоянно путешествует и веселится, хотя уже в преклонных годах. Она из семьи дворян-эмигрантов, покинувших Россию после Октябрьской революции, прекрасно знает русский язык и увлечена русской культурой. Дама не любит развязность и современный жаргон. Она предпочитает видеть рядом с собою студенток с базовым гуманитарным образованием и знанием языков.  А еще ей нужна  девушка, которая изучает латынь и древнегреческий.
        Нужно ли говорить, что еще до того, как зашла речь о даче, Наташа ощутила тревогу? У нее возникло ощущение, что она где-то видела эту Александру Сергеевну и слышала ее фамилию. А ситуация с дачей внезапно напомнила Нате историю из старых писем, хранившихся дома. Вернувшись, Наташа достала карандашный рисунок и с ужасом убедилась, что видит портрет Александры Сергеевны, нарисованный почти два века назад.
        — Больше всего меня поразили прическа и крупные серьги. Они были точно такими же, как на рисунке, — сказала Наташа.
        Наверное, стоило сразу найти благовидный предлог отказаться от поездки на дачу, однако Наташа отправилась вместе со всеми.
        — Было очень весело. Мы много общались, смеялись, ходили в сауну…
        Со слов Наташи, Александра Сергеевна активно направляла беседу, в ходе которой девушки очень многое ей рассказали, а так же продемонстрировали, как хорошо они знают иностранные языки. Наташе и еще одной девушке, посещавшей факультатив, пришлось даже прочесть пару текстов на латыни и древнегреческом. Было похоже, что навыки чтения занимают Александру Сергеевну куда больше, чем перевод.
         — Спустя пару дней я получила по почте открытку, в которой меня приглашали повторно приехать на дачу, в выходные… На этот раз нас было семеро.  Семеро симпатичных девчонок, которые хорошо учились, свободно общались и… И в то же время… Не знаю, все или нет, но трое из семерых…
          Наташа не закончила фразу, и Ярослав не настаивал. Захочет — уточнит. Нет — значит это неважно. Он уже понял: сейчас в рассказе Наташи появится некая дама, до боли похожая на Госпожу.

          — В конце дня она предложила двум самым обаятельным девушкам перевестись на заочный и поехать с ней, а мне… Мне предложила пожить в каком-то поместье, принадлежавшем ее предкам. Составить за хорошие деньги каталог документов и старых книг…
          — То есть, то же самое, что некогда предложили Полине? — уточнил Слава. — И что?
         Наташа недоуменно уставилась на него:
        — В каком смысле: что?
        — В самом прямом! — ответил ей Ярослав, неожиданно ощутив очень мощный прилив раздражения. — Скажите открытым текстом: чего вы хотите?
        — Хочу? От кого?
        — От меня. Вы принесли мне старинные письма и попросили высказать мнение о тех событиях. Я изложил вам свою точку зрения, но она вам не понравилась. Так?
        — Почему?
        — Потому. Вы уже целый вечер пытаетесь мне доказать, что вы верите в мистику. Верите в то, что с Полиной случилось что-то плохое. Такое, что человек сделать не сможет при всем желании. 
        — Я не говорила…
        Но Ярослав понял, о чем сейчас скажет Наташа, поэтому и не дал ей продолжить:
        — Вы верите в то, что графиня Вязьминская и Госпожа — это Александра Сергеевна и неизвестная дама, с которыми вы познакомились?
        — Я не знаю…
        — Но вы допускаете эту мысль?
        — Да.
        Слава перевел дух.
        — Хорошо! Вы честно назвали проблему. Тогда объясните мне, почему вы до сих пор не нашли благовидный предлог отказать им? Или, в крайнем случае, если вы так суеверны, не повторили ту сцену, которую в девятнадцатом веке устроила Нелли?
        — Вы что, сумасшедший? — спросила Наташа, испуганно глядя ему в глаза.
        — Я? Нет, я просто логичен. Вы повстречали двух монстров. Вы уверены, что перед вами чудовища. И вы знаете, как нужно действовать, чтобы не пострадать. Но почему-то вы не убегаете, не защищаетесь, а лезете к ним прямо в пасть. Причем с энтузиазмом!
        — А вы представляете, сколько мне пообещали платить за работу? — со злостью спросила Наташа. — А сумму вознаграждения после ее окончания? Да на эти деньги я гостинку куплю и от матери съеду! Где еще и когда я смогу заработать себе на жилье?
        — Если так, соглашайтесь.
        — А если мне страшно? Если я, как вы сказали, верю в мистику?
      Ярослав вздохнул:
      — Наташа, это решать только вам. Либо вы принимаете предложение и уезжаете, либо нет. Третьего не дано. Я могу вам помочь разобраться, чего вы хотите, но это будет именно ваше решение. 
      — Давайте разбираться, — покорно согласилась она.

      Дальнейшую их беседу Ярослав строил как классическую консультацию. Он заставил Наташу еще раз четко сформулировать и проговорить вслух, чем для нее привлекательно предложение женщин.
      — Я очень хочу отделиться от матери и сестры. Я устала от наших ссор, и я знаю: другой возможности заработать себе на жилье у меня не будет уже никогда. Что меня ждет? Школа? Библиотека? Если повезет, место фармацевта на складе лекарств. (Спасибо латинскому факультативу!) С такой зарплатой квартиру не купишь и даже не снимешь… Всю жизнь ютиться в одной комнатушке втроем!
        — Давайте поговорим о  цене, которую вы готовы заплатить за то, чтобы получить все, что вам обещают!
        — Если бы мне платили действительно за работу, которую предложили, то я была бы счастлива! Я готова работать над каталогом, читать, писать и анализировать старые тексты сутками напролет, если это именно то, за что я получу деньги. Умом я понимаю, что сходство с давней историей в письмах случайно, но не могу побороть страх.
      — И вы обратились в «Центр», чтобы полностью исключить мистический элемент? — уточнил Слава.
      — Да.
      — Тогда можете успокоиться! Я уже говорил, что, с точки зрения консультанта по аномальным явлениям, ничего сверхъестественного или потустороннего в письмах я не увидел. И в вашей истории тоже.
      — Но мне все равно…
      — Страшно? Ладно, давайте еще раз пройдемся по всем пунктам…
    Вскоре Наташа признала: именно фамилия Вязьминской стала тревожным звоночком, пробудившим страх, а внешний вид Александры Сергеевны резко усилил его. Теперь же, вместе с Ярославом рассматривая карандашный портрет, Наташа не могла не признать, что рисунок хорошенько потерся на сгибах и по нему трудно судить о чертах лица графини. Типаж схожий, но  утверждать, что на рисунке именно Александра Сергеевна, глупо и смешно. «Узнавание» обеспечили три детали: прическа, очень массивные серьги и воротник-стойка, отделанный кружевом.
      Но среди педагогов прически-«ракушки» до сих пор популярны у женщин за семьдесят. На ФилФаке два педагога носят почти такие же. И прически, и кофточки с очень похожим воротником-стойкой.
      — А серьги… Серьги могли быть фамильною ценностью, переходящей у Вязьминских из поколение в поколение, — предположила она. — Или они просто похожи…
      Потом Ярослав помог Нате осознать, что в поездках на дачу никакой мистики нет. Она напрасно вцепилась в цифры четырнадцать и семь, поскольку Александра Сергеевна изначально могла пригласить к себе на дачу человек двадцать, а то и двадцать пять. Просто часть студенток решила, что личные планы куда интереснее общества незнакомой старушки.
        — А работа в архивах — распространенная практика. Я лично знаю студентку, подрабатывающую составлением каталога архивов двух университетских музеев. И слышал про такие заказы от частных владельцев, — в нужный момент ввернул Ярослав.
        Лишний раз подтвердить, что никакой мистики в данном случае нет, ему было легко.
        Опровергнуть второй страх оказалось труднее. Идея замаскированной проституции  Наташе нравилась еще меньше, чем сказка о призраке. Мысли о том, что в поместье ее караулит какой-то маньяк, способный подсадить на наркотики или практиковать садо-мазо (иначе зачем увозить девушку в такое уединенное место?) пугала до нервной дрожи.
        Ярослав напомнил Наташе, что, если судить по кино и статьям в прессе, в двадцать первом веке от жертв таких практик знания латыни не требуют. И денег им не платят. Девушки попросту исчезают. Бесследно.
        В результате Наташа сказала ему, что еще будет думать, заплатила за консультацию, и ушла домой. Ярослав хотел, на всякий случай, спросить ее телефон или адрес, но передумал. Зачем? Если Наташа решит согласиться на работу, ее координаты ему ничего не дадут. Если нет, то тем более. Ни к чему продолжать их знакомство. Случайная встреча! Столкнулись и разошлись…

:( :( :( :( :( :(
Как он себя позиционирует. Нахальный, безответственны, самоуверенный болван
И платят им всем конечно  по 20 тыс. долларов, не меньше ;-v
И конечно в 19 веке обещания богатой Госпожи выглядят слишком сахарно и подозрительно, а в циничном 21, в стране, где полно нищих пенсионеров с хорошим образованием (более серьезным чем факультатив по латыни), предложение недоучившейся студентке очень крупной суммы денег за составление каталога - обычное деловое предложение. ;-v
Страшнее дурака может быть только дурак, пытающийся рассуждать логично.

— Вы что, сумасшедший? — спросила Наташа, испуганно глядя ему в глаза.
        — Я? Нет, я просто логичен. Вы повстречали двух монстров. Вы уверены, что перед вами чудовища. И вы знаете, как нужно действовать, чтобы не пострадать. Но почему-то вы не убегаете, не защищаетесь, а лезете к ним прямо в пасть. Причем с энтузиазмом!
        — А вы представляете, сколько мне пообещали платить за работу? — со злостью спросила Наташа. — А сумму вознаграждения после ее окончания? Да на эти деньги я гостинку куплю и от матери съеду! Где еще и когда я смогу заработать себе на жилье?
        — Если так, соглашайтесь.
        — А если мне страшно? Если я, как вы сказали, верю в мистику?

---------
;D >:( :o

О Господи-и-и... Женская логика во всей неприглядной красе! :-*

-Он предложил мне стать его любовницей! Что мне делать?! Я не хочу!
-Так откажитесь!
-А вы знаете, какое содержание он предлагает?! Где я еще такие деньги получу?! Наконец-то жилье смогу купить, от матери съеду...
-Тогда соглашайтесь!
-Вы сумасшедший?! За кого вы меня принимаете?! Я порядочная девушка! Что мне делать? Дайте, наконец, совет, я за ним к вам и пришла!
-----------

Продолжения, плис... :)

Как бы Ярослав не хотел забыть об этой встрече, думаю, он еще столкнется с историей  Наташи. :)
Если мне неприятны и подозрительны работа или работодатель, ничто меня не заставит на нее согласиться. Впрочем, у меня никогда не было желания вырваться из дома, поэтому судить Наташу трудно, не имею права.
А Ярослав... да не лучше и не хуже большинства парней. Не орел, естественно, но в чем нахальство-то?

"Ты виноват уж тем, что ты - мужчина!" ;D (Простите, Иван Андреевич и автор темы...)

Ярослав явно достоин уважения своей самостоятельностью, опорой на собственные силы, нежеланием напрягать родителей, в этом он, можно сказать, лучше многих своих сверстников.
Нахальство в самозванстве, выдавании себя за консультанта по аномальным явлениям, здесь же и безответственность - без каких-либо знаний, даже без каких-либо проверенных фактов Ярослав берется оказывать влияние на чужую судьбу.
Еще немного об "интеллектуальной альтернативности" юноши.
У него два рассказа девушек Полины и Наташи в них очень много общего:
1. Юная девушка без средств, без поддержки семьи, с неплохим образованием, но без специальности и без опыта работы;
2. Богатая иностранка и ее помощница Вяземская;
3.Похожий "кастинг" ;
4.Предложение одинаковой работы с отъездом в какую-то глушь;
5. Подозрительно большая оплата, никак не соответствующая квалификации девушки.
Ярослав придумал, не опираясь ни на какие факты и даже не пытаясь их как-то раздобыть, отбрасывая то в рассказах девушек, что не подтверждало его теории,  два совершенно разных объяснения: продажа Полины сексуальному маньяку с фантазией и нормальное деловое предложение для Наташи. Почему такие - знает только левая пятка Ярослава. Особенно интеллектуально выглядело замечание о современных маньяках - знаток однако.

Эх, эрэа NNNika, видели бы Вы моих горе-строителей, которые выдавали себя за мастеров на все руки ;D Вот уж где нахальства не занимать. Ярослав на их фоне - чистый ангел ;) Тут ведь проблема в том, что сам он ни на грош не верит в сверхъестественное. Ну, типа, недавнего сообщения о разоблачении московских экстрасенсов-шарлатанов. Кто-то в комментах написал: "А что, бывают не шарлатаны?" Вот и у Ярика те же взгляды. :)

И кроме того ему было лень пошевелить мозгами (если предположить, что он в принципе умеет это делать). Захотел парень на халяву получить ботинки и подтолкнул девушку в омут. Но я очень надеюсь, что и выбраться из него как то поможет.

Дурак - не дурак, но к ситуации Слава и впрямь подошел безответственно. Мистика мистикой, но в заданной ситуации квалифицированный психолог должен был сосредоточить внимание именно на огромном несоответствии оплаты за предлагаемую работу с реальной стоимостью услуги и четко проработать с клиентом эти "ножницы", чтобы тот понял: от него однозначно потребуют исполнения неких дополнительных, официальным предварительным договором не обозначенных. обязанностей. А вот что это за обязанности, о которых наниматель не хочет упоминать, и почему они так дорого стоят - вопрос интересный. Клиент должен четко понимать этот момент, делая выбор:
1. Ради денег готова на все, включая самое худшее (проституцию, садо-мазо, наркотики, медицинские эксперименты на собственном теле).
2. Предпочитаю отказаться от денег, сохранив жизнь и здоровье.
А третьего варианта: честно делаю работу на рубль и получаю за это миллион, - попросту не существует.

В вашем понимании женской логики пропущено важное звено, кардинально искажающее ситуацию  ;D

Не:
-Он предложил мне стать его любовницей! Что мне делать?! Я не хочу!
А:
- Он предложил мне стать его уборщицей, и я готова на это. Но я боюсь, что он захочет сделать меня любовницей, а я этого не хочу!

- -Так откажитесь!
-А вы знаете, какое содержание он предлагает?! Где я еще такие деньги получу?! Наконец-то жилье смогу купить, от матери съеду... Вдруг он действительно хочет, чтобы я просто мыла полы, драила унитаз, пылесосила и прибиралась? А я из-за собственных страхов упущу такой шанс в моей жизни!

И дальше, как я написала постом выше, задача психолога просто ткнуть девушку носом в то, что уборщицам никто и никогда таких денег не платит. И, дав согласие на работу, она, скорее всего, не просто станет любовницей, но и будет обслуживать, кроме хозяина, всех его дружков и случайных приятелей и т.д., т.п. Не будут ей никогда за официально озвученную работу СТОЛЬКО платить. То есть, делая выбор, она четко должна понимать, что придется делать нечто, контрактом не предусмотренное, ей в данный момент неизвестное, и при этом, крайне неприятное. Иначе зачем такие деньги ей обещать и обманывать?

Вы правы. И с вашей оценкой Ярослава я согласна. А что до согласия на работу, то я об этом уже написала 2 поста выше. Психолог не должен заморачиваться мистикой, он должен сосредоточиться на бытовой стороне проблемы, которая выглядит крайне подозрительно. Письма Полины в данной ситуации действительно сослужили плохую службу, внеся мистический элемент.
Ярослав, который в мистику не верит, зато считает, что молния в одно и то же дерево дважды не бьет, воспринял историю Полины именно как роман и уверенно доказывал, что вымысел не имеет отношения к жизни Наташи.
Наташа, при всех ее страхах, как любая современная девушка, тоже в магический элемент истории верит не до конца и хочет, чтобы ее убедили в том, что все нормально, и письма никак не связаны с ее судьбой.
И именно привязка к старой истории отвлекает внимание от самого подозрительного момента предложения дам.
В нашем городе, где разворачивается действие повести, за работу, предложенную Наташе, в ТГУ платят от полутора до трех тысяч рублей. (У меня 2 знакомых студентки этим подрабатывали, причем знание латинского там обязательно.) При очень большой фантазии я могу представить, что где-то найдется место, где за такую работу станут платить примерно 1000 долларов (за удаленность, изоляцию, большие объемы и т.д., т.л.) На эти деньги однозначно гостинку не купишь. Так что нафиг-нафиг!
Но, видимо, Слава этих расценок не знал  >:(

Переоценил свой профессионализм именно как психолога  >:( Очень сильно переоценил.


      Миниатюру Слава нашел через сутки.
      — Красивая  штучка, — подумал он, взяв ее в руки.
      На миниатюре были изображены две хорошеньких девочки. Одна — блондинка, черты которой Ярославу чем-то напомнили Нату, другая — темненькая, с глазами цвета изумруда. (Должно быть, художник решил польстить модели.)
      — Мари и Полина? Наверно, Наташа принесла миниатюру с собой, чтобы мне показать. Но разговор пошел не так, как она предполагала. Потом миниатюра попросту выскользнула из сумочки, — решил Слава. — Наташа сегодня или завтра позвонит, спросит, не находил ли я двойной портрет… Лучше прибрать его, чтобы не потерять. Штучка, скорее всего, дорогая…
      Запирая находку в ящик стола, Ярослав впервые задался вопросом о том, как  пра-пра-пра… внучка некой дворянки из Санкт-Петербурга попала в Сибирь.   


      Наташа не позвонила ни завтра, ни через неделю. Слава раза четыре давал себе слово зайти на ФилФак и узнать ее адрес, но все не мог выбраться. Наконец, месяца через два, он все же узнал, кто ведет нужный факультатив, и разыскал латинистку на кафедре.
      Слава боялся, что Ната его обманула, назвав совершенно случайное имя, но Валентина Юрьевна сразу же поняла, о ком речь.
      — Наташа? Сидорова? Да, конечно, училась. Пару недель назад она принесла заявление с просьбой разрешить ей уйти в академический отпуск по семейным обстоятельствам или перевестись на заочный. Я просто шок испытала, когда об этом услышала. На факультатив ходит мало студентов, а Наташа на редкость способная девочка. Я на нее возлагала большие надежды…
      Слава рассчитывал получить от Валентины Юрьевны если не адрес Наташи, то хотя бы ее телефон, но латинистка была непреклонна:
      — Откуда я знаю, кто вы такой, молодой человек? Если Наташа вам их не оставила, значит, она совсем не хотела, чтобы вы звонили или навещали ее.
Миниатюра и объяснение, что Наташа совершенно случайно забыла портрет у него дома, не помогли.
      — Будь он ей нужен, Наташа сама позвонила бы вам или выбрала время зайти!
      Пришлось действовать через одногруппниц Натальи. Девчонки были куда разговорчивей, чем педагог. Через полчаса у Ярослава был телефон Сидоровых. Мать Наташи восприняла звонок настороженно. Но, когда Слава сказал про забытую миниатюру, вдруг подобрела.
      — Я думала, Наточка ее с собой забрала, на память, а оно вон как случилось. Забыла в музее… Занести домой? Нет, не нужно. Давайте с вами встретимся у входа в городской парк, часов в семь… Я не знаю, приду сама или Свету пришлю. Как узнаете? Запоминайте…


      Светлана оказалась совсем не похожа на Нату: крупная, с огненно-рыжими прядями, пирсингом и макияжем, напоминающим светофор. Типичный пятнадцатилетний подросток, который хочет быть замеченным любой ценою. Она показала Ярославу  свой паспорт и четко описала миниатюру. Сомнений, что вещь принадлежит Сидоровым, не осталось.
      Слава попробовал выспросить у Светланы, где Ната, но ничего нового не услышал.
      — Ей предложили работу в другом городе… Дали хороший аванс, который она оставила матери… Адрес? Знает мама. Даст? Вряд ли! Мама категорически против того, чтобы Наташа отвлекалась на всякую личную жизнь, когда можно зарабатывать деньги…
      Светлана пыталась кокетничать, Слава ей подыграл. В кафе, естественно, не повел, но мороженое купил, на качелях покачал и на лавочке посидеть предложил. В результате Светлана стала куда разговорчивей.
      За этот вечер Слава узнал, что Наташа и Света — сестры только по матери. Нату та родила совсем юной, по глупости. Ездила на экскурсию в Петербург, познакомилась с парнем, влюбилась… А может, рассчитывала удачно устроиться, так как любовник жил с бабкой в отличной квартире и был вполне обеспечен. Однако стервозная бабка «невесту» из Сибири на порог не пустила, а письма, в которых та писала про свою беременность, проигнорировала.
      — Мамаша вообще не знала, дошли ли они, пока лет этак через двенадцать…
Когда Нате было одиннадцать, мать неожиданно получила письмо из Санкт-Петербурга от вредной старухи. Та писала, что ее сын погиб в автомобильной аварии, и она хочет видеть свою правнучку. Прабабка пообещала, что если Наташа проявит себя как достойный представитель фамилии, она оставит ей все, что имеет.
      Мать восприняла выпавший шанс как улыбку судьбы, так как Ната пошла в отца и внешне, и внутренне: тоже с придурью и не от мира сего. И сестрицу отправили в Санкт-Петербург, к сумасшедшей прабабке. Похоже, они хорошо спелись, так как Наташа жила в Петербурге четыре года, до самой смерти старухи. А после смерти открылось, что никакого завещания нет, но зато есть родня, про которую Ната раньше не слышала. В общем, пришлось ей вернуться домой, к матери и сестре, привезя с собой личные тряпки, с десяток книг и эту самую миниатюру. Нужно ли говорить, что дома ей были не рады? 
      Слушая болтовню Светы, Ярослав начинал понимать поведение Наты и сожалеть, что настолько формально отнесся к случайной знакомой. С подобной сестрою он тоже на стенку полез бы! Тем не менее, при расставании Ярослав намекнул, что не против погулять с ней еще раз. Свете явно польстило внимание взрослого парня.
        Они встречались еще раза три. На последнем «свидании» Света устроила громкий скандал, так как убедилась, что Слава интересуется только Наташей. Их встречи — предлог разузнать, есть ли вести от старшей сестры. Ярослав снова попробовал позвонить матери девушек и попросить новый адрес Наташи. Но Света, похоже, успела ей наговорить ерунды. Мать потребовала перестать звонить, и не лезть к ее девочкам, или она примет меры. Ярослав обещал.
      Время шло, принося с собой новые встречи, сюрпризы, дела и проблемы. Через год Слава вообще позабыл встречу с Натой и ее историю с письмами.

Ну вот, Ярослав несколько реабилитировался, жаль, что поздновато спохватился и не застал Наташу. Но она ведь еще появится в его жизни? Или вести о ней? :)

Я сильно боюсь, что вести могут быть безнадежно плохими и Наташина гибель навсегда останется на совести Ярослава. Но может я ошибаюсь? ::)

Продолжение  следует :(


      Прошло пять лет после встречи с Наташей. Ярослав благополучно закончил ВУЗ. Получив диплом, он нашел неплохую работу в одной из фирм. Коллектив ему нравился, а зарплата казалась хорошей, особенно для одинокого парня. Слава мог бы съехать от дяди и снять гостинку, но он привык к «Центру.»  Сергей Владимирович не собирался его выселять. Проблемы возникли бы, вздумай племянник жениться, но семью он не планировал.
      Когда дядя попросил Ярослава вывесить объявление о встрече с главным врачом местной психиатрической клиники, который расскажет про необычный случай из своей практики, Слава воспринял это как примитивный рекламный ход. В последние годы работа «Центра» заглохла, людям было не до аномальных явлений. Похоже, любимое детище дяди доживало свои последние дни.
      Слава не собирался покидать комнату, чтобы выслушивать очередную историю. На старших курсах он подрабатывал санитаром в больнице и хорошо представлял, что способен рассказать опытный врач. У пациентов фантазия еще та, особенно у шизофреников. 
      Интерес проснулся, когда Ярослав обнаружил:  Сергей Владимирович в «конференц-зале» лично обзванивает каких-то людей. Дядя их убеждает, что в этот раз дело серьезное. Он с трудом уговорил врача, который с ним поделился информацией, выступить на заседании «Центра», поскольку тот не хочет огласки.
      — Это материальный факт, подтвержденный документами, фотоматериалами и множеством очевидцев, которые видели, что происходит, — уверял Сергей Владимирович  собеседников.
      После таких речей дяди Ярослав решил все же послушать, о чем пойдет речь. Если это и «утка», цель которой реабилитировать «Центр», пробудив у людей интерес, то «утка» продуманная и подготовленная.


      Пожилой врач, которого Сергей Владимирович представил как Николая Петровича, старого друга, сказал, что сам лично оказался свидетелем феноменального случая, который он не может объяснить.
      — Пару недель назад в больницу привезли девушку лет двадцати пяти. На пациентке не было ничего, кроме чужого пальто, которым ее прикрыли, чтобы доставить к нам. Девушка не могла говорить, только издавала какие-то странные звуки, не понимала, где находится, пугалась каждого шороха или движения.  Через сутки она умерла, так и не осознав, куда попала, не назвавшись и не рассказав, что с ней было.
      — История, конечно, печальная, — подал голос один из почетных гостей, щупленький старичок, — но вполне объяснимая с точки зрения человеческой логики.
      — Совершенно согласен! — поддержал его сосед. — Боюсь, вам нужно было подключать к делу  милицию, а не «Центр по изучению аномальных явлений». К сожалению, вседозволенность и садизм процветают, а закон не защищает людей должным образом. Извращения, пытки и боль легко могут свести с ума. Страшно, но, увы, реально!
      Николай Петрович снял очки, аккуратно протер стекла и вновь надел их.
      — Вы были бы правы, если бы не один момент. Привезли в больницу молодую девушку, а хоронили старуху. Она постарела за двадцать четыре часа, прямо у нас на глазах. Перед смертью ей можно было бы дать девяносто лет, если не сто. И это поразительно. Я не знаю, чем объяснить столь странный факт. А вы? Вы раньше сталкивались с подобным?
      В «конференц-зале» зависла долгая пауза. Люди пытались осмыслить информацию, чтобы понять, правда это или просто розыгрыш.
      — А откуда она, эта девушка, вообще появилась в больнице? — спросил кто-то из собравшихся.
      — Привезли по «Скорой», — ответил врач. — Там история тоже достаточно странная. Можно сказать, аномальная.
      — В каком смысле?!
      — Так расскажите!
      — А вы уверены, что…
      Реплики раздавались со всех сторон. Информация однозначно вызвала живой отклик, взволновав людей.  Верили Николаю Петровичу «аномальщики» или не верили, но послушать историю явно хотели.

       — Произошло это тринадцатого января, перед самым окончанием праздников, — начал врач. — Большая семья, проведя выходные на даче, возвращалась домой. Они ехали на трех машинах. Уже начинало смеркаться. Порошил легкий снежок... 
       Николай Петрович сделал паузу в полной тишине.
       — Со слов водителя первой машины, девушка на дороге возникла вообще ниоткуда: нагая, босая, с растрепанными волосами. А на улице, между прочим, - 27. Вокруг лес! Они остановили машины и вышли узнать, что случилось и не нужна ли ей помощь. Но девушка лишь тряслась и издавала какие-то странные звуки. В общем, люди сразу же вызвали «Скорую помощь» и «Милицию».
       — А не боялись, что их же и обвинят в чем-нибудь? — прозвучал из зала вопрос.
Врач пожал плечами.
       — Может, и боялись. А может, просто об этом не думали. Обвинить их было сложно, поскольку действительно отдыхала семья: пожилые родители и трое взрослых детей с семьями, включая внуков от пяти до двенадцати лет. Представить, что они похитили и довели девушку до сумасшествия, трудно.
       — Тем не менее, их допросили?
       — Да. И в показаниях никто не путался. Их бы, наверное, вообще в покое оставили, если бы не один факт.
       — Какой?
      Николай Петрович, словно хороший актер, опять выдержал паузу.
      — Отсутствие следов этой девушки. Под вечер, как я уже говорил, пошел легкий снежок. Выйди девушка из леса, отпечатки босых ступней остались бы не только в сугробах, но и на проезжей дороге, присыпанной снегом. Выброси кто-то ее из машины, осталось бы следы шин. Но никаких следов не было. А те, что обнаружились, создали впечатление, что незнакомка возникла перед машиной буквально из воздуха. Причем, судя по состоянию кожи, девушка вообще не была на морозе.
       — Вновь загадка?  — спросил Сергей Владимирович.
       — Похоже, — усмехнулся Николай Петрович. — Загадка без ответа.   
       — А есть какие-то факты, которые подтверждают ваш рассказ? — с нескрываемым вызовом спросил щупленький старичок. Было похоже, что он просто жаждет уличить психиатра в обмане.
       — Факты есть. Во-первых, весь персонал больницы видел пациентку, и то, как она постарела. Во-вторых, мой рассказ подтверждают фотографии, которые медперсонал стал снимать на мобильники, заметив, как изменяется ее лицо. Обнаружив тенденцию, девушку стали снимать через каждые полчаса. К сожалению, начальный этап мы толком не отследили. На первых снимках ей уже можно дать лет тридцать пять-сорок. Но даже такая эволюция облика впечатляет. В-третьих, результаты анализов. Увидев, что с ней творится, мы несколько раз взяли кровь, включая и сам момент после смерти. Показатели отличаются, очень сильно. А еще — дело в милиции, показания тех, кто ее нашел. Этого вам достаточно?
        По рядам «аномальщиков» прокатился взволнованный гул.
       — Можно нам посмотреть фотографии? — когда стало потише, спросил старичок.
       — Можно. Я выбрал лучшие снимки, которые четко показывают перемены.
       Врач вынул из папки несколько фотографий.
       — Разница между каждым примерно часа полтора. Я принес не все, опустив промежуточные этапы, чтобы ярче был виден контраст.
       — А снимков девушки на момент поступления у вас действительно нет? — вновь спросил один из собравшихся.
       — У меня нет. Но может, в милиции? Хотя, если они там есть, я не знаю, как можно их получить.
       — Вы дадите нам посмотреть те, что есть?
       — Разумеется.
       Фотографии активно пошли по рукам, вызывая изумленные вздохи и комментарии. Когда они добрались до Ярослава, ему стало не по себе. Со снимка безумным взглядом, полным отчаянья, смотрела женщина лет тридцати пяти с длинными, абсолютно седыми  волосами. Будь волосы темно-русыми, а незнакомка моложе лет на пятнадцать, он мог бы уверенно заявить: «Это Сидорова Наташа!»
         Наверное, народ заметил, как сильно Ярослав изменился в лице, потому что Сергей Владимирович вдруг оказался с ним рядом и громко спросил:
        — Слава, ты ее знаешь?
        — Я? Я не уверен… — опомнившись, тихо сказал Ярослав. —  Эта женщина… Она  похожа на одну студентку, с которой я познакомился лет пять назад.


      Слова вызвали шум и советы пойти в милицию. Ярослав со всем соглашался. Его попросили рассказать, что он знает о незнакомке. Слава отказался, упирая на то, что совсем не уверен, что это та самая девушка.
      В милицию он и вправду пошел, вместе с дядей и Николаем Петровичем. Рассказывая о прошлом, упирал на то, что женщина на фотографиях ПОКАЗАЛАСЬ похожей на студентку ФилФака, с которой он был знаком.
      — Давно, целых пять лет назад. И встречались мы лишь пару раз. Я могу ошибиться.
      Ярослав почти не лгал, просто кое о чем умалчивал. По его словам выходило, что Сидоровой Наталье нужны были деньги. Она хотела продать «Центру» старые письма. Узнав, о чем конкретно там речь, и сколько Наташа хочет за них получить, Слава отказался. Он был настолько уверен, что это бытовая история, что даже не рассказал дяде о предложении девушки. Но Ната ему понравилась.
      — Я ей предложил вместе написать по этим письмам роман и продать его. Мы встретились еще раз, стали обсуждать фабулу и убедились, что соавторы из нас не выйдут. Мы слишком по-разному видим концепцию. Я хотел написать исторический детектив, Наташа — ужасы или мистику. В общем, она забраковала затею, сказав, что ей буквально на днях предложили работу в другом городе.
      Дальнейшее Слава рассказывал уже без всяких прикрас и обмана.
      — Телефонный номер я забыл и теперь уже вряд ли найду, — завершил он свой рассказ. — Но, я думаю, перечисленных фактов: фамилия, время обучение на факультете, сведения о семье, — вполне достаточно, чтобы вы нашли ее адрес.
        Ярослава поблагодарили за то, что он им сообщил, но особого энтузиазма не проявили. Похоже, история сумасшедшей у милиции интереса не вызвала.
      — Можно мне будет потом узнать, Наташа это была или нет? — спросил Слава у следователя.
        Сергей Владимирович и врач горячо поддержали его просьбу. Ярослав не был уверен, что им дадут ответ, но следователь предложил зайти к нему через несколько дней.

Вот и нашлась Наташа!  :(

Печально-то как! Очень жаль Наташу, а Ярослав вызывает сильнейшее омерзение. Не только самодовольный индюк с крайне неразвитым мыслительным аппаратом, а еще и трусливая лживая тварь. И лжет то для чего, в УК же нет статьи за вредные советы, просто боится свой светлый образ подпортить. А тем временем Вяземская и К^о  уже начали новую охоту...

Увы!  :(

Ярослав - обычный современный парень, который не воспринимает всерьез чужие проблемы. Он, конечно, крайне безответственно подошел к ситуации, не веря в ее серьезность. Но выбор все-таки сделала сама Наташа. К сожалению.

      Ярослав пришел. Один. Почему-то он не хотел, чтобы рядом был дядя.
      — Увы! Или, наоборот, слава Богу, — услышал Ярослав. — Вы ошиблись, молодой человек. Эта девушка вовсе не ваша Наташа.
      — Вы уверены?
      — Да. У Натальи Сидоровой все в порядке. Ее мать сказала, что на протяжении всех пяти лет отсутствия в городе, дочь регулярно ей посылала денежные переводы. В тот день, когда пациентка больницы умерла, Наталья перевела матери на сберкнижку очень крупную сумму. А Света, ее сестра, получила письмо по е-мейлу. Наташа ей написала, что больше семье ничего не должна, и теперь начинает свою, отдельную жизнь. 




      Говоря о специфике городских суеверий, отраженных в народном творчестве, мы должны учитывать, что иногда очень трудно провести границу между легендой, рожденной коллективной фантазией и мотивами литературных произведений, которые ею осознаются и трансформируются. Существует теория, что большинство «страшных» городских легенд появилось под влиянием популярных литературных произведений, поэтизирующих темную сторону человеческой психики.

      Основные мотивы подобных преданий — страх и страсть. Страсть как неутолимая жажда острых ощущений, желание перепробовать все, что способна дать жизнь без оглядки на нормы морали. Страх  как сдерживающий элемент, не позволяющий переступить границы, определенные обществом. Противостояние этих составляющих нашей психики и порождает предания о сверхъестественных существах, способных дать волю своим самым диким желаниям и страстям, но отверженных Богом и обреченных на адские муки.
        Яркой иллюстрацией данных мотивов может служить разбор малоизвестной городской  легенды, пересказ которой впервые был найден в так называемом «Дневнике гувернантки», принадлежавшем Нелли Енской. Изначально историю принято было считать неудачной попыткою девушки завоевать лавры «русской Анны Радклиф», личным вымыслом Нелли, черновым наброском романа, который девушка не смогла дописать.
        Однако тот факт, что подобный сюжет фигурирует в нескольких малоизвестных городских балладах, первую из которых официально относят к середине восемнадцатого века, а последняя была записана уже в начале восьмидесятых годов двадцатого, заставляет предположить, что история все-таки принадлежит к городскому фольклору.

      Легенда выглядит так:
      В разных городах России появляется некая очень старая дама, которая представляется компаньонкой (приживалкой, дальней родственницей, секретарем) некоей Госпожи. Обе дамы ищут (и всегда находят) трех молоденьких девушек, которых забирают с собой.
      Во всех источниках упоминается факт, что одна из  выбранных девушек должна знать мертвые языки (латынь и древнегреческий.) Этот факт позволяет народной фантазии классифицировать дам, о которых идет речь в предании, как ведьм. (Встречаются варианты, где их именуют вампирами или суккубами.) В финале любой из баллад девушки через несколько лет появляются в своем городе, но не могут ничего рассказать. На глазах изумленной толпы они резко стареют и умирают на месте, внося смятение и страх в сердца людей.

      «Дневник гувернантки», написанный Нелли Енской, наряду со многими фактами из жизни  автора, повествует о судьбе загадочных дам из баллад и их юных жертв намного подробнее, чем остальные источники. Именно этот факт уже долгое время заставляет часть исследователей городского фольклора считать описание данной легенды в дневнике Нелли обычным авторским вымыслом.
        Нелли Енская пишет о дамах, как об очень древних ведьмах, которые нашли способ стать бессмертными. В дневнике она утверждает, что ее нянька была суеверна. Она учила девочку с раннего детства противостоять разным монстрам. От няньки Нелли узнала множество преданий о призраках, вурдалаках, суккубах и прочей нечисти, интересоваться которой воспитанной девушке не полагается.
        Нянька, якобы, утверждала: у дам есть тройной артефакт, позволяющий  им открывать врата в Ад, призывая нечистую силу. Девушка, знавшая языки, была главным ключом, жертвой монстрам, которые, проявившись в мире живых, могли с ней творить, что угодно, иссушая запас ее жизненных сил. А энергия двух других помогала продлить срок, отпущенный ведьмам для пребывания на Земле. Без своих человеческих жертв они обе давно бы рассыпались в прах, потому что уже не одну сотню лет занимались такими вещами.
        Нянька не просто рассказывала Нелли сказки, она ее обучала, как нужно действовать, если столкнешься с чем-то сверхъестественным. Призраков не замечать, от вампиров держать при себе крест, святую воду или чеснок, против оборотней носить шпильку из серебра… От дам-ведьм ничего не брать и не есть пищу за их столом. Если же подарок взяла до того, как успела понять, с кем столкнула жизнь, нужно порезать запястье, чтобы хлынула кровь, и сказать:
        — Кровью плачу за золото, погасив долг.  Наши пути разошлись, больше им не пересечься.
      Ответ одной из них: «Иди, отпускаю тебя с миром,»  — подтвердит, что опасности удалось избежать.
      Нелли пишет, что именно этот совет ее спас, когда она повстречала тех ведьм. (Второй факт, позволяющий собирателям городского фольклора причислить рассказ Енской именно к литературному творчеству.)

      Между тем, в народных вариантах баллад куда ярче, чем в варианте Енской звучит главный конфликт страха со страстью. Соблазняя девушек, дамы им обещают богатство, успех, поклонение мужчин и жизнь в виде бесконечного праздника. Девушки ощущают ловушку, но не могут устоять  перед соблазном. Страх отступает. Угроза лишь обостряет желание испытать все, что им может дать жизнь. Они не в силах отвергнуть искушение.
      Парадокс в том, что, сочувствуя девушкам и ужасаясь их дальнейшей судьбе, слушатели баллады желают оказаться на их месте, чтобы испытать острые ощущения, сыграть в «Рулетку» с судьбой, даже если на кону будет их жизнь.

15.04.11 —  2.06.11

Эта фраза напомнила диалог из гениального советского фильма:
Калугина - Вы настоящий современный мужчина...
Новосельцев - Как вы смеете меня так оскорблять?!!

Еще одна гадина... ;-v ;-v ;-v

Где тут рулетка? ??? ??? ??? Тут прямая дорога на мясокомбинат.
Очень грустная история. Я до последнего момента надеялась,   что будет сеанс черной магии с полным ее разоблачением хеппи энд. Ведь, в конце концов, Наташа знала из писем Полины, как спаслась Нелли. Но, вероятно, ведьмы выбирали только слегка пришибленных девушек, не способных драться за свою жизнь. И Ярослав не оправдал надежд, которые все таки, не смотря ни на что  были...
Грустно, грустно, грустно...
::) ::) ::) Долорес, а может быть напишете продолжение об истреблении мерзавок Ярославом? ::) ::) ::) ::) ::)

А смысл? Все же соблазн и летящие на огонь мотыльки вечны. Повесть скорее об этом. Ну не орел Ярослав, так второстепенное лицо...

    Да, нечисть выбирает именно девушек со сбитой самооценкой, которые им не способны дать отпор. Мягких, воспитанных, искренних и доверчивых. Тех, кого будет легко "сожрать", не боясь получить надлежащий ответ.
    А вот об истреблении мерзавок Ярославом точно не напишу. Такое, увы, не истребляется. "Темные повести" потому и темные, что повествуют о всякой дряни, рвущейся в мир, которой не могут противостоять неокрепшие души. А Ярослав - не герой. Вообще.
      Ни в одной "Темной повести" счастливый финал не предусмотрен. По крайней мере, пока. Иногда бывает, герои начинают без спросу творить что-то странное.
      Самый яркий пример - "Дочь Хранителя". Чего угодно там ожидала, но не того, что пришлось написать. Думала в свое время, что до эпилога дошла, а оно вдруг застопорилось, а потом пошло тако-о-ое... В общем, что написалось, то написалось. Тринадцать лет прошло, а я до сих пор удивляюсь тому, какой вышел финал  ;D

Очень точно подмечено. А мотыльки летят и летят  :(

Вопрос читающим: "Следующую повесть выкладывать?"

Вопрос риторический? Или поиздеваться? ;D
Ждем!!!

Выкладывать, выкладывать! Еще спрашиваете ;).
В "ИЗ ГЛУБИНЫ ВЕКОВ" финал не вызывает такую глухую тоску и ощущение жуткой несправедливости (может быть только у меня, особенно второе) как в "Вопросе цены". Может быть потому, что в первом произведении действуют яркие талантливые персонажи.

;D

"Из глубины веков" на общем фоне самая "светлая" повесть. Каждая следующая вещь цикла, на мой взгляд, мрачнее предыдущей. Один из мотивов, по которым я две последующие повести в свое время забросила, не закончив. Хотя тут, наверное, многое зависит от субъективного восприятия  :)

«Синенькая юбочка,
ленточка в косе −
Кто не знает Любочку?
Любу знают все!»
А. Барто

    Ее действительно знали все дети, живущие в этом дворе. Люба… Любочка… Любка Скворцова! Веселый «солнечный зайчик» с копной ярко-рыжих волос и на редкость восторженным взглядом больших светло-карих, почти золотых глаз. Чумазый чертенок, который носился по улице с шумной ватагой мальчишек. Они облазили все гаражи, все деревья, растущие в этом районе. Сдирая коленки и локти, исползали старый асфальт под оградой детского сада, закрытого на капитальный ремонт много лет назад. В поисках приключений изучили все закоулки соседних дворов.
    Как ни странно, родители Любки не возражали против подобных походов. Во всяком случае, Любе ни разу не пришлось объяснять им, зачем она вместе с друзьями частенько бросает родной двор и бродит неведомо где. Как-то так получалось, что в тот самый час, когда мама хотела позвать дочь обедать или послать в магазин за продуктами, Люба была возле дома и честно выполняла ее пожелание. И почему-то все взрослые, жившие в этом дворе, были твердо уверены: если их дети с Любашей, то все будет в полном порядке. Машины, которые часто сбивают детей, хулиганы, которые любят обижать малышей, нехорошие дяди − всего лишь герои газетных статей, персонажи, рожденный чьей-то нелепой фантазией, а не реальные люди, с которыми жизнь может грубо столкнуть их ребенка…
      Когда Любе было семь лет, один поэт, друг отца, постоянно бывавший в их доме, посвятил ей цикл стихов под названием «Девочка с медовыми глазами». У поэта был собственный спонсор, и книжка, которую он написал, вскоре вышла. Тираж − полторы тысячи экземпляров − по местным меркам, был крупным. Однако Любку это не волновало. Книжки дяди Сережи казались ей скучными и непонятными. Школа ее занимала куда больше. Школа и хореография.
      Мама, Надежда Васильевна, будучи детским врачом, полагала, что тело должно быть в гармонии с разумом. Люба с большим интересом учила как новые правила, так и изящные па. К концу первого класса Любка была одной из лучших учениц класса. На школьном празднике, после того, как закончился учебный год, Люба в беленькой пачке танцевала для всей параллели. Ей хлопали. Даже вручили букет. Любе очень хотелось поделиться своим счастьем с теми, кто был в этот день грустен или обижен. Ведь ей дано было так много, а им − ничего. Ее жизнь текла, словно веселая речка, блестящая в теплых лучах солнца, без перекатов и тайных опасных воронок. Она была счастлива. Счастлива! Счастлива!!!

      Первый житейский удар, изменивший привычный быт, Любе был нанесен в пятом классе, как раз, когда поднимался вопрос об отъезде в другой город. Дмитрий Юрьевич, ее учитель хореографии, не раз уже говорил, что Надежде Васильевне нужно подумать о будущем Любочки. У нее явный талант. Люба должна танцевать. Балет − ее судьба, а в небольшом городке, где они живут, девочке негде учиться. Дмитрий Юрьевич может устроить ребенка в училище, если Любаша рискнет…
      Любе очень хотелось учиться, но мама еще колебалась. И правильно делала! Ее смущало, что дочь уже несколько раз говорила про легкую боль, возникавшую в правом колене у девочки после занятий. В конце концов мама ее отвела на рентген. Результат огорчил. Оказалось, у Любы редкое заболевание. Человек может дожить до старости и не узнать, что он болен. Но если всерьез заниматься балетом, то можно стать инвалидом за несколько лет. С хореографией пришлось расстаться.
      С неделю Люба плакала, потом решила забыть про балет. В класс пришел новенький, Паша Орданцев, и Любка впервые влюбилась. (Как, впрочем, и все остальные девчонки ее параллели.) Голубоглазый брюнет в свои неполных двенадцать лет очень неплохо бренчал на гитаре, свободно общался на многие темы и, самое главное, уже водил мотоцикл. Конечно, не свой, а отцовский, и только за городом, неподалеку от дачи, где он отдыхал со своими родителями. Но разговоров хватало!
      Едва придя в класс, Пашка выделил Любку. Уже через несколько дней эта пара сидела вдвоем на второй парте третьего ряда, а после уроков бродила по городу, радуясь жизни. И все ребята из класса восприняли это как должное. «Кто не знает Любочку? Любу знают все!» Такой отличной девчонке положен «шикарный» мальчишка! Иначе и быть не могло! Никто не завидовал, не ревновал, не злословил за спинами. (Редкостный случай!) Закончился год, прошло лето, ребята пришли в шестой класс, а потом… Потом «солнечный зайчик» открыл: настоящую Любу не знает никто.

      Уже три года спустя, оглянувшись назад, Люба честно пыталась понять, где была та проклятая точка отсчета, тот роковой поворот, что поставил ее вне законов привычного мира. Извечный вопрос: «Что взялось раньше, курица или яйцо?». Где причина, а где только следствие? Какое из двух довольно банальных событий таило в себе роковое зерно, давшее столь необычные всходы? Приход Ираиды Семеновны в их школу или нечаянный выбор набора для первых девичьих гаданий? А может быть, эти события были лишь звеньями в общей цепи необычных событий?
      Тогда Любка сильно простыла и пропустила почти две недели школьных занятий. Когда она вышла, одна из соклассниц сказала, что к ним приходила «одна тетка». Она приглашала ребят записаться в театральную студию. Несколько девочек уже сходило туда, на занятия. Вроде, забавно… Но лично ей неинтересно. И Любка пошла в детский клуб.
      В первый раз в клубе был выходной. Пожилая вахтерша сказала, что, вроде бы, студия есть, но открылась недавно. Она не знает, в какие дни будут занятия. Люба ушла. На другой день она начала выяснять у знакомых девчонок, когда репетиции и… Не добилась ответа. Не то, чтобы девочки вдруг ополчились на Любу и дружно решили ее не пускать в коллектив. Просто так получалось, все называли ей разное время и разное место занятий. И, самое странное, что ни одна из них не назвала Любе имени их педагога. «Не знаю… Такая странная тетка, слегка не от мира сего. Вроде бы как актриса, однако на сцене сейчас не играет… Занятия тоже слегка… Ну, увидишь сама…» ─ говорили ей все.
      ─ А вообще, плюнь на эти занятия, лучше пойдем ворожить, ─ предложила вдруг Рита. ─ Ты знаешь, Люб, Танька гадает, как взрослая. Она Катюхе гадала, и все сбылось. И Ленке тоже сказала по-правде.
    Любе гадать не хотелось. Зачем тревожить судьбу, если все хорошо? В школе ─ только пятерки, и с Пашей у них настоящее чувство, без всяких там глупостей. У них не «муси-пуси», когда вчера целовались, а завтра уже разбежались по разным углам, не желая здороваться с бывшей «любовью». Но Рита, как видно, решила ее уломать.
    ─ Ну пойдем, Люб! Не хочешь гадать, так послушай, что Танька предскажет мне. Ты у нас умная, скажешь, как лучше действовать, чтобы…
    Весь класс знал, что Рита встречается с Генкой из параллельного класса, а он «бабник»: то он гуляет с Наташей из 7Г, то вообще приглашает в кино какую-то Люду. Рита ругается с ним, потом мирится. Люба не понимала таких отношений. Если ты влюблена до беспамятства, как объявляешь на каждом углу, то терпи. Если нет ─ расставайся. А так, от скандала к скандалу… Зачем?
    ─ И еще, Люб, купи мне колоду карт. Там, в киоске.
    ─ Зачем?
    ─ Хочу, чтобы мои были, личные.
    ─ Сама купи.
    ─ Я хочу, чтобы ты. Ты счастливая, Любка, у тебя рука легкая. Может, и мне улыбнется удача.
    Люба слегка растерялась. Ритина просьба была совершенно банальна. Девчонки не раз выручали друг друга, покупая подружкам различную мелочь «для дела» и просто «на счастье». Однако ей стало неловко, как будто ее попросили о чем-то постыдном.
    ─ Не знаю…
    ─ Ну, Любочка, милая…
    ─ Нет. Ни за что.
    Было видно, что Риту обидел отказ. Люба ее пожалела. К концу шестого урока она почти убедила себя, что была неправа. Ну подумаешь, колода карт! Шесть рублей. До киоска от школы шагов пятьдесят. Вот проблема!
    ─ Куплю. И отдам завтра, чтобы не дулась, ─ сказала себе Любка.

Замечательное безмятежное начало. Настолько безмятежное, что ждешь прихода страшных опасностей и ужасных приключений.

Жизнь покажет  :)

      Карт не было. Через стекло Люба явственно видела несколько детских пасьянсов, которые служат игрушкой для школьниц из первого класса, и… И коробочку с надписью «Руны». Сиреневый гладкий картон повторял форму карт, но значки были мало похожи на эти привычные символы. Рита не просит рун... Таня, конечно, не знает, как ими гадать…
      ─ Покажите, пожалуйста, вот эти руны, ─ услышала Люба свой собственный голос.
Коробка легла на ладонь. От нее пахло бумагою и свежей краской. Коробка была теплой. Теплой и словно живой. Любе вдруг показалось: под свежим пахучим картоном она ощущает вибрацию. Словно там бьется живое здоровое сердце. Спокойное… Мощное… Оно пульсирует, бьется, вливает в ладошку энергию… Она течет по руке в тело, мягкими иглами колет прохладную кожу, вздымая все волоски, словно ты ─ древний зверь в теплой шкуре. Зверь вольный, могучий и дикий, вбирающий чуждые запахи...
      ─ Тридцать рублей.
    Люба вздрогнула. Голос разбил непонятный транс, вернул к реальности. Все очень просто. Октябрь ─ не июль, уже холодно. Мерзнет нос, мерзнут ладошки. Коробочка рун хранилась у обогревателя, она нагрелась. В холодные руки ─ прогретый предмет. Вот тебе и контраст! Вот тебе и мурашки по коже! Все в норме…
      ─ Берешь?
      ─ Да, сейчас.
    Люба знала, что делает глупость, что руны ей не нужны, но...
    ─ Но мне неловко вернуть их. Я слишком долго держала в руках этот странный набор. Продавщица… Она была просто уверена, что я куплю их… Мне так не хотелось ее подводить… Я дала ей надежду… На что?

      Дома Люба засунула рунный набор в дальний ящик стола, чтобы мама его не нашла. Люба знала ─ Надежда Васильевна слова не скажет ей, но мысль, что мама решит, что она, Люба, будет гадать, заниматься такой ерундой, вызывала стыд. И еще дрожь во всем теле. Какую-то сладкую дрожь, незнакомую девочке. Словно бы в жизнь вдруг вошла необычная тайна. Запретная, в чем-то постыдная, и непонятно желанная.
      Люба вдруг ощутила, что хочет кому-нибудь рассказать про покупку, но вряд ли решится на это. А еще… Еще она поняла, что, начав говорить о покупке, невольно впадет в страстно-приторный тон, каким Рита ей говорит про то, как «они с Генкой на лавочке…» Любу всегда «напрягали» не столько подробности Ритиных «изысков» в сфере любви, сколько сама манера подачи событий. Ну, обнял ее Генка… Ну, поцеловал… Тоже мне, катаклизм! Да Люба с Пашей еще в шестом классе ходили за ручку по улице. И обнимали друг друга. И даже пару раз целовались, для пробы. И что?  Ничего. Это было не главным в их дружбе. Так, дань общепринятой моде. Люба не понимала подругу. Только сейчас до нее вдруг дошло, что тогда ощущала Ритуля. Это было смешно и нелепо. На смену сомнительным чувствам пришло раздражение, чуть ли не гнев.
      ─ Завтра же отдам Таньке, пускай развлекает девчонок! ─ сказала себе Люба, но утром руны остались на месте.
      ─ Забыла! ─ хватилась она в школе и… Успокоилась. Если забыла, то все это глупости, детские игры. Днем раньше, днем позже… Подумаешь!

      В этот же день во дворе школы Люба столкнулась с какой-то женщиной в норковой шубе и кепи из светло-золотистого меха. Определить ее возраст Люба бы не рискнула, поскольку дама была очень полной и ярко накрашенной. Запах «ЭКЛА», любимых духов ее мамы, идущий от женщины, был слишком резким. Как видно, именно запах и остановил Любу.
      Раньше, едва посмотрев на такую «мадам», она сразу решила бы, что это мать или бабушка пришла забрать первоклассника после занятий, и сразу забыла бы про эту встречу. Однако сейчас ноги Любы как будто вросли в землю. Девочка вдруг поняла, что не сдвинется с места, пока…
      Незнакомка, почувствовав пристальный взгляд Любы, остановилась и посмотрела на девочку. Взгляд был достаточно странным: пристальным, чуть свысока и, как будто бы, сквозь нее. А вот улыбка, возникшая вдруг на лице взрослой тети, была неуверенной, даже немного застенчивой. Этот контраст удивлял и, наверное, многих отталкивал.
      ─ Ты о чем-то хотела спросить меня, Любочка?
      Было странно, что эта полная женщина знает ее имя, но Люба не удивилась. В конце концов, мало ли где незнакомка могла ее видеть? На школьном концерте, на конкурсе юных талантов, во время занятий…
      ─ Хотела. Скажите, а почему вы так смотрите?
      Этот вопрос восьмиклассницы мог быть воспринят взрослою женщиной как откровенное хамство, однако «мадам» не обиделась.
      ─ Линзы, ─ сказала она, ─ когда «-7», линзы дают неприятный эффект.
      ─ А зачем вы их носите?
      ─ Раз заказала, то нужно носить. Иногда.
      И Люба вдруг поняла, что их встреча совсем не случайна.
      ─ А я вас ищу уже несколько дней, Ираида Семеновна.
      Имя возникло само собой. Видимо, кто-то из девочек все же назвал его Любе, а та отвлеклась, пропустила информацию «мимо ушей». И теперь подсознание выдало нужное имя. Во всяком случае именно так потом Люба себе объясняла свое обращение.
      ─ Я приходила в клуб. Там мне сказали, что не знают расписания ваших занятий. А девочки… В общем, они говорили мне разное. Я опоздала к началу набора, но я бы хотела у вас заниматься.
      ─ Прекрасно. Вторник, четверг, суббота. С 16.30 до 19.00. У нас в клубе. Возьми с собой вторую обувь, оденься в удобный спортивный костюм, и приходи.

Какая странная встреча! ;) И как замечательно описаны ощущения ребенка, который делает что-то запретное...

Спасибо за продолжение эреа Долорес.
Слишком уж Люба правильная! Не умеет весело делать глупости. Своего рода имуннодефицит, приводящий к повышению вероятности влипнуть в крупные неприятности.
Но вот и произошла роковая встреча. Что же ждет Любу в клубе?  ???С нетерпением жду дальнейшего развития событий.

Спасибо  :)

Да, слишком правильная, это есть  :)

      На занятиях Люба начала понимать, почему одноклассницы звали Ираиду Семеновну «странной». Первый совместный урок по сценической речи совсем не понравился Любе, хотя она занималась довольно старательно.
      С бодрой улыбкой Ираида Семеновна очень старательно им объясняла, зачем нужны эти «пабба, пэббэ, поббо» и прочее. Они играли наборами звуков и в «теннис», и в «бадминтон». В воображаемый мяч, в «снежки», в «дротики»… Они учили, что «Бык тупогуб…», «Викул бабу обул…», «Колпак на колпаке…». Скороговорки про «выбоины» и «холм с кулями» вызвали в группе полнейший восторг. А Любе казалось, что все это фарс, лицемерие. Что Ираида Семеновна своим поставленным голосом просто «дает им программу», и ей очень скучно. Так скучно, что она даже не думает, что говорит. Весь урок ─ как пластинка, которую уже крутили не менее тысячи раз. Весь ее оптимизм ─ это маска, которой Ираида прикрыла свое безразличие. Ей очень нравятся девочки (мальчиков в группе тогда еще не было), но сам урок абсолютно не трогает. Она ─ как зеркало, что отражает чужие эмоции, не «подключая» свои.
      Начался тренинг на совмещение речи с физическим действием. Люба могла бы поклясться, что Ираида Семеновна дает девчонкам возможность побегать, попрыгать, поползать не потому, что стремится добиться от них результата, а просто так, чтобы они побесились, развлеклись и снова пришли на занятия.
      На «мастерстве» стало легче, хотя тот урок трудно было назвать «мастерством» в общепринятом смысле. Потом, побывав на открытых уроках других коллективов, Любаша смогла оценить нестандартность подхода наставницы. Вместо положенных тренингов на внимание («Слушаем звуки в комнате, в коридоре, на улице…», «Ловим каждый третий хлопок…», «Опишите соседа…» и прочее) им предложили проделать набор упражнений «на приятие и на доверие». Было весело, было смешно, было страшно...
      Страшно не только одной Любе. Их было пятеро из восемнадцати, вдруг ощутивших прилив непонятной тревоги. Они боялись! Их всех, как и Любу, пугало не то, что девчонки цепочкой ходили по узенькой кромке стола, опасаясь упасть вниз… Не падение сверху на руки подруг… Не смущал «перелет», вызывающий визг остальных… Да и сам «перекат» по лежащей цепочке живых тел не смутил бы ее, если бы не возникло внезапное чувство мощнейшей пульсации.

      Воздух как будто сгустился, стал вязким и плотным, похожим на толщу воды. Все вокруг стали двигаться как-то замедленно… Люба совсем перестала ощущать свои руки и ноги, она была сердцем… Огромным, пылающим сердцем, которое бьется в мистическом, нечеловеческом ритме, вбирает в себя удивительно жаркие сгустки энергии, чтобы, прогнав сквозь себя передать их другим принимающим…

      ─ Хватит! Садимся на коврик в большой круг, беремся за руки и начинаем игру «снежный ком», ─ услыхала она властный голос, с которым нельзя было спорить. ─ Сейчас каждый будет для всех называть свое имя, добавив, каким цветком он бы мог быть (вид, цвет, возраст). Каждый, кто будет за ним говорить, должен нам повторить все то, что сообщили о себе предыдущие.
      Люба взглянула на круг и увидела… Каждая девочка вправду была как цветок, но цветочек кривой, заморенный, измученный, скованный страхом, не смеющий расцвести полным цветом. И только четыре «растения» благоухали в своей необычной красе.
      Ряд имен, ряд достаточно робких названий, которые можно не слушать и не пытаться запомнить, поскольку достаточно лишь посмотреть, чтобы их описать… Нет, ей все-таки нужно их слушать!
      ─ Я розочка… Белая…
      Розочка? Нет, ты же клевер, испуганно сжавший свои лепестки!
      ─ Роза… Красная…
      Снова обман, снова непонимание собственной сути. Не красная роза, а кустик испуганной, робкой полыни, зачахший на пыльной дороге…
      ─ А я роза желтая…
      Кактус, испуганный «ежик», покрытый колючками…
      ─ А я Натуся (Наташа). Я молодой одуванчик, который проснулся в зеленой траве и приветствует солнце. Я очень люблю солнце, оно ─ мой брат, старший брат. Я ─ его отражение!
      Она, белокурая девочка, вправду была одуванчиком. Светлым, блестящим, счастливым... Натуся любила и понимала себя.
      ─ Я Мара, Марина. Тюльпан. Темно-красный, пылающий в теплых лучах, словно новое алое солнце… Я чувствую сердце земли. Оно бьется, и греет ее изнутри.
        Люба знала Марину давно. Эта смуглая девочка с короткой стрижкой училась в ее классе. Она обычно держалась особняком, у нее были две-три достаточно близких знакомых, однако подруг в классе не было. Мара была очень замкнутой и незаметной. Теперь перед Любой сидел совершенно другой человек.
        Снова «роза»…
        ─ Они, эти «розы», не видят ни себя, ни других, ─ поняла вдруг Любаша. ─ Они не знают, что нужно не придумывать, а понимать себя. «Роза» ─ это шаблон, маска, способ скрыть свою слепоту.
        Ландыш… Гвоздика (садовая, с множеством пестрых цветочков)… Большой фиолетовый ирис (а на самом деле ─ «анютины глазки», но крупные, и по расцветке похожие на оглашенный цветок)…
        ─ Я шиповник. Колючий…
        Еще ряд «растений», к счастью, не «розы». Девчонки не «видели», но ощущали свою сущность.
        ─ Лора, Лариса. Я белая лилия, светоч луны. Очень гордая. Я не терплю, когда кто-то пытается тронуть меня. Я сияю в ночи, как блестящий осколок луны, разгоняя мрак. Мой запах ─ сладкая тайна, не каждый способен стерпеть его…
        Лилия, да… Своенравная, в чем-то жестокая. Хрупкий, тоненький стебель в пушистой одежде из листьев, такой беззащитный и гордый…
        ─ Анюта, чертополох. Королевский цветок, фиолетовый символ Шотландии…
        ─ Люба, большая ромашка. Мои лепестки очень белые, очень упругие, их не запачкать. А сердцевина ─ как золото. Я ─ сердце леса…
        «О господи, что я несу! Разве так говорят? Да меня засмеют… Засмеют… Вместе с Аней, Ларисой, Наташей… И Марой. Мы словно сошли с ума, мы говорим невесть что…» ─ нервно думала Люба, машинально следя за цепочкой дальнейших ответов. И в то же время она ни за что не хотела лишиться того ощущения, что нарастало внутри.
        ─ Замечательно. Вы молодцы. Все. До конца занятия у нас осталось ровно десять минут. Я попрошу выйти в центр нашего круга пять девочек. Нет, не тяните, пожалуйста, руки, я их сама вызову. Люба, Лариса, Марина… Еще Аня и… И Наташа. Последняя тема урока: «Интуиция. Роль подсознания.» Я им сейчас назову цвет. Они начнут двигаться и представлять, что они излучают его, что данный цвет разлит в воздухе, что он течет через их тела… Начали! И не выкрикивать, ждать, когда девочки кончат работать. Как только одна из вас догадается, о каком цвете идет речь, она поднимает руку. Понятно? Вперед!
        ─ Красный! ─ выдохнул круг, едва девочки кончили двигаться.
        ─ Как вы это поняли?
        «Круг» на минуту замолк, потом зазвучали отдельные реплики:
        ─ По рукам… Они двигались так, угловато… По пластике… По их походке! Когда Мара стала…
        ─ Не нужно ее называть Марой, ─ вдруг прервала Ираида Семеновна. ─ Она Марина.
        Потом группа так же легко разгадала синий, белый и голубой цвета. Желтый, оранжевый… Темно-зеленый и ярко зеленый…
        ─ А можно нам? Нам попробовать? ─ стали проситься другие.
        ─ Можно, но не сегодня. Занятие кончилось. Жду всех в субботу, ─ сказала Ираида Семеновна.

        Придя домой, Люба была измотана, как после целого дня упражнений у станка. Она понимала ─ физически Ираида Семеновна им не дает и десятой доли того, чему Любу учил Виктор Юрьевич. Так откуда же чувство усталости? Сильной, мучительной, странно счастливой, как будто бы Любе сегодня вручили чудесный подарок, который она так ждала.

      Через месяц занятий количество девочек в группе уменьшилось. Первыми стали исчезать именно «розы», . Не потому, что они были «слабыми». Многие из этих девочек были вполне популярны среди одноклассников. Их уважали, считали веселыми и заводными. Причины ухода у них были разные. Кто-то хотел сразу же выступать, а не «нудно долбить сочетания звуков и прыгать, как в детском саду». Кто-то вскоре решил, что театр не столь популярен у сверстников, как танцы или вокал, кто-то стал не справляться с уроками.
        Уже к концу первой четверти в группе остались лишь девять участниц, те самые, кто на самом первом занятии верно определил свой цветок. Кроме Любы, Марины, Наташи, Ларисы и Ани остались Светлана («анютины глазки»), Ирина (шиповник), Людмила (гвоздика) и Оля (лесной ландыш). Все остальные отсеялись.
        ─ Первую четверть мы работали с голосом, и мы старались как можно лучше друг друга узнать, ─ на прощанье сказала им всем Ираида. ─ После каникул мы перейдем к упражнениям по мастерству, а после Нового года мы с вами начнем делать первый спектакль. Ваше задание: за время этих каникул найти нам мужской состав, то есть пригласить в коллектив тех ребят, кто захочет работать на сцене.

      После каникул в их группе и впрямь появились ребята. Сережа, Рома и Паша. Люба ему рассказала о том, чем они занимаются, Паша задумал попробовать. После прихода мальчишек их жизнь стала ярче, забавнее. Правда, прибавилось много проблем.
        Марина и так не была «звездой». Она серьезно выполняла задания в группе, однако в этюдах всегда зажималась. С приходом мальчишек она «закрылась» еще больше. Каждый урок группа делала тренинги на расслабление, но у Марины результат был нулевой.
        У Ларисы тоже возник зажим. Специфический. Она была популярна у мальчиков, умела с ними поладить, однако на сцене ее разбирал смех без всякого повода. Она смеялась так долго, что приходилось прекращать занятие и объявлять перерыв. У остальных тоже были свои «заморочки», однако к концу полугодия группа работала слаженно и жизнерадостно.

        Первый спектакль, который они взяли, был детской пьесой о джунглях. Румынская сказка про двух тигрят им показалась сначала достаточно детской, но после разбора она увлекла. В мае месяце Люба с большим удовольствием прыгала перед детьми младших классов, крича им, что: «Тигры-гры-гры любят игры!»
        Спектакль получился, ребята остались довольны. Год был плодотворным. Но главным был не спектакль, а сама атмосфера в их студии. Любе казалось, что они не просто артисты-любители, они особые. Все они знают какую-то тайну, которую не объяснить, не раскрыть, ее можно лишь чувствовать.

        Руны давно не лежали в дальнем ящике. Люба достала их после второго занятия у Ираиды Семеновны. Не потому, что хотела «узнать судьбу», просто ей нравились гладкие теплые карточки. Нравилось чувствовать, как начинает покалывать кончики пальцев, когда она к ним прикасается. Нравилась эта пульсация, что наполняла ладонь под их тяжестью. Надписи на синих карточках-рунах ее не заботили, так как были неточными. Глядя на черные знаки, Люба легко понимала ответ, скрытый в них.
        Она не вопрошала о том, «что получит на ближней контрольной» и «как к ней относится тот-то». В минуты внезапной тревоги, которые вдруг возникали, когда вокруг было тепло и светло, руны ей объясняли причину того, что творится с ней. Эти подсказки всегда были важными.
        Как-то зимою родители Риты ей предложили отправиться с ними за город, на дачу. Люба была там не раз. Два часа на машине − и они на месте. Хорошенький домик с прожорливой печкой, дрова для которой лежат в симпатичной поленнице, рядом лесок, где удобно кататься на лыжах, и речка, покрытая льдом. Развлекайся, как можешь!     
      Планов на выходные у Любы тогда еще не было, выбор казался простым. Целый день в четырех стенах или прогулка с семьею подруги. Мама не возражала, однако сама Люба заколебалась без всяких причин. Словно кто-то невидимый ей подсказал: «Оставайся, не езди.» Решив узнать, что же ей предстоит, Люба взяла колоду. Вопрос был простым:
        − Что дает мне поездка на дачу?
        Ответ − руна «Уруз» в перевернутом виде − смутил. Это значило, что ситуация не принесет ничего, что могло бы порадовать. Лучше всего отступить, не пытаясь бороться.
        − Хочу побыть дома, − сказала она Рите.
        Потом Любаша узнала: на середине дороги у машины лопнула шина. Никто не пострадал, но добраться до города им удалось только к вечеру. День пропал зря.
        Еще два или три сходных случая, когда без всяких на то объективных причин Любе «очень везло», потому что она приходила туда, куда нужно, или, наоборот, оставалась дома, избегнув тем самым кое-каких неприятностей. Мелких, но значимых для одноклассниц. К концу года все знали: «Любке везет!»

Интересные уроки у наставницы. Но куда это заведет Любу?

Пока все превосходно. Занятия помогли самоосознанию Любочки. Разбудили интуицию, научили ею пользоватся в процессе жизни. Важно, что при этом девочка не паразитирует ни на ком. Может быть, эта повесть для разнообразия будет светлой? ;)

Жизнь покажет  :)

Кто знает? Написано только начало. В процессе работы финал может и измениться  ;) В моем представлении вещь именно "темная" за счет конца.

      В сентябре Ираида Семеновна принесла новую пьесу, сказав, что она создана на основе отдельных мотивов из сказок мадам д,Олнуа. Когда закончилось чтение, ребята долго молчали. Сережа первым сказал вслух о том, что подумали все:
      − Она взрослая, эта история.
    Для постороннего его оценка могла показаться достаточно странной. Стандартная сказочка про Королеву, родившую двух дочерей. На крестины зовут, как всегда, очень добрую Фею, а вместо нее к ним приходит злодейка − Колдунья, и превращает одну из дочек в уродину. Так их потом и зовут: одну − Дорагли (страшилище), а другую − Дорабелла (красавица). Обе находят потом свое счастье: красавица с франтоватым и легкомысленным принцем, а ее сестра − с молодым королем, превращенным в Дракона. Дорагли с Драконом проходят несколько испытаний, подстроенных злобной Колдуньей, однако в финале черные чары разбиты, все счастливы.
      Язык инсценировки был прост и доступен для «младшего школьного возраста». Краткие реплики запоминались легко.
      − Необычная сказка, но легкая, для малышей, − познакомившись с текстом, сказала Маринина мама. − Когда она будет поставлена, я вам помогу показать ее в детском саду.
      Предложение в группе поддержки не встретило. Участники были согласны с Сережей. За краткими строчками крылась какая-то тайна, особенный мир отношений, еще незнакомый подросткам, таинственный и притягательный.

      Впрочем, ощущение тайны исчезло уже через месяц-другой, а сюжет стал привычным и нудным. Ребята не понимали, в чем дело, однако вернуть ощущение первых дней были не в силах. Лишь три человека из группы: Люба, Света и Павел, как прежде, любили этюды по пьесе.
      − Хватит, − сказала уже на третьей неделе работы Ираида Семеновна. − Сядем и разберемся, в чем дело.
      − Животных играть легче, − выдохнул Ромка. − Они веселее, забавнее.
      − Правильно. А почему?
      Объяснить внятно никто не смог.
      − Вспомним первый день, когда я вам предложила самим выбрать роли, которые вы хотите попробовать. Что тогда было? − спросила у них Ираида.
      Все помнили, как загалдели, гадая, кому что играть.

    …− Дорабелла, конечно, Лариска... Она красавица!
    − Ларку у нас любят!...
    − Лариска, хочешь играть Дорабеллу? Давай, соглашайся!...
    − Она согласилась!
    − Ура! Валяй, Лара!
    − А Анька будет Колдуньей! Она у нас ведьма и так… Ой! Кончай драться, я ведь пошутил!
    − А Дорагли − Марина, она у нас скромная!
    − Крылатый Змей, наш дракон, это Паша!
    − А Ната…
    − А Оля…
    − А Ромка…
    − А Любка, конечно же, добрая Фея!
    − Не буду я Феей! − отрезала Любка.
    Все, как по команде, замолкли и недоуменно взглянули на Любу.
    − Ты что? Ты же ведь настоящая Фея! Ведь ты балерина.
    − Была!
    − Все равно! Ты у нас очень легкая, хрупкая…
    − Ты так станцуешь, что все упадут.
    − Ты по жизни счастливая…
    − Ты Фея!
    − Стоп! − прервала Ираида. − Я вам говорила, что каждый себе выбирает роль.    Люба нам скажет, кого она хочет сыграть.
    − Я хочу быть Колдуньей.
    − Тогда Феей станет Наташа, а Аня у нас будет мать-Королева, − решили ребята.

      − И так, я попросила вас распределить роли, что вы и сделали. Все, коллективно. Посмотрим, каков результат. Марина, ты героиня спектакля, Дорагли. Скажи мне, кого ты играешь?
      − Я? Добрую, очень несчастную девушку. Ее обижают, она всех прощает.
      − Понятно. Лариса?
      − Красивую стерву. Она презирает людей.
      − Всех?
      − Всех, кто не похож на нее.
      − Аня, ты Королева…
      − Я всех ненавижу, люблю лишь одну Дорабеллу, мою дочь.
      − А почему?
      − Потому что я злая.
      − А я, Фея, добрая.
      − Наташа, ты полагаешь, что «быть доброй» − значит, сюсюкать?
      − Нет…
      Слушая эти ответы, Любка вдруг поняла, в чем беда. Уже в самый первый момент после чтения каждый участник, желая понять, «кто есть кто», очень прочно повесил «ярлык» на героя, сведя образ к штампу. Отсюда − потеря интереса к дальнейшей работе. Играют абстрактное «зло», «добро», «горе». Вот только зачем Ираида дает им такую возможность?
      − Скажи, Люба, а почему ты взяла роль Колдуньи, хотя все считали, что ты − Фея? Тебе хотелось сыграть злую ведьму?
      − Колдунья не злая. Она несчастная женщина, ей тяжело. Они с Феей − единое целое, две стороны одного мира. Но Фея хочет, чтобы все с рождения знали, что хорошо, а что плохо, и делали только добро. А Колдунья… Она понимает, что чужие ошибки − плохой урок… Она дает людям возможность самим делать выбор… Самим понимать, что такое жизнь. Колдунья − зеркало, она в себе отражает, а потом возвращает людям их настоящие чувства. Уже в первой сцене… Колдунья бы не пошла во дворец, если бы Служанка не рассказала ей, что Королева приготовила свору собак, чтобы они разорвали Колдунью, если она появится. А Фее было обещано золото… И так потом в каждой сцене…
      Люба потом говорила, что уродство Дорагли и Змея − защитные маски, которые им позволяют остаться собой, не попасться «на удочку» ложной красивости, не связать жизнь с Франсуа, не искать у Дорабеллы великой любви-жизни.
      Принц Франсуа с Дорабеллой − совсем не чудовища, они обычные люди. Наивные. В чем-то жестокие, но очень юные. И их не нужно карать. Они вправе жить так, как хотят, у них есть шанс одуматься. Но их путь другой, для Дорагли и Змея он гибелен. Только преодолев все преграды, они обретут себя. А если путь сделать гладким, как хочется Фее, то они навечно останутся слабой обиженной девочкой и обозленным подростком.
      Все это было сумбурно, немного невнятно, но ее поняли. Рассказы Светы и Павла тоже не отличались особенной логикой, но их смысл был схожим. Они не пытались играть «доброту» в чистом виде. Служанка Светланы совсем не стремилась жалеть «обделенную девочку» или ее мать. Она старалась в любом повороте событий найти себе повод для радости за других. Пусть совсем крохотный, но очень искренний, и небольшая роль стала восприниматься как главная.
      А Павел всех удивил, сказав, что он совсем не считает Крылатого Змея «хорошим».
      − За что-то ведь он получил этот облик? Пусть в пьесе об этом не сказано, но просто так в монстров не превращаются. Он добр к Дорагли, потому, что она − его шанс снова стать человеком.
      Вот тут возмутились почти все ребята:
      − Неправда! Крылатый Змей любит ее! Вспомни сам: в конце пьесы Колдунья им обещает, что один из них сможет стать человеком, если только погибнет другой. Змей отверг этот шанс. Без нее он не хочет жить…
      Павел слегка покраснел, а потом усмехнулся.
      − Да, любит… Но только не так, как вам кажется.
      И замолчал.
      Выпад Павла слегка удивил Любу. Она считала, что они понимают друг друга, однако такая реакция друга была для нее новой. Потом, уже через несколько дней, она прямо спросила у Паши, что он собирался сказать. Он отделался шуткой, сказал, что ему надоел беспредметный «треп».
      − И так понятно, что здесь нам нельзя играть «в лоб», как в «Нинигре». Здесь нужно и чувствовать, и понимать.

      Репетиция кончилась тренингом на расслабление и медитацией. Лежа на коврике, слушая мерную музыку и ритмизованный текст, что читала для них Ираида, Любаша расслабилась и отключилась…

...Бездонное черное небо, в котором видны огни звезд… И комета… Она не летит по прямой… Ядро быстро вращается вокруг оси, окружая себя серебристым сияющим шлейфом хвоста… Она мчится ввысь… Ввысь… А потом…

      Потом Люба, наверно, уснула, поскольку, открыв глаза, не могла вспомнить, что видела. Они тогда разошлись по домам очень тих без шуток и игр. Каждый спешил к себе, словно бы опасаясь разрушить свое состояние и непонятное чувство тепла, что проснулось в груди.

Понимание самого себя и жизни через игру... А чем плохо? :)
А еще мне эта повесть напоминает историю Дьяченко о девочке, которая попадает в странную школу и становится Глаголом.

Совсем неплохо  :) 
Дяченок я обожаю, особенно их фентези. Историю о девочке-глаголе я читала самой последней, пару лет назад, по наводке Аларвен, а "Валу" начала писать в 2002-2003 году. Мне кажется, эти истории совсем разные. Я не умею писать о глобальных системах, в которые вписаны люди. У меня в этом цикле из повести в повесть вопрос один: "Чем готов заплатить за желанное благо? Оно вообще того стоит?" + последствия выбора  ;)

:D :D :D :D :D :D :D :D :D :D :D :D :D
Умные думающие дети. Очень интересные занятия. Ираида вызывает только уважение и симпатию. С нетерпением жду продолжения.

Ну вот. А, между прочим, я твой "Вопрос цены" еще не читала! Открываю - а тут не только "Из глубины", но и еще много чего интересного. ;)
Жуткая вещь, по-настоящему жуткая. А для меня очень перекликается с моей "Сиреной". У тебя показан выход из ситуации - Нелли. У меня на несколько несчастливых вариантов - один относительно приличный. [spoiler]Причем, если двое ввязываются в это ради экзотики и острых ощущений, еще одна - от отчаяния (как та же Наташа), то еще один - из абсолютно благородных побуждений, но под раздачу тоже попадает по полной. Несмотря на то, что никому не изменял, не лез под юбку ни к каким странноватым экзотическим красоткам и не заключал добровольных договоров с нечистью в обмен на улучшение и осчастливливание личной жизни. Выбрать он уже мог только как ему дальше жить с тем, что с ним сделали.
Так что ты - автор более справедливый. [/spoiler]
И опять же - запретный плод, "лучше короткая, счастливая жизнь, чем долгая и тоскливая" и всё такое прочее. А счастья-то и не будет - оно тут контрактом не предусмотрено. Тебя поманят, и отберут всё, без остатка. И опять же - полным-полно обычных человеческих уродов и просто эгоистов, что толкнут тебя в пропасть и без всякой мистики. Наташины мамаша с сестрицей - еще те дряни. Особенно мать, потому что сестрица - еще дура малолетняя, а вот как можно настолько не любить своего ребенка... В общем, с мамой моей Зорки они бы друг друга поняли.
Да и Ярослав... Будь он действительно героем, способным кого-то спасти - и Наташа вообще не ввязалась бы в эту историю.
Мне вот интересно - что случилось с Дашей и другими не выбранными девушками? Как я понимаю, за ними нечисть уже не возвращалась? То есть можно было выкрутиться и без обряда Нелли? Достаточно просто отказаться? Или что-то у тебя всё равно заберут?

Спасибо за теплые слова. Продолжение обязательно будет  ;)


Разве? Я почему-то была уверена, что ты не только читала, но и комментировала в моем дневнике  ;D

А мне кажется, они с "Сиреной" совсем не похожи. У тебя главные героини - бойцы, готовые противостоять опасности и изменять как свою жизнь, так и окружающий мир. У меня - жертвы, "хорошие девочки", которые не способны сопротивляться тому, с чем столкнулись. [spoiler]Даже Альдис и Любка, которые на общем фоне довольно активны и независимы.[/spoiler] Ты обычно начинаешь описывать частную историю, и она постепенно разрастается в картину мира со сложными связями и отношениями. У меня частная история такой и остается, не выходя за рамки единичного случая. А то, что мрака хватает, так его диктует сам жанр.
Я автор не "более справедливый", а более "узкий". Беру один крохотный эпизод из общей картины, оставляя за кадром все остальные истории и события. Отсюда и искажение восприятия.

То, что мамы Наташи и Зорки друг друга поймут - несомненно  ;D

Ярослав - вообще не герой. Не дано ему этого.

Что до девушек, я конкретно этот момент не продумывала, но для меня они все, включая не прошедших второй этап, ведьмами уже "куплены" и их судьбы разрушены. Спастись действительно удалось только Нелли.
Если же подумать конкретно, что им может грозить, то простейший вариант: за монеты забираются те способности, за которые им вручили награды. Так же встреча с ведьмами уносит удачу, здоровье, хорошие варианты судьбы, жизненную энергию. В общем, ничего хорошего эта встреча никому не дает.

Dolores(9), неправда твоя. ;D Я читала и комментила "Из глубины" и "Валу". ;)
Похожи в плане того, что человек в один прекрасный день оказывается перед искушением. Получить то, чего нет у других. То, что иначе он получить не может. И всегда есть те, кто готов вольно или невольно толкнуть тебя поближе в пропасти. Горе-специалист с добрым советом или эгоистичные озлобленные родственники. И всегда окончательный выбор всё же за тобой. Ты сам выбираешь, соглашаться или нет. А если не знал, на что соглашаешься, то попытайся играть с нынешними картами, как та же Нелли. (Или кое-кто из моих героев.)
У меня еще и герои есть. ;) Андрей, к примеру. И его товарищи по несчастью. Сколько из них готовы принять ситуацию, а не винить в ней окружающих (даже если те действительно виноваты)?
Что касается одной из героинь, то она смогла стать бойцом далеко не сразу. Типичная "хорошая девочка". [spoiler]Правда, пойти за свою семью в одиночку к свихнутому маньяку у нее и тогда смелости хватило.[/spoiler]
[spoiler]Моя Светлана?[/spoiler]
А в отношении юношей у меня ситуация да - другая. Твои бедные девочки загнаны в угол тяжелой жизненной ситуацией. Мальчики в "Сирене" хотят получить запретный плод, при этом переступая моральные нормы. [spoiler]Кстати, герой с нормальными моральными убеждениями, вляпавшийся во всё это ради спасения другого человека, в итоге выход и находит. Не то чтобы хэппи-энд, но всё лучше того, что у других. [/spoiler]
Ну, если бы "Из глубины" писала я, моей героиней стала бы Нелли. ;) И не было бы такой замечательной повести.
А "картина мира" получается в итоге сама. Если в мире существует НЕЧТО, оно так или иначе обрастает связями и отношениями. У тебя, кстати, есть клуб Аномальных явлений. У меня... немного другая организация. С другими целями.
Как, собственно, Андрей или Дмитрий Петрович. А говоришь, не похоже. ;D
Примерно что-то такое я и подозревала. :( Значит, ведьмы в перерывах между основными приемами пищи еще и слегка перекусывают. >:(

Ну вот, все забыла и перепутала  ;)

Ну, в этом плане да. По-моему, эта тема популярна еще со Средних веков  ;D

А как без них, если такие "герои" в жизни сплошь и рядом?

Светлана - персонаж эпизодический. У тебя такие долго не действуют. Либо благополучно уходят в тень, либо гибнут (Тана, Илейн, Тариана) , либо начинают меняться (Делли, Эйда).

В смысле, "Вопрос цены"? Историю с точки зрения Нелли я бы почитала с удовольствием, так как сама пока не могу представить ее сюжетную лини. Нелли для меня персонаж проходной.

Будешь долго смеяться, но "клуб Аномальных явлений"- реально существовавшая организация при Политехническом университете. У меня муж в ней 5 лет проработал зам. директора. Так что описания задач, помещения, деятельности взяты из реала один в один. Сама бы я не додумалась  :D


Увы!  >:( От всякой нечисти лучше держаться подальше.

Ура! После энного времени колупания в тегах я, кажется, все оформила правильно!  :D

Dolores(9), я не зря в тебя верила. ;D
Есть подозрение, что еще раньше. А наши придумали еще и щучье веление, золотую рыбку и конька-корбунка. Ах да - еще кота в сапогах. Лишь бы сделать чуть-чуть, а отовариться - так уж по полной. ;D
И "героини", к сожалению.
У нее, увы, шансов не было. Спаситель и герой, увы, опоздал. Да и не те у него были возможности.
Ну, Эйда и Дэлли не менялись долговато. И в одиночку просто погибли бы. Им просто повезло больше, чем предыдущим из списка. А рядом с Полиной и Наташей не оказалось никого. Точнее, у Полины была предупредившая ее подруга и умница Нелли. А у Наташи - письма. Но этого оказалось недостаточно.
А Дэлли за эти годы могла погибнуть сотни раз. Другое дело, что в начале событий ей было всего тринадцать. Не шестнадцать, как Полине, и не двадцать, как современной девушке Наташе. И события в ее жизни произошли действительно жуткие.
Но и Полине, и Наташе одумываться через три-четыре года было точно поздновато. У Дэлли такой шанс был. Было кому предоставить.
Могу десяток вариантов предложить. По поводу Нелли у меня фантазия богатая. ;)
Будешь смеяться, но у нас тоже такая организация была. Только абсолютно никем не финансируемая. На добровольных началах. ;) Но потом, увы, развалилась.
Вот только большинство, увы, рассуждает иначе. "Ой, там опасно? Это так захватывает! В жизни всё нужно попробовать - бегом туда!"

С Новым годом! Желаю счастья, здоровья и много-много новых повестей: светлых, темных, полосатых и в крупную клеточку. ;)
[spoiler](http://s017.radikal.ru/i405/1501/05/dd249681b74d.gif)[/spoiler]

Ну, золотая рыбка с коньком мне тоже нравятся  ;D

:)

Предложи  ;)

Специфика времени?

По-моему, так в интернете рассуждают. А в жизни все-таки осторожно себя ведут  ;D

Большое спасибо!  :)

      Репетиции шли полным ходом, состав был иным.
      Королева − Марина.
      Не стерва, не злобная фурия, а беззащитный ребенок, не знающий жизни, неведомой силой отторгнутый от своего дома, выданный замуж, которому нужно еще играть в куклы, а не рожать детей. Слабый и нежный. До смерти напуганный тем, что пришлось пережить. Не способный бороться, однако готовый любить. Любить тех, кого ей разрешат. Мужа… Дочку-красавицу… Она отвергла Дорагли не потому, что жестока. Она, мать, не в силах отстоять свое право любить одинаково, так как боится. Боится насмешек, презрения и осуждения. Она не вынесет этого, так как излишне горда… И ранима.
      Марина не просто играла, она жила. Она преображалась и внешне и внутренне. Именно в этот период она обрезала волосы и сняла очки, заменив их контактными линзами. Когда Марина играла, в ней разгорался какой-то огонь, освещавший ее изнутри.
      − А Маринка красивая, − как-то сказал Рома.
      Никто не возразил.
      Фея − Анна. Жесткая и справедливая. Где-то сухая, немного надменная, так как она знает жизнь. Она − словно стихия, которая ради торжества справедливости может смести все вокруг, не подумав о тех, кто случайно возник на пути. Она редко снисходит до смертных и судит их высшим законом…
      Дорабелла − Наташа. Капризный подросток, который страшится утратить все то, что имеет, поскольку у нее есть сестра. Сестра, которую бросили. Она требует, чтобы ее баловали, поскольку не может любить. Дорабелла боится душевных травм, она боится страдать. Лучше предупредить удар, первой унизить, обидеть и высмеять, прежде чем это сделает кто-то другой.
      Рома − принц Франсуа. Молодой человек, мнящий себя утонченной и неординарной натурой. Он видит себя романтичным героем баллады, живым персонажем легенды, которую станут рассказывать через века. На маскараде он занят не столько принцессами, сколько собой, своей любимой игрою в «печального рыцаря», который ищет не красоту, а «высокие чувства и понимание». Но вуаль сорвана, и игры кончены. «Беззаветно влюбленный» публично глумится над той, которую только что обещал защищать и любить до конца жизни. Он ненавидит Дорагли, посмевшую вызвать его интерес, так как она не похожа на идеал Франсуа. Дорабелла − всего лишь соломинка, за которую принц цепляется, чтобы «сохранить лицо» и не быть откровенно смешным.
      Дорагли − Лариса. Грациозная, гордая и ранимая «белая лилия» группы, признанная красавица школы, знающая, что хороша и достойна внимания. Жизнь принцессы на Острове Фей не дала осознать, как она отличается от окружающих и «нарастить броню». Когда принц, говоривший о любви, в ужасе бежит прочь, а толпа начинает ее оскорблять и высмеивать, она не понимает, в чем дело. А как же слова о доверии, душевной близости и сердечном родстве? Разговоры о том, как ничтожна красота без тепла, понимания и сострадания? Шок слишком страшен, теперь Дорагли не верит красивым речам. Одиночество заставляет ее безоглядно последовать за Драконом в загадочный замок. Но теперь она боится любить, доверять и надеяться.
      Крылатый Змей – Павел… Люба не знала, в чем дело, но его игра, восхищавшая всех с самых первых этюдов, вызывала в ней дикое отторжение. На сцене Пашка был безумно красив: сильный, но по-мужски грациозный зверь, излучавший опасность. Когда он протягивал руку Ларисе, зовя лететь в замок, а потом брал ее на руки, зрителям было действительно страшно. Крылатый Змей был на грани Добра и Зла. Даже в самый последний момент зрители сомневались, насколько он искренен. Девочки просто стонали, любуясь сценами Павла с Ларисой и Любкой-Колдуньей, а ей было горько и даже немного противно.
      − Ты просто ревнуешь его! − с насмешкой говорили ей девочки.
      Нет, Любка не ревновала, просто... Просто она не верила Пашке-Дракону! Крылатый Змей не любил. Вообще. Он был рядом с Дорагли, говорил ей красивые фразы, подбадривал, выручал. Был готов убить или даже погибнуть для нее, как написано в пьесе. Но в паре не было тепла, доверия, радости. Всего того, что дарила их дружба самой Любе. Зато было… Что?

      Озарение пришло на премьере, в сцене, когда Колдунья вручает героям кинжал и озвучивает предлагаемый выбор: тот, кто рискнет убить спутника, вновь обретет свой прекрасный человеческий облик. Дорагли отступала, а Змей делал вид, что готов. Он брал кинжал и, выбрав момент, нападал на Колдунью. Великолепная сцена!
      Пашка попросил друга, который занимался боевыми искусствами, выстроить им настоящую драку с эффектными трюками. Ираида Семеновна эту идею одобрила, но посоветовала взаимодействовать на расстоянии, не прикасаясь друг к другу. Бой вышел эффектным. Замотав длинный плащ-крылья, который мешал бороться, Павел нападал и откатывался по сцене, сбитый мощной «взрывною волной» от рук Любы. Атаки сменяли друг друга, заставляя демонстрировать кувырки, подсечки, вращения. Зал дружно ахал и замирал, а в финале, когда Змей хватал Колдунью и подносил кинжал к ее горлу, разражался бурной овацией.
      Именно в этот момент Люба вдруг поняла, КОГО Пашка играет, что вкладывает в этот образ. Крылатый Змей был с Дорагли не потому, что любил ее и понимал. Все было куда циничнее! Змею нужна была девушка определенного склада и воспитания, чтобы с нею нормально общаться и… Спать! Но никто из нормальных принцесс не хотел быть женою чудовища. И он решил сойтись с той, кому некуда было идти.
      Лицо Дорагли Крылатого Змея не волновало. Какая разница, что скрывает вуаль, если есть красивое тело? Да и характер у этой принцессы вполне подходящий: она не скандалит по пустякам, не качает права и не требует непонятно чего. И «налево» она не пойдет, так как вряд ли найдется соперник, который захочет ее добиваться. Как раз то, что нужно!
      В пророчество, что оба станут прежними, если жена целый год будет общаться с ним лишь в темноте, не пытаясь увидеть, с кем ее свела Судьба, Змей не верил. Ему нравилось то, что есть, он не хотел перемен. Появленье Колдуньи с кинжалом и новым дурным предсказанием было угрозой той жизни, которую он создал и не хотел потерять…
      Понимание длилось какую-то долю секунды, но этого было довольно! Когда Любка, вывернувшись, нанесла свой последний «удар», сбивший Змея, она уже знала, что он не поднимется. Ее финальная фраза:
      − Сюда мчится отряд рыцарей, получивших приказ уничтожить двух монстров, живущих в лесном замке. Решайтесь! Погибнет либо один из вас, либо оба! − была полна горечи.
      За кулисами Люба, в отличие от остальных, не смотрела финальную сцену. Ей было противно и гадко. Превращение она считала не торжеством любви, а последней крупной пакостью, сделанной Змею Колдуньей. Откуда-то пришла мысль, что он вовсе не заколдованный принц, а бывший Маг, потерявший свою волшебную Силу. Колдунья когда-то любила его, но Маг не оценил ее чувств. Он видел в женщинах лишь инструмент для распутства. За это и получил новый облик! Но эксперимент все равно не удался, Дракон не научился любить…

      Люба почти физически ощущала, что этот спектакль что-то в ней изменил, но не понимала, что именно. Она резко отдалилась от Павла. Любе почему-то казалось, что Пашка ее предал, впустил в отношения то, что разрушит все теплое, искреннее и светлое, что у них было. А еще она сама предала его.
      Сразу после премьеры к ней подошла Катька из параллельного класса и прямо спросила:
      − Скажи честно, Павел − твой парень?
      − Мой друг, − ответила Любка, не понимая смысл вопроса.
      − Вот и я так думаю! − радостно выдала Катька. − Друг, то есть, никто! Люб, ты же не полная стерва? Которая сама не «ам», и другим не дает? Ты ж не станешь мешать?…
      Дальше Катька открыто сказала, ЧЕМУ конкретно мешать, каковы ее планы на Пашку. В подробностях. Этот прилив откровенности дико шокировал Любу. Выдай Катька подобную речь до премьеры, и Любка ее послала бы. Да так, чтобы Катька и думать забыла про Пашку Орданцева. Но сейчас она не смогла это сделать. Мысль о том, что Пашка ищет совсем других отношений, чем их полудетская дружба, мелькала не раз и не два.
      − В этом? Точно не стану! − ответила Люба.
      Катька с восторженным визгом кинулась обниматься, и Любке стоило большого труда отвязаться от этой «соперницы». Потом оказалось, что Катька была самой первой и самой порядочной. По крайней мере, она подошла и спросила. Другие Любу вообще не брали в расчет.
      Этот женский психоз вокруг Пашки длился месяца полтора, до самых летних каникул. К июню толпа поклонниц Крылатого Змея стала заметно редеть. Что именно и у кого из девиц было с Пашкой, никто не знал. Их хвастливым рассказам о страстных свиданиях, бешеных поцелуях и прочем, расписанном в ярких подробностях, ребята, знавшие Павла, не верили. Сам же он на подобные темы не разговаривал.
      На каникулах Люба уехала с мамой по горящей путевке. Потом Пашки не было в городе. Потом… Они встретились лишь в сентябре. Опять сели за одну парту. По-прежнему много болтали. Но прежней душевной близости не было. Любка вдруг поняла, что не может ему верить так безоглядно, как раньше. Павел то ли почувствовал охлаждение, то ли статус «пары» начал его тяготить. К октябрю весь класс понял, что Любка с Пашкою − «просто друзья».

Большое спасибо за продолжение. Безумно интересно читать о театре изнутри, о работе над образами, о влиянии образов на личности актеров.
Грустно, но интересно следить за отношениями в паре Люба - Павел. На мой взгляд с ребятами сыграло злую шутку слишком пуританское воспитание. В их мозгах существует антагонизм ЛЮБОФФЬ(http://s2.rimg.info/9ebb4daf80043d1c07b3f8da1b17fc48.gif) и СЕКС(http://s2.rimg.info/f8c65c0257432add7db2e112f1bfabb7.gif) (http://smayliki.ru/smilie-147194055.html)
- это цинично и  противно для Любы.
Повзрослевший, становящийся мужчиной Павел  очевидно    старается скрывать перемены от Любы оттого что стыдится их.  И оба считают (или вернее так чувствуют), что желание не совместимо с доверием, уважением, настоящим душевным теплом.
[spoiler]Ох, две тысячи лет назад один кадр, потаскавшись сверх меры по  лупанариям, и в оных заведениях сделавший вывод:секс-кака, изложил этот вывод в виде строгой теории и заложил в основы христианской морали. Сколько по настоящему хороших, добрых, честных людей  до сих пор  спотыкаются об эти грабли (даже не смотря на сексуальную революцию). :([/spoiler]

Просто они еще маленькие и домашние  :) Страсти Любы пока не проснулись, она не готова менять привычную жизнь, допуская в нее что-то новое. Тем более, в девочке пробуждается нечто особое, требующее всех ее сил и внимания. В таких условиях не до любви. А у мальчиков на определенном этапе разделение физики и психологии тоже достаточно четкое  :)

      Изменились не только их отношения, начал меняться сам мир. Из него уходил свет и радость. Внезапно Люба начала видеть вещи, которые раньше проходили мимо нее. Жизнь самой Любы была благополучна по-прежнему, но с телеэкрана и газетных страниц рвались всякие ужасы. Дикторы и журналисты, как сговорившись, твердили о мировых катаклизмах и росте преступности, захлестнувшем Россию. Даже среди приятелей и одноклассников Люба ощущала нарастание странной агрессии и нетерпимости.
      Только дом и театральная студия оставались двумя островками теплой и безусловной любви, которую Люба чувствовала и в конкретных поступках, и в самой атмосфере. Там можно было расслабиться, не ожидая какой-нибудь пакости.
      А потом пришло приглашение на театральный фестиваль, который из года в год проходил в одном старом сибирском городе. Ираида Семеновна выслала видеозапись, и их выбрали среди множества претендентов. Ребята были в восторге, а Люба не на шутку встревожилась.
      Это было алогичное чувство, не подкрепленное внешними фактами. Ситуация складывалась прекрасно. Во-первых, нашелся спонсор, согласный оплатить ребятам проезд по железной дороге и взнос за участие. Во-вторых, все родители достали деньги на проживание и питание. Правда, гостиницу не потянули, но размещение на удаленной спортивной базе (200 рублей в сутки) оказалось доступным для всех. В-третьих, директор школы спокойно отпустила участников студии. (Вместе с дорогой поездка занимала не только каникулы, но и учебные дни.)
      Билеты до Тюмени, где коллектив должен был пересесть в электричку, чтобы добраться до места, взяли сразу же, как и обратные. Ираида Семеновна собиралась последний отрезок пути тоже ехать на поезде, но спонсор счел это блажью, за которую отказался платить. Ни ребят, ни родителей этот момент не смутил. Электричка так электричка! Спасибо, что не автобус. А Любе стало нехорошо. Ноги онемели настолько, что она перестала их чувствовать, а по рукам, поднимая дыбом почти незаметные волоски, заскользили мурашки. Потом стало легче.

      За неделю до отъезда, в школьной раздевалке, Любаша вдруг поняла, что ей трудно идти. Год назад она попросила бы Пашку или кого-то из одноклассников довести ее до подъезда, но сейчас у Любы не повернулся язык. У мальчишек свои дела, им неинтересно возиться с ней.
      До подъезда осталось метров семь, когда Люба вдруг поняла, что не может держать равновесие на обледеневшей дорожке и падает. Сгруппироваться и смягчить удар почему-то не получилось. Острая боль, пронзив левый локоть, отозвалась в ключице. А еще Люба услышала хруст. Или легкий щелчок? Рентген ей был не нужен, чтобы понять: перелом. Что с локтем − непонятно, а вот ключица треснула однозначно.
      Как ни странно, в первый момент страха не было. Люба смогла самостоятельно встать, добрести до подъезда, открыть квартиру и позвонить маме. Та велела дождаться ее, не раздеваясь и не принимая никаких мер. Через 30 минут Надежда Васильевна уже была у подъезда. Усадить дочь в такси и доставить с больницу, где ее коллеги, войдя в положение, тут же сделали все, что нужно, оказалось легко.
      − Трещина. Несколько дней нужно будет фиксировать руку. Недели через полторы-две о травме никто не вспомнит, − сказал хирург маме.
      Две недели. Именно время поездки на фестиваль с ребятами и Ираидой Семеновной.
      − Через неделю Любе нужно уехать, − словно прочтя мысли дочери, тихо сказала Надежда Васильевна.
      − В принципе, к этому времени ситуация уже улучшится. Но я бы не рисковал. Лучше сдать билет и побыть на каникулах дома, − изрек врач.
      − Я подумаю, − тут же ответила Люба, не желая ни с кем спорить.
      Она не знала, какое решение примет. Травма − дело серьезное. Если она не поедет, ребята Любу поймут. Даже спектакль не особенно пострадает.
      Оля с Людой играют двух Куколок из замка Змея, которые развлекают Дорагли в отсутствие мужа. Осенью, на выездах, Люда болела, и им пришлось делать ввод. Сережа (Рыцарь, который в финале приходит убить монстров) вызвался параллельно «сыграть Кукла» и сделал это настолько забавно, что многие даже жалели, что ему пришлось вернуть роль. Можно будет опять сделать «Кукла»-Сережу, а Люду ввести на Колдунью. Она знает спектакль, и ввод будет быстрым, но…
    Но Люба не уверена, что хочет этого.

    Не то от пережитого стресса, не то от укола, который сделал врач, девочка ощущала себя очень странно. Любе казалось, что она зависла в какой-то невидимой точке на самой границе нескольких параллельных миров. Будущего просто нет. От того, что она сейчас сделает, будет зависеть, какой именно вариант ее будущей жизни реализуется.

    − Мам, мне вкололи наркотик? − уже в такси, по дороге домой, спросила Люба у матери.
    − Обезболивающее. Иногда оно вызывает слабую эйфорию, но это скоро пройдет.
    − Я не знаю, ехать мне или нет. Иногда кажется, что обязательно нужно. Я не прощу себе, если все пропущу и подведу ребят с Ираидой Семеновной. Но тут же приходит мысль: «А зачем?» Лучше все-таки не рисковать, а остаться.
    − Будь моя воля, не поехала бы ты никуда, − улыбнулась мать. − Но это тебе решать. Подожди до утра, успокойся и определи, чего хочешь.
    − Конечно, − легко согласилась с ней Люба. Она знала, как получит ответ.


    В этот раз Люба почему-то боялась коснуться заветной коробочки. Ощущение было такое, что ее решение изменит все.
    − Ни разу в жизни я так не тревожилась по пустякам! − раздраженно сказала она себе. − Ну, поездка! Ну, фестиваль! Было бы из-за чего психовать. Что плохого там может случиться? Провалимся? Нас не поймут? Тоже мне, трагедия мирового масштаба… Смешно!
    Делать сложный расклад не хотелось. «Самый простой вариант: первая руна – что ждет меня, если я поеду с ребятами, вторая – если не поеду,» − решила наконец Люба. Две карточки легли рубашками вверх.
    Первой выпала «Дагаз», руна-бабочка, переход в новое состояние. Из ночи в день, из дня в ночь. Чаще всего ее трактуют именно как позитив, рождение нового, возрождение.

    − Чертова бабочка! − написал кто-то на одном из рунных сайтов. − Может, и возрождение, только какой ценой? Не знаю, как лично у вас, а у меня распроклятая «дагаз» себя проявляет настоящими «родами»: страх, боль, кровь, грязь. Нафига мне подобная радость?!

    Люба не понимала, почему в памяти всплыл именно этот отзыв. Сама она «Дагаз» любила, радостно открываясь любым переменам.
    Второй была «Йера»: урожай, который еще нужно вырастить. Совет никуда не спешить, не пытаться искусственно ускорить то, что грядет.
    Все казалось предельно понятным: поездка ускорит какие-то перемены, которые ждут Любу в будущем. Они произойдут в любом случае, раньше или чуть позже. Решение Любы ускорит или отсрочит какой-то поворот жизни, некий закономерный этап, через который ей нужно пройти.
    Люба недоуменно смотрела на руны, пытаясь понять, откуда же взялся ее страх. «Дагаз» с «Йерой» беды не несли. Они были двусторонними, то есть, в любом положении давали один и тот же ответ, исключая «плохой» вариант трактовки события.
      − А если наоборот? Посмотреть, что ждет коллектив, если я поеду или, наоборот, не поеду? − подумала Люба, мешая картонные руны.
      Стук в двери и голос мамы прервали мысль. Пора было ужинать, руны пришлось убрать. Вечер получился домашним и теплым. За разговорами время неслось незаметно. Потом захотелось спать. Утром Люба решила, что все-таки хочет ехать.

Люба пренебрегла предостережением, что же теперь будет дальше? ???
С нетерпением жду продолжения.

Пренебрегла ли? Все не так однозначно  :)

      Потом, вспоминая события этой недели, Люба видела себя ребенком, который на санках несется с крутой горы, понимая: остановиться нельзя. Можно либо перевернуться, либо проехать весь путь до конца. Третьего не дано.
      Ее травму приняли с пониманием. О замене не заговаривали. Просто решили откорректировать сцены так, чтобы Люба работала одной рукой. Идея закрепить серый шифон покрывала браслетом на правом запястье дала хороший эффект. Летящая ткань укрупняла жесты Любы-Колдуньи, делая представление более зрелищным.
      Правда, драку пришлось упростить. И платье ей перешили за два дня. Подруга мамы срезала узкие рукава, заменив их «восточными». Два куска ткани достаточно просто сколоть в трех местах, не тревожа больную руку. Надежда Васильевна была готова и новый костюм заказать, но Люба не захотела. Касаясь черного креп-сатина со вставками серебристой парчи, она явственно ощутила, что после поездки уже не наденет его. Остальные ребята тоже считали: на фестивале они простятся с «Дорагли». За полтора года спектакль сыграли двенадцать раз. Это много. Пора ставить точку.

      А на генеральной, перед отъездом, случилось то, чего никто не ждал. Вместо Ираиды Семеновны к ним пришла Валерия Игоревна, методист клуба, при котором была театральная студия. Она сказала, что Ираида попала в больницу и выйдет оттуда нескоро. Администрация клуба предлагает ребятам либо сдать билеты, либо ехать на фестиваль вместе с ней. Все, конечно, хотели поехать, хотя Валерию толком никто не знал.
      Расстроилась только Люба. Уже во время прогона она явственно ощутила: Валерии их работа не нравится. Женщина не понимает ее.
      − Очень странный сюжет. Для малышей слишком мрачно, для взрослых − наивно. Ни оптимизма, ни юмора. Вечно Ираида мудрит! Лучше бы «Тигрят» показали, − после прогона сказала ребятам Валерия. − Да еще без музыки!
      − С музыкой. Только ее Ираида Семеновна всегда вела, − перебила Марина.
      И Люба ощутила: Валерия Игоревна Марине нравится не больше, чем ей самой.
      − Фонограммой я заниматься не буду, это в мою работу не входит. Значит, сдаем билеты и остаемся? − предложила Валерия.
      − Не-е-ет! − прозвучал дружный вопль ребят, предвкушавших, как они в поезде отпразднуют День Рождения Ромки, будут петь под гитару и веселиться на базе без присмотра родителей.
      − Мы сами сядем на музыку!
      − Правильно!
      − Серега «кукла» сыграет, а Люду на музыку!
      − Люда, согласна?!
      − Я? Да без проблем! С удовольствием!
      Скоро вопрос был решен. А Любе показалось, что она обнаружила причину странной тревоги. Болезнь Ираиды и смена руководителя в этой поездке не просто ее огорчила. Она испугала. С Ираидой Семеновной коллектив был в безопасности. Рядом с Валерией − нет.

      Есть банальные вещи, которые видят все. Если педагог смел, уверен в себе и напорист, как Валерия Игоревна, его считают хорошим. Но есть другой тип защиты, о нем не принято говорить вслух. Иногда человек излучает… Мысли? Энергию? Чувство?
      Люба не знала, как правильно это назвать, но зато четко видела. Видела, как Ираида во время работы испускает странные, еле заметные искорки, которые пляшут в воздухе, словно крупинки серебряной ртути. Чем больше их, тем спокойней, радостней и теплее ребятам, которые сами не знают, почему улучшается их настроение и возникает желанье работать. Потом, в процессе, на сцене, актеры тоже начинают «искрить». Ощущение счастья переполняет их без конкретной причины.
      Как-то раз, почти два года назад Люба с Мариной, Ларисой, Аней и Ираидой Семеновной поехали закупать ткань на костюмы. Усевшись на задних сиденьях маршрутки девочки активно болтали, когда в стекло врезался камень. Осколки осыпали всех с головы до ног, но ни одна из них не получила травм или порезов.
    − Ох, Любка, твоя удача сработала! − тогда сказала ей Аня.
    − Да я вообще не при чем! − начала тогда Люба и…
    Ничего не сказала, не зная, как объяснить то, что она увидела в короткий миг перед тем, как раздался удар, и посыпались стекла. В тот момент Люба ощутила опасность буквально за пару-тройку секунд до того, как булыжник разнес окно, и сделать ничего не смогла. Но зато она четко увидела, как от Ираиды хлынул знакомый по репетициям серебристый поток, создающий блестящую сферу, закрывшую девочек. Сфера была очень тонкой и редкой, она не могла удержать стекла, зато замедлила скорость осколков, делая их безопасными. Потом сфера резко рассеялась.
    Люба сама до конца не была уверена в том, что увидела. Но вера в то, что Ираида Семеновна может их оградить от опасности, возникнув, так и осталась. Вера, которую Люба потом не пыталась анализировать и проверять.

    Двое суток в поезде прошли быстро, подростки были счастливы. Валерия Игоревна не пыталась особо контролировать группу, давая ребятам возможность вести себя так, как им хочется. Впрочем, они не нуждались в присмотре.
    Правда, Наташа и Люда, нарушив инструкцию своих родителей и Ираиды Семеновны, которая слишком серьезно относилась к подобным вещам, мигом сменили удобные джинсы на мини-юбки с колготками. Им явно нравилась необходимость взбираться на верхние полки. Во всяком случае, девочки постоянно находили предлог подняться туда или спуститься вниз, демонстрируя стройные ножки. Мальчишки не возражали.
    Помня про День Рождения Ромки, ребята взяли в поезд большой торт и подготовили поздравительную программу, а так же кучу игр и разных конкурсов. Когда стемнело, зажгли специально взятые свечи в стеклянных баночках. Пашка играл на гитаре, остальные слушали и подпевали. Негромко. Так, чтобы не вызвать нареканий других пассажиров.
    Второй день был более шумным. Освоившись в поезде, подростки начали забывать, что они не одни. Смех стал громче, пробежки меж полок активнее. Кто-то из пассажиров в конце концов возмутился, ребята на время притихли. Потом Аня стала гадать. Не всерьез, в шутку. Это напоминало игру, цель которой как следует рассмешить.

У Ириады дар, но Люба ведь тоже его имеет, если смогла увидеть недоступное другим? А смена руководителя настораживает...

Может быть Люба тоже сможет испускать искорки защиты? Но чего это ей может стоить?

Такое бывает  :)

Ну, Любе много дано  :)

      В Тюмень приехали днем. На вокзале ждать электричку почти не пришлось, она прибывала через час, который пролетел незаметно. Загрузить багаж и занять места в пустом вагоне оказалось легко.
      Электричка, к удивлению всех, оказалась обычным плацкартным поездом. По крайней мере, вагон, в котором им предстояло проехать последний отрезок пути, был таким. Причем пустым, что давало возможность устроиться на любых полках. Кроме их группы там оказалась какая-то девушка. Судя по виду, студентка. Она сидела как раз на одном из мест, проданных группе. Валерия Игоревна предложила ей пересесть, но девушка отказалась. Вообще она вела себя странно, казалась чем-то напуганной.
       Наташа, Люда, Лариса и Оля решили на время отделиться от группы.
       − Все равно вагон пустой!
       А Люба вдруг ощутила, что здесь НЕЛЬЗЯ расходиться, им нужно быть вместе. И девушка тоже хочет быть с ними, хотя она им чужая. Еще Любе пришло на ум, что незваной соседке известна причина такого решения, а им самим − нет.
       − Давайте играть! − громко крикнула Люба, стараясь привлечь к себе как можно больше внимания.
       − И во что? − сразу же откликнулся Ромка.
       − Во что? Да в «голубую корову»! Ведь мы, как-никак, театралы!
       Идея понравилась. Вскоре ребята уселись на трех нижних полках, сдвинув студентку в самый дальний угол, к окну, и игра началась. Электричка тронулась с места.

       Стоянка была короткой, четыре минуты. Но этого оказалось достаточно, чтобы мужчины вошли в вагон. Трое. Бритоголовые. Заросшие черной, минимум недельной, щетиной. С синими перстнями-наколками. В каких-то продранных ватниках, со старыми рюкзаками. Без шапок.
       − Бомжи? Зеки после амнистии? − нервно гадала Любаша, глядя на жуткую тройку, идущую прямо к ним.
      Она впервые так близко столкнулась с подобным. В уютной, размеренной жизни, которую Люба вела, просто не было места для мерзкого запаха перегара, початых пузырей с водкой, засунутых прямо в карман, и для острого, идеально заточенного ножа. Люба почти физически ощущала эту ждущую крови блестящую сталь за голенищем кирзового сапога одного из вошедших. Но самым жутким был даже не одуряющий запах, не нож, а огромные темные клубы какой-то непонятной субстанции, что окружали вошедших.

       ...Неприкрытая злоба и жгучая зависть к тем, чья жизнь сложилась удачней их собственной… Обида… Ненависть… Жажда реванша… Желание чужой боли… Стая бездомных запаршивевших псов, готовых грызться за каждый кусок, увидала беспризорную кучку пушистых и теплых домашних кроликов, избалованных сытою жизнью. Добыча… Живые игрушки, которыми можно потешиться… Всех из поезда не заберешь, но одну или двух… Если им повезет…

      Незнакомцы пока не лезли к ребятам, мгновенно прекратившими свою игру и с тревогой следившими за соседями. Времени было довольно.
      Один из вошедших, окинув нехорошим пристальным взглядом притихших школьников, вынул газету и застелил боковой столик. Другой достал из рюкзака колбасу, консервы, стаканы. Третий расставил бутылки. Со стороны все казалось достаточно мирным. Хотят мужики выпить и закусить, пока едут. И что? А то, что место выбрали рядом с подростками, так может, им на него билет продали? И за погляд на Руси тоже денег не берут! Ну, хотят пьяницы поглазеть на хорошеньких девочек, так ведь не лапают! И трехэтажный мат, на котором они друг с другом общаются − их повседневный язык, а не способ кого-то шокировать!
       Видимо, именно так рассуждала Валерия, мирно читавшая книгу в сторонке от группы. Хозяин ножа вынул свое орудие из сапога и начал им вскрывать банки.
      − Эй, соплячки, хотите водки? − миролюбиво предложил кто-то из тройки.
      Никто из девочек не отозвался.
     − Пожевать что-нибудь есть? − прозвучал снова вопрос. − Поделились бы, а?
     Слова были невинными, но от тона и выражения глаз становилось нехорошо. Люба явственно видела, как непонятные серые клубы над «бывшими зеками» стали густеть и темнеть.
     Ответ вновь не последовал.
     − Гордые, что ли, с…? Воротим нос?
     − Прынцессы, б…, собрались, недо…
     − Послушай, цыпочка, − развернувшись к Наташе, сидевшей на самом краю ближней полки и дыша прямо ей в лицо, начал один мужик, − Я ж к тебе по-хорошему… Ты же такая… Да ты ж просто лапочка…
     Рука в наколках, скользнув по прозрачным колготкам, открытым мини-юбкой, попыталась влезть между испуганно сжатых колен. Дико взвизгнув, Наташа шарахнулась в сторону, буквально взлетела на стол, а потом оказалась в углу верхней полки. Пашка вскочил и с размаху толкнул нападавшего в грудь. Поезд резко дернулся. Мужик, не ожидавший атаки, потерял равновесие, упал на спину и проехался по вагону, освободив «поле битвы». Хозяин ножа, (видимо, вожак группы), поднялся, сжав острое лезвие.

Прекрасно описано - прямо мороз по коже!
Опасная ситуация.  Удастся ли Любе разогнать страшные серые клубы?  ???

Должен же этот Любкин дар проявиться ;)

Долорес, где же продолжение? Юные герои в такой отчаянной ситуации, на Валерию Игоревну никакой надежды, мы очень волнуемся!

      А продолжение еще не  написано. Думала, все-таки допишу, а как-то не идет. Только маленький кусочек появился. Но вы с Tany ситуацию правильно предсказали  :)

      Одно движение – и волосатая лапа сомкнулась на узком запястье Ларисы, сидевшей на самом краю нижней полки. Рывок – и вожак, подняв девочку с места, швырнул ее в руки напарнику. Лариса так испугалась, что даже не вскрикнула, когда лапа с синей татуировкой зажала ей рот, а другая рука обхватила за пояс, прижав к отвратительно-грязному ватнику.
       − Отпусти ее, гад!

       … Люба отчетливо видела, как Пашка, словно в замедленной съемке, шагнул к вожаку, окруженному темными клубами некой субстанции, среди которых багровой угрозой, как молния в тучах, опять полыхнул странный блик. Рука бандита с ножом вскинулась, чтобы ужалить, подобно хищной змее… Пашка понял, что будет, и попытался поставить захват. Тот самый, которому его учил друг… Сценический… И бесполезный… Прием может вызвать тревожно-восторженный вздох толпы зрителей, но непригоден для драки в вагоне.
   
       Как в страшном сне, рефлекторно, не понимая, что делает, Любка вскочила, со свистом вдохнула и, вскинув здоровую руку, направила свою ладонь в грудь врагу.

      … Ощущение было таким, словно сквозь ее тело, от самой макушки до пяток, пронесся горячий вихрь мелких осколков, которые плавятся в венах, стекая по пальцам горячими каплями… Они были такими знакомыми, эти серебристые шарики «ртути»… Правда, плотнее и тяжелее, чем Люба предполагала, с непривычным красноватым оттенком… Они не парили в воздухе, не создавали щит или танцующий радостный вихрь… Они горстью металлической дроби ударили в грудь вожаку.
Багровый отсвет потух…Темные клубы, пугавшие Любу, поблекли и опали серым туманом…

       Вожак странно дернулся, потом моргнул, опустил нож и равнодушно осел на сиденье у столика. Его напарник, недоуменно глядя на предводителя, тоже почувствовал странную слабость в коленях, потом разжал руки и выпустил пленницу. Беспозвоночной медузой, лишенной собственной воли, он сполз на другое свободное место.
        Ромка, неведомо как оказавшийся рядом с татуированным зеком, подхватил Ларису и быстро отправил ее себе за спину, к девочкам. Люба не видела, что происходит, однако она ощущала, как Аня быстро набросила Лоре на плечи свою куртку, Оля, обняв ее, стала укачивать, словно ребенка, а Люда вложила в руки Ларисы бутылку с холодной водой. Четкость действий подружек могла удивить. Но, как видно, они понимали: истерика в данной ситуации − это угроза всем. Нужно сохранять спокойствие. Любой ценой.
        Люба тоже хотела бы сесть рядом с Лорой, однако она не могла. Тяжело и ритмично дыша, она рывками гнала из себя тяжелые серебристые «шарики», щедро осыпая ими мужчин и гася их агрессию, похоть и волю.
       − Красота! − звучал неподалеку от Любы, почти в параллельной вселенной, восторженный голос Ромки. − Классный нож! Когда вижу такой, понимаю: хозяин − настоящий мужик… Вырасту − сам такой же куплю!
        Искренней отыграть восхищение и интерес к незнакомцам не смог бы никто.
        − А вы местные? А куда едете? Ух ты! Вот класс! А можно мне бутерброд? А хотите пирожных? − сияя улыбкой во все тридцать два зуба, спрашивал Ромка бандитов, взирая на троицу зеков восторженным взглядом. − Вот супер!…
        Мальчишка не видел, что делала Люба, но он понимал, как вести себя, чтобы не спровоцировать новый всплеск агрессии и продержаться хотя бы пару часов.

        − Орданцев, Лосев, вы что здесь устроили? − неожиданно резанул по ушам гневный голос Валерии. − Скучно без приключений? Цепляемся ко всем подряд, нарываясь на пьянку и драку? Сначала в поезде всех доставали, теперь здесь…
      Люба вздрогнула. Похоже, Валерия Игоревна, увлеченная книгой, упустила завязку конфликта и не совсем понимала, что именно происходит в вагоне. А вот недовольство излишней свободой ее подопечных у методиста стало копиться еще до отъезда. Ненужная командировка, ответственность за сомнительный, мало знакомый ей коллектив, непонятный спектакль… Раздражение долго копилось и, наконец, прорвалось в самый неподходящий момент.
      Валерия им желала добра. Кто, как не педагог, должен направить заблудшие души на правильный путь, указав им ошибки и промахи? Что, лучше контроля и строгости, может смирить их развязность и безответственность? Болтовня и пьянки с бомжами недопустимы и отвратительны! Ираида не объяснила подросткам столь элементарных вещей? Ей же хуже. Она, Валерия, защитит юных глупцов и не потерпит подобного безобразия!

      …Праведный гнев бушевал, темно-багровым потоком скользя по вагону, сжирая серебристые «шарики» и возрождая осевший серый туман…

      Валерия искренне верила, что ее речи должны устыдить всех, кто их слышит, не видя, что эффект получался обратным. Сначала бандиты недоуменно смотрели на дамочку, не понимая, откуда она появилась и что такое несет. Но незнакомое чувство тепла и покоя, парализовавшее злобу, под действием ее голоса начало пропадать, уступая место давно привычным эмоциям. Люба отчетливо видела, как стал меняться расслабленный взгляд предводителя, как подобрались напарники. Трио напоминало медведей, очнувшихся от зимней спячки, еще не совсем понимающих, что происходит, но уже готовых…
       − Сережка! Дурак! Это же надо: облиться томатным соком! Валерия Игоревна, что делать? У тебя хоть другая футболка-то есть? Или нет? А джинсы? Валерия Игоревна, скажите этому дураку, как ему теперь быть! Помогите нам! − зазвенел голос Светы, которая непонятно когда и как оказалась в соседнем «купе» плацкарта. − Пашка, не стой столбом, тащи сюда чемодан! Чей? Сережин. И свой. У него джинсы только одни, а у тебя…
      − Идемте, Валерия Игоревна, − выразительно глядя на методиста, сказал Пашка, стаскивая с верхней полки две сумки.
      Несколько долгих секунд Валерия колебалась. Пашке буквально пришлось ее вытолкать, делая вид, что он не может протиснуться с сумками в узкий проход.
      − За свободу и настоящих мужчин! − выдал тост Ромка, переключая на себя внимание опасных соседей и посылая Любке отчаянно выразительный взгляд.
      Она закрыла глаза, потом резко вдохнула и снова подняла здоровую руку.

      Время шло. Бандиты, размякнув от «восхищения» Ромки и непонятного чувства тепла, неизвестно с чего охватившего их, окончательно позабыли про прежние планы. Наверно, пора было остановиться, но Люба боялась. Ей было бы легче сказать себе: «Все!» − не будь рядом Валерии, просто кипевшей от гнева и возмущения, скрытых высокомерной маской презрения. Сережа, Паша и Света из сил выбивались, пытаясь отвлечь даму, чтобы она не устроила что-то, способное мигом разрушить атмосферу хрупкого мира в вагоне. «Балованные детишки» без надлежащих инструкций сами ни вещи в сумки сложить не могли, ни замок застегнуть, ни решить, как быть с мокрой одеждой. (В пятнадцать лет, ага! С опытом турпоходов с ночевками!) Люба могла бы поклясться, что Пашке с Сережей не легче, чем Ромке.
        Самой Любе было совсем плохо. Она устала и, как ей казалось, уже полностью исчерпала волшебный запас «серебра». Болела грудь, жгло носоглотку, мучительно ныла больная ключица. На долю секунды Люба закрыла глаза и ощутила прикосновение чьей-то ладони. На миг приоткрыв глаза, Любка увидела Мару, которая неким тайным чутьем уловила, что Любе необходимо живое чужое тепло. Прикрыв глаза, позабыв обо всем, отрешившись от внешнего мира, Мара старательно передавала ей часть своих сил.
        И Люба вдруг поняла, что теперь здесь безопасно. Совместные странные тренинги не прошли даром. Они справились, они смогли защитить себя.

:D :D :D :D :D :D :D :D :D :D
Роскошнейший фрагмент! Ребята просто великолепны - и Света, и Паша, и Мара,  и, конечно,  Люба, как хорошо, что она решила ехать. Отдельное восхищение Роме. Ираиде Семеновне удалось воспитать чудесный коллектив. А вот случайна ли болезнь Ираиды, без нее дар Любы может и не проявился бы?

Совсем другие чувства вызывает Валерия Игоревна - вот уж ПЕДАГОГША! Как бы придумать фильтр, чтобы не пускать таких к детям. Правда таких не хочется видеть ни в кресле авиадиспетчера, ни во врачебном халате, ни даже в поварском.

Какие ребята молодцы! :D
А Валерия... ну, бывают же такие педагогши, впрочем, в изначальном, эллинском, значении слова ее бы тоже нормальный хозяин к своим детям не допустил >:(

NNNika,  Tany , большое спасибо за отзывы  :)


Да, ребята хороши  ;D


Валерия - не педагог, а высокопрофессиональный методист. Она привыкла работать не с детьми, а с бумагами. Проверять соответствие образовательных программ новейшим методическим требованиям не столько по содержанию, сколько по форме (попробуй поставить не там запятую или использовать оборот речи, который, с точки зрения методиста, стилю документа не соответствует!), сверять расчасовку, выверять соответствие тем в журнале календарно-тематическому плану, следить за наполняемостью коллективов, просматривать планы уроков на предмет их соответствия официальным  требованиям и т.д., т.п. На такую работу идут обычно люди определенного склада, которые не особенно рвутся работать с детьми и большое значение придают внешней форме подачи, не особо вникая в содержание.
Кстати, клубу проще всего отправить с каким-нибудь коллективом именно методиста,т.к. у педагогов свои группы и программы. Мало кто согласится ради чужого коллектива прервать собственный учебный процесс.

Dolores(9), ура, нечитанный мной кусочек! ;)
А где продолжение? ;)

Продолжение - у меня в голове. Фрагментами  ;D Вот спектакль выпущу и попробую дальше что-нибудь написать  ;)

А мы продолжаем ждать продолжение! А если бы Вы написали о своей работе над спектаклем  было бы вообще здорово.

А мы ждем, скучаем по Любочке и ребятам и верим в автора!

Да вот, к сожалению, вообще не пишется  :(

Это наверное из-за жары было. Сейчас должно как записаться! ;)

Ау!
Неужели и золотая осень не вернула вдохновение?

Вот и зима пришла. Может Музы со снежинками прилетят?(http://s9.rimg.info/262c34f825e2d7c6b729dc4c27af351f.gif) (http://smayliki.ru/smilie-711758055.html)

С праздником Вас! Желаю здоровья счастья и вдохновения. Надеюсь на новые встречи в новом году.
[spoiler](http://bestgif.su/_ph/8/2/610839773.gif?1451644725) (http://bestgif.su/photo/novyj_god/8)[/spoiler]