Форум официального сайта Веры Камши

— Лекаря! Живо!
Скрипнув зубами, светлейший ир-Дауд попытался привстать и тут же повалился на жесткую степную траву. Подскочивший джандар охнул, торопливо сорвал кожаный пояс и захлестнул голень наместника на пол-ладони выше раны, где отвратительно белели осколки кости. Темная кровь струйкой текла на землю, вязко расплываясь на прокаленной до кирпичной твердости глине. Повезло — главная жила цела. Иначе хлестало бы куда сильнее и алым.
— Лекаря светлейшему, ослиные дети! — снова рявкнул джандар. — Чистые полотенца, носилки… И вина покрепче!
Рядом бестолково суетился толстяк-управитель, обильно потея и бормоча что-то невразумительное. Из этого лепета выходило, что лекаря в селении нет: ни человеческого целителя, ни коновала. Как в прошлом году старик Мираль умер…
— Жалко, что он, — процедил начальник охраны, осторожно бинтуя рану. Наместник со свистом втягивал воздух сквозь плотно сжатые зубы. Кто-то, подскочив, протянул флягу, поддержал его за плечи… Издалека закричали, что носилки сейчас будут. Суматоха росла и ширилась, как круги от брошенного в воду камня. Как же, сам светлейший ногу сломал!
— Не найдешь лекаря — готовься на каторгу, — твердо пообещал джандар, про себя подумав, что болвану и без того не поздоровится. Это же надо так запустить крепостную стену! Контрфорс, даром, что невысокий, выщерблен, сыплется на глазах. Куда только шли деньги из столицы? Хотя понятно — куда. Стена почти валится, зато дом управителя столичному вельможе подстать.
Обещание возымело действие. Окончательно упавший духом управитель, которому уже мерещились галеры и каменоломни, мгновенно вспомнил, что на постоялом дворе видели бродячего лекаря. Да только можно ли допускать к его светлости неизвестно кого? Лекарь — чужестранец… Осекся, поймав бешеный взгляд джандара, и убежал, тряся необъятным пузом. Джандар, про себя кляня хлопотную службу начальника охраны, влил в наместника треть фляги вина, настоянного на маковых головках, дождался, пока обмякшего и осоловевшего ир-Дауда немного отпустит боль, и лишь тогда велел паре крепышей-близнецов из ближней стражи перекладывать хозяина на носилки и тащить под крышу, подальше от безжалостного летнего солнца.
Не прошло и часа, как наибу стало совсем худо. Он часто и мелко дышал, бледное лицо заострилось, губы тревожно отливали синевой. Несмотря на жару, от которой темнело в глазах, наместника била дрожь. Джандар молча растирал его ледяные пальцы, кутал хозяина в одеяло и молился Свету, чтоб целитель успел вовремя. Маковое молоко снимает боль, но хватит ли его, когда лекарь начнет править сломанную кость? Да и где тот лекарь? Не миновать управителю каторги.
Конечно, и сам ир-Дауд хорош. Не в его годы проверять каждый камешек, прыгая по ним как горный козел. Но что поделать, если воруют? Набивают карманы, не думая, что Степь в любой момент может хлынуть сюда, на недавно отвоеванные земли. Правильно в Небесном дворце выбрали нового наместника. Ансар ир-Дауд отдал армии тридцать лет из своих сорока шести и знает цену ненадежным крепостным стенам на границе. Такой наиб наведет порядок даже в преисподней. Лишь бы сейчас — помоги, Великая Мать! — обошлось.
Наконец, дверь распахнулась. В коридоре, за плечом высокого парня в потрепанной одежде, мялся управитель. Буркнув ему, чтоб убирался, джандар перевел взгляд на лекаря.
И вправду, чужак. Совсем юный, даже усы не пробиваются, а может, и вовсе не растут: поди разбери этих западников. Белокожий, смазливый, как девчонка… Красно-белая повязка целителя на темных волосах новая, ничуть не выгоревшая. И глаза совершенно черные, словно у демона Бездны, как их в храмах рисуют. Хазрет ир-Нами, джандар шахского наместника, возмущенно вдохнул, мысленно соглашаясь с проклятым управителем. Этого — к наибу? Наместнику целой области? В Доме удовольствий ему место, а не у постели благородного и светлейшего ир-Дауда… И тут же выдохнул, когда рядом послышался тихий хриплый стон.
Чужак несколько ударов сердца молча смотрел на джандара: то ли дерзко, то ли спокойно, не понять — не глаза, а пятна смолы. Потом шагнул в комнату и, мимо начальника охраны, к кровати.
— У тебя знак-то есть, парень? — спохватился джандар.
Вместо ответа юнец вытащил из-за ворота куртки бронзовый кругляш на цепочке, небрежно приложил к губам, показал джандару. Змея, обвивающая солнце, вспыхнула изумрудной зеленью, само солнышко засияло ярко-белым. Целитель высшего посвящения, надо же. Ир-Нами неохотно посторонился. На сердце все равно было неспокойно. Он что, вчера посвящение прошел? Когда только выучиться успел. Совсем же сопляк. Лет двадцать… Еще и чужестранец…
— Кого лечить удостоили, знаешь?
— Больного, — коротко отозвался лекарь, наклоняясь к забинтованной ноге. Тронул пальцем ремень, нахмурился, глянул в лицо наместника. — Давно он упал? Сердце раньше болело?
— С час, — отозвался ир-Нами, остро чувствуя собственную беспомощность. Лекарь ему не нравился. Хотелось вытолкать дерзкого мальчишку за дверь, подальше от наиба. А уж назвать его почтенным — язык не поворачивался. — И никогда на сердце не жаловался. Ты ногу лечи, парень, тебя за этим позвали.
Чужак, склонив голову набок и прикрыв глаза, держал длинными тонкими пальцами запястье наиба. Спустя десяток ударов сердца глаза открыл и остро взглянул на джандара.
— Уважаемый, я вас не учу, как вашу работу делать, вот и вы мне не мешайте. У господина наместника от боли и кровопотери угнетение сердца. Ремень я сейчас сниму, он уже ни к чему: кровь остановилась. И с повязкой все было верно. Однако сейчас главное — помочь его сердцу. С ногой — куда проще… Может, вы нас оставите?
— Даже и не думай, — рыкнул джандар, делая шаг навстречу. — Тут буду. А ты, раз пришел — давай, лечи. И смотри мне. Если что — своими руками запорю.
Вместо ответа наглый чужестранец только дернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Осторожно снял ремень с голени, склонился над ир-Даудом и положил левую ладонь ему на сердце. Правую — на лоб. Беззвучно зашептал что-то, мягко надавливая на пыльную рубашку, пальцы едва заметно дрожали. Подобравшись, как перед прыжком, джандар следил за руками лекаря. Но ничего подозрительного тот не делал, а бледные щеки больного стремительно розовели, таяла пугающая синева на губах. Наиб глубоко и свободно вдохнул, еще раз — и задышал полной грудью. Глаза, правда, так и остались закрытыми, ир-Нами даже показалось, что наместник заснул.
Чужак тем временем открыл небольшую поясную сумку, полил на пальцы из бутылки темного стекла прозрачной резко пахнущей жидкостью и ей же тщательно промыл рану. Джандар смотрел во все глаза, мало ли… Вот сочится кровь. Усмиренная, вялая. И тут же перестает капать, открывая раздробленную кость. Длинные пальцы ловко снуют, соединяя, отрезая, выбрасывая. Мелькает жало тонкого блестящего пинцета — летят в миску кровавые осколки. Два из них, особенно крупных, чужак промывает из синей бутыли и вставляет назад. Складывает, тянет, вправляет… Под узкими белыми ладонями изуродованная плоть будто течет, плавится, рваные ошметки срастаются на глазах. Не зря парень носит знак высшего посвящения. Заслужил.
— Мне нужна пара дощечек в два локтя длиной для лубка, — спокойно произнес лекарь. — Несколько локтей толстого холста. Локтей тридцать кожаной ленты. Три дня светлейшему придется провести в постели. Потом — как угодно, но о лошади на пару месяцев забыть, конечно. Старые кости плохо срастаются. Следует пить как можно больше молока, есть сыр и творог. Зелье для сердца и от боли я приготовлю. Мазь, чтобы втирать в ногу, тоже сделаю. Ничего страшного уже не случится, а в ближайшем городе наверняка найдется целитель…
Даже голос у него был неправильный: с мягким чужим выговором, ленивый, вроде бы и вежливый, но без всяких следов почтительности. И снова джандар почувствовал, что разрывается между нуждой и желанием. Чутье требовало гнать подозрительного чужака подальше, отсыпав ему серебра за хорошую работу, а рассудок твердил, что найти умелого лекаря в степи — задача не из легких. Этот же дело знает, хоть и нагл без меры. Так что пусть уж…
— Делай, что нужно, — наконец с явным трудом промолвил джандар. — Зелье, мазь… Деревяшки и ленту принесут. А ты с нами поедешь. Вещи с постоялого двора велю привезти.
На мгновение джандару показалось, что странный лекарь хотел что-то возразить, но, видимо, одумался и коротко поклонился, сразу же вновь повернувшись к кровати больного. Выходя, ир-Нами был слишком обеспокоен новыми заботами и не успел увидеть, как по губам чужестранца скользнула довольная улыбка.

Пишу сравнительно недавно. Коллекционирую тапочки любой степени увесистости и буду крайне благодарна за критику. Если вы дочитали это до конца, то, возможно, не поленитесь и указать автору на то, что царапнуло лично вас?  :)

Пишите. Понравилось :)

Спасибо!) Я не нашла в правилах форума четкого ограничения количества постов, так что не стала выкладывать сразу продолжение. Сейчас добавлю.

Все было хорошо. Чересчур хорошо. И, значит, вскоре должно было стать плохо. Этой примете Хазрет ир-Нами верил свято, и за все годы службы она ни разу его не подвела… На окраинах державы спокойно не бывает никогда, если только это не затишье перед бурей. Что-то тревожило джандара, как предчувствие зубной боли, что вот-вот обрушится после глотка ледяной воды или шербета. Ир-Нами нахмурился, в который раз тоскливо окидывая взглядом пыльный горизонт и отряд позади, а затем взял влево и придержал повод, пропуская следующих за ним всадников.
В середине арраля, самого жаркого месяца года, степь пылает, как раскаленная сковородка. Зыбкое марево дрожит над камнями, суслики боятся высунуть нос из нор, дожидаясь сумерек. И только вездесущие цикады журчат в жестких колючках, да носятся над пыльными метелками ковыля ошалевшие оводы. Высохшая трава — тронь и зазвенит — упрямо лезет на заросшую дорогу, дурманит тяжелым горьким запахом… Сохнет рот, темнеет в глазах, а кожа зудит от пыльцы, липнущей на потное разгоряченное тело.
За дневной переход люди выматывались так, что вечером падали без сил и даже есть садились ближе к полуночи, когда появлялось подобие прохлады. Тогда же поили лошадей и мулов, растягивая скудный запас воды, осматривали упряжь. Будь воля ир-Нами — ни за что бы не отправился в дорогу именно сейчас, но с шахом не поспоришь. Хотя пресветлый повелитель вряд ли мог подумать, что новый наместник области Гюльнарид решит сделать огромный крюк через всё степное приграничье. От столицы до Гюльнары, главного города области, можно было добраться недели за три, если бы наибу не втемяшилось лично осмотреть как можно больше сторожевых гарнизонов. Хазрет даже поморщился, глядя, как на очередном ухабе мул оступился и паланкин изрядно подбросило…
Поравнявшись с паланкином, джандар поехал рядом. Из-за легких занавесей, спасающих от злых степных мух, донеслось несколько крепких словечек. На ни в чем неповинных спутниках ир-Дауд зло никогда не срывал, зато время от времени отводил душу, разражаясь проклятиями по поводу жары, мух и слепней, пыли пополам с песком, бездорожья и местных чиновников, которых считал хуже всех прочих напастей, вместе взятых. Пожалуй, джандару было даже жаль управителя следующего города, до которого доберется караван.
— Хазрет! — раздраженно донеслось из паланкина. — Надир где?
Джандар привстал на стременах, выглядывая самое яркое пятно в караване. Нахмурился, обнаружив его именно там, где ожидал.
— В хвосте, светлейший, опять с лекарем…
— Сюда его. Пусть почитает мне, что ли… А лекарю скажи, чтобы отвар приготовил. Закончился…
Коротко поклонившись, ир-Нами тряхнул поводьями. Можно передать приказ наиба с кем-то из солдат, но тогда ждать его исполнения от Надира ир-Дауда придется куда дольше: к постоянно недовольному дяде племянник никогда не спешил. Да и лекарь…
Слишком смазлив для мужчины, слишком уверенно держится в седле, слишком спокойно и ровно глядит на всех: от самого наместника до последнего конюха. Уж кого-кого, а странствующих целителей джандар за свою жизнь навидался предостаточно. И чужеземец не походил ни на кого из них, да и на лекаря вообще. Скорее уж он мог сойти за наследника знатного рода, для развлечения поменявшегося одеждой со своим слугой… Белая кожа совершенно не обветрена, словно ее обладатель каждый день умывается молоком и не знает степного солнца. Ухоженные руки, осанка высокорожденного, не привыкшего часто кланяться. Даже простая холщовая одежда сидит на чужаке так, будто пошил ее лучший столичный портной. Нечего такому делать на дорогах, где с бродячим лекарем расплачиваются в лучшем случае парой монет, а во всех остальных — ужином да ночлегом. Этот же держится как ровня любому вельможе, не исключая самого наиба…
Странный спутник. Ох, и странный! А ничего странного джандар не любил, твердо зная, что с этого-то и начинаются неприятности. Но следовало отдать парню должное: на глаза он не лез, держась в самом конце каравана, приказы выполнял четко и быстро, в помощи никому не отказывал, работая легко и охотно, с чем бы к нему ни пришли. Зелье для наместника тоже готовил умело, а спину растирал так, что ир-Дауд, давно страдающий ломотой в костях, засыпал на всю ночь. Да и наглым его, по здравому рассуждению, назвать было нельзя. Просто как-то так вышло, что уже через пару дней весь караван, кроме самого джандара, звал чужака почтенным и господином целителем, невзирая на возраст и почти непристойную смазливость. Надир, опять же… Джандар нахмурился. Поздновато светлейший решил приучать баловня к службе. Раньше надо было. Вот как родители три года назад погибли — так и стоило его забрать из столицы, подальше от дворцовых ковров да Домов удовольствия. А теперь так и крутится возле чужака, словно муха над медовой лепешкой. Позорище...

Арвейд Раэн стащил с головы пропитанную потом, покрытую желтой глинистой пылью повязку. Распустил узел, встряхнул полосатую ткань, прошептав несколько слов, и принялся аккуратно перевязывать мгновенно ставший чистым и сухим лоскут. С летним солнцем здесь лучше не шутить. Тем более, с такой кожей, как у него. Мало ему быть белой вороной среди смуглых восточников, так еще и ожоги лечить? Местные непременно повязывали платки, считая их самой нужной частью одежды, и Раэн быстро привык делать так же, пряча смолисто-черные волосы под чем-нибудь светлым. Пару раз даже подумалось поменять цвет на русый, чтобы не было так жарко, но тогда он будет привлекать еще больше ненужного внимания. Здесь редко где мелькнет светлая или рыжая голова, и можно биться об заклад, что ее обладатель — путешественник с запада или потомок пленницы, купленной в жены или в наложницы. И так его внешность кое-кому кажется заманчиво-экзотической, от чего сплошные проблемы…
— Арвейд!
Певучий, хорошо поставленный голос, по-столичному тянущий гласные, раздался совсем рядом, заставив целителя вздрогнуть. Стоило вспомнить…
— Господин ир-Дауд? Чем могу служить вашей светлости?
— Вы снова? Арвейд, я сотню раз просил звать меня просто Надиром.
Главным талантом молодого столичного щеголя была непревзойденная способность внезапно возникать рядом. Вот и сейчас, неожиданно объявившись возле Раэна, он обиженно надул губы, время от времени бросая из-под ресниц томные взгляды. Значения этих взглядов не понял бы разве что слепой. Племяннику наиба было скучно. Отчаянно скучно. Он тихо ненавидел пыль, которая стояла в воздухе, покрывая тонким ровным слоем волосы, кожу и одежду. Дорожная еда казалась отвратительной, спутники — грубыми, дни тянулись бесконечно, а ночи были холодными и одинокими. Все это он сообщил Раэну еще пару недель назад, недвусмысленно дав понять, что уж его-то к нежелательным спутникам не относит. Совсем не относит. И ночи было бы куда интереснее и приятнее проводить вместе, например, за чтением стихов или дружескими беседами… Раэн, упорно не понимая намеков, посочувствовал и предложил снотворное. Если бы еще на этом все и закончилось!
— Не думаю, что вашему дяде понравится такая непочтительность с моей стороны, — вежливо отозвался целитель, незаметно озираясь в поисках джандара. Тот вроде бы тронулся в их направлении, но слишком медленно.
Надир, подобравшийся почти вплотную, слегка натянул поводья, заставляя коня умерить шаг, чтобы не обогнать кобылку лекаря. Теперь они ехали так близко, что Раэн невольно дышал тонким сладким запахом от одежды ир-Дауда. Наряды, пренебрегая дорожными неудобствами, тот менял ежедневно, а узлы и сундуки с личными вещами племянника наиба составляли изрядную долю всей поклажи каравана.
— О, дядюшка прекрасно разбирается в людях, — парировал молодой высокорожденный. — Уж он-то успел оценить вас по достоинству. Благородную кровь не спрятать.
— В самом деле?
Раэн неопределенно пожал плечами, добавив холода в тон, но пронять Надира подобным пустяком было невозможно. В ответ он только улыбнулся, откровенно ловя взгляд целителя своим. С первых мгновений знакомства Надир свято уверился, что Арвейд Раэн, бродячий целитель с Запада, не тот, за кого себя выдает. Нет, в искусстве его он не сомневался, но держался совсем не так, как подобало бы наследнику одного из знатнейших родов шахства с безвестным бродягой. И дело тут было, пожалуй, не только в том, что Раэн видел в зеркале. Похоже, наградив наследника рода ир-Дауд завидной внешностью, природа, расщедрившись, не пожалела и ума. Впрочем, здесь благодарят не природу, а богов. Неважно. В определенной проницательности обаятельному бездельнику никак нельзя было отказать. В упорстве тоже. А джандар ир-Нами, способный одним суровым взглядом пресечь прозрачные намеки харузца, как назло, был еще далеко…
Если племянник наиба и страдал от бессонницы, то как-то незаметно. Ни кругов под глазами, ни тусклости кожи, ни усталости в осанке и движениях. Молодой ир-Дауд выглядел образцом здоровья, физического и душевного. И был столь настойчив, что Раэн всерьез подумывал кинуть на высокорожденного какие-нибудь легкие чары, отбивающие охоту к плотским удовольствиям. На время, конечно! Останавливало то, что знак храма Света, подтверждающий мастерство целителя, был еще и гарантом законопослушности бродячих лекарей. На такие чары он бы незамедлительно отозвался как на банальную порчу, изменив цвет. Ломать же встроенную храмовыми магами защиту было сложно, долго, а на глазах спутников и подавно не вышло бы. Так что приходилось терпеть. И сожалеть, что такую настойчивость ни разу не проявила какая-нибудь симпатичная служанка или дочь мелкого чиновника из очередного пограничного городка.
— Мне сказали, что к вечеру доберемся до постоялого двора. Полагаю, вы не меньше меня мечтаете о мягкой постели?
— Скорее, о паре ведер воды, — невольно улыбнулся Раэн.
— Само собой, — с воодушевлением подхватил племянничек, как бы невзначай задевая шелковым рукавом пальцы лекаря. — Купальня, чистые простыни и никакого дыма от костра. Разве мог я подумать в столице, что это станет пределом моих желаний? Почти пределом… Знаете, я так устал от надоедливой опеки и лишних взглядов. А вы?…
Раэн, сильно сомневавшийся, что на постоялом дворе в степи найдется купальня, едва не расхохотался. Ну, конечно! Сначала — купальня, потом мягкая постель с чистыми простынями… И никаких лишних взглядов, естественно! Конечно, среди богатой столичной молодежи подобные связи — дело обычное. А племянник наиба хорош собой, неглуп и забавен. Только вот никак не может понять, почему бродячий лекарь отказывается от такой чести. Хвала Светлым силам, хоть денег не предлагает. Раэн же становиться игрушкой балованного мальчишки совершенно не собирался, не говоря уж о главной причине. Той, по которой именно с Надиром стоило быть поосторожнее.
— Кстати, — небрежно бросил Надир, — Раэн, вы как-то говорили, что можете дать мне снотворное.
Смотрел он как раз в этот момент мимо, на приближающегося джандара, до которого еще было шагов двадцать. И говорил негромко, без обычной полуулыбки.
— Разумеется, светлейший, — отозвался Раэн. — Вас все еще мучает бессонница?
— Бессонница? Нет, это другое… Снится какая-то дрянь.
— Дрянь? — переспросил Раэн мягко.
Похоже, джандар все-таки не вовремя. Что-то не то с молодым ир-Даудом. И все его обычные заигрывания — маска, вон как напряжены плечи.
— Господин ир-Дауд, что вам снится? И как давно?
— Какая разница?
Тон резок непривычно. А джандар совсем близко...
— Мне нужно знать, чтобы приготовить лекарство. От разных кошмаров помогают разные средства.
— Не помню, — еще тише проговорил Надир. — Совсем не помню. Только просыпаюсь от страха. Ночи три или четыре...
Лицо приблизившегося Хазрета ир-Нами ясно показывало, что он думает об избалованном племяннике наиба и лекаре, слушающем его бредни. И Надир запнулся, замолчал, надменно выслушивая приказ светлейшего, раздраженно тряхнул поводьями. Но, уже отъехав на пару шагов, обернулся, глянул тоскливо — это он-то!
— Сделайте зелье, Раэн, прошу вас. Единственное, что помню, и от чего просыпаюсь: во сне меня убивают...

Начало интересное. Интригует. Ждём продолжения.

Спасибо.) Рада, что понравилось. Продолжение постараюсь выложить завтра. А как насчет замечаний? Есть ли неудачные места?

Пока не вижу ничего неудачного. Но есть загадочное кое-что и это как раз хорошо.  Мне кажется, Надир, не обязательно ищет развлечений, а скорее помощи у лекаря.  ::)

Само собой, и помощи тоже. Но и развлечений, ага. Молодой столичный раздолбай, эстет, баловень судьбы, ориентация та самая, скучно ему до одури. Едет в глухомань, по его столичным понятиям, под надзором дяди-солдафона, жизнь практически кончена.)))) А тут такая экзотика, как красавец-чужеземец, да еще и весь таинственный... Но со снами, конечно, все серьезно, у парня небольшой дар предвидения. и убивать его будут скоро...

Спасибо! :) Прочитала с удовольствием. Интересный и с любовью прописанный мир, который делают по-настоящему многоцветным вкусные и яркие детали, рассыпанные по тексту пестрым бисером... И герои - очень живые. Сразу запоминаются - и у каждого свой характер, свое лицо... Один джандар чего стоит - колоритнейший получился персонаж!
Раэн мне сначала немножко напомнил нежно любимого мною Жугу-Лиса из тетралогии Дмитрия Скирюка. Особенно вот этим своим: "Кого лечить удостоили, знаешь?" - "Больного"... Но скоро стало ясно: характер у него совершенно другой. И, по-моему, герой этот, скрывающий в себе целый колодец тайн - явно себе на уме... Не удивлюсь, если он даже не совсем человеком, в итоге, окажется - как и Жуга, его собрат по профессии...
А продолжения - да, ждем! :)

Я тоже хотел бы почитать продолжение ;)
Насчет замечаний - поскольку тут явно без магии не обошлось, закрою глаза на подозрительно быстрое сращивание раздробленной кости :)

Эрэа Красный волк, большое спасибо за столь теплые слова и похвалу. И да, вы пугающе проницательны насчет моего героя.))))
Эр Драго, спасибо! Ну да, маг ведь, профессиональный целитель...

Хазрет почти поверил, что все действительно будет хорошо. Остаток пути до постоялого двора прошел совершенно спокойно. Уставшего, измученного болью и дорогой наиба близнецы-охранники на руках внесли в лучшую спальню на втором этаже крепкого саманного дома. Только выпив очередную порцию зелья, ир-Дауд смог поесть кислого молока с тонкой тминной лепешкой и сразу же крепко уснул, не дожидаясь ужина.
Скинув вьюки и напоив скот, люди наместника окружили колодец во дворе, торопясь смыть корку засохшего пота и пыли. Хозяева, сбиваясь с ног, пытались угодить знатным гостям, пока простые воины с шумом и смехом обливались водой. Рыжий Тарман устроил шуточную драку мокрой, свернутой в толстый жгут одеждой, так что шлепки раздавались на весь двор, а сам принимал ставки. Мариф-одноухий с умильным видом отирался на кухне, отвлекая служанок и таская горячие, только из печи, лепешки. Гвалт полусотни глоток, ругань, смех, вопли конюхов, ругающих ошалевшую скотину, и визг служанок — волна звуков наполнила двор, заглушая смутную тревогу джандара.
И все равно, что-то было не так. На всякий случай Хазрет выставил двойную стражу, велев докладывать обо всем, что покажется подозрительным или просто странным. Потом распределил, кому где спать. Договорился о покупке припасов. До хрипоты поспорил с проводником о дальнейшем пути отряда. Выслушал конюха, который требовал завтра же перековать половину лошадей и как можно скорее — остальных. Поругался с кузнецом, вздумавшим запрашивать двойную плату за срочность. Устраивал на ночлег молодого ир-Дауда: тот очень расстроился, не найдя купальни. На предложение позвать служанку, чтобы полила молодому господину на заднем дворе и потерла спину, Надир сверкнул глазами так, что Хазрет невольно усмехнулся в усы. А отрядный балагур Шемси, ухмыляясь, тут же подлил масла в огонь, сообщив, что вот почтенный целитель местными девчонками не побрезговал — спину ему тер такой степной цветочек, хоть сейчас в шахскую опочивальню. И до сих пор господина лекаря что-то нигде не видно… Болтуна Хазрет одернул — не дело позволять насмешки над высокородным! — только на каждый рот платок не накинешь. Предположения, где и что именно лекарь с девчонкой трут друг другу, посыпались со всех сторон. Надир закаменел лицом, процедил, что каждому — свое, и исчез в доме.
К полуночи джандар с трудом запихнул в себя ужин, от усталости даже не чувствуя, что именно ест, и свалился на кучу сложенных во дворе попон, мечтая урвать хоть несколько часов покоя…
Короткий тяжелый хрип вырвал из сна. В нескольких шагах закричал кто-то из часовых. Громко, отчаянно, поднимая на ноги весь постоялый двор. И сразу же смолк. Еще в полудреме Хазрет скатился с подстилки и вскочил на ноги, чудомувернувшись от сабли. Из темноты, топча одеяла, рванулась высокая темная фигура, но Хазрет уже выхватил из сапога нож. Подсечка, удар — клинок вошел в мягкое. Выдернув нож — еще пригодится! — Хазрет подхватил чужую саблю и огляделся. На вопль из пристроек выскочили еще с полдюжины его воинов. Потом высыпали остальные. Легче от этого не стало. Проклятая Бездна! Его людей резали, как баранов, полуголых, толком не вооруженных, слепых и беспомощных! Зато враги дрались, словно для них ночь была днем.
Хазрет, как и его люди, почти не видел напавших. Безлунное небо света не давало, а от дверей постоялого двора их сразу умело отрезали. Только на крыльце горели два светильника, слегка рассеивая мрак, да мелькали отблески на лезвиях. Там, перед ступеньками, отбивались спиной к спине близнецы. Перегородив широченными плечами крыльцо, братья работали клинками как четверорукий демон, не давая врагам пробиться в дом.
— Крыльцо держите! Все к двери!
Удар! Звон! Удар! Звон! Упасть на колено и перекатиться. Вскочить. Удар… Звон! Свист стали за спиной. Упасть. Повернуться. Вскочить. Звон! Джандар волчком крутился между атакующими. Еще немного — и чутье подведет, швырнет тело не туда, пропустит выпад противника, на миг замедлив с отражением…
От крыльца донесся звериный вой — один из близнецов валялся у подножья ступенек. Мгновение — на ступени рухнул и второй. Но рванувшиеся к двери почему-то откатились обратно, а в освещенном проеме показалась темная фигура. Кто — не понять. Противник джандара вдруг выпал в полосу света. Острие сабли достало горло — враг свалился мешком. Хазрет перепрыгнул через тело, пытаясь пробиться к своим. Уложил еще одного, получив длинный порез через грудь. В третьего всадил с пары шагов нож. Но следующий, длиннорукий верзила, обрушил на джандара такой град хлестких ударов, что тот мог лишь отбиваться, молясь всем богам, чтобы послали хоть пожар, хоть молнию, хоть огнедышащего дракона, лишь бы…
Скользкий камень, уже щедро политый кровью, словно сам подвернулся под ногу. Падая, Хазрет успел заметить тень, нависшую над ним, и зарычал в ожидании неизбежного… Но вместо удара тень покачнулась, ухватила выросший из груди пучок перьев, завалилась сама. И только поднявшись, Хазрет осознал, что за звук назойливо лезет в уши. Короткие щелчки боевого лука.
На крыльце, между столбиков с фонарями, изваянием бога-лучника замер бродяга-целитель, только руки мелькали, резко и точно укладывая стрелы в темноту. Одну он задержал, провел над оперением ладонью и выстрелил куда-то вбок и вверх. Наметом, через высокий забор скотного двора. Копешка сена вспыхнула столбом. И Хазрет ир-Нами, впервые лет за двадцать, ощутил, что по лицу текут слезы. Торопливо смахнув радужную пелену с глаз, он оглядел залитый светом двор и по-волчьи оскалился ближнему чужаку.

Раэн снова и снова спускал тетиву, быстро и спокойно, как на стрельбище. Отличить чужаков, одетых в легкие доспехи, было проще простого: никто из людей джандара даже одеться толком не успел. Но как они так хорошо видят в темноте? Стрела, еще одна! И еще! Раэн озабоченно прикусил губу. На каждого солдата два-три противника. А за спиной лестница наверх, к беспомощному наместнику и Надиру, вряд ли вообще державшему в руках саблю.
Вот и колчан полупуст. А это пешки, куклы. Где же кукловод? Или хотя бы главная кукла?
Раэн снова оглядел двор, ища того, кто не сражается сам. В узком проходе между стеной и сарайчиком с трудом различался неподвижный силуэт. Еще сильнее расширив зрачки, Раэн глянул мимо: в боковом зрении фигуру окутывало голубоватое сияние. Маг! Словно перехватив взгляд, человек махнул рукой. К крыльцу рванулись двое, на ходу раскручивая небольшие топорики. Поздно же кукловод спохватился. И чего ждал? Стрела! И еще, сразу, вдогонку!
Шагах в десяти двое из отряда прикрывали нескольких раненых. Раэн отправил туда пару стрел и снова глянул за сарай. Закутанный в плащ стоял, как ни в чем ни бывало. К третьей стреле Раэн прицепил заклятие, проводил ее взглядом…
Вспышка. Фигура качнулась от удара, впечатавшись спиной в стену, снова выпрямилась…
А двое с топорами уже слаженно прыгнули на крыльцо с разных сторон. Умелые, опытные… Такие медленные — для него! Первому — короткий боковой тычок в шею. Позвоночник хрустнул, и, уже падающего, Раэн добил точным ударом в висок. Второй, отстав от напарника на пару мгновений, покатился по ступенькам с ножом в горле. Рукояти подхваченных топоров удобно легли в ладони. Раэн размахнулся — тяжелая сталь с хрустом пробила доспехи тех, кто еще пробовал достать раненых.
Теперь уже защитники теснили неизвестных. Большая часть отряда наместника погибла еще в первые минуты. Тех, кто выжил и продержался до пожара, разнесло по всему двору. Но джандар упорно собирал их перед крыльцом, прикрывая дом. Не то! Все неправильно! Слишком много глупой суматохи для настоящего боя.
Последняя стрела. Бросив лук, Раэн легким прыжком слетел с высокого крыльца, на бегу подхватив первую попавшуюся саблю. Ах, чтоб тебя…

Хазрет стиснул зубы — порезы кровили все сильнее, в глазах темнело. Его противник, высокий скуластый здоровяк в кольчужной безрукавке, вдруг бросил изогнутый клинок, захрипел и схватился за горло, будто силясь оторвать от него чьи-то пальцы. Но, не справившись, упал на колени, медленно завалился набок, подергиваясь всем телом. В нескольких шагах катался, агонизируя, другой… И еще… И еще… По всему двору люди, напавшие на отряд, падали на мощеный двор, безуспешно пытаясь сорвать нечто с шеи, задыхались, извивались в судорогах и замирали с перекошенными лицами, искаженными то ли ужасом, то ли удушьем. Мимо пронесся целитель, перепрыгивая через лежащих, и юркнул куда-то между сараем и стеной.
Опомнившись, Хазрет кинулся следом, еще ничего не понимая, но сообразив, что лекарь знает больше. Тот же, замерев перед стеной, длинно и выразительно произнес целую тираду на совершенно незнакомом джандару языке. И, судя по тону, была это отнюдь не молитва, разве что Владыке Преисподней. Не удовлетворившись сказанным, лекарь от души пнул саманную стену ногой.
— Ушел, тварь паскудная!
— Кто?
Не ответив, чужак развернулся и быстрым шагом устремился к крыльцу. Хазрет, холодея, рванул следом. В доме переждавшие нежданную бурю хозяева зажигали огни, хлопотали, собирая снадобья и ткань для перевязки. Во имя всех богов! Едва поспевая за целителем, летевшим, как от собственной смерти, Хазрет промчался через пару пустых покоев, прыгая через ступеньку, зашвырнул себя на второй этаж. А там, уже вломившись всем телом в полуприкрытую дверь, осознал, что это вовсе не спальня наиба. Хотя Ансар ир-Дауд вот он, живой и невредимый. Хазрет со свистом втянул воздух, обмирая от запоздалого облегчения. Лекарь же, не обращая внимания на джандара и самого наиба, лежащего на низком диване, откинул кисейный занавес, глянул на пустую кровать.
— Где Надир?
Наместник, бледнея от боли, приподнялся и тут же рухнул обратно, сдавленным голосом поинтересовавшись:
— Что случилось, Хазрет?
Вопросом лекаря он, конечно, пренебрег, но тот неожиданно властно перебил открывшего было рот джандара.
— Что бы ни случилось, оно уже закончилось. Где ваш племянник, светлейший?
— А тебе какое…
Ансар осекся. Миндалевидные зеленые глаза, чуть постаревшая копия глаз Надира ир-Дауда, расширились.
— Он…Он внизу…
— Тридцать три преисподних…
Лекарь сорвал кисейный полог с окна и оглядел двор сверху.
— Давно ушел?
— Сразу. Как услышал шум. Да что же, демон всех вас побери, здесь происходит?! Кто посмел напасть?!
— Сам бы хотел знать, — бросил целитель, выпрыгивая в окно. Хазрет только хмыкнул, уже ничему не удивляясь.


По-кошачьи мягко приземлившись на каменную плитку двора, Арвейд лихорадочно озирался вокруг. Тут и там валялись трупы нападавших и защитников, несколько уцелевших воинов наиба перевязывали друг друга. Почти все были ранены, некоторые довольно серьезно. Ладно, пока сами справятся, а потом он поможет. Где же Надир?
Приблизившись к одному чужаков, Раэн наклонился и расстегнул воротник. Так…Ага…Ну, ничего интересного. Зато на стенке, там, где словно растаяла фигура в черном, для внутреннего зрения светилось желтоватое пятно. Кукловод ушел магическим путем, предварительно дернув за нужную ниточку. И куклы повалились на мощеный двор…
Раэн стиснул зубы. Отчаянно хотелось повстречаться с этой мразью еще раз, и чтобы никто не путался под ногами. А Надира по-прежнему не было видно среди живых и уж точно не могло быть среди мертвых: Арвейд видел тающие ауры погибших, но знакомого спектра не различал. Кто-то из парней Хазрета подбежал к нему, отвлекая от поисков.
— Господин лекарь! Господин лекарь! Там это… Светлейший вас зовет. Племянник их…
Взбегая по ступенькам, Раэн успел расслышать за спиной начало молитвы:
— Уходящему легкой смерти...

Звал его не наиб. Ансар ир-Дауд хрипел в руках двух воинов, позабыв про стянутую лубком ногу. Возле распахнутого окна, выходящего на задний двор, скорчился невысокий человек в темной одежде, вцепившись в собственное горло. Рядом валялась пара сабель. А возле самой двери Хазрет ир-Нами окровавленными пальцами сжимал плечи Надира. Зря Раэн в спешке выпрыгнул в окно. Следовало вспомнить о таланте ир-Дауда-младшего оказываться там, где не нужно. Следовало спуститься по лестнице. Проверить все комнаты. Найти хоть немного раньше. Да мало ли что ему следовало сделать! А теперь, пожалуй, слишком поздно. Или нет?
Раэн опустился возле распростертого тела на залитый кровью пол. Голова Надира бессильно откинулась на колени джандара, в грудной клетке, почти разваленной ударом, виднелось легкое.
Раэн мысленно застонал. Мальчишка уже почти за гранью. Почему он еще жив? Не справиться. Ни за что не справиться. Умрет под руками, стоит лишь коснуться его Силой. Безнадежно. Абсолютно безнадежно…
— Надир! Мальчик мой! Пустите меня! Надир…
Болевой шок все-таки взял свое. Коротко простонав, наместник обвис на руках воинов, почти потеряв сознание.
— На диван его, — услышал себя Раэн будто со стороны. — И не вздумайте отпустить.
Кровь толчками выплескивалась на пол. Джандар что-то говорил, но Раэн уже не слышал, полностью сосредоточившись на пациенте. Губы уже синие — цианоз. И в груди клекот, а при каждом выдохе изо рта — брызги крови. Значит, все же не сердце. Легкое. И кровопотеря. Конечно, в грудной клетке тоже полно крови. Как же плохо быть недоучкой! Не зачерпнешь магию исцеления из божественного источника, надо расплачиваться собственной энергией. И платить дорого.
Раэн глубоко и медленно задышал, соскальзывая на иной уровень реальности. Расплата? Выставляйте счет. А что в этом мире дается даром? Только то, что никому не нужно. Время замерло, потом потекло тягучей струей созревшего меда, а все вокруг стало неимоверно четким и ярким. Вот трепещут крылышки комара и медленно, очень медленно взлетает искра в пламени факела на стене. Взлетает, расцветает золотой вспышкой и гаснет, все так же неторопливо.
Сила. Она струится потоком, изменяя реальность по воле мага… Она окутывает льдисто-голубым сиянием ладони, простертые над почти безжизненным телом… Остановить кровь! Короткий импульс — поврежденные сосуды мгновенно срастаются, как сливочное масло, разглаженное горячей ложкой.
Сила. Идеальнейший инструмент, безупречный в своей универсальности и точности… Запустить усиленное кроветворение, позволить телу как можно быстрее восполнить потери! Сердце не справляется? Раэн глубоко вдохнул, заставляя часть сознания проникнуть в тело раненого. Пульсирующий комок упругих мышц и сосудов. Такой уязвимый… Гулкие удары болезненно застучали в голове. Ничего страшного, его сердце поработает за двоих — не впервой. Очистить разрубленное легкое от сгустков крови… И грудную клетку. Срастить альвеолы… Нет, это потом. Просто рубцевую ткань — и достаточно! Восстановить правильный обмен...
Сила. Все время помнить, что поток не бесконечен, что восхитительное ощущение всемогущества вот-вот пройдет… Пористая структура костей такая неподатливая, статичная. Раэн закусил губу, напрягаясь. Самое сложное позади: тонкая работа закончена. Осталось надежно спаять ребра, свить в упругие пучки разрубленные мышцы, размять, разгладить, покрыть новой гладкой кожей.
Сила. Иссякает, уходит в чужое тело, как вода в мертвый песок… Раэн всхлипнул, выжимая последние капли. Теперь разорвать связь сердец и позволить Надиру дышать самому… До чего же больно! Еще немного… Совсем чуть-чуть...
В суженных тускнеющих зрачках Надира таяла жизнь. Проклятье! Все напрасно! Он уходит… Уже ушел. Что толку в исцеленном теле, если душа за гранью? Раэн всем существом рванулся к чуть заметной искре, вцепился в плечи Надира, сбросив чьи-то пальцы. Ладони свело судорогой, за ними и все тело залила боль. Не сметь! Не сметь уходить! Долгий, жуткий миг они балансировали на грани вдвоем, а Бездна шептала, звала, тянула в такую сладкую пустоту…
— Надир!
Беззвучно воя от боли, Раэн вытащил теплое, ровно мерцающее из липких щупалец уже обвившей тьмы, вытолкнул выше и дальше, за себя.
— Надир ир-Дауд!
Тьма пульсировала, вязко липла, жадно скалилась мириадами голодных пастей. Показалось, что не уйти. Прикрывая собой Надира, целитель в отчаянии оглянулся на тающий за спиной свет. Да возвращайся же ты, сволочь! Неужели тебя там ничто не держит? Хоть ты возвращайся. Глупо же так — вдвоем.
— Надир!
Крик перешел в хрип и кашель. Его крик. Это он сам звал с той стороны. Задыхаясь, Раэн сделал шаг назад, потом еще один, и еще… Чаша весов качнулась… Сияющим вихрем его сбило с ног, подхватило, зацепило и поволокло наверх, к светлому пятну. Наконец-то определился!
Вынырнув, целитель захлебнулся воздухом, с усилием проталкивая его в легкие. Сердце билось о ребра, в глазах плавали цветные круги. Глубоко. Светлые силы, как же глубоко в этот раз. Еще миг — и ушли бы оба. Если бы Надир не захотел остаться… Если бы не рванулся сам, на его, Раэна, призыв…
Под мокрыми от крови ладонями дернулось, напряглось. Раэн помотал головой, сбрасывая с глаз пелену. На него смотрели огромные и — хвала Свету! — совершенно осмысленные, просто испуганные глаза. Пару мгновений Надир отчаянно пытался что-то сказать, но то ли в горле пересохло, то ли не было сил.Так что он просто смотрел, цепляясь за взгляд Раэна, как утопающий за веревку.
— Спи, — прошептал Раэн. — Все хорошо. Теперь спи…
Надир покорно закрыл глаза, почти сразу расслабился, задышал ровно. А Раэн с трудом разжал сведенные судорогой пальцы, поморщился, растирая ладони друг о друга, огляделся.
Джандар взирал с благоговейным трепетом, почти ужасом, словно верующий на живое воплощение своего божества. Переводил взгляд на мгновенно уснувшего Надира — и снова таращился на целителя. Наиб смотрел только на племянника, по осунувшемуся лицу безостановочно текли слезы. Не забыть потом напоить его сердечным средством. Пара у дивана вообще превратилась в подобие соляных столбов. Еще бы. Редко кому выпадает случай увидеть такой яркий образчик исцеляющей магии. Это дома он подмастерье-недоучка — здесь на такое способны единицы. Не говоря уже о призыве души. Сколько времени прошло в реальном мире? Пара минут? Три? Четыре? Неважно. Все равно было эффектно. Только теперь пора убираться подальше от любопытных глаз...
Встать оказалось гораздо труднее, чем рассчитывал Раэн. Все же он каким-то образом поднял себя на ноги, протащил через комнату по бесконечному, пьяно шатающемуся коридору и выволок на улицу. Тело не слушалось, мстя за растраченные силы, колени дрожали и подгибались, будто после недельного запоя. Целитель сполз со ступеньки заляпанного кровью крыльца, ухватился за столбик, согнулся. И какой демон заставил его так хорошо поужинать? Рядом раздались отвратительно сочувственные голоса.
— Гляди, эка почтенного выворачивает.
— Да-а. Видать, лекарское чародейство, оно не мед… Полощет бедолагу, как с перепоя.
Раэн сплюнул остатки горькой вязкой слюны. Сил не было даже просто поднять голову, не то что послать подальше…
— А ну, пошли вон, недоумки! — исполнил кто-то рядом его мечту. — Что, блевотины никогда не видели? Заняться нечем? Так я вам найду дело!
Сочувствующих будто ветром сдуло. С трудом присев на чистый уголок ступеньки, Раэн перевел дыхание. Негромко звякнуло, и возле его лица оказалась личная фляжка джандара, источающая резкий запах виноградного пойла двойной перегонки. И пробка — умница джандар! — уже откручена. Пожалуй, сам он вряд ли сумел бы сейчас отвернуть колпачок. Ему бы флягу удержать! Получилось, хотя зубы несколько раз цокнули о горлышко. Жидкий огонь разлился по пищеводу, ухнул в пустой желудок и неспешно согрел тело, сотрясаемое мелким ознобом.
— Паршиво? — полуутвердительно хмыкнул Хазрет.
— Плясал бы, да музыкантов нет, — буркнул Раэн, отхлебывая еще раз. Смертельно хотелось огрызнуться, но, после того, как джандар не побрезговал дать ему флягу, не позволяла совесть. — Лучше б я три дня на галере греб.
— А ты пробовал? — ухмыльнулся начальник охраны, присаживаясь рядом.
— Не пробовал бы — не говорил, — хмуро отозвался чародей. — Чего хотите, уважаемый? Или вам выпить не с кем?
— Отчего же не выпить с хорошим человеком? Попался ты, лекарь.
Ир-Нами снова ухмыльнулся в ответ на удивленно вскинутую бровь целителя и пояснил.
— Теперь тебе ни за что от Надировой благодарности не отвертеться. Да ты пей, пей.
— Ничего, переживу, — парировал Раэн, следуя совету. — Напугали кота сметаной. А если серьезно?
— Ну, если серьезно...
Хазрет остро глянул на потягивающего из фляжки Раэна. Тот молчал, переводя дыхание после очередного глотка.
— Стреляешь ты… хорошо, парень, — выдавил ир-Нами. — Ребята пробежались, собрали стрелы. Ни одной зря не потратил.
В другой раз Раэн не преминул бы улыбнуться такой осторожной похвале. Хорошо, да? То-то старый знакомый из отряда, собиравший стрелы, таращится на него с восторгом. Кстати, стрелы надо забрать… И лук.
— Три.
— Что три? — не понял начальник охраны.
— Три стрелы потратил зря. На того, кто ими командовал. Ушел, тварь. И даже стрел там нет. А я не промахивался. Не темните, господин джандар. Что вам, все-таки, нужно?
Раэн сделал последний глоток и вернул пустую флягу уважительно глянувшему на нее воину.
— Его светлость наиб тебя видеть хочет, — медленно произнес ир-Нами, почти незаметно напрягаясь. Раэн страдальчески поморщился.
— А до утра не подождет? Не сбегу, не бойтесь.
Хазрет виновато пожал плечами. Целитель улыбнулся, чувствуя, что в сознании начальника охраны борются благодарность с подозрительностью. Ладно, разговора все равно не избежать. Как бы еще добраться до наместника, прах его побери? Ноги отказывались выполнять свои прямые обязанности, предательски подкашиваясь при попытке на них подняться, сердце все так же колотилось о ребра сумасшедшим дятлом. В конце концов, Раэн плюнул на гордость, оперся на плечо ир-Нами и кое-как доковылял до комнаты на первом этаже, куда перенесли наиба.

Мистический детектив - закручивается интрига, сюжет пока не ясен, но так и должно быть, интересно, в общем.  ;)

Я бы скорее назвала это фентезийной приключалкой с легкими элементами любовного романа. Но детектив... Хотя кое-что есть, конечно. Но все достаточно примитивно, на мой взгляд. Рада, что вам интересно.)

Интересно. Хороший язык. Интересные герои. Некоторые фразы пора растягивать на цитаты: " А что в этом мире дается даром? Только то, что никому не нужно. " :)

За что я чрезвычайно благодарен пишущим здесь эрам и эреам, то также и за те жемчужинки-мнения, попадающиеся в рецензиях, когда они упоминают о чудесных текстах! Таким образом, например, познакомился с Людвигом ван Нормайенном, Триксом Солье, Ларсом Эриксеном :)... А сейчас - огромное спасибо Вам, эреа Красный Волк! - уже начал знакомиться с Осенним Лисом.
Думаю, эреа Твиллайт - Ваш Раэн тоже окажется героем интересной повести. Жду продолжения.

И снова - спасибо, эрэа Твиллайт! :) Чем дальше - тем сильнее затягивает. Язык - сочный, образный, и при этом - никакой тяжеловесности, очень легко читается. Всё ярче высвечиваются герои, всё больше в сюжете тайн и загадок - и всё накаленнее читательский азарт: что же будет дальше? :)
Раэн-то, оказывается, не только маг-целитель хоть куда, но и воин! И, конечно, очень интригует, кому и где успел перейти дорогу Надир. Явились ведь напавшие именно за его головой, а не за дядиной...
Эр Von Untenbaum, это Вам спасибо огромное за добрые слова! :)[spoiler] А Скирюк, я думаю, Вас не разочарует. Сага о Жуге у него - замечательная. Очень светлая вещь, несмотря на то, что в ней немало и горького, и жестокого. Сразу западающие в душу герои. А какие там чудесные постмодернистские отсылки! До "Арнольда Шварца, брата Бертольда Шварца", еще не дочитали? А до ведьмака с мельницы? :)[/spoiler]

[/spoiler]
Я только начал "Три слепых мышонка" читать ::)

Это, кстати, одна из ключевых глав всей саги, а не просто очередное приключение героя. Но всех секретов раскрывать не буду, а то испорчу Вам удовольствие :).

Вот про язык особенно приятно, спасибо.)
Эр Von Untenbaum, эта зараза претендует на серию романов.))) Лишь бы у автора и читателей хватило терпения. Спасибо за отзыв!
Эрэа Красный волк, автору ОЧЕНЬ приятно. Если честно, этот текст уже столько раз переписывался и редактировался, что я сама его адекватно оценить не могу. Но если читателям нравится - это высшая оценка. Дальше будет очень много разного и всякого, это я могу обещать.)))

Изжелта-бледный наиб полулежал на диване, опираясь на гору подушек. Выглядел он получше, но Раэн все равно мысленно сделал заметку, что нужно сварить сердечное зелье и пропоить ир-Дауда. Конечно, если оставят при особе наместника после сегодняшнего. Дождавшись разрешающего жеста, он осторожно опустился на широкую, накрытую ковром, скамью, вытянул гудящие ноги. В ушах звенело, перед глазами мельтешили черные мошки. Вино ненадолго помогло, но теперь смертельно хотелось есть. Чего-нибудь жидкого, горячего, сытного, чтобы побыстрее всосалось в кровь… Хазрет ир-Нами, пренебрегая усталостью, так и остался стоять на пороге, не позволив себе даже прислониться к косяку. И, похоже, не для того, чтобы кого-то не впустить в комнату, а, напротив, с целью кого-то не выпустить. Очень подозрительного лекаря, например. Даже рука на эфесе сабли…Пора им кое-что напомнить.
— Как себя чувствует ваш племянник, светлейший?
— Хвала светлым богам. Надир, как мне сказали, спит. Примите мою благодарность, почтенный. И награду, достойную ваших трудов.
Наиб указал взглядом. На низком столике перед диваном лежал кожаный мешочек, приятно круглясь туго набитыми боками. Серебро? Вряд ли. За жизнь наследника рода серебром не платят. А если золото — награда достойна шахского лекаря, не бродячего целителя.
— Это вполне могло подождать до утра, светлейший наиб, — спокойно промолвил Раэн.
— Это могло, а кое-что другое — нет. Благодарность благодарностью, но я хочу спросить вас кое о чем, почтенный.
— Разумеется, — прохладно откликнулся Раэн. — Но если рассчитываете на ответы, то уважаемому джандару совершенно незачем торчать за моей спиной. Уходить раньше времени я не собираюсь, а если соберусь, то уйду, уж поверьте...
Несколько мгновений предгрозовой тишины Раэн безмятежно выдерживал разъяренный взгляд наиба. Неожиданно по губам Ансара ир-Дауда скользнула улыбка.
— Хорошо сказано, почтенный. Может, попробуем начать разговор заново?
Хазрет ир-Нами, застывший в дверях, медленно выдохнул.
— Нет нужды, — Раэн ответил вежливой улыбкой. — Что вы хотели узнать, высокочтимый?
Вместо ответа Ансар глянул на своего начальника охраны, едва держащегося на ногах.
— Садись, Хазрет. И покажи ему эту дрянь.
Джандар извлек из кармана безделушку на длинном шнурке и осторожно опустился на маленькую скамеечку возле пустого очага, приготовившись вскочить в любой момент.
— Можете не показывать. — Раэн брезгливо поморщился. — Я уже видел. Сняли с трупа?
— Пришлось разрезать, — мрачно сообщил Хазрет. — Иначе было никак.
Раэн тяжело вздохнул. Понятно, что наибу не терпится с допросом, но как же это некстати. Сейчас бы хоть чая. А лучше молока и лепешек. Только не мяса — и так во рту привкус крови.
— Камень на шнурке — кошачий глаз. Ничего особенного: простенький амулет, легкие чары. Позволяет видеть в темноте. Не очень хорошо и недолго, но в ночной схватке уже преимущество. Шнурок чуть интереснее. Он зачарован так, что, если произнести заклятие, свернется и удавит владельца. Готов поспорить, бедняги даже не подозревали, что надевают на шею собственную смерть.
— Значит, их и не собирались оставлять в живых? — задумчиво поинтересовался наиб.
— Видимо, нет. Кроме этого на убитых было что-нибудь?
— Ничего, — еще мрачнее отозвался джандар. — Лошади не клейменные, на оружии и вещах ни одной тамги. Наемники, не иначе.
— Удобно, — прокомментировал Раэн. — Сделать дело и убрать все следы. К тому же ему и платить не пришлось.
— Ему?
— Или ей. Там был еще кое-кто, кроме этих головорезов. В длинном плаще с капюшоном, так что ничего не разглядеть. Тот человек, если, конечно, это человек, сам не сражался, только присматривал за боем.
Раэн откинулся на спинку кресла, продолжил:
— Я стрелял по нему три раза. Все три раза попал. Но этой твари плевать оказалось на стрелы. Или у нее доспех, как у боевого слона, или...
Два старых солдата, коротко переглянувшись, разом кивнули. С такого расстояния стрела из боевого лука, пущенная опытной рукой, пробьет любые легкие латы. Целитель обращаться с луком умел, это доказывали два с лишним десятка трупов, прошитых насквозь. Иные прямо через кольчугу, чего джандар не мог не увидеть. И вряд ли видел до этого раньше.
— А потом, — продолжил Раэн, — он просто исчез. Растаял, прислонившись к стене. Я этих чар не знаю, но, что без магии не обошлось, ручаюсь. Вот и все, собственно...
— Все? — мягко переспросил ир-Дауд. — Неужели, почтенный? А как насчет иных странностей? Лука, например. Хазрет говорит, что оружия у вас не было, он даже ваши сумки сам осмотрел, прежде чем ко мне подпустить. И еще говорит, что после этой ночи он бы вас в отряд на тройное жалованье взял. Не лекарем, кстати. А хозяин клянется, что лук не его. Позвать?
— Не надо, — морщась, проговорил Раэн. — Я действительно не знал о нападении заранее. Лук мой, вы правы, светлейший. Я его, чтобы вопросов не было, под чарами прятал. Дороги в степи опасные, не всегда ведь пристанешь к военному каравану. А что держал возле себя, так и господин джандар со своей саблей разве что в обнимку не спит.
— Допустим, — согласился Ансар. — Но объясните тогда вот что. Вы, почтенный, лечите мою ногу уже вторую неделю. Лечите хорошо, не пожалуюсь. Но Надира вы исцелили быстрее, чем новобранец оседлает строптивую лошадь. Нелегко далось — вижу. Так ведь и спешки такой со мной не было бы. И денег я бы не пожалел. А вы зелья варите, кости мне разминаете… Уже три городка проехали, в любом из них такого мастера бы на руках носили. Шутка ли, целитель высшего ранга. И сдается мне, почтенный, вам не работа лишняя нужна, а в караване остаться. То ли ко мне поближе, то ли к Надиру. На это что скажете?
— Скажу, светлейший, что если бы хотел на одном месте жить — так давно жил бы, — спокойно ответил Раэн. — Сами говорите, что лечу я хорошо. А что без магии, так и вам и мне так спокойнее. То, что я сделал с господином Надиром, лекарю нескольких лет жизни стоит. А жизнь на ваше золото не купишь. Ногу, конечно, вылечить проще. Но это уж мне решать. В чем вы меня вините? В том, что людям вашим помог? Что господина Надира спас? Что не только с лекарствами, но и с луком управляюсь? И чем вам это повредило, светлейший?
— Ничем, — нехотя отозвался после пары мгновений тишины ир-Дауд. — И все-таки, слишком много вокруг вас тайн, почтенный Раэн… Сами-то что о сегодняшнем думаете?
— А демон его знает, — искренне ответил чародей. — Вам видней, господин наиб, кому вы наступили на мозоль, став наместником Гюльнарид.
— Никому, — уверенно сказал Ансар. — Не настолько это богатая область, да и хлопот с ней не перечесть. Нет, за эту должность при дворе глотки рвать не будут. Разве что кто-то из местных. Кто-то, считавший себя будущим наместником. Или проворовался, да не успел спрятать концы в воду. Хазрет, а ты что скажешь?
Джандар, сидевший тише леопарда в засаде, сдвинул густые низкие брови.
— Не сходится, светлейший. За покушение на шахского наиба казнят не только самого злоумышленника. Вся семья пойдет на плаху, в тюрьму, на каторгу… И что толку? Убьешь одного наместника, пришлют другого. Притом, и не рвались эти молодчики к вам. За господином Надиром пришли, тут не ошибешься. Им до вас было — только по лестнице подняться. А они как племянника вашего достали, так все и закончилось.
Ир-Дауд потер ладонями виски и поднял на целителя измученные глаза.
— Вот так вот, почтенный Раэн. Сегодня вы нам помогли, а что будет завтра? Дети моего брата — все, что у меня осталось. И все, что осталось от нашей семьи. Держать рядом с собой и Надиром неизвестно кого я не буду. Не хотите говорить — дело ваше. Но вы точно знали, на кого идет охота. Откуда?
— Во сне приснилось, — буркнул Раэн. Не глядя на дернувшегося джандара, неуверенно встал, подошел к окну и выглянул во двор. Сено давно превратилось в кучу пепла, но кто-то озаботился вынести несколько факелов, пылающих ровно и весело. В их свете неубранные тела выглядели безобидными кучами тряпья. Или изломанными куклами, брошенными капризной девчонкой. Сердце продолжало гулко бухать, периодически замирая, словно спотыкаясь, и мерзкая слабость никак не желала отпускать, но с этим уже вполне можно было мириться. Просто перетерпеть, как всегда после трудного исцеления. Через пару часов станет легче. К полудню и вовсе пройдет.
Раэн прислушался к себе. Никакой тревоги он не чувствовал, даже тени: значит, какое-то время все будет спокойно. А потом? Это ведь только начало… Наиб умен и настойчив, он не успокоится, пока не получит ответы на вопросы. Конечно, можно попробовать его зачаровать. Легкое изменение в сознании — и Ансар ир-Дауд станет безгранично ему доверять. И даже слушаться. Только вот… Джандар тоже не глуп, непременно заподозрит неладное. Да и защита у наместника должна быть, здесь любой, кто может себе позволить, носит амулеты от сглаза, проклятия, приворота и еще темные силы знают чего… Не может наместник области не беречься от чар. Сложно. Ненадежно. И решать надо сейчас. Уйти из каравана? Вернуться под личиной, с чужим именем? Сейчас ему хоть немного доверяют, этим стоит воспользоваться.
— Ну, так что же?
Ир-Дауд начал терять терпение. Повернувшись, Раэн показал взглядом на джандара.
— Говорите при нем, — нахмурился Ансар.
— Как знаете, — отозвался Раэн. — Но вам не понравится то, что я расскажу.
— Охотно верю, почтенный, — с неожиданной иронией промолвил наиб. — Мне уже все это не нравится. Но лучше знать, где опасность. Говорите.

— Вам не понравится, — устало повторил целитель, присаживаясь на низкий подоконник под негодующим взглядом возмущенного такой вольностью джандара. — Ладно, слушайте. Несколько лет назад в библиотеке главного аккамского храма света нашли запечатанный свиток с указанием вскрыть его в год Синего Дракона, предшествующий году Хвостатой Звезды. На свитке была печать двухсотлетней давности. Но когда его вскрыли, оказалось, что письмо адресовано Кадиру ир-Шамси. Ему и передали, а уже он показал свиток мне.
— Благодатнейший Кадир? Верховный предстоятель шахства? — непритворно поразился Ансар. — Вот это знакомства у вас, почтенный.
— Мне…случалось выполнять для него кое-какие поручения. Так вот, оказалось, что это одно из пророчеств Ушадского Звездочета, не больше и не меньше. А Звездочет не разменивал свой несравненный дар по мелочам.
— Говорите прямо. При чем тут Надир?
Зеленые миндалины глаз еще больше сузились, впившись в лицо Раэна.
— Пророчество звучит так. "В год Хвостатой звезды, следующий за годом Синего Дракона, во время правления хромого шаха, заплатившего левой ногой за славную победу, проснется Спящая в камне. И многие умрут в крови, огне и содроганиях земной тверди. Тьма рухнет на землю подобно секире палача, мрак воцарится в сердцах людских, и закон обернется беззаконием. Но колесо Судьбы может повернуться иначе, если кровь ир-Дауда отведет беду. Троих должна собрать она под Хвостатой звездой у камня, чтобы расколоть его и навсегда преградить дорогу Спящей, имя же им Сила, Смерть и Любовь". Что-нибудь поняли, господин наиб?
— Не уверен, — Ансар ир-Дауд прикусил губу. — Разве что время… Сейчас как раз год Хвостатой Звезды, а он ведь повторяется невероятно редко. И прошлый — принадлежал именно Синему Дракону?
— Хвостатая Звезда возвращается раз в двести сорок лет, — подтвердил маг. — А нынешний шах, да хранит его Свет, потерял ногу до колена в битве при Арусе, которую никто не назовет бесславной. В общем, чтобы сошлись все три условия, нужно несколько тысяч лет и невероятное стечение обстоятельств. Так что речь в пророчестве идет о нынешнем годе, это точно. Да и имя верховного предстоятеля. Кто мог знать его двести лет назад? А Ушадец любил такие шутки. После смерти вашего брата со всей его семьей, остались только три человека, в которых течет кровь ир-Дауда: вы и ваши племянники.
Наиб, хмурый как снеговая туча в степи, кивнул. Раэн, помолчав несколько мгновений, продолжил, медленно, словно ступая по натянутому канату.
— Мы с благодатнейшим Кадиром решили, что нет никакой нужды обнародовать это пророчество. А вот присмотреть за кровью ир-Дауда, способной отвести какую-то беду, стоит.
— Кто такая Спящая в камне?
— Хотелось бы знать, — вздохнул Раэн. — Древняя богиня. Демон. Она может быть кем угодно. Благодатнейший велел перерыть всю храмовую библиотеку. Возможно, она известна под другим именем. А возможно, не известна вовсе. Ясно одно — пока не кончится год, крови ир-Дауда угрожает опасность. И заметьте, не от самой Спящей. Потомку ир-Дауда нужно всего лишь собрать кого-то, кто должен со Спящей справиться. На этом его миссия заканчивается. Но мы понятия не имеем, кто эти трое.
— Смерть… Сила… Любовь, — медленно повторил наместник. — Это и все, что вам известно, почтенный?
— Все, к сожалению. Я не знаю, кто организовал нападение сегодня ночью и что ему было нужно. Может быть, смерть Надира. А может, нечто другое. Я даже не знал, кто будет целью: вы или Надир? И кто охотник. Но, в любом случае, теперь я собираюсь присмотреть за Надиром. Конечно, если вы не против.
— А если я буду против? — спокойно поинтересовался наиб.
— Тогда я постараюсь делать это так, чтобы вы не заметили — невозмутимо отозвался Раэн. — Или не знали. Или вам не было до этого дела.
— Вы мне угрожаете, почтенный? — тихо поинтересовался наиб.
— Нет. Я предупреждаю. Ваш светлейший брат погиб от черной лихорадки, верно? И его жена с младшим сыном тоже. Странная лихорадка! Никто кроме них не заболел.
Раэн замолчал, обняв сплетенными пальцами колено. Сидеть на подоконнике было не так удобно, как на скамье, зато в спину приятно дул ночной ветерок, суша взмокшую от пота рубашку. И было хорошо видно обоих собеседников. Наиба, закаменевшего, словно статуя, только лихорадочно блестят глаза, да подергивается рассеченная когда-то бровь. И джандара, собравшегося, как перед прыжком.
— Начали, так говорите, — промолвил, наконец, ир-Дауд пугающе спокойным голосом.
— Не смотрите на меня волком, светлейший, — попросил Раэн, морщась от ударившей волны холодной ненависти пополам с болью и тоской. — Вы ни при чем, это ясно. Меня в Харузе тогда не было, да и не знал я, что придется лезть в это дело. Так что сказать точно ничего не могу. Но проверку в храме света вы ведь прошли? Даже зелья истины не побоялись. Да, я узнавал. Потому что не верю в такую лихорадку, что убила троих из одной семьи, но даже слуг не тронула. И вы ведь не верите? Только что-то роду ир-Дауд не везет последние лет десять. Кто погибнет в бою, кто вот так вот, от лихорадки…
Раэн помолчал. За спиной, во дворе, перекликались, суетились, но все это доходило как-то глухо, будто сквозь толстый ковер. А здесь, в комнате, висела тяжелая густая тишина — хоть ножом ее режь. Да, умеет наиб слушать. Но сейчас — рано! О многом рано. А вот о чем-то — в самый раз. И он продолжил:
— Тогда я подумал, что кто-то расчищает поле. Убирает ваших родичей по одному. Только непонятно, что ему нужно. Погибнет род ир-Дауд, некому будет остановить беду — какая в том выгода? Разве что кто-то останется. И вот тот, кто останется, и будет указанной в пророчестве кровью… И от его смерти или жизни будет зависеть все, чему дано или не дано свершиться.
— Дальше, — прохрипел наиб, облизывая губы. Раэн снова перевел дыхание.
— Дальше — ничего. Совсем ничего. Кто? Зачем? И прав ли я вообще? Может, все это — цепь случайных бед. Но из рода ир-Дауд осталось только трое. А год прошел уже наполовину. Сегодня Надир едва не погиб. Но могли погибнуть и вы, светлейший. Так что мы по-прежнему не знаем, о ком речь. Хотя я поставил бы на Надира. В последнее время его мучили дурные сны. И что будет завтра — вы правы — неизвестно. А теперь решайте, хотите вы прогнать меня подальше от своей семьи или рискнете оставить. Аккам далеко, кроме Кадира ир-Шамси за меня поручиться некому.
— Зачем вам это? — в упор спросил наиб. — Благодатнейший так хорошо платит? Если все это правда, я и за вашу жизнь ослиного хвоста не дам.
Раэн усмехнулся.
— Не все меряется деньгами. Вам ли не знать, светлейший. Зачем — это мое дело. И благодатнейшего ир-Шамси. А теперь — тем более мое. Не люблю, когда среди ночи будят. И убивать не люблю. А уж за грань ходить, чтобы чью-то душу вернуть — за это никаких денег не хватит, знаете ли. Потому что если там останешься, деньги уже не нужны. Что теперь делать будете, светлейший?
— У меня осталась дюжина охранников, — глухо проговорил наиб. — Да и то из них четверо ранены. Вы, почтенный, в бою хороши. И Хазрет кое-чего стоит. Но если через пару дней на нас опять нападут? Не на постоялом дворе, а в степи? Демоны с этими гарнизонами. Я хочу уберечь Надира.
Джандар опустил глаза, хотя его-то винить было не в чем. Арвейд по привычке закусил губу, разглядывая стену напротив. Ир-Дауд совершенно прав: еще одной такой атаки, тем более на открытом месте, им не выдержать. Предположим, он способен и на большее, чем ловко управляться с луком. А на что способна тварь в плаще? Выяснение этого может стоить Надиру жизни… Двое, неуловимо похожие друг на друга военной выправкой и статью, выжидающе смотрели на него.
— Я могу сделать вашему племяннику защитный талисман. От стрелы, от яда… От магии, в конце концов. Но я здесь на чужой земле и просто не в силах предусмотреть все. Если кому-то действительно нужно подобраться к господину Надиру, вряд ли мы сможем этому помешать. Разве что обмануть охотника. Есть чары, позволяющие на время поменяться внешностью. Пусть охотятся на меня. Я дичь хлопотная, при случае так огрызнусь, что никому мало не покажется.
— Вы и на это пойдете, почтенный?
— Пойду. Только вот поможет ли? И насколько? Боюсь, теперь и я на примете. Если кто-то решит убрать с дороги меня и перепутает с вашим племянником — выйдет не лучше. Кстати, ему-то расскажете?
Ир-Дауд покачал головой, снова облизывая губы. Точно пора заканчивать. Только сердечного приступа у наиба сейчас для полного счастья и не хватает.
— Хазрет, к двери Надира стражу. Хотя бы двоих. И одного в комнату. И пусть меняются почаще, чтобы не уставали. Проснется — сам с ним поговорю. Еду и питье…
— Я могу пробовать, — подсказал Раэн и получил настороженный взгляд. Причем, от обоих. У джандара на лице так и читалось, что он думает о подозрительном лекаре и его небылицах. И о том, что приглядывать за чужаком он теперь будет куда внимательнее. Наиб, впрочем, тоже смотрел искоса. Раэн устало вздохнул.
— Светлейший Ансар. Я не враг вам и вашей семье. Разве я не доказал этого сегодня? Да, я опасен, и скрывать это даже не собираюсь. А почему нет? Ягненок — очень милое существо, но для охраны от волков лучше иметь овчарку, не так ли?
— Вы правы, почтенный. Наверное, правы.
От навалившейся усталости наиб едва шевелил губами, к тому же боль в растревоженной ноге уверенно делала свое подлое дело, изматывая без того потратившего последние силы ир-Дауда. Но он все еще держался, не желая сдаваться слабости.
— Мы поговорим об этом завтра. И еще раз примите мою благодарность. Вы сказали, что не все можно купить за деньги. Но все-таки возьмите. И помните, что пока род ир-Дауд жив, он платит долги и помнит услуги.
Раэн соскользнул с подоконника и поклонился. Кошель оттягивал руку и был совершенно ни к чему, но отказаться никак. Оскорбится же. Или просто не поймет. Что ж, будем играть роль целителя до конца и возьмем положенный гонорар. Отработал ведь. До сих пор колени дрожат.
— Завтра уже наступило, господин наместник, — откликнулся он. — Вот-вот рассветет. Но сегодня мы вряд ли сможем пуститься в дорогу. Отдыхайте, набирайтесь сил, думайте. Да помогут вам светлые боги не ошибиться, принимая решение...

Закрыв за собой дверь, Раэн еще немного постоял на лестнице. Потом принялся неторопливо спускаться, морщась от снова накатившей тошноты. Есть уже не хотелось. Только вымыться, напиться холодной чистой воды и лечь спать. В доме суета почти стихла, лишь время от времени пробегал кто-то из домочадцев хозяина. Вот почти проскочила мимо служанка с парой кувшинов. Раэн, увидев знакомое личико, улыбнулся, поймал девчонку за рукав и уже открыл рот, чтобы попросить принести воды. Обожгло. Окатило волной страха. Она даже рукав не выдернула. Так и замерла, опустив глаза и бормоча что-то почтительное отвратительно тонким испуганным голоском.
Раэн стиснул зубы. Значит, вот как. То ли случайно заглянула в комнату, то ли позвали за чем-то. А призыв души — это страшно. Он ведь ее даже не заметил. Может, только глянул в ее сторону. И вместо чужеземного красавчика-целителя, с которым ей так понравилось болтать, плескаться водой, выяснять, как целуются на севере — в общем, понравилось! — девочка увидела чудовище, из глаз которого смотрела тьма. Та тьма, из которой он как раз вытаскивал Надира….
Рукав он отпустил. И даже сказал, что ничего не нужно. Улыбнулся слегка, чтобы дурешка не испугалась еще сильнее, проводил взглядом метнувшуюся совсем не туда, куда шла, фигурку. Ничего, бывает. Если бы она знала, с кем… Ей же лучше, что не знала. Спокойней. А ему урок, чтобы не забывал, кто он. И не расслаблялся на работе… целитель.
Потом он вышел во двор и присел на ступеньки. Прислонился боком к столбикам перил, лениво подумал, что повезло ехать по степи летом. Зимой здесь буранные ветры и снега. Не зря же хозяин постоялого двора поднял дом повыше и пристроил крыльцо — штуку на Востоке редкую. Ухнув, пролетела ночная птица, крупные мотыльки затанцевали в лучике света от фонаря над головой, расстрекотались притихшие было сверчки. Не считая этой обычной ночной жизни, во дворе было тихо и безлюдно, лишь темные пятна на плотно утоптанной глине напоминали о боли и смерти, да веяло, временами, тяжелой волной запахов от тел, сложенных у стены. Бой — это не только кровь, что так ярко и красочно смотрится на батальных картинах, но и грязь, и вонь от разрубленных тел. Наемники-убийцы и солдаты ир-Дауда, с которыми Раэн делил ночлег, тепло костра и густую пряную похлебку — смерть уравняла всех. Рыжий Тарман, болтун Шемси, близнецы Хатур и Хамур… Скольких он не досчитается завтра утром? А скольких мог бы спасти, если бы не выложился до дна, исцеляя Надира? Они не были избранными. Просто люди, которые еще несколько часов назад смеялись, ругались, засматривались на девушек-служанок и норовили добраться до отрядных запасов вина. Их не упомянули в пророчестве. А он не истинный целитель, способный вволю черпать силу богов. Один выход за грань — или несколько жизней. Ведь кого-то надо было просто быстренько залатать, остановить кровь, срастить рассеченные ткани… Куда легче, чем вытаскивать высокородного ир-Дауда.
А теперь поздно. Теперь надо вести игру дальше. Добиться доверия наиба, остаться в отряде. Не врать. Всего лишь умолчать кое о чем.
Так, например, наместнику совершенно не обязательно знать, что у почтенного Раэна есть личные причины изо всех сил пытаться помешать исполнению пророчества. Не нужно ему задумываться, что кровь ир-Дауда течет не только в мужчинах, но и в госпоже Наргис ир-Дауд. Не стоит ему, пожалуй, знать и то, что весь последний год, пока Арвейд искал разгадку пророчества, за близнецами ир-Дауд очень внимательно приглядывали самые разные люди: от тайной храмовой стражи ир-Шамси до наемников самого целителя. Ансар, конечно же, понял, что с ним далеко не во всем откровенны. Но того, что он знает, вполне достаточно.
Рассвет огромной розовой кистью уже красил полоску над высокой стеной, окружающей постоялый двор. Один за другим стремительно исчезали светлячки крупных южных звезд. В конце концов, осталась только одна, самая упорная. Сидя на теплых деревянных ступенях, отполированных тысячами шагов, Раэн долго смотрел на узенькую недлинную полоску кометы, переливающуюся то желтым, то белым, то голубоватым. Хвостатая Звезда, редкая гостья этого неба, только начала свой путь от одного края горизонта до другого. Но год закончится быстрее. Арвейд почти физически ощущал, как утекает неуловимое драгоценное время...

Сюжет закручивается... ;)

Стараемся.) Главное - автору самому не запутаться.))) Впрочем, финал я знаю, а уж к нему как-нибудь вырулю.)))

Ну, в таком случае никаких проблем! [spoiler]Примерно так случилось в моем детстве: мы должны были (групами 4-5 человек) с компасом по карте пройти в лесу по маршруту из точки А в точку Б. Но наш "звеньевой", как более опытный, залез на высокое дерево, посмотрел на какой лужайке у дороги стоит грузовик, которым нас привезли, а около него "военрук". "Звеньевой" сразу сообразил, что это и есть наш конечный пункт. И мы пошли туда прямиком (но не спеша!), все равно пришли первыми и даже получили какие то награду ;D Так и автор, зная финал, всегда к нему придет. Но не спеша! Читатели хотят читать долго![/spoiler]

[spoiler] ;D ;D ;D Вот поэтому, из-за таких хитрых, дети сейчас на спортивном ориентировании по лесу бегают через специальные пункты, где надо в обязательном порядке отмечаться. А так - правильно, конечно!)))) [/spoiler]
Проблема в другом. Чистовика у меня осталось на пару выкладок по главе. А дальше буду выкладывать намного медленнее. Потому что основа-то текста давно готова, но пока оно редактируется, пока друзья помогают с вычиткой и пинают автора за промахи и ляпы... Потом оно же опять переделывается по ценным указаниям! Тем более, что я в некоторых тонкостях обоснуя ни ухом ни рылом, к сожалению.((( Когда писала эпизоды про целительство, то ради нескольких строчек пришлось пытать знакомого врача: как оказать первую помощь при переломе, сколько может прожить раненый с разрубленной грудью (чтоб целитель успел добраться) и каковы симптомы повреждения легких. Спасибо приятелю - святой человек! Сам пишет, потому и не удивляется вопросам типа: а как правильно и аккуратно вырезать сердце из грудной клетки? а чем отравить персонажа в полевых условиях, чтоб умер не сразу и еще глюки успел поймать? Плохо быть чайником!(((( Собственно, я и сюда пришла случайно, в поисках информации по оружию и всяким боевым тонкостям. Здесь информации много в соответствующих ветках. И все равно, по-моему, дилетантство так и прёт...

Харуза болтала, кричала, пела. Зазывала и умоляла, ругала и смеялась, грозила и шептала. Обрушивалась водопадом красок, звуков, запахов. Иногда весь город от шахского дворца до нищих кварталов казался Раэну неким организмом, гигантской колонией клеток, пронизанной единой нервной системой… Мать городов, хозяйка тысячи дворцов и одного базара, как не без лукавства именовали ее по всему континенту, многозначительно закатывая глаза и прищелкивая языком от невыразимого восхищения. А если случался наивный, что удивлялся и спрашивал, почему базар — один, ему снисходительно объясняли: так вся столица — огромный базар, куда ни глянь. Перекресток морских и караванных путей, сердце огромной страны, бьющееся непрестанно, рассылая свежую кровь по всем уголкам шахства. Никогда не засыпающий город, где за должность главного базарного смотрителя всегда боролись куда яростнее, чем за шахский престол. Ибо шах держит ответ за свой народ перед богами, и тяжел бывает этот ответ, а базаргин отвечает только перед шахом. Шах же, хоть строг, но милостив, он прекрасно понимает, на чьих плечах держится его власть. Если шахский дворец — голова державы, то базар Харузы — ее душа. И не один повелитель слетел с высокого золотого престола, не угодив душе своего шахства. Потому что базар всегда знает правду. И как же он прекрасен!
Серые гранитные плиты, которыми были выложены все площади и улицы для торговли, услужливо и радушно стелились под сандалии. Одна за другой накатывали волны запахов и звуков, перекликались то гортанные, то певучие, то шипящие голоса. Специи, рыба, духи, кожа… Переливы ярких тканей и блеск лошадиной шерсти, жемчуг, сандал, расписная глина… Раэн шел, никуда не торопясь, наслаждаясь неповторимой суматохой харузского базара. Со всех сторон окликали торговцы, обещая неслыханную скидку и необыкновенное счастье, если светлейший господин обратит взор именно к их прилавку. Сам базар гигантским спрутом расползся на десятки лиг, так что и за три дня весь не обойдешь. Поэтому Раэн шел напрямик, разве что выбирая самые спокойные ряды: ювелиров, алхимиков, продавцов дорогих тканей, благовоний и лечебных снадобий. Торговцы здесь были серьезными и степенными, никто не хватал за рукав, не кидался наперерез, умоляя отведать совершенно бесплатно и купить, только если понравится.
В рядах зельеделов его, кстати, знали многие. Раскланивались, желали здоровья и благополучия, провожали взглядом. Раэн кланялся в ответ, с парой мастеров перекинулся словечком, одному оставил заказ на мелочевку, которую лень было готовить самому. Увидев новое лицо, приглядывался, запоминал. Вынырнув из тишины и благолепия на большую, наполненную гомоном площадь, остановился у жаровни лепешечника, указал на ломти жирной ягнятины, наперченной, тонко отбитой и переложенной душистыми листьями дерева хен для защиты от мух. Поднял три пальца. Лепешечник, расплывшись в улыбке, подхватил указанное количество ломтей, шлепнул на сковороду с кипящим маслом, а сам принялся рубить свежую зелень. Через несколько минут, выудив сочащееся жиром мясо, ловко уложил его на еще теплые тонко раскатанные лепешки, пересыпал зеленью, плотно свернул и пожелал удовольствия щедрому господину. Раэн, оценив намек — ах, Харуза! — бросил на тарелку серебряную монету и пошел дальше, не слушая восхвалений и благодарностей, раздававшихся за спиной.
На другом конце площади гомонили особенно сильно. Временами оттуда раздавался дружный всплеск возгласов, детский визг. С наслаждением жуя истекающее пряным соком мясо, Раэн подошел поближе. Визги и крики окружали палатку фокусника, дававшего представление на маленьком пятачке у самого края площади. Фокусник тоже был знаком. Невысокий тощий парнишка в богато расшитом золотом халате и пышной чалме извлекал из магического жезла шелковые ленты, рассыпал розы и мотыльков. И только другой чародей мог бы заметить, что золото и каменья на халате — такая же иллюзия, как цветы и бабочки. Народ послушно ахал, но расставаться с деньгами не торопился: в глиняной миске перед рыночным чародеем лежала жалкая горсточка меди. Протолкавшись поближе, Раэн поймал взгляд паренька, озорно ему подмигнул. Тот, радостно блеснув глазами, привычно подхватил игру. Отложил жезл на маленький, покрытый фальшивой, как и халат, парчой столик, сделал многозначительную паузу. Вынырнувшая из палатки девчушка лет пяти ударила в кожаный, больше ее самой, барабан. Пока рыночный чародей торжественно вещал, что только сегодня почтенной публике дозволено увидеть великое волшебство, пришедшее из глубины времен, Раэн приготовился. Дожевал промасленную лепешку, поднес к жирным губам пальцы, делая вид, что вытирает рот.
Юный чародей закончил нести немыслимую чушь про легендарных магов страны Хамтур, поделившихся с ним своим искусством — не иначе, как с того света! — подхватил жезл, начертил им в воздухе что-то немыслимо сложное, замахал свободной рукой… Раэн беззвучно проговорил несложное заклинание, действующее как спусковой механизм для только что придуманной иллюзии. С конца жезла сорвался сноп разноцветного пламени, рассыпал вспышки искр. Под аханье зрителей пламя сменилось огромным розовым бутоном, тот на глазах раскрылся, и из сердцевины цветка вылетел крошечный птенец. Стремительно вырос, обернулся гигантским, сияющим всеми цветами радуги фениксом, как их рисуют на стенах храмов, сделал круг над взвывшей от восторга толпой, едва не касаясь макушек длинным хвостом, и рассыпался кучей крошечных розочек, что исчезли, не долетев до земли.
Зрители топали ногами, хлопали себя ладонями по плечам, вопили и пищали, смотря по возрасту. Раэн усмехнулся и снова подмигнул расплывшемуся в счастливой улыбке пареньку. Девчонка уже обходила зрителей с миской, требовательно заглядывая в глаза. На этот раз монеты сыпались частым дождем, серебро и медь вперемешку — Харуза умела ценить редкое зрелище. Покопавшись в кошельке, Раэн вытащил золотой, перехватил смуглую ручку и сунул монету. Девчушка, бросив взгляд на невиданную редкость, рванула к фокуснику, отдала золотой ему и вернулась к зрителям, старательно протягивая миску каждому. Раэн снова улыбнулся в ответ на просящий взгляд чародея, кивнул и стал пробиваться через толпу. Придется показать мальчишке пару новых фокусов. Это, конечно, не настоящее обучение, но для рыночного чародея — редкая возможность! На гильдейский взнос он накопит еще не скоро, а ведь Раэн несколько раз предлагал ему денег. Просто так, в подарок. То ли слишком гордый, то ли просто умный и осторожный. Ночной семье ведь тоже отказал. Но знания паренек хватал на лету, и талант мага у него был: небольшой, но стабильный. И умение подать себя — тоже было. Если немного повезет — непременно выбьется в гильдейские маги…
Дальше уже не было ничего интересного. Обычные продуктовые ряды, где его за серьезного покупателя не считали, понимая, что чужестранец в дорогой одежде покупать круги золотисто-копченого и жемчужно-белого сыра станет вряд ли. И связки сушеной хурмы ему тоже без надобности. Таким готовят слуги. Так что эту часть он миновал быстро, пересек еще пару площадей, где торговали шалями и платками, и, наконец, вышел за границу базара. Здесь все еще тянулись ряды, но купцов было куда меньше: мало кто хотел давать стражникам взятки за негласное позволение торговать где угодно. Пусть защита стражи на базаре была больше для вида, но торговцы, не способные заплатить за нее, оказывались вообще вне закона. Их могла взять под крыло разве что Ночная семья, которая тоже требовала свою долю. Поэтому здесь, за пределами базара, торговали только самые бедные, либо, наоборот, жадные. Или отчаянные.
Здесь у него и попытались срезать кошелек. Пристальный взгляд сверлил спину уже давно, и Раэн был настороже. Оказалось — не зря.Благообразный мужчина средних лет, одетый как небогатый купец, споткнулся о неровную мостовую — не рынок, здесь вместо плит была грубая кладка из булыжников — схватился за его рукав и принялся многословно извиняться. Раэн вежливо покивал, вытащил прямо из воздуха собственный кошелек, проведя им перед носом незадачливого вора, поцокал языком при виде обрезанной тесемки. Глядя в ошалевшие глаза, посетовал, что ворья нынче развелось — честному человеку по базару не пройти. И не сходит ли уважаемый за стражей, а то бедному чужеземцу и заплутать недолго? Уважаемый судорожно закивал, обещал сейчас же привести стражу и исчез быстро, словно его самого заколдовали. Раэн вздохнул. Этот, похоже, в свое время так и не набрал денег на взнос в гильдию магов. Или не захотел. Конечно, чародею не почуять чужой силы — позор. Но не сдавать же и правда страже? Сдерут денег и отпустят. Хотя могут и пальцы отрубить в назидание остальным, если не заплатит. Не то чтобы жаль, скорее — противно. Да и с Ночной семьей ссориться из-за такого пустяка совершенно не с руки. Только почему этот дурак раньше не рассмотрел в нем чародея, если так долго приглядывался? Совсем слаб? Да и взгляд был неправильным. Не чувствовалось в нем магии, обычная слежка. Наверное, вдвоем работают, вот напарник и промахнулся, выследил не того.
Оставив позади центр, он прошел тихими улочками к восточной стороне, самой благоприятной и ценимой, где располагались окруженные высокими каменными или кирпичными заборами дворцы знати.
Вопреки гуляющим по остальной части шахства сказкам и легендам, крыши здесь не были позолоченными. И высокородные красавицы, жаждущие влюбиться в первого встречного, навстречу не попадались. Иногда мимо проплывали на крепких плечах носильщиков легкие бамбуковые паланкины с расшитыми занавесками. Возможно, красавицы прятались именно там? Скорее уж их отцы. Раэн снова заулыбался. Настроение было неприлично хорошим, без всякого на то основания. Заботы, кровь, смерти — все это осталось там, в степи. Иллюзия, конечно. Такая же, как золото на заплатанном халате мальчишки-чародея. Только куда опаснее. И все равно — как же здесь славно!
Свернув в очередной переулок, он остановился перед высокими воротами с тамгой ир-Даудов. На бронзовой, ярко начищенной бляхе, привинченной к полированной темной древесине, красовались перекрещенные стрелы в круге — память о близнецах-основателях рода. Похоже, близнецы у ир-Даудов — это наследственное. Если Наргис похожа на брата не только внешне, но и характером… Раэн содрогнулся. Только второго Надира, в юбке, ему и не хватает. И почему девушка до сих пор не замужем, в двадцать-то лет? Кадир что-то говорил о проклятии, но смутно, обиняками. Впрочем, и Надир не женат, хотя с его вкусами это неудивительно… Раэн постучал в ворота тяжелым бронзовым же кольцом. Или удивительно? Вкусы — личное дело каждого, а род продолжать надо. Особенно, если ты последний мужчина в нем. Ох, темнит наиб. Не хуже самого Раэна. Что-то он знает. Но не зельем правды же его поить? Неизвестно, что спрашивать…
Усатая физиономия выглянула в окошечко на воротах, осведомилась, что нужно уважаемому? Раэн протянул руку, показал кольцо на пальце. Усатый, придирчиво рассмотрев перстень, загремел засовом, открывая калитку, почтительно поклонился.

Провожатый шагал впереди, время от времени бдительно оглядываясь, словно Раэн мог потерять его из виду. Или отстать. Или нарочно скрыться в зарослях буйно цветущих кустов. Мощеная разноцветными кирпичами дорожка прихотливо петляла, огибая то стриженое миртовое деревце, то гранитную глыбу, оплетенную мохнатой лианой, то засохший древесный ствол, увешанный плетеными корзинками, из которых свисало что-то бело-голубое, похожее на водоросли. Похоже, кто-то собирал садовые редкости со всего континента. Пестрые попугайчики галдели в глициниях, выпархивали из кустов, а однажды прямо перед Раэном с ветки на ветку перелетела пара обезьянок, возмущенно цокоча и взвизгивая.
Поворот, еще один, и еще… Раэн уже заподозрил, что его водят кругами, не может обычный городской сад раскинуться на таком пространстве, но внутренний компас подтверждал — может! Шли они все-таки вперед, хоть и медленно. Вот уже показались в просветах между деревьями полукруглые черепичные крыши, утопая в плюще, затянувшем стены. Вот дорожка стала куда шире и прямее. Блеснула на солнце гладь пруда — истинная роскошь для Харузы, не избалованной родниками. На воде томно покачивались белые лотосы с нежными розовыми серединками, так что Раэн невольно помедлил на горбатом деревянном мостике, засмотревшись. И чуть не уткнулся в спину остановившегося стража.
— Прощения прошу, почтенный целитель…
В голосе привратника звучало смущение. Он неловко топтался посреди мостика, не идя дальше и мешая пройти Раэну.
— За что, уважаемый?
— Госпожа там. На прогулке. Неловко оно выходит, почтенный…
— Отчего же? — усмехнулся Раэн. — Я ведь все равно к ней иду.
— Так-то оно так, да неловко. Без позволения, без ее ведома…
Раэн вздохнул. Действительно, не по традиции. Ему, как гостю, следовало ждать в доме, когда высокородная госпожа, извещенная о нем, соизволит выйти к посланцу дядюшки. Или его позовет к себе. А может, велит просто взять у него письмо, не удостоив чести увидеться. Встреча с незнакомцем в саду — не для церемонного Востока. Но раз уж так вышло, не упускать же случай взглянуть, как прогуливаются харузские красавицы? Она ведь близняшка Надира — непременно должна быть красивой.
— Вот что, уважаемый. Я постою здесь, а вы доложите госпоже.
Раэн шагнул к перилам и оперся на них, показывая, что не рвется вперед, рукав задел какую-то бечевку, тут же звякнул колокольчик. Громко плеснула вода — мелькнул серебристый хвост крупной рыбины. Надо же, дрессированная…Усатый неуверенно оглянулся на него, и, поколебавшись, рысью припустил вперед. Раэн лениво поднял голову, глянул.
Охранник был уже шагах в пяти. А в семи — она. Сияющая. Облитая солнцем, как золотом, пронизанная им… Деревья кончились, перед Раэном расстилалась целая поляна роз, посреди которых стояла… Наргис, да! Не без труда он вспомнил, что это — имя. Ее имя. Покатал на языке, пробуя, прислушался, как в первый раз. Имя ложилось холодком первого звука, длилось открыто и ясно, раскатисто дрожало, грея тихим рокотом, и уходило в шелест окружающих ее роз. Он шагнул вперед. И еще. Забыв, что собирался ждать, что нельзя, не положено ему: лекарю, только по названию — почтенному, а так — бродяге и чужестранцу. Забыв обо всем, кроме ее имени, золотого света, отблесками дрожащего на смуглой коже, и одуряющего запаха роз. А если бы помнил — то даже не подумал остановиться.
Она стояла возле огромного старого куста. Мелкие кроваво-красные бутоны, сильнее облепившие нижние ветви, тяжестью пригнули их к земле, отчего куст напоминал фонтан крови, бьющий из рассеченной артерии. Она же стояла почти на цыпочках, срезая верхнюю ветку, вытянувшись, как язык белоснежного пламени. Платье. Всего лишь белое платье из блестящего чинского шелка: узкое, до земли, облегающее ровные округлые плечи, совершенной формы грудь, изысканную амфору бедер. Черная корона подобранных кос, изгиб шеи, алые блики на белом шелке, тревожные, словно кровь на снегу… Она повернулась к стражу, бросив, наконец-то, ветку, опустила руки — и Раэн смог выдохнуть. И даже отвести глаза. И поклониться, пряча лицо. Почтительно поклониться, низко, не спеша выпрямляться. Не смотреть же на нее такими глазами! Моя. Хочу. Не моя — так будет… Кровь билась в висках, горели губы, сохло во рту… Что-то говорил страж, глядя на него хмуро и настороженно, но Раэн все-таки сглотнул горячий воздух, комом ставший в горле, и заставил себя замереть. Как охотник перед ланью. Не спугнуть. Ни движением, ни взглядом, ни дыханием — только не спугнуть!
Не лань. Точно не лань. Уж скорее — дикая кошка, — мелькнуло, когда она сама шагнула навстречу: мягко, пружинисто, совсем не по-девичьи хищно. Уверенно встретила его взгляд — и на Раэна будто плеснуло ледяной морской водой. Такой вот, зеленой, она бывает у скал, с которых можно прыгать без опаски — дна все равно не достать. И неважно, что поверхность прогрета солнцем, внизу — холод и мрак. И это сестра Надира? Близнец, вторая половина? Невозможно! Хотя… Отчего же? — шепнул голос из глубины его собственной тьмы. — Разве холод не обратная сторона тепла? Благодари богов, что они поделили этих двоих — пополам. Иначе — устоял бы ты? Хватит ли тебе огня, чтобы согреть ее лед? И не сгоришь ли ты в ее пламени? А она — в твоем. Она человек. Всего лишь человек! Слабый, кратко живущий… По сравнению с тобой — бабочка-однодневка. Тронь пестрые атласные крылышки — и без того жалкий срок сократится еще сильнее…
Но как же хороша! И почему до сих пор не замужем? Где червоточина? Аккамец что-то говорил туманно, обиняками. Какие-то слухи о проклятии… Плевать! Он снимет любое проклятие: в этом мире не может быть ничего, с чем он не справится.
— Почтенный?
Голос привратника хлестнул по нервам. Опомнившись, Раэн непослушными пальцами расстегнул кошель, путаясь в складках тонкой кожи, вытащил свернутый в трубочку лист, залитый на торце сургучом. Повернув печатью вверх, сунул письмо подозрительно взирающему привратнику и снова нарочито медленно согнулся в поклоне: почтительно-изысканном, тщательно рассчитанном. Выпрямился. Она смотрела на него, потом, протянув обнаженную до плеча смуглую руку, не глядя взяла у стража бумажную трубочку, все так же не отводя взгляда. Смотри, девочка, смотри. Таких, как я, ты нечасто видела. И видела ли вообще?
— Светлейшая госпожа… Наиб ир-Дауд, пусть пребудет он в мире и благоденствии, шлет вам привет и благие пожелания.
Чуть склонив голову набок, она всмотрелась в печать, и, не вскрывая письмо, снова подняла глаза на Раэна.
— Благословение богов на моего драгоценного дядю. Здоров ли он… почтенный целитель?
В мягком грудном голосе слышалось сомнение. Не верит? Почему? И почему так внимательно смотрит на лекарский знак, привычно болтающийся на груди?
— Когда я покидал светлейшего наиба, и он, и господин Надир были совершенно здоровы.
Повинуясь наитию, Раэн поднес бронзовую бляшку к губам, подтверждая свои слова магической клятвой, как принято у храмовых целителей. Вспыхнуло бело-зеленым, и в холодно-строгом лице Наргис что-то дрогнуло, смягчилось. Медленнее задышал привратник, с явным облегчением переводя взгляд с хозяйки на чужака и обратно. Да в чем дело? Неужели только в его виде, далеком от привычного образа почтенного старца-лекаря? Нет, здесь что-то другое. Слишком много напряжения. Не любопытство, а… страх? Далеко стоят — трудно понять всю гамму… Но страхом веет отчетливо.
— Да хранит их Свет, — тихо откликнулась Наргис. — Благодарю вас, почтенный.
Замерев с письмом в руке, она еще раз окинула его долгим взглядом: от белой рубашки такого шелка, что у нее на платье, и дорогих тонких штанов до щегольских сандалий узорчатого плетения. Словно невзначай задержала взгляд на серебряном поясе — да, храмовые лекари такое не носят, дороговато для них будет. Разве что служат при дворе шаха или…наиба области. Снова подняла глаза, изучая лицо…
Раэн стоически выдержал осмотр, борясь с искушением поймать взгляд Наргис и чуть-чуть подтолкнуть к нужному решению. Смотри, девочка. Я очень благопристойная личность, хоть и чужестранец. Не бойся, пригласи меня в дом, расспроси о дяде и брате. Ты ведь так долго их не видела, ты беспокоишься… И одернул себя, гася уже готовую формулу воздействия. Нельзя. На чужой земле, защищенной местной родовой магией… Опасно. И в высшей степени подозрительно. Доказывай потом, что всего лишь хотел познакомиться поближе.
— Еще не сменится луна, как я снова отправлюсь в те края. Не прикажет ли светлейшая госпожа передать ее ответ наибу?
Раэн говорил ровно и спокойно, словно с норовистой лошадью, стараясь успокоить ее звуком голоса. Расслабил и опустил плечи, чуть склонил голову, копируя позу Наргис. Взгляд — мягкий, ненавязчивый, не прямо в глаза, а мимо — на мочку уха. Не страшно ведь, да? Я — хороший. Кто же тебя напугал? Тонким слоем размажу. В самом прямом смысле…
И она дрогнула. Заколебалась, но почти сразу же выпрямилась, вдохнула глубоко…
— Войдите в дом, почтенный, будьте гостем нашей семьи…
Потом он сидел среди горы узорчатых подушек на толстенном красно-черно-голубом ковре и пил обжигающий кофе из маленькой фарфоровой чашки. Конечно, наедине с Наргис его не оставили: какие-то старухи в темных, несмотря на жару, платьях окружили почтенного господина целителя, наперебой подсовывая печенье, сырные лепешки, вареные в меду орехи, сушеные и свежие фрукты… Не желает ли почтенный еще кофе? А может быть, лимонного шербета, чтобы освежиться? Варенья из лепестков роз? Госпожа сама собирала свежие бутоны… И как здоровье драгоценнейшего господина Ансара? Говорят, ночи в степи и летом холодные, а у него ломит кости… Здоров ли Надир, бедный мальчик? Госпожа совсем извелась в разлуке с братом, ведь раньше они никогда так надолго не расставались…

Раэн улыбался, покорно жевал тягучее приторное варенье, кивал и отвечал, отвечал, отвечал… Совсем рядом, в двух шагах, на низком, покрытом оленьей шкурой диванчике, Наргис читала письмо, отделенная от него стеной услужливости и беспокойства. Хмурилась, торопливо бегая взглядом по строчкам, закусывала губу. Раэн же цедил кофе, прикрываясь чашкой от бесконечных расспросов, и думал о том, что варенье пахнет не розами, а ею, что между бровей у нее — чуть заметная складка, а на руке, немного выше локтя — несколько крошечных царапин с уже подсохшими капельками крови. Неужели не нашлось, кому срезать проклятую ветку? И что, в сущности, в ней нет ничего особенного — еще одна красивая девушка, которых здесь, как цветов. И совершенно непонятно, почему… Впрочем, понятно — в Дом удовольствия пора заглянуть, только и всего. А еще — что она кого-то ждала. Белоснежный шелк с золотым поясом, тяжелые узорные кольца-серьги, цепочка с янтарной каплей в золотой оправе — совсем не для садовых работ. И ветку она так и бросила там, на дорожке: зачем же срезала? Для кого?
Допивая третью чашку, он думал, что это уже паранойя — мало ли зачем богатая, не обремененная заботами девушка может срезать розы. И может быть, она всегда ходит дома в платье ценой в годовой заработок мастера-ремесленника. И боится любого незнакомца — много ли она их видела в золотой шкатулке харузской усадьбы за высокими стенами? А пальцы у нее тонкие, холеные, с нежно-розовыми ноготками в форме миндалин: такими только бутоны и собирать. Или шить шелком и жемчугом. Что там они еще делают, высокородные красавицы из местных сказок? Ах, да, влюбляются в незнакомцев, сразу и на всю жизнь…
Дочитав, она подняла на него безмятежный, совершенно непроницаемый взгляд. Улыбнулась, приветливо и безучастно — идеальной фарфоровой улыбкой, холодной, как стакан с шербетом, подсунутый кем-то из прислуги. И суетливая толпа, хлопочущая вокруг, как-то незаметно растворилась, повинуясь то ли едва заметному движению бровей, то ли просто взгляду.
— Дядя пишет, что ваше искусство спасло его драгоценное здоровье, почтенный. Да хранят вас светлые боги, господин лекарь.
— Мое имя Арвейд, госпожа. Арвейд Раэн. Помочь светлейшему ир-Дауду было для меня честью и удовольствием.
Почему она не спрашивает о брате? Ансар не стал писать о его ране, чтобы не беспокоить любящую сестру? А о нападении? Проклятье, стоило плюнуть на принципы и прочесть письмо… И Ансар хорош, мог бы предупредить, о чем не стоит ей говорить.
— Ваш светлейший брат тоже передает вам привет, госпожа.
Вот это уже было почти враньем — даже в висках предупреждающе закололо от такой, на грани лжи, правды. Они и виделись-то всего пару раз: сначала Надир долго отсыпался после исцеления, потом было не до разговоров — Раэн занимался остальными ранеными, а рядом всегда торчали бдительный джандар и пара охранников. Поговорить с племянником наиба по душам так и не вышло, разве что кошмары его, вроде бы, мучить перестали. Так что никаких приветов напрямую Надир сестре не передавал. Но наиб, высказывая традиционные благопожелания, обронил «от меня и Надира», и значит, формально Раэн не солгал.
А у Наргис при имени брата снова дрогнуло невозмутимое лицо. Только неправильно как-то дрогнуло: мгновенно и неприязненно, словно тень набежала — и скрылась. И вспомнилось, что Надир ведь никогда не говорил о сестре, словно ее и нет на свете. Болтал без умолку о чем угодно: о стихах, дворцовых сплетнях, модной вышивке жемчугом и способах повязывать пояс, чтобы по узлу посвященные могли прочесть сердечные склонности… Даже об оружии как-то рассуждал, хоть понимал в нем не больше, чем его дядя в благовонных притираниях. Но только не о сестре, с которой, как твердит стайка приживалок и служанок, не расставался и жил душа в душу. Ах, как любопытно!
— Да пребудет с ним милость небес, — вежливо и совершенно равнодушно отозвалась Наргис, касаясь лба тремя пальцами во славу светлых богов. — Дядя пишет, что его болезнь задержала караван, зато теперь он отправится прямо в Гюльнару, заезжая только в те города, что будут лежать прямо на пути. Вы бывали в Гюльнаре, почтенный?
— Увы, нет, — отозвался Раэн, ставя чашечку на стол и поворачивая ручкой от себя, чтобы кофе больше не подливали. — Но слышал, что это красивый город. Весной там цветут гранаты, и улицы тонут в алой пене садов. Еще я слышал про источник Марута и Джани. Тот, что дарит испившим из него верную любовь. Не знаю, впрочем, правда ли это.
И снова в зеленой бездне мелькнула тень, так быстро, что Раэн усомнился, не показалось ли ему. А следом резанула боль: кинжально-острый отголосок чужого чувства, скрутивший внутренности. Хорошо, что успел поставить чашку — иначе несдобровать бы хрупкому чинскому фарфору. Даже в глазах потемнело…
— Полагаю, это мой брат рассказывал вам легенды о верной любви, почтенный? — послышался сквозь туман стылого отчаяния — чужого, но такого близкого отчаяния — насмешливый голос. Как будто и не этой девочке сейчас больно так, что лишь тень ее боли режет сердце.
— Господин Надир знает много историй, — помолчав и переведя дух, ответил Раэн. — Но эту мне рассказывал не он. Даже и не припомню, от кого услышал ее впервые. Но я не верю в любовь, которую можно выпить с водой из родника.
Что же он сказал не так? Весь восток знает эту легенду, сладкую, как хваленое розовое варенье, вкус которого не перебил даже крепкий кофе — так и стоит во рту… А реакция такая, словно он…оскорбил? Нет. Просто сделал больно. Очень больно — и всего парой слов. Надо подумать. Потом. Потому что сейчас думать почти невозможно. Что у нее за духи? Совсем не те приторно-цветочные ароматы, от которых не продохнуть в лавках местных парфюмеров. И при чем здесь Надир? Да она же решила…
Раэн едва не расхохотался. И здесь от племянничка наиба сплошные проблемы. Но если дело только в этом… Почему боль и тоска? И она ждала кого-то… Может быть, ждет и сейчас, а приходится развлекать бродягу-чужестранца.
— Ваше гостеприимство согрело мне сердце, госпожа ир-Дауд. Простите, что осмелился докучать вам.
Встав, он церемонно поклонился, ни на мгновение не забывая о множестве любопытных глаз и ушей. Поймал слегка удивленный взгляд, посмотрел в упор, медленно выговаривая каждое слово.
— Ваш сад прекрасен, как я успел заметить. Но чужому человеку в нем не грех заблудиться. Могу ли просить, чтобы кто-нибудь проводил меня к выходу?
И еще один поклон. Неужели не поймет? Разве что по этикету не положено…
В ответ тихонько прошелестел шелк.
— Гость моего дяди не чужой человек здесь, почтенный Раэн. И если дела уводят вас из нашего дома, я рада сама показать дорогу, чтобы вы хорошо ее запомнили. Пусть ваше сердце поскорее приведет вас обратно, к нашему очагу…

Из дома они вышли молча. Раэн вежливо следовал в полушаге справа, а следом тянулась, шушукая, стайка тех, в темных платьях. Он действительно решил, что им дадут несколько минут без чужого присмотра? Не иначе, розовое варенье размягчающе действует на мозг. Ну что бы этим клушам куда-нибудь провалиться хоть ненадолго? И что тогда? Что это изменит?
Ее платье чуть слышно шелестело совсем рядом. Было обидно и, почему-то, грустно. Дорожка, одуряюще пахнущие клумбы, лилово-голубые гроздья глициний почти до земли. Надоедливые попугаи… А ветка роз так и валяется на том же самом месте, только успела завять на солнце. Проходя мимо, Раэн подхватил колючую плеть, бездумно повертел в пальцах.
— Вы любите розы, госпожа? — спросил у белого шелка впереди.
Она обернулась. Взглянула удивленно, потом взгляд смягчился, став едва ли не виноватым.
— Ох, я и забыла… Выкиньте эти, почтенный Раэн, они уже ни на что не годны.
— Ну почему же, — негромко возразил Раэн, радуясь остановке. — Если госпожа позволит…
Наргис смотрела, по-детски приоткрыв рот. Восхищенно смотрела, словно никогда не видела даже простеньких балаганных фокусов. А может, и впрямь не видела? Сказочная пери из золотой шкатулки… Он легонько качал ветку на раскрытых ладонях у самого лица, грея дыханием смятые, обожженные солнцем лепестки. И они отзывались, на глазах наливаясь нежной свежестью. А он из-под опущенных ресниц, смотрел на нее, глядящую на розы. И остановился, только когда понял, что увлекся. Вместо маленьких полудиких розочек стебель покрывали пышные, в пол-ладони, комки тугих атласных лепестков, похожие на прежние только цветом. Что ж, так вышло даже эффектнее. Раэн беззвучно прошептал формулу, закрепляя эффект, запирая силу в ненароком созданном артефакте. Подумав, вплел тонкую ниточку в сердцевину структуры. Вдруг пригодится?
— Вот, госпожа, — улыбнулся, протягивая ветку в доверчиво подставленные ладони. — Теперь они не увянут очень долго.
Охали и ахали давно окружившие их домочадцы, перешептывались вполголоса, по-сорочьи трещали, спрашивая что-то. А Наргис смотрела на цветы, удивленно и растерянно, потом на него — и опять на цветы. И опять ему показалось, что рядом плещется целое море тоски. Ледяное зимнее море…
— Благодарю, почтенный, — тихо проговорила она, фарфорово улыбаясь. — Вы настоящий чародей, как видно. Прекрасные розы… Идемте.
Ветку она так и сжимала в побелевших пальцах, не замечая, что острые колючки — не додумался убрать, дурень! — впиваются в кожу. И так же, как он, обращала на галдящую свиту внимания не больше, чем на попугаев. Да что же здесь такое творится? Раэн, уже почти не скрываясь, потянулся к ней внутренним взглядом, ища следы проклятия, чар — чего угодно! Ни-че-го… Легкая дымка от янтарной капли, оказавшейся очень качественным защитным амулетом — ну так это и понятно. Никаких изменений структур, характерных для проклятия, никакого чужого влияния. На ней даже простенького сглаза не было, из тех, что может повесить завистливая подруга или неудачливая старая дева из приживалок.
— Идемте, — согласился он и, плюнув на этикет, шагнул к ней, повернувшейся, пошел рядом. — Простите меня, госпожа.
— Простить? За что?
— Мне показалось, что я сделал что-то не то. Может быть, нарушил какой-то обычай? Я ведь чужестранец. У меня дома все иначе. Поверьте, я ничем не хотел обидеть вас. Это всего лишь цветы. Выбросьте их, если не нравятся.
Несколько мгновений она молчала, потом отозвалась, тихо и ровно.
— Не за что просить прощения, почтенный Раэн. Вы ничем меня не оскорбили. Я сохраню эту ветку с радостью.
Они одновременно шагнули на горбатый мостик, такой узкий, что рукава едва не соприкоснулись, и Раэн поспешил прижаться к перилам, пропуская ее вперед. Звон. Всплеск.
— Наверное, рыб вы любите больше цветов, — усмехнулся он, делая вид, что ничего не случилось. — Это ведь ваши питомцы?
— Нет, Надира, — с той же прохладной вежливостью ответила она. — Было время, когда все заводили себе таких карпов. Приучали их к колокольчику… Но брату быстро надоело, потом он уехал, а рыбы… Рыбы остались мне. Так же как павлины, обезьянки, розы…
— Обезьянок я видел. И их вы тоже не любите, похоже.
Мостик остался позади. Еще несколько минут — и ворота. А он все не может зацепить ее, пробить ледяную броню изощренной вежливости. Только зря выпросил это сопровождение, которым она так тяготится.
— Я о них забочусь, этого достаточно, — отозвалась она. — Теперь, конечно, придется оставить их на кого-то другого.
— Теперь?
— Дядя хочет, чтобы я приехала в Гюльнару. Вы ведь обещали отвезти ему письмо, верно, почтенный Раэн?
— Разумеется. Как только прикажете.
В Гюльнару? Зачем? Отсюда, где она в безопасности под присмотром домашних. И не только домашних, хоть об этом наиб и не знает. Зачем? И почему наиб ничего ему не сказал? Упрямый старик… Но теперь, во всяком случае, у него будет повод появиться здесь еще раз.
— Как только прикажете, госпожа, — повторил он. — Но разве вам не жаль расставаться с Харузой?
— Все сады похожи друг на друга, — помолчав, ответила она. — В Гюльнаре будет то же самое. Меньше роз и жасмина, больше гранатов.
А чего он ожидал? Что она бросится незнакомцу на шею и выложит свои сердечные тайны? Вот и калитка. Как неудачно. Как неправильно… Оставлять ее так, с этими дурацкими розами, которыми наполнен дурацкий, опостылевший ей сад.
— Что ж, если рыбки и обезьянки останутся здесь, позвольте подарить вам что-нибудь взамен, — усмехнулся Раэн, оборачиваясь к ней у самой калитки. — Например, собаку.
И, как тогда, во время волшебства, понял, что попал в цель. Такого она точно не ожидала, даже губы дрогнули в неуверенной удивленной улыбке.
— Собаку?
— Ну да, — весело подтвердил Раэн. — Они не такие колючие, как розы, не такие скользкие, как рыбки, и из них не нужно варить варенье! А еще они могут вытоптать любой сад! Плохо это или хорошо — решать вам, госпожа.
— Я никогда не видела собаку, способную вытоптать сад, — растерянно заметила она.
— Значит, увидите, — пообещал Раэн. — Когда мне зайти за письмом, светлейшая Наргис?
Имя слетело с языка легко, стирая всю хмарь, вставшую было между ними. Он улыбнулся, как заговорщик, и увидел в ответ все ту же неуверенную улыбку. Ничего, девочка, я научу тебя улыбаться. И смеяться научу. И… Но об этом рано. Пока просто протянем тонкую ниточку, совсем как та, что вплетена в ветку. Ты уже не стискиваешь колючий стебель, держишь его легко и свободно. Может, конечно, и выкинешь, но ведь запомнишь. А может быть, поставишь у себя в комнате…
Он выслушал про следующую неделю, когда она окончательно все решит и начнет собираться, снова поклонился, вежливо раскланялся с окружившими ее домашними. Подождал, пока Наргис уведут, окружив плотным кольцом, не обращая внимания на мнущегося рядом охранника. И только когда она скрылась за поворотом — не обернувшись, конечно — шагнул за тяжелую калитку. На улице еще немного постоял, гладя рукой теплое, прогретое солнцем дерево, бездумно проводя пальцами по горячему металлу тамги. День приближался к полудню. Пора пообедать. Не считать же за еду розовое варенье с орешками. И подумать насчет собаки, раз обещал. И выяснить, почему даже сейчас его преследует ощущение чужого взгляда: спокойного, холодно-деловитого взгляда, исчезнувшего было за порогом защищенных от мира владений ир-Даудов.

Читаю с возрастающим интересом и чем дальше читаю, тем больше загадок. И некое ощущение иллюзорности происходящего. Отдельные сцены выписаны очень ярко и выразительно, тем более, что они трудны для описания.  Я имею в виду вот это

[spoiler]

Цитата:

Она стояла возле огромного старого куста. Мелкие кроваво-красные бутоны, сильнее облепившие нижние ветви, тяжестью пригнули их к земле, отчего куст напоминал фонтан крови, бьющий из рассеченной артерии. Она же стояла почти на цыпочках, срезая верхнюю ветку, вытянувшись, как язык белоснежного пламени. Платье. Всего лишь белое платье из блестящего чинского шелка: узкое, до земли, облегающее ровные округлые плечи, совершенной формы грудь, изысканную амфору бедер. Черная корона подобранных кос, изгиб шеи, алые блики на белом шелке, тревожные, словно кровь на снегу… Она повернулась к стражу, бросив, наконец-то, ветку, опустила руки — и Раэн смог выдохнуть. И даже отвести глаза. И поклониться, пряча лицо. Почтительно поклониться, низко, не спеша выпрямляться. Не смотреть же на нее такими глазами! Моя. Хочу. Не моя — так будет… Кровь билась в висках, горели губы, сохло во рту… Что-то говорил страж, глядя на него хмуро и настороженно, но Раэн все-таки сглотнул горячий воздух, комом ставший в горле, и заставил себя замереть. Как охотник перед ланью. Не спугнуть. Ни движением, ни взглядом, ни дыханием — только не спугнуть!
Не лань. Точно не лань. Уж скорее — дикая кошка, — мелькнуло, когда она сама шагнула навстречу: мягко, пружинисто, совсем не по-девичьи хищно. Уверенно встретила его взгляд — и на Раэна будто плеснуло ледяной морской водой. Такой вот, зеленой, она бывает у скал, с которых можно прыгать без опаски — дна все равно не достать. И неважно, что поверхность прогрета солнцем, внизу — холод и мрак. И это сестра Надира? Близнец, вторая половина? Невозможно! Хотя… Отчего же? — шепнул голос из глубины его собственной тьмы. — Разве холод не обратная сторона тепла? Благодари богов, что они поделили этих двоих — пополам. Иначе — устоял бы ты? Хватит ли тебе огня, чтобы согреть ее лед? И не сгоришь ли ты в ее пламени? А она — в твоем. Она человек. Всего лишь человек! Слабый, кратко живущий… По сравнению с тобой — бабочка-однодневка. Тронь пестрые атласные крылышки — и без того жалкий срок сократится еще сильнее…

[/spoiler]


Спасибо. Очень интересно.

Вах, какой вкусный базар! Даже ощутила на губах вкус мяса с лепешкой :) , услышала шум торговых рядов и постояла среди зевак перед фокусником-магом.
И девушка с секретом хороша. :)

Ярко, рельефно, выразительно - словом, просто здорово! :) Внутренние монологи героя великолепны. Раэн становится, с одной стороны, понятнее, ближе, всё больше растет читательская симпатия к нему ( чего стоит, скажем, только эпизод с уличным фокусником и с золотой монетой, исчезнувшей в кулачке его маленькой помощницы - или эпизод, когда Раэн вора пожалел)... И в то же время, всё множатся и множатся загадки, связанные с этим персонажем. Уже проговорившимся мысленно впрямую, что он - не человек (или, во всяком случае - не совсем человек )...
Соглашусь с эрэа Tany на сто процентов: описание базара - замечательное. Описание сада ир-Даудов, прекрасного и какого-то зыбко-волшебного, как восточные легенды о райском саде Эрем - тоже... :) И какие очаровательные детали, еще раз повторюсь, ненавязчиво вкраплены в текст: вроде бы и мелочи, а как они работают на создание многокрасочной, живой, детально прописанной авторской вселенной! Вроде тех же листьев дерева хен, которыми переложено мясо, чашечки, повернутой ручкой от себя, чтобы кофе гостю больше не подливали - или способов повязывания пояса, которые в ходу у любвеобильных столичных щеголей...
И Наргис - очень интересный персонаж. Даже подумалось: а не она ли станет Любовью из предсказания, которой, наравне со Смертью и Силой, напророчено остановить Спящую в камне? :)
Спасибо! :) Единственное, что самую-самую чуточку смутило - то, что порой во внутренних монологах героя проскальзывает вполне себе современная научная лексика. "Некий организм, гигантская колония клеток", "паранойя", "цианоз"... Но, судя по всему, это - еще один подброшенный читателю намек на тайны, окружающие Раэна?

Что ж, значит, не напрасно мои личные "редакторы" гоняют меня в хвост и в гриву, заставляя переписывать текст не раз и не два.)))) Признаться, я тоже люблю эти эпизоды, люблю прописывать кусочки мира. Когда мир оживает - это такой кайф!)))) А Наргис, конечно, имеет отношение к пророчеству, но несколько иначе. И словечки, проскальзывающие у Раэна, это такая не совсем удачная фишка автора. Раэн, вдобавок к тому, что не человек, не из этого мира вообще. А вот как это показать, если не иной лексикой - не знаю.((( Хотя народ часто ругается, что я этими словечками порчу сказку. Но по-другому пока не умею, "Я не волшебник, я только учусь..." Еще как трудны! Главное, за что меня бьют - лишние красивости... Их потом резать приходится. Режу - и плачу.)))
Эрэа Tany, спасибо.) Базар - сердце города.)))
Эрэа Красный Волк, автор млеет и мурлычет от удовольствия.)))) Сады - моя слабость.))) Если будете читать дальше, то встретите еще не один - и все разные.))) А про мелочи особенно приятно услышать. Всегда думаешь: заметил читатель или нет?

Какая дивная вещь! Какое живое, образное, выпуклое, не побоюсь этого слова - вкусное повествование! Какой затягивающий сюжет! И - безусловно соглашусь с предыдущими постами -какие тонко выписанные детали! Читаешь - и не только видишь, но и слышишь, чувствуешь...
ВОт за что я люблю этот форум - за подобные жемчужины, которые невозможно найти на книжных прилавках, увы. Зато - они есть здесь, и это чудесно.
Низкий поклон вам, эрэа Твиллайт, буду с нетерпением ждать продолжения.

Это вам спасибо, эрэа Tory, за такие теплые слова и высокую оценку моей писанины.) Право же, она таких восторгов не заслуживает... Но я очень рада, что вам понравилось. Это только начало, а по-настоящему я рассчитываю взяться за текст летом, в отпуск. Ради таких комментариев, как ваши, хочется бросить все и писать, писать, писать... Но пока реальная жизнь не дает это делать так часто и много, как хочется.

Только что взошедшее солнце мягким янтарем заливало улицы Харузы: высокие шпили на круглых храмовых куполах, крыши дворцов и бедняцких кварталов, сады и базар. Безоблачное небо обещало очередной жаркий день, но утренний воздух все еще пах ночной свежестью, а еще — жасмином, поспевшими абрикосами, молодым вином и пряными травами. Внутренний двор «Черного льва», одной из лучших гостиниц города, был полон людей. Чинно опирающиеся на высокие резные посохи старики, несколько вооруженных — по традиции, а не из опаски — мужчин, отдельно — стайка нарядных перешептывающихся женщин и вездесущие дети на ветках деревьев, изо всех сил старающиеся быть незаметными. Две старых почтенных семьи, конечно, не поместились бы во дворе полностью, так что пришли только ближайшие родичи жениха и невесты да самые уважаемые люди родов. Солнце, выглянув, наконец, из-за вершины высокого абрикоса, прикрывшего восточную стену, озарило двор полностью, до самых укромных уголков, заставив собравшихся благоговейно смолкнуть.
Роскошный белоснежный баран с позолоченными рогами умиротворенно взирал на собравшихся вокруг людей. Встав задолго до рассвета, счастливая и гордая невеста тщательно вымыла его длинную шерсть теплой благовонной водой и расчесала собственным гребнем, до блеска начистила копыта и украсила толстую шею венком из трав, перевитым яркими бусами. Теперь баран — традиционное подношение жениха на помолвку — красовался посреди двора, ожидая… Чего? Баран не знал. Но пока что все происходящее ему нравилось.
Мать невесты, наряженная по-праздничному, в красное с золотом, подала ей серебряное блюдо с толстым ломтем хлеба, густо посыпанным солью. Блеснули в лучах солнца золотые гребни на склоненной черноволосой головке девушки, расстелилась по плитам двора цветастая юбка… Встав на колени, невеста почтительно поднесла блюдо главному персонажу ритуала. Несколько минут баран недоверчиво принюхивался к хлебу, заставив всех вокруг затаить дыхание, потом фыркнул, мотнул головой — и подхватил губами хлеб с подноса. Прожевал, помахивая коротким, распушившимся от мытья хвостом, снова мотнул головой, осматривая блюдо — вдруг там еще что-нибудь найдется. Коротко и недовольно бекнул. И гости, и хозяева облегченно перевели дыхание — все шло благоприятно.
Поднявшись с колен, невеста низко поклонилась барану и отошла в сторону, уступив место отцу. Баран успокоенно потянулся к человеку, который всю неделю кормил его свежей травой и густым варевом, чистил хлев, менял воду. Человек был знаком и приятен. Человек напоминал о вкусных соленых сухариках и сочных яблоках, которых барану за последнюю неделю перепало больше, чем за всю предыдущую жизнь. Человек умело чесал чувствительное место между рогами и гладил длинный горбатый нос, рассказывая что-то свое, непонятное, но ласковое и спокойное. Боль кольнула неожиданно. Прошила мощное тело слабостью, залила горячей волной от носа до копыт. Блеснуло в руках человека — почти незаметно, совсем нестрашно — и тут же снова скрылось, а баран медленно опустился на подломившиеся колени, завалился, слепо глядя в темнеющее вокруг пространство, не понимая, куда стремительно уплывают краски, звуки, запахи… На позолоченных рогах равнодушно играли солнечные блики.
Подскочившая пара мужчин — дядька невесты и ее старший брат — подхватили, развернули, копытами к небу, сорвали венок, и, уже не скрываясь, хищное жало ножа рассекло горло, спуская кровь. Горячая алая струя ударила в пыль двора, брызнула далеко и щедро. Безвольно распластавшуюся тушу на веревках сразу же вздернули вверх, привязав к ветке чинары, стремительно ободрали и рассекли на куски. Шкуру бережно отложили в сторону: она, после выделки, станет одним из сокровищ семьи. На ней будут стоять молодые во время свадебного ритуала, чтобы злые духи не смогли подобраться близко, ею застелют брачное ложе ради мужской силы жениха и плодовитости невесты, и на нее же, обмыв, положат, в свое время, каждого новорожденного, которого боги пошлют счастливой семье. Туда же, в сторону, отправились рога: к свадебному пиру их оправят в чеканное серебро, чтобы главы семейств выпили за здоровье своих детей.
Тем временем родственницы невесты уложили куски мяса в огромный казан, пересыпая резаным луком, шафраном, перцем и еще чем-то пахнущим резко и остро, но столь аппетитно, что слюна выступала от одного вдоха. Залили молодым вином, настоянным на имбире и травах, придавили гнетом. Хозяин «Черного льва», по праву слывущего одним из лучших в Харузе постоялых дворов, свое дело знал, и приготовленный им накануне по множеству старинных правил настой был чудом кухонного искусства. Не доверять же столь ответственное дело женщинам! С жертвенным мясом торопиться нельзя. Вымоченное в вине со специями, оно будет еще несколько часов томиться на медленном огне, пока не станет таять во рту, источая дивное благоухание на сотню шагов вокруг. И ни один кусочек нельзя продать. Ни одной монетки запросить! Все, до последнего ломтика, будет роздано каждому, кто окажется рядом, от богатого гостя до последнего нищего, случайно задержавшегося у кухонной двери. Но уж и того, кто, вкусив жертвенного мяса, не пожелает от всей души счастья и долголетия молодым, накажут сами боги, разгневанные подобной неблагодарностью. Потому что попробовать такое блюдо — редкое удовольствие и великая честь…
Раэн, разбуженный шумом, с интересом наблюдал за действом из окна, выходящего во двор."Черный лев", давно облюбованный им для проживания в Харузе, был устроен по образу и подобию всех столичных гостиниц: обеденный зал, кухня и службы на первом, уличном этаже, комнаты на втором. Как почти все крупные здания в столице, это также выстроили квадратом, с мощеным двориком, где густая зелень деревьев хоть как-то спасала постояльцев от дневного зноя. Конечно, обычно забоем скотины для нужд кухни здесь никто не занимался, но жертвоприношение свадебного барашка — случай особый. Выверенный до мелочей ритуал требовал всячески ублажать и баловать подарок жениха, чтобы привести его в как можно более благодушное состояние. И забивать непременно так, чтобы баран не почувствовал ни боли, ни страха. Только тогда его жизненная сила, лишенная малейшего оттенка тьмы, напоенная удовольствием и покоем, будет наиболее угодна богам. Не забой — праздник. Что до крови, то сейчас ее смоют, не оставив и следа на плитах уютного дворика, чтобы не доставлять беспокойства почтенным постояльцам. Жара ведь, мухи…
Отойдя от окна, Раэн лег на низкую тахту, подложив руки под голову и уставившись в аккуратно вымазанный голубой глиной потолок. Похоже, обед сегодня будет на славу. Красивый ритуал. И очень подлый. Впрочем, одно другому нисколько не мешает. Вспомнилось, как ласково гладил и чесал рогатую голову хозяин «Черного льва» — добрейший и милейший дядька — прежде чем ткнуть ножом в яремную вену. И ведь ни капли лицемерия! Лакомства, украшения, забота — все от души. Как же иначе, если боги требуют искренности в мыслях и поступках? Раэн хмыкнул. Урок прост. Если тебе золотят рога и кормят сухариками — присмотрись: в другой руке может быть нож. И нужно быть бараном, чтоб не подумать об этом вовремя. Сев, он дотянулся до стоящего рядом с кроватью столика, макнул перо в чернильницу и быстро написал на листочке бумаги несколько слов. Щелчком пальцев зажег свечу, накапал на свернутое послание воска и прижал перстень, покрытый сложной вязью. Дернул за шнурок, не вставая с кровати. Заглянувший в комнату спустя несколько минут мальчишка, один из бесчисленных то ли слуг, то ли домочадцев, заулыбался, получив монетку, и обещал доставить послание господина целителя немедля. На словах? Нет, ничего не передавать. Отдать уважаемому Рифасу ир-Кадьяну, горшечнику с улицы Черных волов, и ответа не ждать.
Проводив гонца, Раэн опять опустился на кровать. Спать уже не хотелось, но томная дремота уговаривала еще поваляться, ведь день только начинается. Нужно написать светлейшему в Аккам, забрать заказанные вчера на базаре зелья, сходить к ювелиру и обменять пару драгоценных безделушек, завалявшихся после очередного приключения, на деньги. А еще нужно поискать собаку: не стоит заставлять Наргис ждать. Наргис… Имя отозвалось горячим и сладким, как запах роз в летнем зное. И Раэн невольно улыбнулся, вспоминая. Кстати, о розах…
Закрыв глаза, он сосредоточился, вызывая в памяти структуру ветки-артефакта с вплетенной нитью. Потянул за оставленный кончик нити, скользнул внутрь. Ветка была жива. Стояла в воде, распустившись окончательно, и сознание Раэна окружил уже настоящий, а не мнимый аромат. Атласная прохлада, затопивший все вокруг алый цвет… Он проник еще глубже, впитывая все, что можно уловить через такой слабый контакт. Комната… Белые занавеси… Стол — у кровати. Ровное дыхание… Все-таки она поставила подарок в спальне! Присутствие Наргис было таким ясным и четким — только руку протяни! Несколько мгновений Раэн просто слушал, как она дышит: тихонько, неуловимо для обычного слуха. Дышал в одном ритме с ней. Послать ей сон? Что-нибудь светлое, теплое, сказочное? Нет, пожалуй. Слишком далеко, слишком неустойчивая связь. Ей спокойно и хорошо — это главное. Пусть спит.
Он с сожалением прервал контакт, вернувшись в обычный мир, поморщился от резкой смены восприятия. За окном оживленно гомонили, слышался детский визг и смех — поспать уже вряд ли получится. Да и некогда. Дневной зной загоняет всю Харузу под крышу и в сады: пить фруктовый шербет и кофе, дремать и ни в коем случае не думать о делах. Значит, за утро нужно успеть как можно больше. Завтрак, письмо, базар… Но сначала, конечно, завтрак!
Спустя час, выходя из двери «Черного льва» на уже наполненную прохожими улицу, Раэн досадливо передернул плечами. Ощущение чужого взгляда, появившееся еще вчера, вернулось, будто приклеившись к его спине. Никакого чувства опасности, никакой направленной злости или угрозы — просто взгляд издалека. Спокойный, даже умиротворенный… И мгновенно вспомнилось, как ласково и безмятежно почесывали между золочеными рогами барашка, успокаивая перед закланием. Усмехнувшись, Раэн свернул и спрятал уже готовое заклятие отсечения слежки и неторопливо зашагал в сторону базара. Наконец-то игра — неважно какая! — началась.

Что верно, то верно. Но какой хороший, чёткий и образный текст. Спасибо. :)

Спасибо) Боюсь, продолжение чуть подзадержу.( У меня на этой неделе литературная дуэль, к выходным надо "выстрел" выкладывать. А у меня только половина текста и тот не правленный...

Мы подождём. ;) ::)

Спасибо) К выходным выстрел на дуэль сделаю и возьмусь за продолжение.) Очень хочется выиграть.. ::)

Удачи Вам!

Спасибо! Расскажу о результатах.)))

Рассказ о результатах тоже ждём! Но я в Вас верю! :)

Замечательное описание жертвоприношения! :)
Удачи на дуэли :)

Присоединяюсь - удачи Вам! :)
И, эрэа Твиллайт, опять не могу не рассыпаться жемчугом комплиментов - какой же вкусный у Вас текст! :)Краски, звуки, запахи, детали, подробности - картинки происходящего действительно встают перед читателем как живые... Спасибо!
Кстати, а почему Вы считаете фишку со словечками, принесенными из иного мира, которые периодически проскальзывают во внутренних монологах и мыслях Раэна, "не совсем удачной"? По-моему, наоборот - очень удачный прием, сразу намекающий читателю на "инакость" героя...
А ветку-то Раэн, хитрюга, не просто так оживил - исключительно чтобы девушку порадовать! :) И наверняка эта деталь тоже свою роль еще в сюжете сыграет...

Эрэа Tany, спасибо! Противник силен, но приз чрезвычайно заманчив.)))
Эрэа Красный Волк, буду стараться и дальше.) Тем более, что основная сказка впереди, это только зачин, заманивание.))) Теперь пойдет настоящее действие. Просто мне часто говорили, что это сбивает настрой. Но раз "инакость" проскальзывает, буду считать, что это оправдано.)

Не доверять же столь ответственное дело женщинам

----------
Святая правда! ;) Хотя, барана все-таки жаль... :(

Эр Drago, ну да... Шашлык и прочее ритуальное мясо должны готовить мужчины. А вот посуду мыть...(((

А посуду мыть - я слышу каждый вечер "Ты женщина, а не посудомойка"!И на экране что-то очень красивое и всё сверкает - даже сковородки! :D

На экране все всегда сверкает. И мамы искренне рады, если чадо заляпалось смесью чернил, машинного масла и вишневого сока, да еще и приперло грязнющую собаченцию на белоснежный ковер... Можно попробовать новое средство для чистки! Мутанты...

Оффтоп. [spoiler]Меня всегда умиляют отмываемые ванны и унитазы - это же сколько времени их вообще не мыли. И сколько переплачивали за воду, если бачок течёт постоянно.[/spoiler]

[spoiler][spoiler]И вообще, рекламу снимают в каком-то другом мире.(((( Вот уж где настоящее фэнтези![/spoiler][/spoiler]

А что, хорошая мысль - написать фэнтэзи о рекламном мире! ;D

:o Я не потяну!)))) таланту не хватит! Да и нельзя мне новое начинать: и так текстов в работе куча...

Таланту у вас вполне хватит :)

А времени, сил и желания - неа.) Хотя почитать такое - я бы почитала...)))

Было бы интересно, но когда влезешь в тему, из неё очень трудно выйти. ::)

Ну и ну ее фпень.) Без этого найдется, о чем писать.)

Ух, новый интересный автор появился :D
Твиллайт, пишите побольше! Прочитала про Наргис с розами,и так захотелось в вашу Среднюю Азию :)

Спасибо, эрэа Бонни.)) На этой неделе не обещаю, у меня очень много дел образовалось.((( А со следующей постараюсь. Приятно, что вам понравилось.)

Очень понравилось :)
Меня с детства привлекали сказки Шахерезады :)

А у меня друзья пишут про Восток.) И так пишут! Ах... куда мне?)

Эрэа Твиллайт, а вот "Ах... куда мне?" - этого не надо :). Потому что пишете Вы здорово. Очень здорово :). А "Хранитель равновесия" читается запоем не только из-за того, что сюжет интересно закручен и хочется поскорее узнать, что же дальше. Но и потому, что сам стиль завораживает...

Ох, эрэа Красный волк, я пишу достаточно стандартно, просто без особых стилевых ошибок. А вот настоящая стилизация под Восток... Это такая сложная вещь! Не знаю, можно ли по правилам давать ссылки на сторонние ресурсы, а то бы я вам показала настоящую восточную стилизацию...)))

Не "Ястреба Халифа"  имеете в виду? :) Когда-то именно эта вещь просто потрясла меня достоверностью и детализованностью восточного антуража.

Нет, "Ястреба мне рекомендовали, но руки еще не дошли почитать.( У меня в сети друзья оень красиво пишут про восток. Только выкладываются на другом сайте, не здесь.

Тогда можно попросить линк? В личку, если почему-либо запрещено постить ссылки в открытую. Заранее огромное спасибо!
(А "Ястреба" почитайте - автор медиевистка (так называют историков, специализирующихся на средневековье?). Кажется, любительница (в том смысле, что исторические исследования не профессия), но очень серьезная любительница. Роман - одна из тех вещей, которые оправдывают существование СамИздата с его неиссякаемым перловником.

П.С. Позвольте исправить вопиющую невежливость - врываться в топик к автору с разговором на тему совсем других произведений.
Очень интересный роман получается! Никакой конструктивной или любой другой критики в голову не приходит, только ужасно хочется продолжения!

Правилами запрещен только "Обмен ссылками на электронные библиотеки, не придерживающиеся законодательства об авторском праве" (п.5.3.ж).
Так что если ссылка не на пиратов, то пожалуйста.

О, спасибо.))) Нет, это ссылка на Мастерскую писателей, где личные странички авторов. И авторы - я знаю - не против посещения и чтения.)))
http://writercenter.ru/project/rasskaz-o-tom-chto-vyshlo-u-halifa-mizarskogo-s-jasminoj-docherju-hozjaina-kofejni-u-zapadnyh-vorot-velikoj-stolicy/
Это "Фарисанские сказки" Мааэринна. Очень красивые сказки, сильно стилизованные под Восток.
http://writercenter.ru/project/skazka-o-vostoke-zapade-ljubvi-i-predatelstve/
Это "Сказка о востоке, западе, любви и предательстве" Юханана Магрибского. Повесть в жанре фентези о крестоносцах.
Авторов очень люблю и восхищаюсь ими.)))

"Ястреба" почитаю непременно, как доберусь.)
И бог с вами! Я сама обожаю пофлудить о чужих произведениях, почему бы и не здесь?))) А за высокую оценку и теплые слова спасибо.) Редактирую продолжение и вычитываю. Не выкладывать же сырье.)))

Спасибо! (Ушла читать)

К полудню в «Черном льве» становилось все шумнее. Семья хозяина сбивалась с ног, разнося деревянные и глиняные тарелки с жертвенным мясом любопытным, кто заглянул на шум и не собирался оставаться на обед. Для родни и соседей медные блюда с дымящейся бараниной ставили на сдвинутые посредине зала столы, уже до краев заполненные едой. Постояльцам и прохожим оставались места у стен: не гнать же людей с праздника лишь потому, что он семейный. В стороне от стола приглашенные музыканты пощипывали струны дутаров, разыгрываясь перед настоящей работой, которая начнется с возвращением новобрачных из храма. Дети постарше тянули из подвалов кувшины с вином и копченые окорока, круги сыра, связки длинных полос жгуче наперченного и высушенного мяса, абрикосовую и яблочную пастилу. С кухни на широких подносах несли лепешки и пироги, тарелки с кисло-сладкими и огненно-горькими соусами, медом, сливками…
Ничем не приметный человек, устроившийся в углу возле двери, не был ни родственником, ни даже постояльцем. Смуглая пухляночка, проносясь мимо пышным вихрем цветастых юбок, сняла для него с подноса обязательную тарелку с кусочком баранины, выслушала заказ и умчалась на кухню. Через несколько минут уже другая девчонка завернула в его сторону, быстро сгрузила расставила нехитрую снедь и понесла почти полный поднос дальше, провожаемая взглядом гостя. Ловко уворачиваясь от снующих по залу людей, она добежала до противоположного угла комнаты и сгрузила на низкий круглый стол жареного цыпленка с тушеными в сметане овощами, тарелку зелени на ломтях козьего сыра, горячий, только из печи, лаваш, мисочку с острым соусом и чеканный медный кувшин со стаканом. Выслушала, зардевшись, несколько слов, брошенных красивым улыбчивым чужестранцем, отшутилась и убежала…
Тем временем, в зале разгоралось веселье. Первые гости начали возвращаться из храма, растянувшись по всей улице шумной процессией, и «Черный лев» оказался полон народу. Подавальщицы окончательно забегались, а хозяин умудрялся быть одновременно в нескольких местах, рассаживая гостей, командуя на кухне и выглядывая в окно. Гомон, смех, радостные восклицания...
Халид ир-Кайсах, известный понимающим людям, как Зеринге, медленно цедил сухое виноградное вино, заедая его ломтиками пресного сыра, не перебивающего тонкий вкус. Терпкая влага, напоенная солнцем, пилась легко, как вода, но стоило самую малость перебрать, и могла оказаться коварнее необъезженного степного жеребца. Халид смаковал ее умело, почти нежно, наслаждаясь букетом и послевкусием.
Тот, кто был ему нужен, почти расправился с обильной трапезой и, откинувшись на спинку стула, беззаботно улыбался славной девчушке, торопливо собиравшей грязную посуду. Он вообще улыбался часто и легко, гуляя по городу, соря деньгами, как шелухой от семечек, и совершенно ни о чем не беспокоясь. Впрочем, рыночного воришку все же заметил, значит, внимателен и не так уж прост. К тому же лекарь, маг… Зеринге не любил работать в гостиницах: слишком много вокруг любопытных глаз и ушей. Да и охрана в таких недешевых местечках имеется: если не успеет помешать, то сообщит его приметы в городскую управу. А это вовсе ни к чему. Но сегодня здесь столько народу, что запомнить случайного человека куда труднее обычного. Работать на рынке опаснее.
Чужеземец кинул на столик монету и явно привычным жестом пресек попытку служанки отсчитать сдачу. Довольная девушка упорхнула с подносом, а лекарь направился к лестнице. Пора!
Зеринге прикрыл глаза тяжелыми веками и махнул зажатой в руке монетой, подзывая разносчицу. Глаза у него приметные, это единственное, с чем не повезло. При такой работе — серьезный недостаток, но и с ним можно справиться. Девушка равнодушно мазнула взглядом по смуглому горбоносому лицу скромно одетого посетителя, заказавшего не больше, чем на серебрушку. Смотреть, куда пойдет расплатившийся гость, она тем более не стала.
А Зеринге, погодив минутку, тоже проскользнул к лестнице и взбежал наверх, догоняя чужестранца. Тот шел по длинному коридору не торопясь, уверенной походкой плотно пообедавшего человека, не оглядываясь на шаги за спиной.
Странный парень для целителя. Богатый, красивый и беспечный. Слишком беспечный. Может, у себя на родине он был высокородным? Или это от владения магией? Чем же он так насолил нанимателю, что тот не пожалел сотни полновесных новеньких золотых — цену двух-трех обычных сделок — и легко согласился надбавить за спешку? Не то чтобы Зеринге интересовали такие мелочи, но чужак был странен.
Может быть тем, что не походил на дичь. Скорее уж на хищника, беспечного от сознания своей силы. Двигался он, по крайней мере, с ленивой грацией молодого леопарда. Что же, даже смертоносная быстрота огромной кошки пасует перед неприметной желто-серой змейкой, до поры прячущейся в расщелинах камня, кучах палой листвы, песка.
Они почти поравнялись, и Зеринге глубоко вздохнул. Он всегда старался бить в спину, если удавалось. Не из трусости, конечно. Просто не любил видеть гаснущие глаза. Всего лишь работа, вот чем это должно было оставаться. Мгновенное сопротивление тугой, еще наполненной жизнью плоти острию клинка. И можно уходить, честно отработав очередной маслянисто звякающий кошель без метки… С первого этажа доносился гул музыки и голосов, вот-вот кто-то может появиться и здесь.
Зеринге мягко шагнул вперед. Спина, одетая белоснежным шелком, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки… Так близко, что слышен тонкий запах каких-то горьковатых благовоний…Узкое трехгранное лезвие скользнуло из ножен на запястье в ладонь. Один удар под лопатку, бросающий жертву вперед, на колени, и сразу же второй, в шею под ухом… И еще одно обмякшее тело, медленно заваливается на пол, поникает без тени дыхания, мысли, жизни...

Рука с ножом ударила пустоту. Несильный толчок под ребра, потеря равновесия — на миг, не больше. Но в глазах отчего-то потемнело, стена поменялась местами с полом, из глаз посыпались искры — и Зеринге понял, что стоит согнувшись, с заломленной за спину рукой. В комнате, дверь которой проклятый чужестранец, похоже, открыл его лбом. Попытка дернуться обернулась такой судорогой, что Халид зашипел. И, в довершение, между лопаток он чувствовал нечто очень острое, упирающееся прямо в позвоночник. Нет! Не может быть! Это не...
— Хороший ножичек, — развеял его надежды мягкий голос за спиной. — И хозяин у него интересный… Поговорим?
— Пошел ты, — процедил сквозь стиснутые зубы Зеринге, невольно дернувшись от злости на себя. На этот раз вспышка боли залила все тело. Повинуясь легкому толчку, он отошел от двери и оказался прижатым к стене, стараясь даже дышать плавно и осторожно. За спиной хмыкнули.
— Сильно сомневаюсь, что тебе удастся послать меня туда, где я еще не был, — с иронией промолвил чужестранец. — У меня, знаешь ли, богатый опыт по этой части… Можешь молчать. Только стражу я звать не буду. Ткну вот сюда, в хребет между позвонками — и остаток жизни ты проведешь лежа, испражняясь под себя и умоляя кого-нибудь сократить этот жалкий остаток еще сильнее.
Он говорил спокойно и мягко, с певучим чужим выговором, совершенно не пугая, просто рассказывая, и Зеринге мгновенно поверил. А поверив, облился холодным потом, на мгновение представив подобное. И ведь сделает. Лекарь! Это колдовать во вред им по храмовым законам нельзя, а вот так вот ножом — кто проверит?
Дверь за спиной скрипнула — Халид метнул быстрый взгляд. Право же, хозяин гостиницы выбрал на редкость неудачную минуту, чтобы побеспокоить постояльца. Увидев происходящее, толстый низенький харузец сделал огромные глаза и исчез, аккуратно прикрыв дверь.
Ну, конечно, наниматель сказал, что этот Раэн уже пару лет снимает здесь комнату и платит за нее, даже надолго уезжая. А если он всегда так бросается деньгами… Еще и целитель. Наверняка лечит всю семью. И если такому постояльцу, истинному дару небес, вздумалось кого-то прирезать, то… мало ли у кого какие жизненные сложности. Нет, в такой день хозяин сюда стражу звать не будет...
— Я сегодня добрый, так что предлагаю сделку, — снова послышался голос чужака, будто прочитавшего мысли Халида. — Расскажешь мне что-нибудь интересное и можешь катиться на все четыре стороны. Даже в управу сообщать не буду. Согласен?
— Я похож на дурака, который тебе поверит? — зло спросил Зеринге.
— Ну, как тебе сказать, — в голосе красавчика звенело обидное веселье. — Надеюсь, ты не безнадежен. Мне нужен заказчик. Тот, кто заплатил за мою смерть. Кстати, сколько, если не секрет?
Отвечать не хотелось. Хотелось — больше всего на свете! — развернуться и всадить нож в наглую улыбку, что играет — по голосу же слышно! — на губах чужестранца. Но нож — вот он, у собственной спины. И не вывернуться — никак. Дышать — и то больно.
— Сотню, золотом...
— Продешевил. Так что, мы договорились? Только не врать. Я твою ложь замечу сразу, и тогда забудь про сделку. Подыхать будешь долго и интересно.
Зеринге и сам не знал, почему колеблется. Что ему наниматель, да еще не предупредивший, с кем придется иметь дело? А чужак, даже не подумавший позвать гостиничную охрану или городскую стражу, вполне возможно, не лгал. И все-таки, само его существо восставало против необходимости доверить свою жизнь чьему-то слову. А проклятый чужеземец продолжил весело и равнодушно:
— Думай быстрее. И учти, я слишком себя люблю и уважаю, чтобы врать по пустякам. В конце концов, меня так часто пытаются убить, что я, пожалуй, уже привык. Разом больше, разом меньше...
Зеринге судорожно вдохнул, не зная: возмутиться, сгореть со стыда или рассмеяться. Да уж. Такие действительно не врут по мелочам. Такие могут по настроению и отпустить неудачника, и нарезать ремней из его шкуры. Целитель, да? Ох, добраться бы до того типа из харчевни. Спросить бы его, что это за лекарь… Сам хорош. Ишак вислоухий, а не песчанка. И если ты зеринге, то этот красавчик, похоже, шахская кобра. Да, пожалуй, отпустил бы… Только вот соврать вряд ли выйдет, а сказать толком нечего. И жить хочется. И до смерти хочется еще раз повстречаться с этим, веселым… Уже не ради заказа, а так — стереть улыбочку… Даже не злится ведь! Забавляется...
— Ну? — поторопили из-за спины уже с нетерпеливым раздражением.
— Я его не знаю, — облизав сухие губы, выдавил Халид. — Даже лица не видел...
— Так не бывает, — уверенно отозвался чужак. — В твоем ремесле рассеянные дурни долго не живут. А рост? Фигура? Голос? Где он тебя нашел? Как вел себя? Думай, парень!
— В харчевне нашел. Сам, без посредников. Лицо закрыл капюшоном и сел подальше от огня. Пониже меня, плотный… Голос чуть с хрипотцой, и слова выговаривает врастяжку, как ушадец...
Зеринге перевел дыхание, чувствуя, как на волосок ослаб нажим клинка, и честно постарался припомнить еще что-нибудь. Получалось не очень: человек, за что-то невзлюбивший лекаря, ничем не отличался от прочих.
— А как по ощущениям? — поинтересовался чужестранец. — Он высокородный?
— Не похоже. Скорее, из простых, — чуть подумав, ответил Халид. — Разве что книжник или мастер по тонкой работе. Руки ухоженные, мягкие. И кольцо. Когда деньги отдавал, оно хорошо мелькнуло.
— Из чего кольцо? Камень? Эмаль? Металл?
— Вроде бы, камень… На кровавик похоже. Темный, гладкий. Блеснул, как зеркало.
— Гематит, значит, — задумчиво протянул лекарь. — Без резьбы… Как интересно. Это все?
— Все, — выдохнул Зеринге, напрягаясь в ожидании удара: неужели обманет? — Клянусь, больше ничего не знаю.
— А больше и не нужно, — промурлыкал голос из-за спины. — Этого вполне достаточно. Повезло тебе, парень. Хочешь хороший совет за то, что не врал? Уноси ноги из города. Сегодня. Сейчас. Тот, кто тебя нанял, следов не оставляет. И деньги назад не потребует.
Давление клинка пропало. Вывернутая рука, с которой исчезли тиски, повисла плетью. Закусив губу, Зеринге тугой пружиной развернулся к чужестранцу...
— Не надо, — мягко посоветовал человек перед ним, спокойно улыбаясь. — До сих пор ты очень умно себя вел, не стоит портить такое лестное впечатление...
В изящной ладони матово блеснуло синеватое лезвие ножа.
— Не возражаешь, если оставлю себе на память? — продолжал улыбаться лекарь. Отступив немного, он повертел нож в длинных пальцах и, слегка размахнувшись, вогнал его в толстую столешницу. Трехгранный клинок с коротким сухим треском прошел сквозь доску в два пальца толщиной и вышел с другой стороны. По спине Халида пробежал мороз.
— Как видишь, ты действительно продешевил, — непринужденно сообщил целитель. — Сотни золотых за меня маловато...
Не отводя глаз от ножа, Зеринге сделал шаг назад. Потом другой, третий. Оказавшись возле двери, он перевел взгляд на чужестранца. Тот пожал плечами. Снова облизав пересохшие губы, ир-Кайсах повернулся и молча вышел.
Оставшись один, Раэн коротко рассмеялся. Теперь он знал, что не зря вернулся в Харузу. Через пару минут, не без труда вытащив нож из столешницы, — мальчишество, конечно, зато клинок хороший — спустился вниз и сообщил попавшемуся по дороге хозяину, что небольшие разногласия с приятелем он уладил, что нет никакой нужды беспокоиться, что барашек был превыше всяких похвал, а сам он уходит и вернется к ужину или чуть позже. На ужин будут пирожки с абрикосами? Тогда он тем более вернется, даже если его убьют где-нибудь по дороге. Ради пирожков уважаемого Марсуфа — стоит воскреснуть… И, конечно, наилучшие пожелания молодым, да благословят их боги!

Интрига закручивается и всё интереснее читать. Раэн - для меня всё более загадочная фигура. А свадебный обед просто видишь - шум, запахи и даже, кажется, чадный дымок. Спасибо за продолжение, эрэа Твиллайт!

Здорово! :D Краски, образы, детали - всё так точно, многоцветно, ёмко... И - замечательный совершенно  диалог между несостоявшейся жертвой и неудачливым наемным убийцей :).
Спасибо за продолжение! :D Кто же этот таинственный заказчик, носящий гематитовое кольцо? Кстати, не случайно, наверное, что это именно гематит - камень очень интересный. Я имею в виду легенды, с ним связанные...

[spoiler]А еще подумалось: а Халид - это, случайно, не Смерть из пророчества? :) ;)[/spoiler]

Эрэа Convollar, Спасибо огромное.))) Да, возвращаюсь к этому миру.)))) Надо его добивать, хотя бы первую часть.)
Эрэа Красный Волк, очень рада, что нравится! Теперь Халид станет одним из главных героев, ага.)

[spoiler]Ч-ш-ш-ш-ш...)))))))) Только никому не говорите.)))))))[/spoiler]

Вы очень обидетесь за друзей, если я скажу, что Вы пишете лучше? Конечно, такие вещи - вопрос вкуса, но так мне кажется. И в смысле ...ммм... восточной аутентичности?... тоже.

На такое обидеться трудно.) Да и смысла нет: вкусы у всех разные. Лично я думаю, что я просто пишу легче. Легче для восприятия, потому что у меня меньше именно восточной стилизации. Это как клубный танец живота. Он стилизован ровно настолько, чтоб сохранить окраску. Настоящий танец живота гораздо менее эффектен и сексапилен, но он не перестает быть настоящим.) Так что у меня роман в стиле клубного беллиданса.)
И это, кстати, комплимент им, на самом деле. Потому что писать меня учат они. Я этим всерьез не так уж давно занимаюсь.)

Жду интересных приключений с участием Халида :)

Мы все ждём продолжения, эрэа  Твиллайт! ;)

будут!))) Непременно.)
Ох, спасибо, эрэа  Convollar, мне бы только Мост четырех ветров закончить... Очень трудно сразу несколько текстов писать.

Но вы пишите очень ярко! Такое чувство, что читатель сам принимает участие в происходящих событиях. Поэтому читать интересно!  :)

Меня друзья неукоснительно гоняют, если сбавляю темп или яркость описаний. Это очень стимулирует. Понимаете, это уже вторая версия романа. Черновик-то есть, но он меня совершенно не удовлетворяет, я многое дописываю и переделываю в процессе. Потому и медленно. Так-то там уже полтора тома...

У вас хорошие друзья! ;)

Замечательные! Они меня хвалят только тогда, когда заслуживаю. И переживают, наверное. больше, чем я сама.))) И они меня критикуют строже, чем кто-либо. Это и есть настоящая дружба, мне кажется.) Так что продолжение скоро будет.) У меня на этот мир большие планы.)

Замечательно! Это вам для вдохновения!
[spoiler](http://i030.radikal.ru/1105/d6/e8667e1b0af1.jpg)[/spoiler]

Ой, спасибо!) Это ведь фуксия? Прелестная какая! :) :) :) Благодарю!

Выйдя из "Черного льва", Зеринге быстро прошагал несколько улиц, яростно кусая губы и еле сдерживаясь, чтобы не расталкивать прохожих. Из какой только преисподней появился сладкоголосый мерзавец, не пожелавший ответить ударом на удар? А если бы ответил?
Халид поежился, вспомнив сухой треск пробитой столешницы. Может, жрецы правы и по земле действительно ходят демоны в людском обличье? Тогда почему тварь из преисподней его не убила? А если это человек — что ему дает такую силу? Как победить мага? Наниматель дал срок до сегодняшней полуночи, но теперь к лекарю не подобраться. Придется возвращать деньги… Да не в деньгах дело! Проклятый чужестранец поймал его, как матерый кот — глупого мышонка. Изловил, поиграл и отпустил. Швырнул ему пощаду, как нищему — монету!
Город сегодня был как-то особенно полон народу. Халид шел, протискиваясь через толпу, а внутри кипело унижение, и он сам не знал, что обиднее: остаться должником подарившего жизнь или не расплатиться за насмешки да еще и заказ провалить. Размышляя, несколько раз свернул в разные переулки, отмахав изрядный конец, пока не вышел к неприметному тихому домику на окраинной улочке. В канаве, еще хранящей остатки жидкой грязи после сильного дождя, копались утки, разыскивая свои утиные лакомства. Возле забора щипала траву по-летнему облезлая белая коза, неохотно давшая ему пройти в калитку. Пройдя по заросшей дорожке к дому, Зеринге раздраженно толкнул дверь, шагнул через порог — и осел на пол от удара по голове.

Полированную деревянную дверь, кроме обязательной для всех харчевен медной накладки с котлом и бараньей головой, украшал только навес над входом. Два куста диких роз: кипенно-белый слева и кроваво-алый справа — обвили арку над самой головой входящего, источая дурманно-сладкий запах далеко вокруг. И цвели они, кстати, у этой двери без перерыва и круглый год вот уже лет сто, как клялись старожилы Харузы — чему Раэн, как-то присмотревшийся к истинной сути роз, вполне верил. Хороший маг работал — на зависть умелый. Зато ни зазывалы, голосящего о несравненных достоинствах местных блюд, ни охранника, молчаливым присутствием утверждавшего безопасность гостей, у двери не было. И это уже само по себе говорило о харчевне «Две розы» все, что стоило о ней знать. В случайных посетителях здесь не нуждались, а опасаться чего-то… О чем вы, уважаемые?
Но стоило Раэну пройти под бело-алым облаком в гостеприимно приоткрытую дверь, как внутри, в маленьком крытом дворике, к нему кинулись двое парнишек лет двенадцати-тринадцати, кланяясь и приветствуя драгоценного гостя, чье появление — счастье для дома. Первый подал Раэну влажное душистое полотенце для лица и рук, второй, опустившись на колени, ловко расстегнул сандалии и таким же полотенцем вытер ноги гостя, чтобы тот мог в полной мере насладиться мягкостью ковров, покрывающих дворик. Оставив сандалии у входа, Раэн босиком прошел по светло-зеленым коврам, напоминающим цветом и мягкостью весеннюю траву, но, конечно, без единой коварной колючки или грубого камешка. Ткали такие ковры из шелковых нитей всего в трех городах шахства, вкладывая столько труда и искусства, что ходить по нежному чуду в сандалиях и впрямь было бы кощунством.
В глубине двора, где оплетенная лианами крыша размыкалась вокруг ствола огромного старого дерева хен, его уже ждали. Нижние ветви дугами выгнулись к земле, образуя шатер, под которым ковер был усеян пестрыми подушками, как луг цветами. Склонившись, чтобы войти под серебристо-зеленый свод, где уже сгущались сумерки, Раэн приложил правую ладонь к груди:
— Радость встречи с вами переполняет мое сердце, уважаемый Нехмет. Простите, что вам пришлось ждать недостойного.
Сидевший под деревом поднялся навстречу и поклонился не менее низко, чем мгновение назад Раэн. Впрочем, и не более — в самый раз, чтобы выказать вежливость и не уронить достоинство того, чьим посланником был. Дождался, пока Раэн опустится на подушки и сам сел напротив, за низким столиком из черного дерева, уставленным блюдечками, мисочками и пиалами.
— И вечность я был бы рад ждать вас, почтенный Раэн. Благословенны пути, что привели нас под один кров. Прошу, разделите со мной скромное угощение.
— Пощадите, — улыбнулся Раэн. — Хоть я и знал, куда иду, но не так уж давно встал из-за свадебного стола. Разве что чашку кофе выпью с удовольствием.
— Тепло в очаге чужой радости согревает сердце, — тронула ответная улыбка узкие губы его собеседника. — Долгих лет жизни уважаемому Марсуфу и его семье. Пусть радость войдет к нему в дом с замужеством дочери.
— Да будут чресла ее обильны, дети же здоровы и почтительны, — подхватил Раэн. — Благоденствует ли по-прежнему ваша семья, уважаемый Нехмет?
— По милости светлых богов, почтенный… Но неужели вы обидите нашего хозяина, не отведав хоть что-нибудь?
Бесшумно подошедший паренек зажег лампады с ароматическим маслом, на тонких цепочках свисающие с веток — под плотной кроной темнело куда быстрее, чем на улице — и так же незаметно исчез. Наклонившись к столу, Нехмет ир-Базуфи, голос и рука ночного шаха, разлил кофе из серебряной джезвы, дымящейся в блюде с углями. А Раэн в который раз подивился, как чужеродно выглядит этот человек где угодно: от дворцовых покоев до нищенского притона — и как легко держится при этом. Было Нехмету лет сорок, если судить по лицу. Резкому, с правильными строгими чертами и пронзительной синевой глаз лицу человека, привыкшего даже не командовать — повелевать. По смуглой коже не один год гулял резец ветра и зноя. Даже сейчас одет ир-Базуфи был не для Харузы, а разве что для пустыни или степи. Рубашка из тонкого полотна и такие же штаны, а на плечах, небрежно накинутая, висит холщовая куртка, расшитая стальными колечками, превратившими ее в легкий доспех. То ли опытный наемник, то ли атаман разбойников — не понять, да и невелика разница. Такому ли пить драгоценный иршаадский кофе в «Двух розах»? Караваны ему водить. Или грабить. Это если не знать, что ночной шах, чьим голосом говорит Нехмет, правит своей частью страны не менее властно, чем его великий собрат, сидящий на троне. И что с того, что часть эта рассеяна по всему шахству толпами нищих, гадалок, карманников, грабителей и торговцев удовольствиями? Деньги есть деньги… По слову ночного шаха, изреченному кем-то вроде Нехмета, улицы Харузы может залить кровь куда быстрее, чем в Небесном дворце издадут указ и войска повелителя двинутся из казарм. Так что еще неизвестно, кого можно считать истинным владыкой столицы и страны.
Раэн принял чашку, пригубил. Зажмурился от удовольствия, покатав на языке как раз в меру горячую, упоительно душистую жидкость. Нехмет крошечными глотками цедил кофе, время от времени лениво кидая в рот прозрачные белые виноградины без косточек, мягкие отблески ложились на его лицо.
— Все-таки нигде так не варят иршаадский кофе, как здесь, — сказал он мечтательно и умиротворенно. — Не забавно ли, почтенный Раэн? Благородные зерна из Иршаада, спелый виноград из Ханулии, гюльнаридские гранаты, переполненные рубиновым соком… Как еще могли бы они встретиться? Но вот мы сидим за этим благодатным столом, подобным всему земному своду, и тот, кто взглянет издалека, скажет: вот запад и восток пьют из чаш чинского фарфора, сотворенных равно далеко от них.
— Да вы поэт, уважаемый! — восхищенно покачал головой Раэн. — Что ж, если запад и восток повстречались здесь, под сводами, подобными мировому древу, да будет благословен этот мир.
— Пусть согласятся с вами боги, почтенный… Увы, эта сияющая мысль о встрече плодов принадлежит не мне. Я, недостойный, услышал ее луну назад в доме светлейшего ир-Шегемзи, управителя славного города Тариссы.
— Ах, вот как, — ожидаемо удивился Раэн, с облегчением понимая, что непременная ритуально-поэтическая часть встречи двух высокорожденных подходит к концу. — Так вы были в Тариссе, уважаемый Нехмет? И какие новости привезли оттуда?
— Что нового может случиться под луной? — пожал плечами Нехмет, наливая Раэну еще кофе. — Тарисса по-прежнему прекрасна и богата. Разве что там еще выше подняли цену за вашу голову, почтенный.
— В самом деле? Приятно слышать, что меня ценят, — усмехнулся Раэн. — И насколько же высоко, хотелось бы знать?
— Если спросить меня, так ваша голова бесценна, — так же легко ответил улыбкой Нехмет. — Но род Аримсе оценил ее в три тысячи золотых саму по себе, и в пять — если она останется на плечах.
— Очень приятно! — убежденно произнес Раэн, следуя примеру сотрапезника и раскусывая брызнувшую соком во рту виноградину. — Даже передать не могу, сколь радостно это слышать. А то сегодня утром, представьте себе, меня попробовали прирезать всего за жалкую сотню золотом.

Рука Нехмета, потянувшаяся за виноградиной, на какую-то длину вздоха зависла над блюдом. Потом пальцы все так же небрежно отщипнули ягоду.
— И правда, какая нелепица, — безмятежно произнес олицетворенный голос ночного шаха. — Кто же это был, почтенный Раэн?
— Если бы я знал. От удивления забыл поинтересоваться его именем, увы. Но человек приметный. Ему лет двадцать пять или немного меньше. Высокий, стройный, нос с горбинкой и необычные желтые глаза, словно у птицы или кошки.
— Тогда уж скорее, как у змеи. Зеринге.
Нехмет кинул в рот виноградину и следом пригубил кофе.
— Знаете эту змейку, почтенный? Кобра раздувает капюшон, гюрза шипит, а зеринге бросается молча, без предупреждения. Вашу змейку зовут Халид ир-Кайсах. Зеринге не наш родич. Он одиночка.
— Значит, Зеринге? Песчаная гадюка? — целитель неторопливо отпил глоток. — Да, ему подходит. Как же ночной шах терпит в Харузе вольный клинок не из семьи?
— Почему нет? — Нехмет пожал плечами. — Ир-Кайсах платит налоги, как все одиночки, и не просит защиты. Мы позволяем. Этот несчастный жив или получил по заслугам?
— Представьте себе — жив и свободен. Парень оказался неглуп и ответил на мои вопросы. Оказалось, один из старых знакомых решил таким странным образом позвать меня в гости. Непременно загляну к нему, как будет свободный час.
Уголки губ Нехмета тронула усмешка.
— Старые знакомые такого рода горячат кровь и веселят в день скуки. Кстати, наши братья из Тариссы, которых просил о помощи глава ир-Аримсе, помнят и чтут дружбу с вами.
— Вы не представляете, как я рад этому, — опять улыбнулся Арвейд. — Когда-нибудь, думаю, придется мне и в Тариссе навестить старых знакомых, но пока что слишком много хлопот.
— Хлопоты нескончаемы, — подтвердил Нехмет. — Но дружба украшает жизнь, почтенный Раэн.
— Воистину так, — склонил голову целитель. — Потому не откажите, прошу, в знак дружбы принять этот маленький подарок.
Замшевый мешочек в пол-ладони лег на стол. Нехмет покачал головой.
— Ради Света, Раэн. К чему это? Семья давным-давно считает вас другом. Уберите, прошу.
— Разве от подарков друзей отказываются? Вы ведь взяли на себя часть моих хлопот…
— Увы, пока эти хлопоты пусты, — вздохнул Нехмет. — Мы искали тщательно, как влюбленный ищет след своей возлюбленной, но никто из услышавших вопрос не смог ответить. Семья ничего не знает о Спящей в камне.
— Жаль, — просто и тихо уронил Раэн. — Еще один след в никуда. И все же, я благодарен вам и семье, Нехмет. Возьмите подарок, не обижайте меня.
— Чем же мне позволено будет отдариться? — мягко улыбнулся голос ночного шаха. — Не за ваш подарок, а за вашу дружбу, почтенный Раэн, что не имеет цены.
— Если уж вам так хочется, — задумчиво сказал целитель, — помогите мне еще раз повстречать Халида ир-Кайсаха. Раз он не служит ночной семье, то, возможно, согласится служить мне.
— Вам нужен ир-Кайсах? — удивленно поднял одну бровь Нехмет. — Разве в семье клинки хуже?
— Клинки семьи принадлежат ей, — отозвался Раэн. — А мне нужен как раз вот такой, без друзей и родных, которых беспокоила бы его жизнь. Или смерть.
Он улыбнулся Нехмету, и голос ночного шаха кивнул в ответ.
— Тогда, конечно, понимаю. Но боюсь, встретиться с Зеринге будет немного сложнее, чем кажется. Говорят, что на песчанку нашелся змеелов. У капитана ир-Мансура из городской стражи к Зеринге давний счет, а не далее, как сегодня, люди видели, что Халида вели в тюрьму у северной стены. Если хотите застать Зеринге живым, лучше поторопиться. Не думаю, что ир-Кайсах доживет до суда. Он и эту ночь-то переживет вряд ли.
— Как некстати, — поморщился Раэн. — Хотя… пусть так! Моя благодарность, уважаемый Нехмет, вечно принадлежит вам и вашей семье. Простите, что вынужден вас покинуть.
— Мудрый знает, когда замереть мышью, а когда поспешить соколом, — откликнулся ир-Базуфи, откидываясь на подушки. — Пусть удача ведет под уздцы коня ваших замыслов, друг мой…
Переступив порог «Двух роз» Раэн замер на улице, прямо под сплетением веток. Капитан ир-Мансур, значит? Тюрьма у северных стен? Лишь бы не опоздать!

3.
А лекарь-то оказался прав. Бежать из города надо было сразу, бросив и дом, и деньги в тайнике. Хороший был совет. Но кто мог знать?
Халид сплюнул соленый красный сгусток, стараясь попасть на расшитый сапог возле своего лица. Попал. Сапог неторопливо отодвинулся назад и с размаха врезался в его ребра, снова отчетливо хрустнувшие.
Скорчившись на каменном полу, Зеринге потерял сознание от слепящей боли, принимая это с радостью. Разумеется, долго отдыхать ему не позволили. Полведра грязной ледяной воды обрушились сверху, вырывая из блаженного беспамятства.
— Ну, нет, падаль, я тебе разлеживаться не дам, — раздался знакомый голос откуда-то сверху. Испачканный сапог приподнял подбородок Халида. Он снова плюнул кровью.
На этот раз последовал целый десяток пинков, тщательно отмеренных так, чтобы, не убив, основательно отбить внутренности. В очередной раз придя в себя, Халид с трудом разлепил губы, остро жалея, что в запекшемся рту не осталось не только слюны, но даже крови.
— Очнулся, шакалья шкура? Вот и славно. Хватит с тебя, пожалуй. А то еще сдохнешь. Раньше времени.
Ир-Кайсах с трудом вдохнул сырой воздух подземелья, ножом режущий легкие за сломанными ребрами. Бесцеремонный толчок перевернул его на спину. Капитан, поигрывая плетью с медным шариком на конце, посмотрел на Халида сверху.
— Вот теперь, наконец-то, ты выглядишь как нужно, — почти ласково проговорил он. — А жить тебе осталось час, не больше. Пока я не сдам караул. Хочешь умереть?
Ир-Кайсах собрался с силами.
— Еще бы. Передам… привет… братцу...
Лицо капитана даже в полумраке посерело. Зеринге стиснул зубы, приготовившись. Но получил всего лишь еще один удар плетью по окровавленной щеке. В голове вспыхнуло яростное белое солнце — и погасло, оставив тупую тяжелую боль.
— Даже не надейся, — с усилием выговорил его мучитель. — До смерти я тебя не забью. Это слишком просто. Будешь подыхать, как и положено такому дерьму.
Растянув непослушные от ярости губы, капитан вышел, аккуратно прикрыв дверь. Халид услышал глухое лязганье засова. Покосился на ведро в двух шагах от себя, облизнув разбитые губы пересохшим языком. Задыхаясь от боли, переполз поближе, взглянул и едва не заплакал от разочарования. Жестяное дно было едва влажным. С невероятным трудом, задыхаясь от боли, он сел, привалившись к сочащейся сыростью стене. Кто бы мог подумать, что летом в Харузе можно найти такое прохладное местечко. Не сказать ли капитану спасибо за заботу?
Губы болели несильно, по сравнению со всем остальным, так что наемник позволил себе чуть заметную усмешку. Вот бы надуть ир-Мансура, умерев до его прихода… Халид тронул узкий кожаный пояс. Нет, не выйдет. Голые стены, пол, потолок. Даже петлю захлестнуть не за что. А за дверью уже слышались голоса. Лязгнул в пазах засов.
— Только вы уж побыстрее, уважаемый, а то мне господин капитан голову оторвет и на пику насадит.
— И, между прочим, правильно сделает, — невозмутимо отозвался кто-то очень знакомый. — А за такие деньги ты мне вообще должен заключенного до гостиницы на руках нести. Исчезни. Будешь подслушивать, капитан тебя найдет уже без головы.
Ир-Кайсах изумленно глянул на вошедшего.
— Кажется, у тебя был тяжелый день, Зеринге, — мягко проговорил чужестранец, присаживаясь на перевернутое ведро. — На этот раз ты действительно влип. Ночная семья пальцем не пошевелит, чтобы помочь одиночке, верно? И капитана вполне можно понять. Если бы кто-то убил моего брата...
— Что… нужно?
— Полагаю, ты хочешь отсюда выбраться.
Халид внимательно посмотрел на нежданного гостя.
— Как?
— Это уже моя забота. Я могу тебя вытащить. Прямо сейчас.
— А… цена?
— Ты еще и торгуешься? — удивился целитель. — Или тебе здесь понравилось? Хотя, цена действительно немалая: твоя свобода в обмен на жизнь. Тебе повезло, Халид. Мне нужен толковый подручный, иначе я предоставил бы Хатаму ир-Мансуру делать с тобой, что угодно. Только учти, если согласишься, это — навсегда. Будешь делать все, что я скажу. Жить, как я скажу. Дышать исключительно с моего позволения. И никакого выбора. До самой смерти, в которую ты тоже не сможешь убежать без моей воли. Понимаешь?
— Ты… демон? Или колдун?
— Я не демон, в этом могу поклясться, — улыбнулся чужестранец. — Твоя душа останется при тебе. Чародей — это верно. Выбирай, Халид ир-Кайсах. Смерть или новая жизнь.
Халид прикрыл глаза. Чужак не врал, в этом ир-Кайсах почему-то был твердо убежден. Значит, или мучительная смерть, которую ему приготовил ир-Мансур, или… Жить не просто рабом, а безвольной куклой, лишенной даже права умереть без разрешения хозяина. Халид сплюнул на пол горько-соленый сгусток. Чародей терпеливо ждал, спокойно и расслабленно, будто в запасе у него были не полчаса, или сколько там осталось до прихода капитана, а пара лет. Зеринге сглотнул, стиснув зубы от боли, которой отозвалось все тело.
— Нет.
Четко очерченная бровь изогнулась в вежливом недоумении.
— Уверен?
Вместо ответа Халид приподнял свинцовые веки и посмотрел на чужака.
— Понятно, — усмехнулся тот. — Что ж, уговаривать не буду.
Одним плавным движением встав, он сожалеюще посмотрел на ир-Кайсаха.
— Скоро вернется ир-Мансур, и вряд ли твоя смерть будет легкой или хотя бы быстрой. Так что если вдруг передумаешь, просто позови. Мое имя — Арвейд. Запомнишь? Крикни один раз, этого хватит. Я услышу, где бы ты ни был. И буду считать, что ты согласен на мои условия.
Не ожидая ответа, он скользнул к двери, мгновенно исчезнув. Ир-Кайсаху захотелось взвыть от безнадежности, но сил не было даже на это. Он и сам толком не понимал, почему отказался от предложения мага. Чужестранец не был похож ни на одного из тех, с кем Халиду приходилось иметь дело. Впрочем, откуда ему знать? Если жизнь и научила наемника чему-то полезному, так это полная неспособность доверять. Что и спасало его неоднократно.

С другой стороны, поверь Зеринге предупреждению, он вполне успел бы смыться из города и сейчас не сидел бы в подвале караульного помещения городской управы, заплевывая пол кровью и покорно ожидая смерти. Халид прислушался. Так и есть. Не терпится ир-Мансуру.
Как ни странно, стало легче. Боль накатывала горячими красными волнами, туманя сознание. Он почти не чувствовал, как двое, вошедшие с капитаном, тащили его куда-то узкими подземными коридорами, спускаясь все ниже и ниже. Ни удивляться, ни бояться он уже не мог. Мир был наполнен багровым туманом боли, заглушающим все мысли и чувства...
В очередной раз повернув, его молчаливые сопровождающие остановились, небрежно уронив Халида на пол. Он безучастно смотрел, на шевелящиеся губы ир-Мансура, не воспринимая звуки, как нечто осмысленное. Видимо, капитан это сообразил. Возле губ Зеринге оказалась фляжка, вкуса он не почувствовал, однако жидкий огонь наполнил судорожно сжимающееся горло. Хрипя и откашливаясь, наемник очнулся.
Он стоял у самого края колодца, пробитого в каменной плите. Дна не было видно, как и стен помещения, в котором они оказались. Заглянув Халиду в глаза и убедившись, что он пришел в себя, капитан передал факел одному из молчавщих верзил.
— Знаешь, где мы, шакалий ублюдок?
Ир-Кайсах вяло мотнул головой, мечтая, чтобы все скорее закончилось, но Хатам не собирался так просто избавиться от жертвы.
— Это Крысиный колодец. Падать всего ничего, даже ноги не поломаешь, зато на дне тебя уже ждут. И почему крысы так любят это место? Пожива им здесь выпадает нечасто, а вот, поди ж ты, парочка всегда дежурит внизу. Может, их тоже в караул ставят?
У Халида так и вертелось на языке сравнение между крысами и капитаном, однако он промолчал. По спине пополз холодок. Тяжелый липкий страх ночного кошмара, обернувшегося явью. А капитан продолжал.
— Кровью от тебя пахнет, как на скотобойне. Они это обожают. Мигом набегут. А я посмотрю сверху, можешь быть уверен. Угадай, для чего нам это место?
Ир-Мансур ухватил ладонью разбитое лицо Халида, заглянул ему в глаза и понизил голос.
— Здесь проверяют новичков, поступивших в стражу. Кидают собаку или барана, заставляют смотреть, слушать, а потом оценивают, какие нервы у солдата. Кое-кто глазки закрывает, трясется, блюет. А то и в обмороки падают, неженки такие. Измельчал народец… Всего-то несколько минут потерпеть, пока горло перехватят, а потом уже тихо. Только писк...
"Он сумасшедший, — в тошнотворном ужасе подумал Зеринге. — Все это время, пока за мной охотился, он уже знал, что сделает, когда поймает. Мечтал об этом! Нет! Я не хочу! Только не это..."
Подручные капитана легко, почти небрежно придерживали его за локти, не столько действительно держа, сколько помогая стоять на дрожащих ногах. Ир-Мансур медленно, с наслаждением облизнул губы.
— Боишься? — прошептал он, не сводя жадного взгляда с лица наемника. — Знаю, что боишься. От тебя страхом пахнет, гадина… Сладко… Если повезет, они прокусят горло сразу, но это большая редкость. Живое существо всегда сворачивается в клубок, бережет шею, голову, брюшину. Но им плевать. Они рвут на части спину и ноги, потом добираются до нутра. И когда они закончат, от тебя останется голый окровавленный скелет, да и тот сильно попорченный. Фаланги пальцев, например. Они их полностью отгрызают...
— Хватит, Хатам.
Один из спутников ир-Мансура впервые подал голос, почти лениво пояснив.
— Скоро ночь на дворе. Нам еще на рынок тащиться, помнишь? Управителю подарок на свадьбу племянницы искать. Бросай этого недоноска и пошли. С утра на ногах...
Только теперь Халид поверил окончательно, что все происходит наяву. В самом дурном сне ему не приснились бы такие спокойные голоса, равнодушные лица. Эти двое, они ведь даже не испытывают к нему ненависти, как ир-Мансур. Так же безразлично и лениво они будут слушать, как он захлебывается воплями и хрипом, а потом поднимутся наверх, к солнечному свету, и пойдут выбирать подарок на свадьбу какой-то девчонки. Может, выпьют где-нибудь в рыночной харчевне кофе с медовым печеньем и закажут плов. Твари...
К горлу Зеринге подкатился тугой ком. От ир-Мансура он и не ждал ничего, кроме смерти. Но не такой же! Удавка. Нож под ребро. Вымоченный в соли кнут, разрубающий тело до костей. Секира палача. С мыслью об этом Халид не то чтобы смирился, однако готов был принять такую смерть достойно. Но не это! Светлые силы...
Если бы наемник мог сблевать, он бы так и сделал, но все содержимое желудка осталось на полу караулки после первых же умелых ударов. Тело скрутила тягучая волна, ир-Кайсах задрожал. Крупной непрерывной дрожью, ненавидя себя за это и не имея сил остановиться.
Очень медленно, почти нежно Хатам провел кончиками пальцев по его щеке, наслаждаясь результатом своих слов, и снова шепнул.
— Кричи, Зеринге. Кричи громче. И вспоминай моего брата, мразь, когда тебя будут рвать на кусочки...
Бросать его не стали. Наверное, чтобы опять не лишился сознания, ударившись искалеченным телом о пол. Перехватив кисти рук, опустили в яму извивающееся тело. Когда хватка на запястьях исчезла, Халид упал с высоты не больше пары локтей, взвыв от боли. С трудом перевел дыхание.
Тьма вокруг была осязаемо плотной, но почти сразу же сверху упал зажженный факел, осветив неглубокий колодец, облицованный плитами известняка. Ир-Кайсах огляделся.
Совершенно круглый каменный мешок, примерно три шага от стены до стены. Просмоленное дерево упало возле сырой стены напротив Халида, освещая серый камень и ряд отверстий у самого пола, опоясывающий весь колодец. Так вот как сюда попадают эти твари. Дыры в камне были рассчитаны на кого-то размером с крупную кошку или мелкую собачонку.
Халид прищурился. Показалось, или в одной из нор действительно мелькнуло что-то серое? "Парочка всегда дежурит внизу", — вспомнил он слова капитана. — Проклятые твари… А где же кости? Если ублюдки из городской стражи частенько здесь развлекаются проверкой новичков, пол должен быть устлан костями. Неужели выгребают? Ир-Кайсах отчаянно цеплялся за никчемные вопросы, изо всех сил пытаясь поверить, что его грешная, безнадежная, никому, кроме него самого, не нужная жизнь все-таки не закончится на ледяном грязном полу Крысиного колодца. Получалось плохо. И не все ли равно, куда деваются обглоданные кости из этой живодерни? Впрочем, в бедро упиралось что-то твердое.
Морщась, наемник нащупал какой-то шар и покрутил перед собой. Какой, во имя владыки преисподней, баран? Череп смотрел на Халида пустыми темными глазницами, безучастно скалясь в свете факела. Капитан полагает, что ему первому пришла в голову мысль спустить в Крысиный колодец человека? Или здесь так принято? Что ж, Зеринге уже никогда не узнать, чем именно и перед кем провинился этот несчастный...
Острая боль пронзила правое бедро. Вскрикнув больше от неожиданности, Халид перекатился на бок и успел увидеть исчезающий в отверстии длинный хвост крысы. Это ненадолго. Из укушенной ноги текла струйка крови. Через пару минут осмелевшая тварь, отведавшая свежей плоти, вернется с товарками, и тогда...
Халид сжал зубы, чтобы не закричать или не всхлипнуть — он и сам не знал. Наверху было темно и тихо, но ир-Кайсах не сомневался, что хотя бы один жадный зритель ему обеспечен.
И ведь проклятому ир-Мансуру не откажешь в смекалке, порожденной опытом: заполучив наемника в свои руки, он первым делом тщательно обыскал его, найдя тонкое лезвие в поясе и еще пару полезных мелочей. Прав был чужеземец: ни легкая, ни быстрая смерть не светит...
Чужеземец. Непрошеная мысль ядовитой песчанкой проползла в сознание. Какое-то время Халиду еще удавалось гнать ее.
Тогда, когда он отшвырнул наглую гадину, появившуюся из другой дырки в стене.
Когда целый десяток серых теней метнулся к нему, яростно вырывая кусочки плоти бритвенно острыми резцами.
Когда, не в силах давить тварей ногами, он пытался стряхивать их, платясь за это пальцами, и катался по полу, сходя с ума от боли, ужаса и отвращения.
И даже когда увидел в свете догорающего факела уставившуюся прямо на него зверюгу в несколько раз крупнее, чем обычные крысы, еле протиснувшуюся в дыру.
Но когда, источая резкий запах масляной гари, не способный перебить крысиную вонь, погас факел, оставив его в темноте, полной липкой шерсти, острых зубов и омерзительных холодных лап, Зеринге закричал. Один-единственный раз, в отчаянии выкрикивая сохраненное цепкой памятью имя. На грани безумия, уже проваливаясь в его гостеприимно распахнутую бездну...
И падая, падая, падая в тьму, услышал совсем рядом бесстрастный мягкий голос с едва уловимым чужестранным выговором.
— Я принимаю твое согласие, Халид ир-Кайсах.
Зеринге уже не видел, как вспышка ярко-золотого света заставила перемазанных кровью тварей кинуться врассыпную, давя и кусая друг друга в стремлении побыстрее убраться из колодца.
Он не видел и не чувствовал, как, спрыгнув вниз, чародей присел рядом и взмахнул рукой, окутав его льдисто-голубым туманом, от которого кровь мгновенно перестала течь из укусов.
Три неподвижные фигуры неудачными статуями замерли на краю колодца, пока чужестранец, хмурясь, доставал из кармана светящийся теплым янтарем камушек, другой рукой плотно обхватив плечи Халида, приподняв его и прижав к себе. Янтарно-золотое сияние озарило колодец, а когда растаяло, в каменном мешке не было ничего и никого, кроме костей, и еще долго самые любопытные крысы не решались высунуть туда нос из безопасной темноты своих лазов.

Прекрасно читается! Жду продолжения :)
[spoiler] А как к сему относится следующее:
Cледует ли считать, что после главы 6 будет еще несколько (а сколько, если не секрет? ;D) глав, и только после них начнется упомянутая игра в Нистале?
[/spoiler]

Благодарю!
[spoiler]Да, Часть про Нисталь будет намного позже! Это я просто выложила готовую главу в произведение, чтоб там ее без помех редактировать. В МП очень удобный для этого сервис, можно работать с каждой частью текста по отдельности. Наверное, стоит убрать ту главу в черновики, чтобы не путать читателей.))) В первой части еще очень много всего планируется, прежде чем я перейду к Нисталю.) [/spoiler]

Будем ждать продолжения... :)

Спасибо) Буду писать.)))

Ох, как здорово! Еще один замечательный фрагмент долгожданного продолжения!
Спасибо автору - и ждем следующего!

Спасибо) Конкурсы прошли, теперь можно писать больше.))

Спасибо! :D Великолепно до озноба. Язык - потрясающий. Стилизация - вкуснейшая. И такой не менее потрясающий эффект присутствия... вот как будто тебя взяли - и окунули в этот мир с головой. И выныривать не хочется...
А вот чего очень и очень хочется - поскорее узнать, что будет дальше! :)

Замечательно! :D Продолжения!!! :) ;)

Урра! Мои драгоценнейшие постоянные читательницы пришли.))) Вот, сижу, пишу продолжение.))) Хвастаюсь: выиграла два конкурса рассказов.))) Эротический и мистику.))) Теперь с новыми силами к Раэну и его приключениям.))))

Поздравляю с победой![spoiler]Долго не отвечала, потому что была в замечательном городе Львове. До сих пор под впечатлением.[/spoiler] :)[spoiler](http://s15.postimg.org/mogc54gor/221.jpg) (http://postimage.org/)
[/spoiler]

Ух ты, красота какая! Завидую.)))) Там, наверное, чудесно!

Спасибо за поздравления.)

Присоединяюсь с огромным удовольствием - и тоже поздравляю с победой! :)
[spoiler](http://img602.imageshack.us/img602/6080/frame0811.png)[/spoiler]

Какие цветы! Спасибо!!!  :-* :-* :-*

Поздравляю с победой! Заслуженной - потому, что читать действительно интересно и пишите Вы  совершенно замечательно! :) :)

[spoiler](http://s009.radikal.ru/i310/1104/59/a25dd89ff23c.jpg)[/spoiler]

Благодарю! Теперь вот и выбрать трудно, что же писать в первую очередь. Но, наверное, все-таки Хранителя - для него набросков много.

Захватывающе!  :)Оторваться   невозможно и   так и  ждешь: а  что же дальше? Такой  мир, такие  яркие  герои и   замечательный  язык! Спасибо Вам! :)

Поздравляю  с  победой на  конкурсе! :) [spoiler](http://www.podkat.ru/uploads/posts/thumbs/1254555231_3259ba090a79.jpg)[/spoiler]

Благодарю за поздравления и за теплые слова.) Пишу дальше!

Глава 7
1.
Разбудил Халида запах кофе и абрикосов. Боясь пошевелиться, он размеренно дышал благоуханием, различая в нем все новые и новые нотки: кардамона и корицы, свежей сдобной выпечки, вина и, еле уловимо, каких-то трав. Однако сильнее всего пахло абрикосами. Значит — жив? Еще как жив, подтвердил проснувшийся вместе с ним, если не раньше, голод.
Зато больно не было. Совсем. Тело размякло от теплой истомы, наполняющей каждую его частичку, шевелиться не хотелось, да и страшно было — вдруг боль вернется? Но вокруг точно не подземелье: щекой Халид чувствовал мягкость подушки, а другую щеку пригревало солнце, ярко светя сквозь веки. И откуда-то рядом доносился шелест листьев.
Пора было на что-то решаться. Приподняв тяжелые спросонья веки, он увидел не слишком большую, но уютную комнату, в окно которой заглядывали солнечные лучи, едва пробиваясь сквозь зелень шелестящей на легком ветру чинары. Сам Халид лежал на диване, укрытый хлопковым покрывалом, а дразнящий запах шел как раз от окна. Там, спиной к Зеринге, развалился в глубоком кресле его недавний знакомец, удобно положив длинные ноги на подоконник, а на них — огромную книгу. Между креслом и диваном стоял столик, на котором Халид разглядел старинную серебряную джезву, высокогорлую пузатую бутыль и блюдо пирожков, судя по всему, изрядно уполовиненное. Читая, чужестранец жевал пирожок, запивая его из серебряной — в пару к джезве — чашки. Вот страница, похоже, кончилась, но вместо того, чтоб ее перелистнуть, чародей прожевал остаток пирожка и взял блестящими от масла пальцами еще один, а страница перевернулась сама.
— Проснулся? — негромко спросил он, не поворачиваясь к Халиду. — Тогда иди сюда, позавтракаем.
Приготовившись к боли, Халид осторожно пошевелился и вздохнул от изумления: тело радостно повиновалось, забыв о недавних мучениях. Не смея поверить, он поднес к самому лицу руки, внимательно их разглядывая. Там, в подвале караулки, ир-Мансур несколько раз с особым удовольствием наступил ему на пальцы подкованными сапогами, заставив потерять сознание в первый раз. Теперь кисти, которые Халид помнил искалеченными, почти размозженными, выглядели совершенно обычно. Хотя… Кожа на пальцах и ладонях была местами светло-розовой и мягкой, словно там заживал ожог. Зеринге легонько прикоснулся к лицу...
— Рядом с подушкой зеркало, — все так же спиной к Халиду посоветовал чародей, подливая себе в чашку из бутыли. По комнате разнесся запах вина.
Возле подушки действительно обнаружилось зеркальце. Небольшое, с ладонь, зато не металлическое, а из драгоценного вендийского стекла. Халид, лишь пару раз в жизни видевший такое чудо, словно взглянул на другого человека. И в самом деле — другого. Исчезли не только рубцы и кровоподтеки от ударов сапогом и плетью, пропали оспинки и тонкие шрамы на скуле и подбородке. Выровнялся нос, переломанный в жестокой драке несколько лет назад. Лицо, смотревшее из зеркала, было совершенно чистым и даже моложе, чем помнилось Зеринге.
— Нравится? — лениво спросил чужестранец, наконец-то соизволив отложить книгу и одним плавным движением обернуться к наемнику. — Капитан постарался на славу, даже я с трудом смог исправить. Встань, пройдись.
Халид послушно спустил ноги с дивана и встал, по-прежнему ожидая вспышки боли. Тело слушалось так, словно подвал караулки и впрямь был всего лишь дурным сном. Подвал. Крысы. Обещание! Память о Крысином колодце нахлынула горькой тяжелой волной. Он позвал чужака! Сам позвал…
Положив зеркальце, Халид подошел и присел на подоконник, в упор взглянув на чужестранца, ответившего ему спокойным ясным взглядом. А нелегко, похоже, дается чародейство. Под глазами целителя лежали темные, как у тяжелобольного, тени, а кожа, и без того бледная, стала полупрозрачной. Лечил, значит. Ценит…раба. Слово обожгло ударом плети — но врать себе Халид не собирался. Раб — и притом по своей воле.
— Все-таки поешь, — мягко посоветовал лекарь, отводя взгляд, чтоб наклониться и налить вина еще в одну чашку. — Ты много сил потерял, а сладкое помогает их восстанавливать.
Вместо ответа Халид выглянул на улицу. Тугая зелень чинары изрядно мешала, но несколько шпилей на храмовых куполах он разглядел и понял, что дом стоит в северной части Харузы.
— Я думал, ты живешь в «Черном льве», — сказал он больше для того, чтоб проверить голос. Голос не дрожал.
— А я там и живу. Только работать в гостинице нельзя, сам понимаешь. А мне нужно варить зелья, делать эликсиры… Много чего нужно, — улыбнулся чужестранец. — Кстати, в соседней комнате — мастерская. И я тебя очень прошу туда не соваться. Замучает любопытство, скажи — сам покажу все. А без меня это слишком опасно.
Он протянул Халиду чашку с вином, взглядом указал на блюдо. Подумав, Зеринге принял прохладное серебро, дотянулся до пирожка. Силы-то и вправду надо возвращать. Хотя сидеть за одним столом с… врагом? Хозяином? Пальцы дрогнули, словно кто-то дернул нитку — и что-то в глубине самой его сущности отозвалось болезненной дрожью. Мягкое тесто едва не встало поперек горла, и Халид поторопился запить его молодым вином. Проглотил, запил еще одним глотком.
— К вечеру ты будешь совсем здоров, — негромко сказал чужестранец. — А вот чары, что связывают нас, все еще крепнут, так что не удивляйся и не бойся, если почувствуешь что-то странное. Я всегда буду знать, где ты и что делаешь. Смогу позвать издалека или услышать твой зов, приказать — и сопротивляться ты не сможешь. Зато, если будешь ранен или болен, я смогу отдать тебе часть своих сил. Это называется Узы Тени. И снять их, пока один из связанных жив, нельзя.
— Пока…жив?
— На твоем месте я бы на это не рассчитывал, — усмехнулся чужестранец. — Редкая Тень переживает хозяина, да и жизнью это не назовешь. Так что лучше тебе беречь мою жизнь, как свою собственную.
— А что мне еще придется делать? — поинтересовался Халид, отставляя чашку: все равно кусок в горло не лез. — Снизойдет ли почтенный целитель до объяснений недостойному, зачем ему понадобился раб?
И снова слово обожгло, но внутри поднималась тяжелая хмельная злость, и Халид в упор глянул в смоляные пятна зрачков целителя.
— Я не держу рабов, если без этого можно обойтись, — отозвался чужестранец. — Можешь ненавидеть меня, сколько угодно — твое право. Только не забывай, что ты сам не захотел стать крысиным обедом, выбрав мою помощь вместо смерти. Кстати, вполне заслуженной. Сколько отнятых жизней у тебя на счету, Зеринге?
— Не твоя забота, — прошипел Халид, напрягаясь всем телом. — Благодарности ждешь? Так ты меня не из милосердия спасал.
— А я и не говорил ничего про милосердие. Ты торговал чужой смертью, Зеринге. Я могу понять убийство ради мести или из ненависти. Но за деньги? Не тебе говорить о милосердии, хватит с тебя и справедливости. Хочешь знать, чем я занимаюсь? Разным. Случается — лечу людей, случается — убиваю. Иногда охочусь на существ, о которых ты разве что в сказках слышал. Иногда не позволяю свершиться злу, иногда останавливаю тех, кто считает себя добром. А помощник мне нужен, потому что одному везде не успеть, да и спину прикрыть иногда нужно.
— Спину? — Халид улыбнулся сведенными злостью губами. — Тогда ты не того выбрал, о величайший. В спину я умею только бить — сам разве не видел?
— Да и этого особо не умеешь, — бросил чужестранец насмешливо. — Видел, да уж…
Багровая тьма поднялась изнутри, застелила все вокруг тяжелой пеленой. Рванувшись к врагу, Халид попытался выхватить нож, забыв, что его нет — и осел на пол, едва не ударившись о стол. Воздух вонзился в горло острым и горьким лезвием, внутренности рвала когтистая лапа, выворачивая наизнанку. Скорчившись на полу, он беспомощно открывал рот, как выброшенная из воды рыба — и не мог вдохнуть. Страха не было — только желание добраться, убить, растоптать. За неудачу, с которой все началось, за насмешки, за спокойную наглую уверенность и равнодушие в мягком голосе. За то, что считает себя вправе определять, кто достоин жить, — и не скрывает презрения, говоря о деньгах. Да кто он такой, чтобы судить?

А потом пришел страх. Боль не утихала, питаясь его ненавистью, как пожар — горючим маслом. Показалось, что вот-вот черная кровь хлынет горлом, вымывая горькую ярость, и в ней захлебнется все, что он считает собой. Страх мешался с ненавистью, выгибая тело раскаленной судорогой, хрипя в сведенном спазмом горле…
И когда чужие руки легли на плечи, Халид дернулся, вырываясь, но от ладоней целителя боль отступила, рыча, как присмиревший, но еще не укрощенный зверь. Опустившись рядом, чужестранец осторожно притронулся к горлу Зеринге, надавил, растер, положил горячую ладонь на лоб Халида, не прекращая пальцами другой поглаживать горло… Челюсти удушья разжались, и Халид задышал, жадно и торопливо хватая сладкий воздух, не в силах остановиться.
— Я говорил, что ты можешь меня ненавидеть, — бесстрастно прозвучало рядом. — А вот пытаться причинить мне вред не стоит. Сам теперь знаешь — почему. Лежи, сейчас пройдет.
Ладони исчезли. Халида била дрожь. Стиснув зубы, он лежал на полу, пытаясь думать о чем угодно, только не о том, что сейчас бы и душу продал за рукоять любимого ножа в пальцах. И несколько мгновений свободы от заклятия. Душу? Да, ничего кроме души у него не осталось. И то, если можно назвать это душой.
Вернувшийся целитель опять сел рядом, приподнял ему голову и поднес к губам чашку с вином. Халид сжал губы, отворачиваясь.
— Пей. Давай, Зеринге, не заставляй меня приказывать. Хватит с тебя. Ну, давай…
Холодный край чашки снова оказался у губ. Унизительно, противно. Но испытывать сейчас, насколько он послушается любого приказа, Халид не хотел. Разомкнул губы, покорно глотнул уже другого вина: темно-красного, густого и приторно-сладкого, отдающего какими-то травами. Перевел дух и глотнул снова. Проклятый чужестранец поил его бережно и, главное, молча. Влил в Зеринге всю чашку и лишь тогда поинтересовался безмятежно-ровным голосом:
— Еще?
Халид вяло помотал головой. Дрожь прошла, боль откатилась, спрятавшись куда-то, но не исчезнув совсем, словно намекая, что стоит сделать что-то не так — и она будет рада вернуться. Ненависть… Ненависть сменилась глухой безнадежной тоской. Повернувшись на спину, Халид рывком сел, оперся локтями на колени.
— Значит, вот так?
Собственный голос был тускл и сер, как окружающий мир.
— Да, вот так. Ничего, тебе нужно было злость выплеснуть. Теперь сможешь успокоиться и подумать. Например, о том, что нельзя получить что-то, ничего не дав взамен. И наоборот. Я не мог тебя спасти, не назначив за это цену. Таковы законы, по которым я живу.
В глазах все еще темнело, но уже меньше, только тяжелая липкая слабость навалилась на плечи. Глубоко вздохнув, Халид попытался встать и едва не упал. Подхватив, целитель придержал его, направил — и Зеринге обнаружил, что сидит в кресле, а чужестранец теперь — на подоконнике напротив.
— Ешь, пока пирожки теплые, — сдержанно и как-то совсем необидно хмыкнул чужак. — Иначе совсем свалишься. А это ни тебе, ни мне не нужно.
Протянув руку, он глянул на свою чашку, оставшуюся на столике, и она, слегка покачиваясь, поднялась вверх и подплыла по воздуху к чародею, опустившись в раскрытую ладонь. Халид невольно передернул плечами, отведя взгляд.
— Не любишь магии?
Чужестранец пригубил вино, устраиваясь поудобнее.
— Не люблю, — зло бросил Халид, подвинув к себе блюдо. — Сплошной обман и подлость.
— Как сказать. Не будь я магом, ты бы остался калекой после подвала ир-Мансура. Мне ведь пришлось тебе кости сращивать и сухожилия латать. Да и почки были отбиты всерьез, не говоря об остальном. К тому же, пришлось бы убивать капитана с дружками, чтоб не кинулись тебя искать.
Халид, едва не подавившись пирожком, изумленно взглянул на чужестранца.
— Ну да, они живы, — невозмутимо подтвердил тот. — Я вообще не люблю убивать. Конечно, ир-Мансур и его люди — шакалье еще то, но их смерть могла навести на твой след, а это нам совсем ни к чему, согласен?
— Тогда как?
Целитель усмехнулся.
— Просто. С теми двумя хлопот не было: они, собственно, ничего не успели заметить. А капитану я изменил воспоминания. Он так долго лелеял мечту о том, как будет скармливать тебя крысам, так ярко это представлял, смаковал подробности… Мне было совсем не трудно позволить ему поверить, что все именно так и случилось. Теперь ир-Мансур даже на Страшном Суде в загробном мире присягнет, что своими глазами видел, как тебя рвали на клочки, и слышал твои крики. Ты для него мертв, Зеринге, хотя на всякий случай стоило бы изменить тебе лицо. Да и цвет глаз очень уж заметный. Но жалко. Я видел в зрачках людей вашей страны все оттенки синего, зеленого и серого, а янтаря не встречал. От кого ты унаследовал такую редкость?
— От кого-то, — буркнул Халид.
— Это что, запретная тема? — мягко поинтересовался чародей. — Прости, если мои слова показались обидными.
— Не за что прощать, — помедлив, отозвался Халид. — Я не знаю своих истинных матери и отца. Так что у кого из них были желтые глаза...
— Бывает. Но я в самом деле не хотел тебя обидеть. Где ты рос, в Харузе?
— Нет, в пограничье на юге. Зачем тебе это?
Чужестранец пожал плечами.
— Надо же знать, кто рядом со со мной. А род… Отец привез мою мать издалека, никто не знал, откуда она и какого рода. Мама умерла, когда я был совсем еще маленьким, я ее плохо помню. Меня частенько звали полукровкой, пока я не повзрослел и не доказал насмешникам, что это вредная привычка.
— Долго пришлось доказывать? — усмехнулся Халид.
— Долго. Но я справился. Потом нашел семью матери, и полукровкой меня стали звать уже там. Зато, когда пришлось повторять уроки, у меня был навык. Неважно, кто твои родители, важно — кто ты. Кстати, раз уж вырос в пограничье, саблей владеешь? Насчет ножа я тебя нарочно поддел, — целитель улыбнулся, — на самом деле с ним ты хорош. Но этого мало.
— Как-нибудь управлюсь, — нехотя ответил Халид. — Я три года в караванной охране ездил.
— Значит — лучше, чем как-нибудь. Ушел почему?
Халид скривился, словно вино в чашке обернулась уксусом, искоса глянул на чужестранца.
— Долгая история. Обязательно рассказывать?
— Обязательно. Но в другой раз.
Допив, чародей легко соскочил с подоконника, вышел в другую комнату и почти сразу вернулся, кинув на стол кожаный кошель.
— Я сейчас уйду, а ты отправишься в оружейный квартал и спросишь лавку Малхата Рыжего. Скажешь Малхату, что тебя прислал целитель Раэн. И что это задаток. Пусть найдет тебе оружие по руке.
Ир-Кайсах потянул мешочек и едва не охнул от удивления. Кошель упорно не желал двигаться с места. Золото?
— Это задаток? За саблю?
— Ты еще не видел сабли Малхата. За них не золотом, алмазами платить нужно. Причем по весу. И не мелкими. Так что это — задаток. И будь очень почтителен с Малхатом — оно того стоит.
— Когда вернешься?
— Вечером. Придешь — отдохни. Выспись, поешь. Вон, на кухне еще съестного куча. А ночью посмотрим, чего ты в деле стоишь.
С крючка у двери целитель снял головную повязку, накинул и затянул узел на затылке, поправив скользкий шелк. Сунул ноги в сандалии — пряжки застегнулись сами. Уже на пороге обернулся, глянул на Халида насмешливо и почему-то грустно.
— Все не так уж плохо, Зеринге. Даже если сейчас ты так не думаешь.
Дверь бесшумно закрылась. Халид глубоко вздохнул — напряжение медленно отпускало, сменившись усталостью и тупым стыдом. Глупо сорвался. Не вовремя. Хотя, может, и к лучшему. Если теперь чужестранец поверит, что его собственность смирилась — это хорошо. Пусть поверит. Не может быть, чтоб чары нельзя было снять. Найти другого колдуна или жреца — пусть расскажут про эти проклятые Узы. А пока придется терпеть. Если этот болван думает, что может купить его, усадив за один стол с собой и дав денег на оружейника — пусть думает. Преисподняя полна хозяев, которые верили в верность рабов.

2.
Чужестранец, как и обещал, вернулся вечером, когда в окна уже глядел закат. Вошел, весело насвистывая что-то и ничуть не боясь гнева домашних духов, не позволяющих свистеть под крышей. Хмыкнул, глядя на Халида, неохотно поднявшего глаза от коленей, на которых лежала сабля.
— И давно ты так сидишь? Еще не налюбовался?
Халид молча пожал плечами, не желая отвечать на лишний вопрос, и снова опустил взгляд.
— Ясно. Позволь хоть глянуть. В руки не прошу — так покажи.
Учтивый… Знает, что воин к оружию без особой нужды и притронуться не даст. Хотя мог бы заставить: к чему соблюдать обычаи с рабом? Ладно, хватит поливать душу ядом, и так тошно. Да и разве покупают для раба такое чудо?
Халид нежно провел кончиками пальцев по длинному, изящно выгнутому клинку серебристо-голубоватой стали. По лезвию вьется тончайший волнистый узор, указывая на бесчисленное множество проковок, небольшая резная гарда имеет кольцо для упора большого пальца, а самшитовый черен мастер инкрустировал слоновой костью, подобранной так, чтобы не скользить в потной или окровавленной ладони, и бирюзой, хранящей от бесчестья и сглаза. Зеринге с ревнивым сожалением убрал руки, открывая саблю чужому взгляду.
— Красавица. Я смотрю, ты глянулся Малхату: подобный клинок он и по моей просьбе не всякому бы продал. Просыпайся, Зеринге, такими пьяными глазами не на булат, а на девушек смотреть надо — точно ни одна не устоит. Кофе будешь?
Не дожидаясь ответа, он кинул на диван большой сверток, вышел, и через несколько мгновений из кухни донеслось звяканье посуды. Халид бережно убрал саблю в деревянные ножны, обтянутые кожей с серебряными накладками, положил на диван, хотя хотелось прицепить к поясу и не снимать даже ночью. Глянул в дверной проем, на спину хлопочущего у очага чужестранца. Почему не велел ему приготовить ужин, а сам взялся?
— К тебе приходили.
— Кто?
— Мальчишка лет двенадцати. Спрашивал целителя Раэна. Я сказал, что вернешься вечером.
— Любопытно, — отозвался Раэн, входя в комнату с подносом.
Поставил его на стол, кивнул Халиду на дымящиеся чашки и горку золотистых лепешек. Опустился в кресло, мгновенно растянувшись и обмякнув в нем, как холеный домашний кот, даже глаза прикрыл.
— Об этом доме мало кто знает. Что за мальчишка и как выглядел?
— Обычный. Не оборвыш, но и одет небогато. На улицах таких полно.
— Ну, вернется, узнаем. Отдохнул или так и просидел весь день с саблей в обнимку?
— Не весь, — отозвался Халид. — Ты говорил, что ночью собираешься посмотреть, чего я стою. Как смотреть будешь?
Чужеземец потянулся, заложив сцепленные пальцы за голову, лениво открыл глаза.
— Да вот, хотел позвать тебя прогуляться под луной. Кстати, глянь там, на диване. Это твое.
Халид потянул сверток. В тонкую кожаную куртку были завернуты плотная полотняная рубашка и такие же штаны, наборный пояс из полых серебряных звеньев, как носят наемники, и мягкие ременчатые сандалии. Все новое и отличной выделки. Халид, проснувшийся утром в чужих вещах, — понятно, его, пропитанные кровью и грязью, даже на тряпки не пошли бы — прикусил губу, уже открыв было рот. Целитель взял чашку, осторожно попробовал и снова поставил.
— На первое время, потом сам купишь, что понадобится. У тебя дома что-то нужное осталось?
— После людей ир-Мансура? Не думаю.
— Завтра сходи, посмотри. Забери, если что найдешь. Я ночую либо в «Черном льве», либо здесь в мастерской, так что устраивайся. А сегодня…
Его рука замерла над лепешкой несколькими мгновениями раньше, чем в дверь постучали.
— Вот и гость, — со вздохом сообщил чародей, поднимаясь.
Едва открылась дверь, мальчишка влетел, едва не упав под ноги чужестранцу. Задыхаясь, упал на колени, поклонился, касаясь лбом пола, вытирая его рукавами и ладонями.
— Почтенный целитель! Высокочтимый…
— Тише, мальчик, тише…
Шагнув навстречу, чужак осторожно поднял парнишку, глянул в пыльное, исчерченное дорожками слез лицо.
— Что у тебя случилось?
— Моя сестра, она умирает… Прошу вас! Вы ее знаете — Марет из Пестрого двора!
— Фокусница Марет? Что с ней?
— Кто-то избил ее и бросил у ворот… Ради Света, почтенный!
— Успокойся, — тихо промолвил целитель, пристально вглядываясь в глаза мальчишки. — Я пойду с тобой. Только скажи, от кого ты узнал об этом доме, мальчик?
— Госпожа Минри сказала идти сюда. Она сказала, что только вы можете спасти Марет. Вы спасете ее, господин лекарь?
— Минри? Вот как… Что ж, она знала, кого посылать. И за кем. Ладно. Подожди во дворе, я только возьму сумку с зельями.
Пока мальчишка торопливо выскакивал за дверь, чужестранец повернулся к Халиду.
— Все это очень не вовремя. Но идти надо. Собирайся. Вряд ли ты мне пригодишься, но увидеть Минри тебе полезно.
Не дожидаясь ответа, он скрылся в мастерской. Халид поднял пояс, застегнул на себе, взял тяжелое теплое дерево ножен. В комнате уже почти стемнело, и слоновая кость на рукояти ровно светилась изнутри в последних красноватых лучах. Кольцо на ножнах легло в паз на поясе, словно их и делали друг для друга, подгонять не пришлось. Халид поправил саблю поудобнее. Что ж, пора отрабатывать новую жизнь. Только как?
Вышедший из комнаты целитель коротко глянул на саблю, одобрительно кивнул и посмотрел Халиду в глаза. Тяжело посмотрел, без обычной своей усмешки — и у Зеринге по спине пробежал холодок.
— Там, куда придем, смотри во все глаза, слушай внимательно, а вот говори поменьше. И думай над каждым словом. Никому ничего не обещай, даже пустяка. Не называй своего имени, да и моего тоже. Ты для меня Зеринге, я для тебя Раэн. Будут угощать — посмотри на меня. Без моего позволения ни глотка воды, ни крошки хлеба. Все, что скажу, делай быстро и без раздумий. Хозяйку зови не по имени, а светлейшей госпожой. Все запомнил?
Халид молча кивнул. Потом не выдержал:
— Ты как будто не к больному идешь, а в дом злейшего врага.
Чужеземец усмехнулся, отстраненно и невесело.
— Бывают друзья, с которыми и врагов не надо. Мы с Минри давно знакомы. И она куда опаснее меня. Вот это постарайся не забыть, когда ее увидишь. Ну, идем.
Он вышел первым, поправив на плече лекарскую сумку на длинном ремне. Халид переступил порог, закрыл дверь и увидел, как засов на ней вспыхивает на мгновение тусклым зеленоватым светом — и снова гаснет. Мальчишка, ожидавший в маленьком дворике перед воротами, кинулся к ним, заглядывая в глаза просительно, как щенок, потерявший хозяина. Раэн уронил ему руку на плечо, улыбнулся мягко, успокаивающе.
— Держись рядом, мальчик, и ничего не бойся. Мы сейчас пойдем особенной дорогой, чтобы успеть к твоей сестре побыстрее. Зеринге, от меня ни нашаг!
Толкнув ворота, он шагнул на улицу. Потом еще раз, и еще. Халид спохватился, только увидев вокруг чужестранца и следующего за ним мальчишки темное дрожащее марево. Поспешно шагнув следом, почувствовал, как в лицо ударил тугой порыв горячего ветра. Улица вокруг расплылась и снова появилась, но уже совершенно другая: на месте соседнего дома вырос храм Великой Матери, сверкая разноцветной мозаикой стен в свете полной луны, даже мостовая изменилась, стелясь под ноги рыночными плитками. Еще шаг — и Халид увидел знакомое здание городской управы, нависающее над площадью Вестей и Наказаний всеми тремя этажами. Чародей оглянулся — в лунном свете его лицо белело мертвенно и жутко, только глаза темнели кусочками бездны.
— Не отстаешь? Вот и хорошо. Сейчас придем. Держись, малыш, — обратился он ласково к мальчишке, вцепившемуся в рукав чужестранца. — Еще пара шагов — и все.
Площадь вокруг них снова расплылась. Горячий вихрь ударил, едва не сбив Халида с ног, и сразу унесся куда-то, оставив резь в глазах. Шаг, второй… Закружилась вокруг темным маревом вереница домов, деревьев, стен и шпилей. И словно вынырнувший из этой искаженной круговерти Халид шагнул последний раз — на выложенную мелкими цветными кирпичиками мостовую возле Пестрого двора: приюта актеров, фокусников, бродячих певцов и циркачей. Рядом восхищенно озирался, крутя головой, мальчишка.
— Ну вот, — невозмутимо обратился к нему чародей. — Теперь веди. Идем, Зеринге.

Что-то мне начинает нравится этот чародей Раэн. Он, по крайней мере, знает, что делает. Но сам текст - чёткий, ясный, говорящий текст.  создающий эффект присутствия. Замечательно. Спасибо, эрэа  Твиллайт!

Вам спасибо, эрэа Convollar, а что, раньше вам Раэн не нравился?)))

Я его не оценила в должной мере. Событий много, персонажи таинственны и загадочны - это, кмк, хорошо, что герои раскрываются постепенно и ты их видишь как бы выступающими из общей массы людей и постепенно даёшь им оценку.

Фффух))) Тогда это скорее хорошо.) Не люблю героев, про которых сразу все ясно.)))

И снова - спасибо! :) Нет, эрэа Твиллайт - Вы чародейка :). Пока читала, чуть не истекла слюной - так захотелось кофе из джезвы и пирожков с абрикосами... А описание сабли - это просто ох. У меня есть знакомые мастера-прикладники, художники по металлу, которые занимаются украшением холодного оружия, доводилось бывать у них в мастерских и держать в руках, боясь даже дышать, красивые клинки - и вот точно такое же ощущение было тогда, как у Зеринге. Ощущение почти физического наслаждения этой хищной красотой...
А психологическая дуэль героев - ну как же здорово она дана!
Знаете, признаюсь честно: я обычно очень настороженно отношусь к книгам, где профессия наемного убийцы окружается романтическим ореолом. Но вот Зеринге, несмотря на свое специфическое, скажем так, ремесло, мне понравился сразу :). И не знаю, права ли я, но почему-то кажется: хоть и очень непросто складываются пока их взаимоотношения с Раэном, но кончится там всё дружбой. Настоящей.
   А если у ир-Мансура и брат был такой же гадиной, так его не очень-то и жалко...

Уррра! Значит, не зря я пару часов убила на изучение старинных сабель!)))) Сначала хотела подробно описать изгиб и всякие технические характеристики, а потом подумала и решила, что все равно большей части читателей все эти отличия шамшира от тальвара и их обоих от килика - ничего не скажут. Вот и описала просто красивую саблю через восприятие персонажа.)))

Вот я тоже не люблю, когда киллеров тянут в романтические герои. Но тут немного другой случай. Тут мне хотелось показать не самого плохого человека, которому судьба дает шанс искупить грехи и вернуться к чести настоящего воина. Ну, конечно, пока Халид еще своего счастья не понимает, такое "счастье", как Раэн в друзьях, еще пережить надо.))) Но подружатся, куда они денутся.)))
Не знаю, если честно, что там с братом ир-Мансура. С другой стороны, капитана понять можно. Месть для Востока - дело святое. Но крысы - это, наверное, перебор. Для меня было главным показать, что Халид заслужил смерть, и на Раэна ему обижаться нечего.
Рада, что читаете.))) История только начинается.)))

Читаем-читаем, и хорошо, что история только начинается: будем смаковать,как хорошее вино, как душистый чай за неспешной беседой. :)

И пирожками.))) Лето, абрикосы.)))  :-*

  Абрикосы - это да :).
  А технические характеристики оружия - штука безумно интересная сама по себе, но до чего же трудно их описать в художественной вещи так, чтобы и читателю тоже было интересно! :) Описать так, чтобы не скатиться в сухую и нудную наукообразность... Помню, сколько я мучилась, пытаясь изобразить, как один из моих героев натягивает, едва не надорвавшись, тяжеленный сложный лук, рассчитанный на стрелка-нечеловека. Чуть ли не пошагово всю эту процедуру описывала, обложившись умной специальной литературой. А потом тоже, в итоге, дала эту картинку просто через его восприятие - и через восприятие свидетелей этой сцены... 
  А месть для Востока - дело, конечно, святое. И понятно, что, допустим, поединка ир-Мансур Зеринге, человеку, стоящему куда ниже его по социальной лестнице, предложить никак не мог. Но уж слишком по-садистски он решил поквитаться с убийцей брата - это и вправду, по-моему, был перебор... Причем, у меня сложилось впечатление, что Зеринге был далеко не первым, с кем он вот таким садистским образом развлекался.
  Спасибо Вам еще раз - и буду очень ждать продолжения! :)

Вам спасибо за вдохновляющие комментарии и поддержку!

*воодушевленный автор ушел мучить продолжение*)))

Так  все  ярко, наглядно выписано, словно сама  присутствуешь  там и не только  видишь, но и  чувствуешь все. И  запах  кофе с пирожками заставляет  протянуть  руку за  чашкой, и  даже  та    жгущая ненависть Зеринге задевает душу, и Раэн тоже  становится  ближе.  Как меняется  состояние  Халида  очень хорошо  показано: сразу понимаешь, только  так  он  и  мог  чувствовать.  А Раэн только  так и должен был  вести  с  ним. Все верно, ни  малейшей фальши! За Ваших  героев уже  тревожишься!
Спасибо, эреа Твиллайт!  :) И так приятно, что история только начинается.  :)
Вдохновенья Вам! :)

Благодарю, эрэа Эйлин.))) Очень рада, что за героев тревожно. Значит, конфликт автору удается, значит - герои не картонные. Уррра! И огромное спасибо моим читателям! :-*

Да какие же они картонные?! Потрясающе живые... И - вправду уже ставшие нам, читателям, близкими :).

О-о-о-оо... Это вы, эрэа Красный Волк, первый вариант не читали... Еще какие картонные были. Пока один умный, добрый и дико терпеливый критик не взялся за мое воспитание. И картонные были, и крутые не в меру, и юморили куда больше чем надо, а уж язык точно был куда хуже. Вот теперь сижу и переписываю уже готовую по объему книжку, потому что сама их люблю и в таком состоянии оставить не могу. В новый текст идет процентов 10 от старого, ну 20 иногда. И новые главы добавляются, и новые персонажи...
Если долго мучиться, то... сами знаете.)))

Так хорошо, так выпукло, так впечатляюще... и так мало! И, да - подписываюсь под всем вышесказанным - герои абсолютно живые, за них уже переживаешь и ждешь продолжения с огромным нетерпением.

Спасибо) Медленно, потому что вычитка много времени занимает. Я ведь сюда не сырой текст выкладываю, а отлежавшийся, да еще после проверки друзьями-критиками. С одной стороны - качество лучше, с другой - медленнее выходит. Главное - не останавливаться, а то я долго раскачиваюсь после перерывов. А всем, кто читает и подбадривает - огромное спасибо.)))