Форум официального сайта Веры Камши

  Давно не выкладывался на ЗФ.

   Прекрасные эрэа и благородные эры, разрешите представить мои работы по романам Елены Беловой (она же эрэа Bellena) "Сердце феникса". Данный автор пишет как юмористическую, так и серьёзную фэнтези,  но моя Муза откликается исключительно на драму.  :) Как обычно - ситуация, обрисованная в романе парой-тройкой фраз, становится основой для рассказа.

   [spoiler]Сам цикл "СФ" делится на две дилогии. Во второй (получившейся благодаря издательству. "Армада", разделившему книгу на две части) исправляются ошибки, совершённые героями первых книг. Исправляются, предотвращаются - поэтому и книги названы "Сердце феникса. Новая реальность" и "Сердце феникса. Всё исправить". Я писал и по "новой", и по "той" реальности.[/spoiler] Выкладывать?   ??? 

   

Почему бы нет?  :)

Конечно выкладывать! Очень интересно  будет  почитать! :D Ждем!

Присоединяюсь! :)

  Ладно. Первый рассказ из маленького цикла по "новой" реальности. История родителей главной героини, или о пагубности некоторых традиций.





Дежурная улыбка, профессионально доброжелательный тон, и сами слова – тоже стандартные, произносимые в который раз.
- Поздравляю. У вас будет ребёнок.
А вот поведение будущей молодой мамаши поставило врача в тупик. Проработав без малого тридцать лет акушером-гинекологом, заработав высшую категорию, Лариса Борисовна видела немало. И светящиеся от радости лица, и растерянные, и откровенно недоверчивые взгляды (особенно когда женщина долго не могла забеременеть или случайно «залетела»). Были и набухшие слезами глаза, и даже истерики, когда вчерашняя школьница с ужасом осознавала последствия весёлой вечеринки, представляя родительский гнев.  Счастливые, растерянные, испуганные, мечтательные – сколько таких девушек и женщин было на её веку! Но с подобным Лариса Борисовна столкнулась едва ли не впервые.
Будущая мать – невысокая хрупкая блондинка с голубыми глазами – словно не услышала слов врача. Она всё так же спокойно сидела, отделённая от врача лишь массивным столом, помнившим  Ларису Борисовну Ларочкой, счастливой выпускницей мединститута. Только глаза словно заледенели. Наконец пациентка заговорила, и голос её был ровным, а тон – деловитым.
- Вы уверены?
- Безусловно. Вы беременны. Срок – пять-шесть недель. - Обычно на этом месте пожилая врачиха одаривала пациентку профессионально заботливой улыбкой или заговорщически подмигивала (смотря по обстоятельствам), иногда подбадривала или полушутливо замечала, мол, в ваши годы самое время. Но привычные фразы вылетели из головы, и вместо этого вырвалось совсем другое:
- Может, Вы желаете избавиться от ребёнка?
Ох… Не стоило говорить такое, ой не стоило! Лариса Борисовна прикусила язык, но слишком поздно. Лёд полыхнул голубым пламенем, а от девушки дохнуло такой яростью, таким… что сердце перехватило и захотелось куда-нибудь сбежать. Всё равно куда. Лишь бы побыстрей и подальше от этой… этой фурии в человеческом обличье. А ведь с виду такая интеллигентная особа. Даже беззащитная. Почему же, стоило ей чуть повернуть голову, взглянув прямо в глаза собеседнице – и Ларисе Борисовне захотелось трусливо нырнуть под стол? И зачем только Лариса Борисовна согласилась принять пациентку со стороны? Всех денег всё равно не заработаешь.
Впрочем, неистовое пламя в голубых глазах погасло очень быстро. Всего две-три секунды – и взгляд вновь стал прежним, невозмутимым.
- Нет, - в голосе девушки, назвавшейся Елизаветой, слышались металлические нотки. – Нет, – повторила она, небрежно кинула на стол несколько крупных купюр – плату за обследование – и уверенной упругой походкой покинула кабинет врача.
А Лариса Борисовна ещё минут пять сидела, тупо рассматривая аккуратно закрытую дверь. Потом вытащила из ящика стола успокоительное, накапала привычную дозу. Руки дрожали, и она добавила ещё половину. Так, на всякий случай. Выпила залпом и засобиралась домой, отменив весь дальнейший приём. После такого непременно надо отлежаться, она уже не молоденькая, приятель-кардиолог пару раз предупреждал о возможности инфаркта.
Наутро Лариса Борисовна не вышла к завтраку. Этому никто из домочадцев особо не удивился. Последнее время Ларису Борисовну мучила бессонница, и она принимала снотворное. Все и так торопились – кто на работу, кто в школу. Когда младшая дочь заскочила в обед домой, тело уже успело остыть… Сердце, что вы хотите…

Если б эта старая дура знала, чего стоило удержаться и не придушить её сразу! Ножи сами рвались из ладоней, и пришлось сжать кулаки так, что побелели костяшки. Сказать, что Лиз была в ярости – значит сильно преуменьшить. Молодую женщину охватило ледяное бешенство, оно плескалось и кипело в крови, делало мысли ясными и прозрачными, как горный хрусталь. Как эта человеческая дрянь смела ей предложить подобное? Ей?! Фениксу?! Впрочем, поняла ли старуха, какое оскорбление нанесла? Скорей всего нет. Зато испугалась. Хорошо так перепугалась, до полусмерти. «Это очень знающий врач. Специалист высшего класса», – всплыли в памяти слова знакомой, устроившей это обследование. Да уж… Специалист… Профессиональная детоубийца! Преисподняя! Человеческие женщины, должно быть, помешанные, если убивают своих детей. Феникс не могла этого понять, не то что принять.
Прохожие, спешившие по своим делам, невольно шарахались от невысокой блондинки с решительно сжатыми губами и холодным взглядом. Казалось, на городские улицы вышла пантера… или ядовитая змея.
Постепенно злость уходила, зато оживился притихший было феникс. Кажется, птичка была довольна. Ещё бы! У хозяйки скоро будет птенец!
Дочка. У неё будет малышка. Странно, немножко тревожно и невыразимо приятно. Бабушка будет так рада, ведь у Пламени появится новый лепесток.
Бабушка… При воспоминании о Хранительнице счастливая улыбка сразу увяла. Она не одобрит. Ведь Лиз должна была родить от воина. От воина! А вместо этого…
Ну почему её избранником стал человек Огня?

Весёлый кареглазый парень понравился Лиз практически сразу. И его игра на аккордеоне, и задорная улыбка, с которой он пригласил девушку танцевать. Одна встреча, другая…Ах, Питер, Питер… Белые ночи, неспешные прогулки, его байки о военной службе, их посещения музеев. Данька только улыбался, глядя, как Лиз зачарованно рассматривает коллекцию оружия в гатчинском замке. Он терпеливо выслушивал её рассказ об отличии даги от стилета или о том, что испанские оружейники первыми додумались клеймить свои изделия. А потом они вновь бродили по паркам, сидели в кафе. Дан познакомил её со своими друзьями, и Лиз стала желанной гостьей на их вечеринках. «Какой у тебя голос, Лизавета», – восхищались её пением парни. А девчонки ревновали и завидовали…
И как быстро всё это кончилось…
Дан – она любила звать его именно так – расспрашивал о жизни. О родителях, о семье. Лиз рано лишилась матери и совсем не знала отца. Когда она была маленькой, Анна дрожала над своей последней внучкой, потакая её многочисленным капризам. Хотя бабушка бывала и строгой, и жёсткой – но Лиз не обижалась. Она часами слушала рассказы о давних временах, поучения о том, какой должна быть настоящая феникс, и с детства мечтала стать такой же прекрасной и безупречной, как героини бабушкиных сказаний. Для Лиз это стало целью и смыслом всей жизни.
И вот однажды вечером, когда Дан уже задремал, девушка с улыбкой вспоминала детство и бабушкины наставления. Она как раз пришла к выводу, что нашла своего Избранника, и собиралась порадовать этой вестью Хранительницу. И вот тут что-то шевельнулось в памяти. Её отец, которого Лиз никогда не знала, был певцом. Артистом. Человеком Огня.Но… и Дан – артист! Пламя, что же она натворила?!
Тогда Даниилу с трудом удалось успокоить рыдавшую возлюбленную, всё повторявшую: «Нам не быть вместе… Пламя не простит…» Правда, насчёт пламени она объяснять отказалась. А у Лиз появилась новая цель – превратить Дана в воина.
Сколько способов она испробовала, сколько времени потратила! Всё бесполезно – Дан лишь пожимал плечами и возвращался к своей музыке. И к съёмкам. Надо же! Этот режиссёр разглядел в Дане талант! Да ещё и её зазывал сниматься! Преисподняя… Конечно, она отказалась. Это ведь вопиющее нарушение традиций. А Дан согласился не раздумывая. И если б он был беспомощным слабаком! Нет, Данька умел – и любил – драться.
Как он разметал тех бестолочей! Тогда Лиз была на седьмом небе от счастья. Впервые в жизни она чувствовала себя слабой и хрупкой девушкой, надёжно защищённой не своими боевыми умениями, а надёжным мужским плечом. Она смеялась сквозь слёзы, вытирая носовым платочком кровь из разбитых губ, целовала синяк под глазом – чтобы не болел и поскорее прошёл. А потом они обнимались прямо на улице, да так в обнимку и дошли до Данькиной квартиры.
Лиз пыталась уговорить Дана поступить в охрану какого-нибудь крутого или вернуться на военную службу. Она даже флиртовала с каким-то сержантом-десантником на глазах у  Дана, но тот лишь посмеялся. И над попыткой вызвать ревность, и над её желанием показать свою независимость. Тогда они оба понимали, что не могут друг без друга.

А что теперь? Нужно ли Дану знать о ребёнке?

Лиз поколебалась и решила: нужно. Может, хоть ради малышки он возьмётся за ум. Конечно, она понимала, что обманывает саму себя, что Дан не бросит ни танцы, ни съёмки, но… но так хотелось поверить! Хоть на миг!

Дана не было в городе, он обещал вернуться через пару дней, и Лиз просто бродила по улицам. Ноги сами привели её в магазин детских вещей и игрушек. Какая замечательная кроватка! В такой дочке будет очень уютно. А вот эта коляска пригодится, когда они с Даном будут гулять с малышкой…







                                                         

Дан вернулся днём раньше, и она не успела толком подготовиться. Стояла и смотрела на него. А в голове сами собой шевелились подленькие мыслишки о том, что мужчина не захочет нежданного ребёнка. Тем более – дочку, им только сыновей подавай… Он заметил её беспокойство, улыбнулся:
- Что случилось?
- Дан… Я… – заготовленные слова куда-то испарились, и Лиз почувствовала себя беспомощной глупой мямлей. И обозлилась на себя, на Даньку, на эту дурацкую ситуацию. Злость помогла собраться с мыслями, и молодая женщина выпалила: – Я беременна!
- Что?
Карие глаза возлюбленного распахнулись радостно-недоверчиво, словно он не вполне доверял своему слуху.
- Я беременна, – повторила Лиз. – У нас будет ребёнок.
И оказалась на руках Дана. А он кружил по комнате, смеялся и свистел от восторга. Лиз ахала, смеялась, что-то кричала… Что – она не помнила. Долой сдержанность, долой самоконтроль! Все эти россказни о мужчинах оказались сплошной ложью. Её Избранник не таков! Феникс был счастлив.
А потом был праздничный ужин при свечах, когда только они двое – и больше никого, лишь магнитофон наигрывает что-то романтическое. Дан вовсю ухаживал за нею, подкладывая самые вкусные кусочки (кстати, он очень неплохо готовил, во всяком случае, лучше Лиз). Извиняющийся взгляд, когда Дан достаёт бутылку: «Это, конечно, не Дом Периньон, но вполне приличное божоле. Давай за нашего малыша!»  «За малышку, –   поправляет она. – В нашей семье рождаются только девочки.» Но Даньке это даже нравится: «Она будет самой красивой девочкой!» «А на кого она будет похожа? На тебя или на меня?» Данька лукаво прищуривается: «А вдруг это будет кареглазая блондинка или голубоглазая шатенка? А то наша с тобой внешность – самая обычная.» «У тебя, может, и обычная, – обижается Лиз, – а много ты видел натуральных блондинок?»
Это был последний счастливый вечер в их совместной жизни. И последняя ночь.
А потом кто-то растолковал Даньке (а может, он где-то прочёл), что беременным женщинам секс противопоказан. Лиз обиделась и пыталась доказать, что это ей ничуть не повредит, она сильная и здоровая женщина, но Дан был непреклонен. А тут ещё эта тошнота… и печальный взор Хранительницы, когда она узнала о будущей правнучке. Нет, Анна обрадовалась, даже очень, но… ангел побери эти традиции!
Она – неправильный феникс? Она?!

Нет, Лиз не могла позволить своей жизни покатиться под откос из-за какого-то человеческого красавчика. Тем более сейчас, когда Приближённая доживала последние годы… а может, и месяцы. Лиз давно мечтала стать главой клана, не признаваясь в этом никому. Даже бабушке. Всё это время она держалась вдали от клана, слишком поглощённая своей любовью, чтобы интересоваться чем-нибудь ещё. И о том, кто является её Избранником, знали лишь Хранительница да названая сестра. Стефания.
Стефания… она умна, надёжна, умеет держать язык за зубами, так что тайна Лиз будет сохранена. Говорят, старая Приближённая благоволит Стефании… ничего! Власть всё равно достанется Лиз.
Какой же дурой она была, думая, что завораживающий голос даёт власть над душами и сердцами! Да, власть – но мимолётную, а Лиз было нужно другое. Чем дальше она взрослела, тем больше хотела, чтоб её уважали и боялись. Чтобы все склонились пред её силой, признав внучку Хранительницы единственно достойной звания Приближённой.
И ещё одно влекло Лиз – власть над жизнью и смертью любого: человека ли, демона ли. Все одинаково трепещут пред фениксами – хоть обычный смертный, хоть маг, хоть сам Страж! Конечно, на Стражей она охотиться не будет, Соглашение есть Соглашение,.. а всё-таки жаль – у них такая мощная (и вкусная – добавлял феникс) магия. И только последняя дура будет размениваться на песни и прочее… творчество, когда животный страх перед безжалостным убийцей так притягателен!

Они всё чаще ссорились с Даном, а тот объяснял её вспышки раздражения и злости беременностью и старался развеселить и успокоить. Они почти перестали появляться в обществе – Лиз раздражала богема с её нравами. Богема, отнявшая у неё Избранника.
В конце концов один приятель Дана, Влад, подвыпив, стал приставать к Лиз с просьбой спеть. Дело было в ресторане, и все посетители вкупе с обслуживающим персоналом имели возможность слышать его пьяные восхваления в адрес бесподобной Лиз. Недолго думая, «бесподобная» врезала Владу в челюсть. И, конечно, сломала. А Дан… Дан смотрел на неё словно впервые увидел. Они извинились и быстро покинули злополучный ресторан. Дома Дан попросил объяснить, что всё это значит.
Тогда-то всё, что копилось на душе, вылилось в крике, бессвязной ругани. Успокоившись после рюмки коньяка, Лиз вернула себе привычную сдержанность и холодно, чеканя каждое слово, объяснила Дану всё. И кто такие фениксы, и как они выбирают Избранников, и о том, что она допустила ошибку, связавшись с ним. Летит в стену любимый торт Лиз, пеплом рассыпается список самых красивых женских имён…
Дан тогда не сдержался, грохнул дверью. Явился лишь наутро, сильно подшофе. А кто бы удержался на его месте, узнав, что является всего лишь «досадной ошибкой»?
Потом они пытались наладить прежнюю жизнь, но как  не склеивай осколки, цветы в вазу уже не поставишь. Тех слов уже не вернуть, и они стояли между былыми влюблёнными. И Дан, и Лиз – они оба чувствовали, что к прошлому возврата нет, всё кончено… и пытались вернуть хоть что-то.
Однажды, когда Дан уехал по делам в Москву, Лиз собрала вещи и покинула его квартиру. Навсегда.

Роды были трудными. Вообще-то фениксы обладали выносливостью, значительно превосходящей человеческих женщин, и дети рождались легко. Но не в этот раз. Ребёнок словно мстил матери – то ли за то, что связалась с человеком  Огня, то ли за то, что бросила его. А рядом были только бабушка и Стефания. Хранительница и названая сестра. Тишину разрезает только тяжёлое дыхание роженицы. И вот… Крик, больше напоминающий кошачий писк. Это красненькое, сморщенное, почти лысое существо – её дочка? Анна умилённо воркует над крошкой, Стефания улыбается: «Вот бы и у меня была такая хорошенькая!», а Лиз обессилено лежит на кровати.
Посвящение Родовому Пламени. Здравствуй, Лина, дочь Феникса. Добро пожаловать в этот мир!
А потом младенческая голубизна пропадает из дочкиных глаз, и на Лиз смотрит Дан. Пусть глазами дочери, но… тот же цвет, тот же разрез глаз, тот же разлёт бровей! Даже родинка – и та точь-в-точь его!
Дан… Дан. Дан! И бессонные ночи, когда Лиз мечется по спальне, потому что стоит закрыть глаза – и он приходит в её сон. Её Дан. Любимый. Избранник. Трудно вырвать из сердца любовь. Но Лиз сильная. У неё получится.
Недаром же Лиз стала главой клана!
Только вот Стефания, поздравляя новую Приближённую в узком кругу, как бы невзначай наклонилась и шепнула:
- Он тебя ищет.
- Вот как? – одними губами спросила Лиз.
- И Петербург перерыл, и Москву.
- Ты с ним видишься?
- Иногда.
- Назначь встречу. Он знает, где.
А про себя добавила: «там, где мы познакомились».
Кажется, пришла пора всё расставить по своим местам.

Уютный ресторанный полумрак. Столик в углу, и ближайшие столики пусты – никто не подслушает разговор.
Две чашки «капучино», тарелочка с пирожными, и двое молча смотрят друг на друга. Она – в шикарном платье, с золотым ожерельем, уверенная в себе. В светлых глазах – холод и брезгливое любопытство при виде него – осунувшегося, чуть приметно постаревшего. Да. Вот так, она повзрослела, а он – постарел. Чувство вины ворохнулось было, но тут же было жестоко подавлено воспоминаниями о почестях, достававшихся Приближённой. Вот она, власть! Её цель достигнута. А этот… это всего лишь досадное увлечение. Ошибка молодости.
Первым этого молчания не выдержал Дан:
- Ты изменилась.
- Ты тоже.
- Я не о внешности, хотя в этом платье ты ослепительна. О другом. Ты… холодная. Чужая. Не моя.
- Дан… Я – тёмная ведьма. Убийца. И ты это знал.
Не показывай виду, как тебя задело это замечание. Чужая, значит? Не твоя? Ну и ты – не мой!
- Как… – он запнулся на миг, – как зовут нашу дочку?
Дочку? Дочку тебе захотелось? Ну нет! Я прекрасно выросла без отца, Лина тоже без тебя обойдётся.
- Она родилась мёртвой. Прости.
Лиз опускает голову. Прости, Дан. Но это моя дочь. Моя и больше ничья! И, не удержавшись, презрительно добавляет:
- Ваши врачи – такие неумёхи!
- Да… наверно… Прости, Лиза, я… Мне жаль, что… Поверь, если б я знал раньше…
- Дан, ты похож на барана, – фыркает женщина. Слова Дана и собственная ложь раздражают её, и последние остатки каких-либо нежных чувств к молодому артисту улетучиваются. Неужели когда-то она могла любить этого человека? Даже согласилась подать заявление в загс, когда они узнали о ребёнке. Хорошо, что вовремя ушла.
Лиз стремительно встаёт:
- Прощай, Даниил. И не ищи больше меня. Елизаветы Орешниковой нет и никогда не было. Запомни это и  уясни – дольше проживёшь.
И она уходит, провожаемая восхищёнными взглядами мужчин и завистливо-враждебными – женщин. Великолепная. Совершенная. Идеальная Лиз. Идеальный феникс.
И почти никто не оглядывается на сидящего в углу молодого человека, также смотрящего вослед прекрасной незнакомке. Только молоденькая официантка, прибирающая неподалёку, примечает в карих глазах незнакомца (а он красивый – шепчет внутренний голос) тоску, боль… и то особое, не выразимое словами… когда двое расстаются навсегда. Он долго смотрит вслед той красотке, благо одна стена кафе стеклянная. Потом одним глотком выпивает порядком остывший кофе и уходит. А его пирожное так и остаётся сиротливо лежать. 
- Вот же стерва, – шипит про себя официантка. – И чем ей этот парень не подошёл?
Девушка надеется когда-нибудь – когда этот молодой человек зайдёт к ним в кафе – привлечь его внимание. Что поделать – нравятся ей пирожные и романтичные истории о великой любви. Но он так и не приходит. Никогда.

А малышка  сладко дремлет в прабабушкиных руках.
- Тише, Лиз. Она только заснула, – Анна прикладывает палец к губам, пока вернувшаяся мать подхватывает ребёнка на руки.
- Ничего. Мы сейчас ляжем в кроватку и будем сладко спать, правда, моя хорошая?
Задремавшая было девочка открывает глаза и тянет маму за соблазнительно болтающееся ожерелье. Как она похожа на… нет! Не думать об этом! Всё кончено.
Мечта исполнилась, Лиз стала Приближённой. Всё остальное неважно.
Нет, важно! Отныне главное – дочь. Лина станет идеалом для своих сверстниц. И для старших фениксов – тоже. Лучшей из всех. А когда-нибудь (разумеется, нескоро) – новой Приближённой.
Да! Вот к чему надо стремиться! И она добьётся своего, не будь она Лиз!
Укладывая дочку в кроватку, Лиз не выдерживает и шепчет:
- Обещаю, маленькая, ты станешь самой-самой лучшей! Ты будешь настоящим фениксом-убийцей. А когда чуть-чуть подрастёшь, я расскажу сказку про твоего папу.
Полугодовалая малышка, словно что-то поняв, плачет. Плачет громко и отчаянно.

Браво!
Как говорил один мой персонаж: "Ну, да, мегера... Но зато - КАКАЯ!!!"  :)

    Спасибо, эр Эстравен! Сразу  становится понятно, как    Лиз "дошла  до жизни такой".

    Жёсткая женщина и жестокая, и самоуверенная, и глупая. Своими руками  погубила свое  счастье  и    саму себя. Всю жизнь мечтала  о  власти, о  совершенстве и  добилась этого, потеряв любовь. Какой женственной она  казалась рядом  с Даном, но  в глубине  души всегда было  стремление к власти,  стремление изменить Избранника, чтобы он  соответствовал её  понятиям   и  требованиям. Но все же она любила и была любима. Пока не  сделала  СВОЙ ВЫБОР.
     Властолюбие - страшная штука, а стремление к власти не стоит, чтобы губить в себе доброе и светлое, но Лиз же всю жизнь мечтала о  власти. Воистину бойтесь мечтаний и желаний, ибо они сбываются на горе нам и нашим близким.
    Бедная  её дочка! Ведь она  должна  соответствовать "высоким  устремлениям" мамаши.
      Вы  очень  хорошо  раскрыли  её  характер.

   Спасибо!  :)

  Да, Лиз в обеих реальностях - первоклассная стерва. ;-v

   Эрэа Эйлин, "что такое счастье, каждый из них понимал по-своему".(с) Любовь Лиз не из тех, что принимает возлюбленного таким, как есть, а стремится переделать, подогнать под свою колодку, скроить по удобному образцу.  >:( А когда не получается - бросить и забыть. Ошибка молодости...  ;-v

   В результате стали несчастными все трое - Лиз, Дан и Лина.

Замечательно, а вы сомневались, стоит ли выкладывать :)

Очень и очень здорово - спасибо! :) А характеры героев выписаны просто великолепно.
И почему-то - такое ощущение, что судьба Лины сложится совсем по-иному, чем мечтается ее мамочке...

  Спасибо, эрэа Tany! :)


   Спасибо!  :D А чтобы ваше ощущение стало верным, выкладываю продолжение.  ;)

Пейринг: Хранительница Анна, прабабушка Лины, и Лёш, Избранник. Точнее, Алекс из "той" реальности, активно вмешивающейся в новую.







Обычно в пещере Родового Пламени было тихо и спокойно.  И пожилая Хранительница могла часами сидеть у огня, согреваемая его теплом, его Силой, словно у простого домашнего очага. Впрочем, так оно отчасти и было – эта пещера давно уже стала для Анны самым настоящим домом. Уютным и надёжным. Её крепость. Последний оплот клана Фениксов. Вряд ли на всей Земле нашлось хотя бы полдесятка подобных мест.
Но сегодня Пламя необычно волновалось, а чувствовавшееся в воздухе пещеры напряжение мог уловить любой феникс. Тем более – Хранительница.
Давненько, ох давненько не случалось ничего подобного! Впрочем, интуиция, которой Анна всегда доверяла, говорила, что прямой опасности ни для Пламени, ни для его верной служительницы нет. Почему же так неспокойно на душе?
Занятая этими размышлениями Хранительница отвлеклась и не сразу уловила момент, когда взметнувшееся Пламя столь же внезапно опало, и его лепестки потянулись к выходу из пещеры, словно приветствуя кого-то.
А через пару минут тренированный слух феникса различил чужие шаги в коридоре. Анна не нуждалась в глазах, чтобы отличить одну Дочь Пламени от другой, помнила всех птенцов за последние полтораста лет, и не сомневалась – идёт чужой. Более того – мужчина! И направляется он прямо к ней.
Ну что ж… Посмотрим, кто осмеливается тревожить покой Родового Пламени!

…Он чуть задержался на пороге, то ли не решаясь войти, то ли приноравливаясь к изменившемуся освещению. А скорее всего – чтобы Хранительница могла разглядеть гостя и не швыряться фаерболами. Анна мысленно хмыкнула, отмечая сообразительность чужака.
Высокий, стройный, молодой, он наверняка имеет успех у женщин. Тёмные волосы не мешало бы подстричь. И зачем эта рубашка с длинными рукавами? Жара на дворе! Зелёная рубашка, точно под цвет глаз. Ах, какие глаза! Их даже с изумрудами неуместно сравнивать – до того они тёплые и живые! Анна поймала себя на мысли, что тонет в этих озёрах цвета весенней травы. И мысленно выругалась: маг! Что ему нужно от фениксов?
А странный пришелец тем временем пересёк пещеру и сел на гостевое место. И проделал это так уверенно и непринуждённо, словно бывал здесь сотни раз. Но Хранительница готова была поклясться, что видит этого человека впервые в жизни.
Вблизи незнакомец показался куда старше своих лет. Хотя ему едва ли минуло тридцать – в этом пожилая феникс могла поклясться. Каштановые волосы были обильно пронизаны сединой, а горькая складка возле сжатых губ говорила о пережитом куда больше любых слов. Да и глаза… когда чужак посмотрел на Пламя, Анна успела уловить боль. Боль, светлую печаль, тоску по несбывшемуся… Всё это мелькнуло – и пропало, спрятавшись под маской спокойствия, приправленного ноткой решимости. Что ж… самоконтроль  у мальчишки (с высоты прожитых столетий Анна могла считать мальчишками даже старейших Стражей) очень и очень неплох.
А Пламя меж тем радостно волновалось, причудливо сплетая лепестки. Ну словно своего встретило! Да не просто своего, а потерянного и обретённого вновь после долгой разлуки.
- Кто ты, человек? И зачем пришёл в наш клан?
- Вряд ли моё имя что-то скажет Вам, Хранительница Анна, – улыбнулся одними губами тот. И расстегнул манжет, закатывая рукав, – но, возможно, это послужит достаточным ответом на первый вопрос?
Нет… Этого не может быть! Впервые за последние полсотни лет Хранительница почувствовала, как от волнения перехватывает дыхание. Это… Это невероятно!
 
На протянутой к ней руке, обхватывая запястье, переливался огнём знак Феникса.
А Пламя, словно того и дожидалось, пригнулось, точно готовящийся к прыжку зверь – и вот уже стремительно выстреливший лепесток охватывает руку человека по самый локоть. Нежно, бережно – словно материнские объятия после долгой разлуки. И разглаживаются ранние морщинки, в зелёных глазах пляшут ответные искры, улыбка из вежливой превращается в сияющую, а по лицу расплывается такое облегчение…
Пламя признало своего приёмыша.
Почему же она, Хранительница, не может вспомнить этого Избранника?
Наверно, если бы кто-то из фениксов сейчас заглянул в пещеру, то был бы до глубины души поражён ошеломлением и растерянностью, которые старая женщина даже не пыталась скрывать.
Стоп. Избранник. Неважно чей (то есть важно, но – потом), но кто он? Воин? Артист? Где искать его «половинку»? 
Руки сами взлетают в привычном жесте – одна ложится на лоб, другая на сердце чу… Избранника. Прежде чем погрузиться в расшифровку его ауры, Анна успевает заметить понимающую улыбку.
Не может быть! Сколько раз она это подумала сегодня? И ещё подумает, даже наверняка.
Маг! Воин! Артист! На памяти Анны подобного не было никогда. Да и её наставница обязательно бы рассказала, встреться ей такой… гм… любопытный экземпляр.
Ну да. Светлая магия, очень сильная. Ведьмак и менталист. С его эмпатией Хранительница уже познакомилась, кинжал на поясе тоже висит явно не красоты ради, а пластика движений… Нет. Нет, не похож этот парень на танцовщика. А вот чуть хрипловатый голос… убери эту хрипотцу – и выпускай на сцену.
- Певец? – Вопрос сам слетел с губ.
- Был, – улыбка получилась кривоватой. – Пока голос не сорвал.
- Что ж так? Связки беречь надо, – этот слегка суховатый менторский тон знали все фениксы от Приближённой до сопливых птенцов.
В ответ Избранник лишь дёрнул плечом. Сидевшая там янтарная фигурка птицы даже не шевельнулась. Анна только сейчас заметила её.  А ведь по праву слыла одной из самых наблюдательных в клане.
Юноша проследил за взглядом тёмных глаз, улыбнулся и погладил птицу по головке. Движение выглядело привычным – вероятно, фигурка служит чем-то вроде талисмана. Но тут янтарная птица повернула головку, встретившись глазками-бусинками с хозяйским взглядом… встопорщила перья… взмахнула крыльями, точно собираясь взлететь,.. и вновь застыла.
Только изменившаяся поза доказывала, что это был не сон, не бред и не видение.

- Или мастера иллюзий достигли новых высот, или… – Анна не договорила.
- Или. Это творение одного из сопредельных миров.
- Как и ты? – Хранительница прищурилась.
- Нет. Я землянин. – Он запнулся, словно подыскивая слова, и Анна перебила:
- Тогда почему я не помню тебя?
- Потому что и я, и этот янтарный феникс – мы оба из грядущего.
Что?! Но это же сущий бред! Всем известно, что время подобно полёту стрелы. И даже если признать новомодную человеческую теорию развития общества по спирали, всё равно новый виток будет новым витком, к прошлому возврата нет.
Прошлое не возвращается! Разве только какие-то эльфийские штучки… А ведь в этом парне есть толика эльфийской крови! Немного, самая капелька, но…
- Вот как? И что же ждёт нас в будущем? – Хвала Пламени, голос не выдал смятения и неуверенности. Лёгкое любопытство, приправленное иронией и ничего более.
- Многое. Вас ведь интересует что-то конкретное?
- Пожалуй. Скажи, у вас есть дети?
- У меня – нет, – При этих словах во взгляде Избранника плеснулась застарелая боль. Мелькнула – и пропала. – Моя жена погибла.
Жена?! Так они были обвенчаны? Анна пристальнее всмотрелась в собеседника. Сколько лет в клане не было ни одной свадьбы? И как же надо любить, как же беспредельно доверять друг другу, чтобы решиться на подобный шаг? Сама она в своё время… эх, что толку ворошить прошлое!
А то продолжал:
- А из трёх оставшихся ребёнок только …
Что?!
- Трёх?! Ты сказал – трёх? Или я ослышалась?
Невероятно. Невозможно! Что же случится в будущем, если… если этот зеленоглазый не врёт.
- Нет. Вы не ослышались. После гибели моей жены осталось всего три феникса. Не считая Вас,– уточнил этот… этот… «Прорицатель» – шепнул внутренний голос. – К сожалению, ещё одна девушка потеряла своего Избранника, а третья… ммм… они всё никак не решаются. Видите ли… у её Избранника… проблемы с наследственностью. А его семья может отомстить за пренебрежение сыновним долгом. А что может быть больнее для непокорного сына, чем гибель его беременной жены?
Каждое слово зеленоглазого намертво впечатывалось не в сознание – разум отвергал само предположение о вымирании клана – в душу.

- И что же привело к закату клан Феникс?
- Многое. Но самое главное – политика нынешней Приближённой.
В сердце Хранительницы проснулась бабушка, воспитывавшая последнюю внучку и гордившаяся ею. Недаром гордившаяся, Преисподняя побери этого нахала! Как он смеет?..
Вслух, конечно, она ничего не сказала. Но взгляд тёмных глаз был достаточно  красноречив.
- Кто ты такой, чтобы выдвигать подобные обвинения? – теперь в голосе Анны явственно хрустел ледок.
- А что это значит – Приближённая? Приближённая к чему? – Казалось, зеленоглазый ведьмак не заметил её просыпающегося гнева. Его куда больше интересовали собственные вопросы. – К Пламени? Нет, поскольку это Ваше место. Так к чему? К духу феникса-прародителя? Или, может быть, к идеалу?
При последних словах в голосе человека прорезались саркастические нотки.
Но Хранительница словно не расслышала их.
Лиз… Да, Лиз с детства стремилась к идеалу, мечтала стать совершенством. И разве это плохо? Последнюю мысль Анна озвучила:
- А разве так плохо – стремиться к идеалу?
- Теоретически – нет, но в понимании госпожи Лиз… – он выразительно замолк, предоставляя собеседнице возможность самой додумать, что имелось в виду.
- Вот как?
- Если б это касалось лишь её самой, никто бы не спорил. Но Лиз решает за весь клан. И всех ведёт к идеалу. Или тому, что почитает таковым. – Мда… Оказывается, мальчишка имеет личные счёты к главе клана. Интересно, когда их дорожки успели пересечься?
- Глава клана несёт ответственность за всех, находящихся под её крылом.
- Как и Хранительница, не так ли?
Так это или нет – не человеку рассуждать о подобных вещах! Анна уже открыла рот, чтобы срезать наглеца достойной отповедью, но тот ещё не закончил:
- Только Хранительница может сказать, что получится из той или иной девочки. Только Хранительница знает все генеалогические древа и те сюрпризы, которые таит в себе кровь. Вы храните не только Пламя, но и традиции клана. Так почему же Вы позволяете Лиз нарушать их? Потому что она – Ваша внучка?
Это было уже слишком! Никто не посмеет сказать, что Хранительница потакает Лиз. Даже когда та была ещё ребёнком, Анна не слишком баловала внучку. Да, она любила Лизаньку – ведь та была её последней надеждой, последней из ветви Файер.
- Приближённая Лиз не нарушает традиций и обычаев клана, – отрезала задетая за живое Хранительница.
- Вот как? – зелёные глаза насмешливо прищурились. – Тогда почему же она воспитывает из своей дочери убийцу? Ведь отец девочки – человек Огня?
Знает! Но откуда?! Привычная стена самоконтроля пошла трещинами, и сквозь маску проступило потрясение. Однако что-то многовато известно этому ведьмаку о клановых традициях! Жена разболтала?
Стоп. Убийцу? Лиз?
- И что, в этом Вашем будущем моя правнучка стала наёмной убийцей?
- Да. – Слово упало смертным приговором. – А ещё – новой главой клана, которой удалось сберечь его остатки от полного уничтожения. Но до этого Лине Огневой из ветви Файер пришлось пройти через Питомник. Вы ведь наверняка слышали об этом… учебном заведении?
Слышала ли она? Разумеется. Даже если хоть половина, хоть четверть ходивших о Питомнике слухов была правдой – его стоило бы закрыть. Трудно было бы найти мать, добровольно согласившуюся отправить туда своё дитя. И чтобы Лиз?..
- Полагаю, Вы не хотите, чтобы это произошло, – Говорить стало почему-то трудно, словно что-то царапало горло.
- Безусловно. Но я пришёл не только за этим.
- Вот как?
- Позаботьтесь о Лине. Вы обладаете двойной властью – как Хранительница и как прабабушка – так не мешайте девочке. Пусть она живёт так, как хочет и выбирает то, что хочет. Если она захочет иметь щенка или котёнка – пусть. Если у Лины проявится интерес к пению, музыке, танцам – отдайте в музыкальную школу, в танцкласс, но не подавляйте эти стремления. Вы всё равно не сможете истребить их, только разрушите детскую мечту  и восстановите девочку против себя. Дайте ей возможность жить так, как ей хочется. Не отнимайте у Лины права иметь подруг и друзей. Не ограничивайте её сверх необходимого. И когда девочка вырастет, то поблагодарит Вас за эту заботу.
- И ты пришёл только из-за неё, – Анна сама не заметила, как перешла на «ты».
- Главным образом. Но если жизнь Лины изменится, может измениться и будущее клана фениксов. 
Он говорил так уверенно, что невозможно было усомниться.
- Запомните наш сегодняшний разговор, Хранительница. Второй беседы, к сожалению, не будет.
Он легко встал и направился к выходу.

А потрясённая женщина так и осталась сидеть, неотрывно глядя в Пламя.
Если б не признавшее человека Пламя… не Знак Феникса на руке Избранника – она сочла бы всё это глупым розыгрышем. Неужели это было истинным пророчеством? Неужели она что-то проглядела?
Надо бы навестить Лиз. Кажется, на днях она видела в витрине «Детского мира» очаровательных кукол. Девочке понравится.

Как же мучительно порой хочется, чтобы это все-таки стало возможным: исправить совершенные тобой когда-то ошибки - и переписать прошлое... С чистого листа...
Здесь героям, похоже, это удастся :). И какие яркие и живые персонажи! Спасибо! :)

  Любовь способна творить  чудеса. Ради  любимой  можно пройти  и  сквозь  время, чтобы хоть где-то дать  шанс на  более  лучшую жизнь. Все так  четко и  ясно  описано, герои как живые. Спасибо! :)

   Заключительная часть истории о фениксах. [spoiler]Первоначально не планировалась (цикл "Выбор" завершался историей о совсем ином персонаже) и родилась из спонтанной зарисовки во время общения с Леной по почте. Лене Беловой это настолько понравилось, что часть этой зарисовки вошла в её книгу, том второй "Всё исправить". Так что если кто читал книгу раньше или будет читать - никакого плагиата нет, только здоровое сотрудничество. :) Лиз своими выходками допекла нас обоих ( в первой дилогии она почти не появляется, хотя и устраивает дочери подлянку) и нам хотелось только смерти данной героини с приставкой анти.  ;-v[/spoiler]

   Предыстория: выросшая Лина получает заказ на Алексея Соловьёва, молодого певца и мага, но узнаёт в нём некогда спасённого мальчишку и не может убить. Первое время ей удаётся скрывать это, тем более что отец Лёша - Координатор из Небесного Свода, мать - опытная светлая ведьма, старший брат - очень перспективный маг. Короче, связываться с этим семейством могут лишь самоубийцы. Лиз пытается покарать дочь за нарушение закона, но та находит приют у Соловьёвых. Происходит ещё несколько событий, в результате которых Пламя отбирает у Лиз её феникса. И та находит приют у демонов, в семействе Долински, также обиженном светлыми магами.

  Жанр: ангст, предупреждение: смерть персонажа

  Пейринг: Лиз, Лина, Лёш, Дан, Мила и семейство Соловьёвых, Анна и молодые фениксы

 

После полумрака пещер клана Долински день показался особенно ярким и праздничным. Да, именно так! Сегодня она наконец-то победит! Должна победить! 
Лиз шла по знакомым улицам. Спешившие по своим делам люди видели хрупкую блондинку в чёрном платье и, вероятно, принимали её за вдову. Отчасти так и было. Лиз словно надела траур по прошлой жизни, по месту главы клана, по дочери. Бледное напряжённое лицо, решительно сжатые губы – и льдисто-голубые глаза, пугающие своим безмятежным спокойствием. Глаза Снежной королевы.
Но под этой маской спокойствия прятались ярость и ненависть. Они кипели в крови бывшей феникс, рвались наружу – и большого труда стоило загнать их в привычные рамки. Ненависть… разве она не была верной спутницей Лиз в течение последних десятилетий? Ненависть – и презрение. К бывшему возлюбленному, оказавшемуся восторженным слюнтяем, и к себе самой, влюбившейся в это ничтожество, да ещё родившей от него дочь.  Лину она тоже ненавидела долгие годы, хотя порой и гордилась её успехами, а последнее время стала презирать. На месте дочери Лиз бы, не задумываясь, прикончила соперницу, а эта… как ей доверили клан? Не иначе из-за интриг Анны и уважения к Хранительнице.
Лиз невольно сжала кулаки. Пусть она больше не глава клана и даже не феникс – ничего. Эту страницу пора перевернуть и забыть. Но не раньше, чем умрёт Лина.  На этот раз она не станет давать дочери поединок!
Лина… Дерзкая, своевольная девчонка, вечное напоминание о глупой любви. Неужели Лиз когда-то могла настолько потерять голову, что влюбилась в этого мягкотелого любителя музыки, этого мечтателя… короче, слизняка? Данька, конечно, был красив и храбр, но почему он не пожелал стать настоящим воином? Ах, если бы в то время существовала служба по контракту, Лиз бы вывернулась наизнанку, лишь бы Данила продолжал служить в армии. Он мог бы стать достойным Избранником молодой главы клана, и ей бы многие завидовали. Но нет, ему были важнее выступления! Пламя, он даже её пару раз упросил выступить! И Лиз это нравилось. Поначалу, когда она была молоденькой романтичной дурочкой. Но однажды девушка навестила старую главу клана и впервые подумала, что могла бы занять это место. Конечно, старуха больше благоволила Стефании, но разве внучка Хранительницы не являлась более достойной кандидатурой? Тогда Лиз всё решила для себя. За себя – и за всех: предшественницу, Стефанию, Данила. Будущей великой – Лиз в этом не сомневалась – главе клана не нужен такой спутник жизни. А положа руку на сердце, вообще никакой. «Мужчины… что хорошего они могут дать?» – усмехнулась Лиз и ушла от Дана. Её будущей дочери не нужен отец. Лиз сама сумеет воспитать наследницу. Она вычеркнула Данилу Орешникова из своей жизни и надеялась позабыть обо всём. Но проклятый Дан ухитрился помешать этому. О, если б Лина походила на отца лишь внешне, Лиз бы со временем примирилась, простила. В конце концов, Лина выросла очень красивой девушкой, и она, мать, втайне гордилась этим. Но Лина унаследовала от отца эту нелепую, противоестественную любовь к танцам. Вечный позор Лиз, её самая страшная тайна – дочь-неполнокровка. Проклятье! Ну почему на её пути  не встретился настоящий десантник?!
Да. Хранительница настаивала на том, чтобы девочка занималась музыкой и танцами, и Лиз послушалась бабушку. Скрепя сердце, но дала своё согласие. А зря! Мало того, что девчонка выросла дерзкой и часто перечила матери, так она ещё и узнала об отце, ещё и встречалась с ним! Даже дома навещала, если слухи не врут. И кто в этом виноват? Разумеется, любящая бабушка, кто же ещё?!
При этой мысли злость на Анну вскипела с новой силой и почти сразу пропала. Лиз уже пыталась убить упрямую старуху, но потерпела поражение. Пламя защитило свою Хранительницу.  А сейчас к Пещере и не подойти незамеченной. Тем более после того, как Пламя украло у Лиз феникса. Да, украло! Кто бы что ни говорил, какой бы бред о найденных в Своде записях не несла Лина, Лиз была уверена: все её действия были направлены на благо клана. И она вернёт былую власть, а отступницы ещё пожалеют о том, что так легко и быстро переметнулись к Лине. Лиз мысленно выругалась. Она ещё заставит всех пожалеть о  предательстве истинной главы клана!
Лина – глава клана? Эта неполнокровая выскочка? Да, она упорна и талантлива, но слишком сентиментальна и мягкосердечна. Вряд ли это объясняется влиянием светлых, разве что в последнее время. Все эти котята, щенки, птички – разве так должна расти будущая гордость матери? А Лиз ещё прочила дочь в преемницы! Эта паршивка вся в своего проклятого отца.
Пожалуй, стоит навестить Данила. Женщина зло усмехнулась. Эти светлые так торопились спрятать семью Орешниковых от мести Лиз, что выследить новое местожительство Данила не составило большого труда. Как хорошо, что маги дали Орешниковым не только убежище, но и аварийный маячок – на случай опасности. Нужно всего лишь заставить Даньку активировать его. Он гордый, упрямый, но если пригрозить семье… Интересно всё-таки, на кого Данька променял свою дорогую Лизу?  Она не станет убивать бывшего возлюбленного. Пусть страдает. Пусть убивается над трупами жены и детей. Да, это ревность, ну и что? Он не смел заводить новую семью, не смел забывать её, Лиз! У Даниила должен быть только один ребёнок – их с Лиз дочь. То, что Данькиным близнецам было всего по десять лет, Лиз не волновало. То ли после потери феникса, то ли в результате демонской перестройки крови, но забота о детях перестала быть для Лиз непреложным законом.
Ну что ж… была фениксом – стала демоном. Лиз вновь усмехнулась своим мыслям, да так, что шедший навстречу мужчина резко побледнел и поспешил поскорее разминуться с невысокой блондинкой. Впрочем, прохожие и без того старались держаться подальше от Лиз, словно соблюдая невидимую дистанцию. Лиз хорошо чувствовала их настороженность и страх, и это её забавляло. Значит, она и без феникса по-прежнему сильна и опасна. Это радовало, поскольку позволяло исполнить обещание, данное Долински, и раз и навсегда расправиться с непокорной дочерью.
Кстати, можно совместить приятное с полезным. По слухам, Лина очень дружна с Яном. Если верить информаторам, он украшал пещеру Пламени во время свадьбы Лины и этого… Лёша.
Её дочь замужем за светлым магом! Какой позор, какой немыслимый позор! Лиз заскрипела зубами, представляя, что сделает со своим так называемым зятем. Не бросит же светлый маг свою жёнушку на произвол судьбы, притащится вместе с ней как миленький. Конечно, драться сразу с двумя – не одно и то же, что с одной, но что может противопоставить этот музыкант (Пламя и демоны, Лина пошла её дорогой!) опыту и мастерству наёмной убийцы? Уж этого-то Лиз никто не лишит. Мальчишка – слабак. Говорят, он сильный эмпат, но что с того? Этические принципы светлых не позволят ему применить эмпатию против Лиз – в этом женщина была уверена. Был бы боевым магом, тогда пришлось бы потрудиться, а так… Надо только постараться сразу отсечь голубков от других Соловьёвых, прежде всего от отца и брата. Не хватало ещё конфликта с Владыкой! Впрочем, пусть об этом у Долински голова болит. А Лиз Владыке не присягала.   

Праздник прошёл просто замечательно. И пусть Лёшу пришлось изрядно поработать, делясь светлыми эмоциями и осторожно корректируя чувства гостей, а новой главе клана вместе с прочими фениксами – обеспечивать безопасность мероприятия, настроение было практически радужным, а усталость… ну, в сравнении с тренировками юных фениксов это было такой мелочью. А на днях Лина узнала совершенно потрясающую новость, но всё никак не было времени поделиться ею с мужем и остальными родственниками. Тем более что помянутые родственники последнюю неделю мотались по всей Земле, и никак не получалось собрать их вместе и сказать…
Но все мысли выбило из головы, стоило телепортироваться домой.
В гостиной сидела… 

- Лиз? – Это Лёш.
- Ты? – Лина так и не смогла сказать «мама». Что она делает у Соловьёвых? Но тут взгляд столкнулся с виноватыми глазами отца. И, судя по тому, как он потирал запястье, всё сразу стало ясно. Лина слишком хорошо знала железную хватку матери, как в прямом, так и в переносном смысле.
Кажется, отец собирался что-то сказать. Попросить прощения. Потом, папа. Всё потом. Сейчас некогда разговаривать. Нельзя терять ни минуты. На стороне Лиз фактор неожиданности, зато мы дома. А дома и стены помогают.
- Какая неожиданная встреча, – вежливый, словно речь шла о погоде, голос Лёша был полон иронии. – Право же, так приятно видеть родителей моей дорогой жены вместе. Жаль, что вас не было на празднике в честь выхода демонов на Поверхность.
- Наружу стремятся только слабаки, неспособные выжить в родных пещерах, – презрительно улыбнулась Лиз, – вроде мальчишки, которого подобрал твой брат. Ему была оказана великая честь, а Ян струсил. А теперь вместо почётной смерти во славу рода служит светлым магам домашней зверушкой и возится с цветочками.
- Эти цветочки могут и придушить, – прошипела Лина, – и Ян – не зверёк и не игрушка. Он живёт здесь как равный.
- И неужели не скучает по семье? – укоризненно покачала головой Лиз. – Впрочем, ему есть с кого брать пример.
- По тебе я точно не скучала! – остатки праздничного веселья испарились окончательно, сменившись боевым настроем. Никакого волнения, спокойствие и хладнокровие, как когда-то поучала мать. Спокойствие? Как бы не так! Адреналин горячит кровь лучше всякого вина, а всю её охватывает злой азарт. Мама, ты опять решила помериться силами? Ну что ж, посмотрим, кто кого!
Да, посмотрим! Видишь, мама, моё зрение не пострадало после твоего последнего «подарочка».
- Вся в отца. Он тоже не слишком долго скучал по мне. Правда? – Лиз обернулась к Даниилу.
- Заткнись, мразь! Ты уже давно не моя Лиза. Ты мертва! Ты не феникс – ты змея, противная, холодная, ядовитая! – Напряжение последнего часа, когда нежданно-негаданно явившаяся в их убежище бывшая пассия угрожала убить жену и детей, всячески издеваясь над ними, наконец прорвалось в крике.
- Змея? Ты ещё не разучился делать комплименты, – расхохоталась Лиз. Сравнение и впрямь оказалось очень точным. – А укуса не боишься?
В пальцах Лиз стальной рыбкой мелькнул нож. Пусть она утратила способность вызывать ножи, но ловкость рук и наличие богатого арсенала успешно создавали иллюзию былой силы.
Клинок пригладил волосы Даниила, а второй, вылетевший следом, оцарапал висок. По лицу потекла кровь, и Орешников схватился за щёку.
- Следующий будет в твоё лживое сердце, – в смехе Лиз слышались нотки безумия.
- Не смей! – Лина сжала кулаки – Хватит!
Мать и дочь смотрели друг на друга. Кажется, это длилось целую вечность. Лиз первой отвела взгляд.
- Ненавижу! – Выдохнула она. – Девчонка! Негодная, неправильная… как ты посмела! Ты всё украла… всё… Как ты смеешь называться главой клана? Ты, дочь Огня, неправильный феникс?! Мне плевать на те свитки, что ты раскопала в Небесном Своде. Что было в древности – неважно. Прошлого не вернуть! Нас боялись, фениксы были грозной силой, а что теперь? Слабачка, за тебя будут править светлые…
И бесполезно было что-то доказывать, бесполезно объяснять, что прежняя практика чередования Избранников – человек Огня - человек Железа – была порочной, ибо Пламя не слышало своих детей.
- Ты всё забрала! Всё! Даже феникса! Ну ничего, – Лиз коротко рассмеялась, – у меня есть союзники. И я ещё верну власть! А сначала убью всех, кто посмел предать свою Приближённую! Твоих подружек – Марианну с Анжеликой, твоего подлого отца, начисто забывшего обо мне… нет, сначала его жёнушку и детишек. И Анну тоже убью! Ей даже Пламя не поможет! Предатели… как вы посмели… уничтожу…
- Эти союзники, случайно, не Долински? – спокойно (внешне спокойно) поинтересовался Лёш. – Предоставили убежище в обмен на маленькую услугу? – а в голосе звенит сталь.
- Ты! Это ты во всём виноват! У Лины был заказ на тебя! Никогда не поздно выполнить…
- Не смей! – Лина рванулась наперерез, заслоняя собой Лёша.         
Этого Лиз и ждала. Обманное движение, словно вот-вот кинет нож – и тут же выхватить из рукава принесённую верной Глафирой (остались ещё сторонницы, не все перешли на сторону этой девчонки!) смерть.
Колышек красного дерева летел прямо в сердце Лины, а она, как в замедленной съёмке, смотрела на свою гибель. «Не успеть», – промелькнуло в голове, и тут же девушку сбило с ног. И, прежде чем Лина смогла опомниться и понять, что смерть прошла стороной, на ковёр повалилось ещё одно тело. С колышком в груди. И расползающееся по рубашке пятно крови… 
- Лёш!!!!..
И безумный смех Лиз вторит этому отчаянному крику.

Раньше Лина не задумывалась над значением слов «мир рухнул». Считала всего лишь красивой абстракцией. Но в эти мгновения мир не просто рухнул – нет, он сгорел и рассыпался пеплом. Вся её прежняя жизнь, всё, что когда-то составляло сущность девочки, а потом девушки по имени Лина, сейчас корчилось в огне и осыпалось прахом. И раньше ей приходилось испытывать потрясения, выбирать новую дорогу – как было на концерте Лёша, как случилось в архивах Свода. Было. Но всегда, что бы ни случалось (по крайней мере, до знакомства с семьёй Соловьёвых), у Лины был надёжный якорь и незыблемый авторитет в лице матери. Даже когда та пыталась осудить её на Белый плен, заморозив заживо, даже когда брызгала в лицо «кислоткой» – Лина не могла так просто взять и отречься от матери. Как не смогла её убить. Всё-таки Лиз имела над дочерью слишком большую власть. Имела. До этой минуты. И колышек в груди Лёша стал осиновым колом, вбитым в могилу дочерней любви.
Лина не заметила, как отец ударил по лицу продолжавшую хохотать Лиз, а потом отшвырнул её в сторону. Вот тебе и безобидный танцор… Лиз отлетела, точно теннисный мячик, ударившись бедром об угол стола, а Орешников склонился над Лёшем.
- Всё… хорошо,.. –  тот силился улыбнуться. – Лина… не плачь…
- Зачем?!– Глупый вопрос вырвался вместе с очередным всхлипом. Плачущая феникс… наверно, это смешно выглядит. Но слёзы всё текли и текли, а у неё не было даже платка.
- Ты… жива… А я… твой Избранник…
С трудом, но до Лины дошло-таки, что имел в виду любимый. Избранник… у него была в запасе лишняя жизнь, спасибо Пламени, а у неё…
- Лёш… я… ну к-какой ты д-дурак, – от волнения Лина даже начала заикаться.
- Я… убью… всех… и тебя, и его… всех вас… – пообещала Лиз, пытаясь встать, – а эта, – далее последовало ругательство в адрес дочери и всех её предков по отцовской линии, – будет страдать. И… убьёт себя… Ха-ха-ха!
И тут на сцене (то есть в гостиной) появилось новое действующее лицо.
Мила.

Когда до неё донёсся отчаянный крик невестки, Людмила тысячу раз пожалела, что оставила гостей одних. Нет, она вовсе не собиралась им доверять и пускать Лиз в комнаты детей, но всё-таки уступила извечной материнской гордости за мальчиков и Маринку.
Как было не сходить за фотоальбомами, чтобы показать и рассказать родителям Лины о Лёше? Они ведь явились как пусть и не слишком желанные (Лиз), но всё же родичи. Лиз со смехом объяснила, что не собиралась причинять своему дорогому  Дану ничего плохого, а лишь пошутила, чтобы попасть к Соловьёвым. «Ведь ваша защита не пропустила бы меня, правда? И в конце концов, хотя у Дана есть новая семья и другие дети, он остаётся отцом моей дочери. Так давайте и мы с вами заключим перемирие ради наших детей?» – ну и как тут возразишь? Да, защита бы не пропустила. Да, почему-то хочется верить, что Лиз говорит правду. Миле и в голову не могло прийти, что мать может всерьёз желать смерти родной дочери. Да это и не мать вовсе, а выродок, коему нет места на земле. А Лиз продолжала. Теперь она говорила уже о будущих внуках – «наших с вами внуках». Жаль, мол, что будут одни девочки, но ведь у вас тоже есть дочка?
Лиз даже поделилась несколькими случаями из жизни Лины, в ответ Мила поведала о детских проделках собственных отпрысков. Ей очень хотелось верить, что Лиз пришла с миром. Разумеется, осторожность никогда не помешает, но чем дальше женщины говорили, тем быстрее таял ледок недоверия. Да и Даниил внёс свой вклад, рассказав о недавних выходках своих близнецов и поблагодарив за надёжное и уютное убежище. А его лёгкую натянутость Людмила списывала на естественную реакцию человека, встретившегося после долгих лет со своей бывшей гражданской женой.
Пока Мила искала альбомы, пока перелистывала их, невольно вспоминая (вот тот самый торт на ножках, а это – мальчики с отцом на рыбалке. Вот пятнадцатилетний Лёш с гитарой, а здесь он уже со своей группой), прошло минут двадцать. Хорошо, она взглянула на часы. Кошмар! Как хозяйка дома могла так надолго оставить гостей? Тем более таких. Женщина поправила перед зеркалом причёску, подхватила стопку альбомов и уже собиралась спуститься, когда услышала крик Лины.
- Лёш?.. – выдохнули помертвевшие губы.
Альбомы упали на пол, а Людмила буквально слетела по лестнице.
Ей хватило пары секунд, чтобы оценить обстановку.
- Лживая тварь!
Ярость, отчаяние, страх за сына и материнская любовь – всё это сплелось в душе женщины в огненный клубок. И этот клубок сорвался с рук – а ведь раньше Людмиле никогда не давалась огненная магия – и, разбрызгивая белые и голубые искры, полетел  во всё ещё хохотавшую Лиз. «Господи, она же безумна, – мелькнула мысль. – Её же надо лечить!» Страх перед сумасшедшей ещё не успел оформиться, когда снаряд Милы достиг цели. Дикий вой Лиз чуть не обрушил люстру на потолке, заставил задрожать стенки аквариума, изрядно оглушив всех присутствующих, и почти сразу прервался. По гостиной расползался страшный, тошнотворный смрад палёной плоти. Там, где у всех людей сердце, у Лиз была сквозная дыра.
Мила не выдержала этого вида и запаха. Её вырвало. Прямо на лестнице.
Даниил тоже изрядно позеленел, но ещё держался.
- У этой твари не было сердца, – пробормотал он сквозь зубы, мягко, но настойчиво отстраняя Лину, рванувшуюся было посмотреть. – Теперь всё будет хорошо. Теперь всё наладится, вот увидишь, – бормотал он, гладя дочь по голове, – Лёш обязательно поправится. Только не трогай его. Как думаешь, если я вытащу колышек, он сразу начнёт регенерировать, как феникс?
- Нне знаю, – Лина, с трудом боровшаяся с тошнотой, жалобно хлюпнула носом, – наверно, да… И у нас же регенератор есть, – девушка улыбнулась сквозь слёзы. 
Но эта улыбка сразу погасла при виде свекрови. Лина слишком хорошо знала, что такое убивать. Помнила, как было паршиво на душе после первого заказа. Да и после пятого – тоже. Если бы раньше ей кто-то сказал, будто Людмила Соловьёва способна кого-то убить, девушка бы просто покрутила пальцем у виска. Но вот оно – мёртвая Лиз. Мертвее не бывает. Всё. Кончено. Голова раскалывалась, тошнота и слабость навалились с новой силой, но Лина всё-таки встала. Встала и прошла несколько шагов, отделяющих её от Милы. Дождалась, пока блуждающий взгляд свекрови наткнётся на неё, будто заново узнавая, опустилась на колени, и, взяв ладони Милы в свои, тихо сказала:
- Прости.
Если Людмила и собиралась что-то ответить, ей помешали.
Дим, Вадим, Александр – все мужчины семейства Соловьёвых примчались домой. Должно быть, Дим почуял беду, случившуюся с младшим братом, и уже связался с остальными.

Рыбки, во время визита Лиз помалкивавшие и изображавшие из себя самых обычных обитательниц аквариума, наконец вышли из ступора и загомонили наперебой. Впрочем, на них практически никто не обращал внимания. Людмила пила валерьянку и рыдала на плече мужа. А Дим всё смотрел на чудесно воскресшего брата. Точно боялся – отведи взгляд, и Лёш исчезнет.
Вадим брезгливо и в то же время настороженно склонился над телом Лиз. Он чувствовал огромное облегчение от того, что Лиз не успела навредить… маме, и злую радость – одной дрянью (мысленно Владыка выразился куда крепче) стало меньше. Жаль, он не убил её в той реальности. Так… и что тут у нас? Если богатый опыт Владыки не обманывал, в крови Лиз (чёрт, ковёр испортила!) была явная примесь демонской силы.
- Долински… – процедил Владыка. Ну что ж, он не собирается с ними церемониться!

Хранительница с самого утра ощущала какую-то тревогу, хотя причин для беспокойства вроде бы не было. Напротив – девушки-фениксы пользовались на празднике бешеной популярностью, всё было тихо и мирно. Ну не с назойливыми же поклонниками бороться старой Хранительнице? С этим девочки и сами справятся.
Но чем ближе был вечер, тем больше росло беспокойство и ощущение какой-то беды. Ну почему она не может говорить с Пламенем? В такие минуты Анна как никогда остро чувствовала свою неполноценность.  Оставалось лишь смотреть на пляску огненных языков, пытаясь заглушить тревогу медитацией.
И вдруг Пламя резко взвилось к потолку, а потом опало, рассыпав сноп искр. Их треск показался стоном. Анна охнула и схватилась за сердце. Она слишком хорошо знала, что это значит. Погиб кто-то из фениксов. Но кто?! И вновь – огненный всплеск. И вновь язычки Пламени скрываются в углях. Ещё один?! Нет… нет!
Высота огненного столба позволяла примерно определить, кто ушёл в Пламя. Молоденькие фениксы, вроде дочки Мари, одно, а опытные, матёрые – совсем другое. Судя по всему, клан только что лишился –  Анна не могла произнести это даже мысленно, столь ужасающей была догадка – своей главы. Вернее, обеих глав – бывшей и нынешней. А она сама потеряла внучку и правнучку. При этой мысли в глазах окончательно потемнело, и Хранительница погрузилась в беспамятство.

- Хранительница Анна! Хранительница, что с вами? – пробился чей-то молодой голос.
Анжелика… Белокурая бестия. Как сказать ей о гибели Лины?
- Всё… в порядке… я жива, – старая женщина с трудом села. Сейчас собственный титул казался насмешкой. Да какая из неё Хранительница, если она не может слышать Пламя? Если бы не Лина, кто бы вообще догадался, что символ клана обладает разумом? Если бы не Лина…
Скольких Анна уже потеряла? Сколько птенцов ушло в Пламя, пытаясь выполнить заказ? Когда-то точно так же погибла единственная дочь, и всё внимание, вся любовь и забота были посвящены маленькой внучке. Лизоньке…
Лиза… ей ни в чём не было отказа, она росла одним из сильнейших фениксов, бабушкиной радостью и гордостью. Что же случилось? Почему сегодня мать и дочь убили друг друга?
Анна помнила, как была рада за Лиз, наконец-то нашедшую достойного Избранника. Но внучка порвала с ним.
Когда-то две девушки стали кровными сёстрами, но настал час – и Лиза отреклась от дружбы ради власти. И кто знает, своей ли смертью умерла прежняя Приближённая?
А она не хотела замечать, не хотела задумываться над поведением Лиз… а теперь поздно. Какая из неё Хранительница, если не смогла сохранить даже собственный род? Старуха… бессильная старуха… надо собрать клан и выбрать новую главу, а там можно и умереть… Она так устала…
Анна монотонно раскачивалась на своём ложе, закрыв лицо руками, и беззвучно плакала. Марианна и Анжелика встревоженно переглядывались, но держались поодаль.
- Лин! – радостные нотки в голосе Марианны сменились тревожными, – что-то случилось?
- Лин? Анна утёрла слёзы и увидела склонившиеся над нею обеспокоенные лица. Лина и её муж. Поначалу ей показалось, что это сон. Но нет – чёрная лента в тёмных волосах правнучки, знак траура.
Значит, Лиз больше нет. Но всплесков было два. Кто же второй? Неужели…
- Это ты умер сегодня? – Лёш кивнул. Ну конечно, он же приёмыш Пламени, к тому же очень сильный маг.
- Колышек красного дерева, – пояснила Лина, бросив на мужа сердитый взгляд. Переволновалась… Как же девочке повезло с Избранником! Колышек – верная смерть для любой из фениксов.
- Хвала Пламени, – успокоенно  вздохнула Хранительница, – детка, помоги мне встать.

Пламя ласково обнимало морщинистые руки Анны, переплетённые пальцы Лины и Лёша. Один из языков коснулся Лининой щеки, и правнучка засмеялась:
- Оно уже знает!
- Что? –  Зелёные глаза Лёша загорелись предвкушением сюрприза. И любимая не разочаровала:
- Что у него скоро будет новый птенец! У нас будет дочка, Лёш! Лёш, прекрати, сейчас же поставь на землю!
А тот, легко подхватив Лину на руки, всё кружил и кружил её по Пещере. И вместе с ними смеялись Марианна и Анжелика (правда, последняя ещё и свистела от радости), устало улыбалась Анна.
Жизнь продолжалась. 

Бр-р-р, вот уж и вправду - какая смертельно ядовитая змея получилась из юной Лиз! Плюющаяся кобра. Ничего не осталось в ней теплого и живого - всё сожрала и выжгла жажда власти... К такому чудовищу ничего, кроме омерзения, испытывать невозможно - и поделом ей. За что боролась, на то и напоролась...
И до чего колоритно эта змея выписана - как и те, кто ей противостоит! Читается на одном дыхании. А жизнь - она действительно должна продолжаться, смерти и ненависти вопреки. Спасибо! :)

Да-а! Страшная женщина получилась из Лиз.Лишь бы было по её, лишь бы свои амбиции удовлетворить. ;-v  Никого и ничего не жалко ради  власти. Даже дочь  чуть не убила. Ведь, если бы  не Леш, Лине  бы  не жить. И хорошо, что не Лина  её  убила. Такое чудовище жизни не заслуживает, но ведь  дочери потом  жить с  таким  воспоминанием, с таким  чувством...
  А за Лину с Лешем  очень рада!  Будут они вместе, и будет им счастье! :D Спасибо, эр Эстравен.  :)Очень хорошо получаются у Вас такие истории. Душевно, тепло и так тонко все психологические нюансы выписаны. Приятно было читать. :D

   Спасибо!  :D Вот такая холодная змеюка, королевская кобра. Она - Избранная, единственная и непогрешимая аки Папа римский, а все остальные - пыль под каблучками.  ;-v
  [spoiler] Да, в первой дилогии Лиз появляется в воспоминаниях Лины и в паре эпизодов в конце. Тогда она сдала Лину в Питомник - особый такой интернат, о котором доброго слова не скажешь. >:(  Во время боя у эльфийского леса инсценировала собственную гибель, оставив остатки клана на попечение дочери. И отца та Лина никогда не знала и погибла, закрывая собой Алекса (он же Лёш). Ну а в новой реальности Лиз развернулась вовсю и показалась во всей красе. ;-v[/spoiler] С какой радостью и наслаждением мы её убивали...

    :-[ Прошу прощения, что давно не был на форуме - на днях вернулся из отпуска.

   Заключительная часть цикла "Выбор", созданная по "новой" реальности. История Вадима Соловьёва (можно просто - Дима :)), старшего брата Лёша. Подающего очень большие надежды мага, студента-психолога. И в качестве эпиграфа - цитаты из СФ НР

  [spoiler]- В общем, он нарушил пару законов, и Координаторы заблокировали его основные силы.
  Лине стало холодно. Чтобы Координаторы, да вмешались в жизнь людей... для этого? по её разумению, нужны были очень серьёзные основания. Что мог натворить этот парень?
  - За что?
  Лёш закусил Губу.
- Наверное, ты должна знать. Ну раз будешь жить у нас. <...>Он вылечил ребёнка. Слепоту вылечил. Координаторы посчитали это нарушением правил. И наказали.
  Не может быть!
  - За лечение?!
  Лёш горько усмехнулся:
- Мы не имеем права лечить людей. Вдобавок, чтоб не пошли слухи о чудесах и магах, пришлось постараться куче народа. Организовывать "дымовую завесу", какое-то шоу про экстрасенсов, что ли. И всё же это несправедливо![/spoiler]

  Муза решила осветить данный эпизод, оставшийся за кадром, подробнее. И вот что получилось.








Синие глаза излучали тепло и заботу, а девичья улыбка была такой солнечной, что Диму на миг показалось, будто на дворе не вечер, а самый настоящий полдень, и не розоватый отсвет зари проникает сквозь светло-голубые занавески, а палящий свет дневного светила.
- Выспался?
А ловкие руки всё так же вязали бело-голубой шарф. Когда пару недель назад Снежинка взялась за вязание, Дим посмеялся: зима ведь уже кончилась! Иринка ответила пословицей о санях летом и пообещала связать шарфы ему с Лёшем.
- Выспался, – подтвердил Дим, вставая с кресла. Он пришёл к Иринке в гости после обеда, они попили чаю, обсудили последние новости, а потом его сморило. То ли от чаю с любимыми брусничными пирожками, то ли от жары, в считанные дни  обрушившейся на Крым, то ли от усталости.
Последние дни выдались тяжёлыми. Как одного из лучших студентов факультета психологии и будущего Стража, Вадима направили на спецкурс «Помощь жертвам насилия» в детскую больницу, и там он насмотрелся такого…

Нет, Вадим не станет рассказывать Снежинке о девочке, избитой собственной матерью, приревновавшей четырнадцатилетнюю дочь к своему новому мужу. Тем более что тот уже не раз проявлял интерес к падчерице. И, конечно же, умолчит о девятикласснице, отшившей приставучего одноклассника. А этот гадёныш пожаловался старшему брату, и тот решил «отомстить за семейную честь». Неделю назад эти двое подонков подстерегли девушку в переулке… теперь с ней занимался один из Димовых преподавателей. Судя по его словам, Настя до сих пор почти всё время молчит и смотрит в потолок больничной палаты.
И рассказать такое Иришке?!
А затравленный взгляд одного мальчишки – вечной жертвы, которого били все кому не лень, словно хоть так пытались доказать себе, что лучше этого «ботаника». Кому придёт в голову заступаться за интернатского? В конце концов Миша попал в больницу с переломом ноги… тогда всё и выяснилось. Мишин опекун клянётся, что не подозревал ни о чём подобном, что сын покойной кузины ему как родной… Неужели что-то подобное могло случиться и с Игорьком?
Всего в группе полтора десятка детей и подростков. И каждому есть что рассказать, о чём молчать… или, захлёбываясь слезами и проглатывая окончания слов, говорить и говорить, вцепившись в полузнакомого человека точно утопающий в спасательный круг. В ту ночь после услышанного Дим никак не мог уснуть, пока не пришёл Лёш. Брат зашёл в комнату Дима, присел на край кровати, взял за руку… накатило облегчение, и сон сморил Соловьёва-старшего раньше, чем он успел сказать «спасибо, Лёш».

Оказывается, не только Лёш умеет так лечить. В присутствии Снежинки все дурные мысли и воспоминания убегали прочь. Вот и сегодня, задремав в кресле, Дим видел…
Видел себя и Иришку, сидящих в старинных креслах напротив камина. Настоящего, не электрического, облицованного светлым мрамором. На каминной полке тикают такие же старинные часы – красное дерево, инкрустированное перламутром, золотые стрелки – а по бокам от часов изящные фарфоровые фигурки. Иришка сидит за рукодельем, он что-то читает… Ну просто старая добрая Англия XIX века!
Вот что значит посмотреть пару великолепных английских фильмов по романам Джейн Остин!
Психолог бы сказал, что Дим подсознательно уже  считает Иришку своей женой, а её однокомнатную квартирку – их общим домом. Психолог бы много чего сказал, будь у него такая возможность – заглянуть в чужой сон. Но Диму не хотелось задумываться над этим. Счастье не нужно препарировать – им надо жить, и тогда оно будет долгим-долгим.
А психология и так никуда не денется. Сегодня у Дима ночное дежурство в больнице.

- Что-то солнышко за тучку закатилось, – оказывается, Иришка приметила его изменившееся настроение. Или просто почувствовала – вроде бы на лице ничего такого не отразилось. Просто… просто тяжело это – видеть детские страдания и понимать, что практически ничем не можешь помочь. Только выслушать, приободрить, рассказать сказку или смешную историю… посидеть рядом, пока малыш не заснёт. Да, всё это правильно, нужно, необходимо – но мало, мало!
- Что ты, котёнок, – улыбнулся Дим, – просто расставаться не хочется!
Иришка звала его Солнышком. Солнечным зайчиком – за цвет волос. Она обожала перебирать и расчёсывать Диму волосы, когда он сидел на потёртом ковре у неё в ногах, и эти минуты принадлежали только им одним. Даже с Лёшем брат не поделился бы этими воистину бесценными сокровищами. Тем более что у Лёшки до сих пор не было девушки. Как он может понять, что значит любить так сильно, что кажется – у вас одна душа на двоих, если ни разу не испытал ничего подобного?
Братишка, конечно, одобрил выбор Дима – а как же иначе? Взглянешь на Иришку – и невольно улыбаешься.
Как там выразился Лёш? Амурский тигрёнок? Дима тогда позабавило такое сравнение. Какая же из Иришки тигрица? Она – кошечка. Вся такая мягкая, ласковая, домашняя… котёнок мой синеглазый… 

Ох. Что-то он сегодня засиделся в гостях. Пора возвращаться. Надо ведь ещё подготовиться перед дежурством.
Последние минуты перед уходом. В сумке уже лежат Иришкины пирожки – будет чем угостить младших – а сама девушка ласково обнимает Дима, на миг прижимаясь щекой к его плечу. Синие глаза последний раз встречаются с серо-зелёными (кстати, рядом с Иришкой холодный серый оттенок словно пропадает): «Скоро приедешь?» «Скоро. Очень скоро. Только жди!» И не нужно ничего говорить. Разве что поцеловать в самый кончик носа. И, вскинув сумку на плечо, выйти за дверь.
Уходить – и возвращаться. И мечтать, что когда-нибудь они будут вместе. А в Севастополе или Раздольном – какая разница!
 

Сегодня в больнице было необычно оживлённо. Даже суматошно.
- Вадим, – его догнала одногруппница, – ты слышал о маньяке?
Конечно, он слышал. Газеты и телевидение то смаковали (брр!) подробности очередного преступления, то спохватывались и начинали запугивать население. Какой-то «ясновидец» (язык бы этому шарлатану вырвать!) утверждал, что крымский мясник заткнёт за пояс самого Чикатило. Помнится, Нинне была очень огорчена и рассержена. Рассержена тем, что кто-то осмеливается выдавать свои «видения» за знак Судьбы, а огорчена – что многие поверили в этот бред.
- Разумеется, – Дим хмыкнул. – А что, его наконец-то поймали и сейчас наши строгие профессора помогают милиции при допросах?
- Нет, – Маша сникла и отвернулась, подозрительно шмыгнув носом, – нет… Он ещё одну убил. И покалечил ребёнка. – Тут едва сдерживаемые слёзы вырвались на свободу, и девушка полезла в сумочку за платком.
- Ребёнка? – Дим остановился  посреди коридора. Насколько он помнил, жертвами маньяка становились взрослые женщины. Холёные блондинки с модельной внешностью, словно маньяка чем-то не устраивали пресловутые 90 – 60 – 90. – Постой… Откуда ребёнок?
Но рыдающая Маша уже направлялась к видневшейся в конце коридора белой дверце с буквой Ж.
- Соловьёв! – окликнули его. Татьяна Родионовна, дежурный хирург. Она вообще-то работает во «взрослом» отделении, но иногда её приглашали на консультацию или операцию и в «детское». Вроде бы ей около сорока, но с её внешностью можно дать что угодно от тридцати пяти до пятидесяти. Деловитая, собранная, знающая и любящая свою работу, Татьяна Родионовна очень тепло относилась к своим пациентам. Мишка одновременно побаивался грозную врачиху и ждал её. А Татьяна Родионовна выговаривала то за то, что он не разрабатывает ногу, то – что  слишком перетрудил её. Но ворчала она больше для виду. Диму «мадам Хирургия» (так Татьяну Родионовну прозвали благодарные пациенты, и она очень гордилась этим) немного напоминала говорящих рыбок. – Соловьёв, тебя ищет зав. отделением.
- Хорошо, Татьяна Родионовна – кивнул молодой практикант.

Дверь в кабинет заведующего была приоткрыта, и Дим, войдя в приёмную, услышал обрывок разговора:
- …очень сожалею, но даже если бы мы могли отправить Вашу девочку в Москву… Поверьте, даже в Институте микрохирургии глаза ничего не смогли бы сделать.
Это говорил хозяин кабинета, Егор Николаевич.
- Я понимаю, – голос его собеседницы был тихим и усталым. – Слава Богу, она жива. Это главное. А остальное… значит, такова Его воля.
- Да, она жива, и мы обязательно поставим Вашу дочку на ноги, – Воркующий голос Егора Николаевича словно гипнотизировал, успокаивая и утешая. Стоять у двери и дальше было нелепо и стыдно, поэтому Вадим окликнул заведующего:
- Звали, Егор Николаевич?
- Соловьёв? Да-да, заходи, – засуетился тот. И обернулся к утиравшей беззвучные слёзы женщине: – Вот, разрешите представить – Вадим Александрович, будущая – не побоюсь этого слова – надежда отечественной психологии.
Дим, поздоровался,  склонив голову в приветствии. Эк Егор Николаевич загнул! Нет, Дим вовсе не считал себя бездарью (и преподаватели, ставившие отличные и хорошие оценки, были с ним согласны), но гордость? Это уж слишком!
- Вадим, вы ведь посидите с малышкой до утра? А завтра Вас сменит Георгий Михайлович.
- Конечно, Егор Николаевич. Только сначала проведаю ребят. А то Сашка боится одна засыпать, Вы же знаете.
- Ничего-ничего! – замахал руками врач. – С нею посидит Маша. Правда, Машенька?
Маша (и когда только успела войти?) подтвердила, что да, с удовольствием. И даже сказку расскажет и колыбельную споёт, если понадобится.
- Вот и хорошо. Вот и замечательно! Пойдёмте, Соловьёв. У нас с Вами новая подопечная. И я очень надеюсь на Ваш профессионализм и деликатность.
Вадим вошёл вслед за врачом в палату и увидел…
Лучше бы он этого не видел.

Невольно вспомнился февральский вечер, когда с экрана телевизора впервые прозвучало это слово. Маньяк.
Дим тогда сидел у Снежинки, когда деловитая дикторша объявила: «Сегодня в районе Старого Крыма найдено ещё одно тело молодой женщины со следами… – За её спиной появилось изображение обезображенного тела. – Наш корреспондент выехал на место преступления. – Камера крупным планом выхватывает лица корреспондента и его собеседника – судя по погонам, майора милиции. – Здравствуйте, Евгений. Итак, что же случилось?» Корреспондент Евгений бойко тараторил, оборачиваясь то к оператору, то к майору, а тот отвечал неторопливо, точно взвешивая каждое слово. «…судя по всему, мы имеем дело с маньяком»,  – завершил свою речь представитель органов, и вновь на экране появилось изображение… останков. Только уже не одной женщины, а трёх – именно столько было в то время на счету Крымского мясника, как прозвали маньяка.
И в эту минуту Иришка, готовившая на кухне чай, вошла  в комнату.
Дим на всю жизнь запомнит это: падающий на ковёр поднос с чашками и печеньем, любимое лицо, от которого, казалось, остались только конопушки; расширившиеся от ужаса зрачки… всплеснувшиеся руки и голос, полный такой боли, такой исступлённой ярости, что на ум невольно приходит сравнение с раненой тигрицей: «Да как же его земля носит?!»

Сейчас Диму особенно остро хотелось повторить Иришкины слова.
Потому что на кровати лежала девочка лет шести-семи. Светло-русые волосики, мягкие даже на вид, выбились из короткой косички, щёчки ещё сохранили детскую пухлость, чуть приоткрытые во сне губы придавали её облику какую-то особую беззащитность. И плотная чёрная повязка, перечёркивавшая детское личико. Личико… и судьбу.
Эта девочка никогда не увидит света.
- Как же это случилось? – вырвалось у Вадима. Он не обращался ни к кому конкретному, но ответ прозвучал почти сразу.
- Тина, – стоявшая рядом мать прерывисто вздохнула, сдерживая слёзы. – Тина любит гулять по городу. Мы недавно переехали в Севастополь, и ей всё интересно. Она… она наткнулась на… того. На мясника. Неподалёку нашли новый труп, и он… наверное, он решил, что девочка могла что-то заметить. О господи! – Она  разрыдалась, и Вадиму пришлось успокаивать женщину, отпаивать её водой.

Оксана Никитична работала воспитательницей в детском саду, и дочка была единственным ребёнком в семье. Фотина… Светочка, светик-семицветик, как звал дочку отец, всегда такая открытая и весёлая… Что же сделали с тобой, ясноглазая моя звёздочка? Как у него руки не отсохли – глазки детские выколоть! И как мужу сказать? Он сейчас за границей, на научной конференции. Вернётся через пять дней.
Оксану не пустили к дочери, когда только привезли девочку на «скорой». «Чудо, что жива осталась, – сказал вышедший из операционной врач. – Надо прооперировать, прочистить раны, иначе будет гноеродная инфекция и сепсис.» На правой щёчке навсегда останется шрам – Тина дёрнулась и нож скользнул по скуле.
- Это наказание Господне за грехи наши, – Оксана уже не плакала. Только смотрела на дочку не отрываясь.
- Почему сразу наказание? Бог не только карает, но и посылает испытания, – Хорошо, что в прошлом семестре у них на факультете был курс по истории мировых религий и психологии верующего человека.
- Может быть. Господь испытывает нашу веру, – согласилась с ним женщина. Транквилизаторы, которыми напичкал её Егор Николаевич, наконец-то начали действовать, и она задремала прямо на стуле.
А вот Диму было не до сна.

- Прошу вас, отче Сергий, – и вслед за деканом в аудиторию входит пожилой монах. Вернее, иеромонах. – Итак, товарищи студенты, представляю вам  нового преподавателя. Отец Сергий прислан в наш университет архимандритом Дионисием, ректором Московской духовной академии, и будет вести занятия на вашем и филологическом факультетах.
- А если я не христианин? – это подал голос с галёрки Юсуф Сулейманов.
- Молодые люди, поверьте, я не собираюсь никому навязывать православную веру, – У отца Сергия оказался весьма приятный баритон. – Я всего лишь постараюсь ознакомить вас с основными догматами и распространёнными сюжетами Священного писания, дабы, зайдя в Эрмитаж, вы не ломали голову над «Возвращением блудного сына» Рембрандта или «Юдифью» Джорджоне. Помимо, скажем так, общего культурного развития мы с вами займёмся и темами по вашей специальности.
- Например? – Это спросил кто-то из задних рядов, но Дим не оглянулся.
- Например – как отличить обычного верующего человека от фанатика. Ибо фанатики – от веры или от науки, всё равно – могут совершать странные с точки зрения окружающих поступки. И даже идти на преступления. Да за примерами далеко ходить на надо – взять хотя бы тех же террористов-смертников. Или сектанты. Далеко не все секты безобидны и безвредны для окружающих. Собственно, безвредных вообще нет. И мы с вами будем конспектировать отличия, к примеру, скопцов от хлыстов, их методы психологической обработки неофитов и адептов, но всему свой черёд.
- А чем мы будем заниматься сейчас? – поинтересовался Юсуф.
- А сейчас, – священник сделал паузу, – ну-ка, кто скажет, чьи именины церковь празднует 30 сентября?
- Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, – протараторила Любочка Милованова и, не удержавшись, добавила: – Мои именины.
Отец Сергий слегка улыбнулся в ответ на последнее заявление:
- Очень хорошо. Конечно, в этот день память ещё нескольких святых, но первыми вспоминают этих мучениц. А задумывался ли кто-то из вас, почему так получилось – Вера, Надежда, Любовь и мать их София?
Судя по ошеломлённому молчанию – не задумывался никто.
- А потому, дети мои, – продолжал священник, – что София есть мудрость Божия. А мудрость без веры, надежды и любви бесплодна и оторвана от жизни.
Вы – будущие психологи, а потому должны понимать, как важна для человека вера. Неважно, верит ли он в Бога, неважно, как он зовёт бога – Христос, Аллах или Будда, это всё неважно. Ведь человек может верить в науку, в человеческий разум, как философы эпохи Просвещения, или просто – в себя. В собственные силы. Сомнения и колебания неизбежны, это часть человеческой природы, но вы должны научиться справляться с ними или хотя бы не показывать их окружающим. Уверенность – вот что должен излучать психолог.
Помните – излишне поддавшись сомнениям, вы проявите нерешительность, и, быть может, это будет стоить кому-то жизни.
Даже если вы не согласны с позицией собеседника – не трогайте его веру! И никогда, ни в коем случае не убивайте в сердце человека надежду. Порой вера и надежда – последнее, что остаётся у нас в безвыходной ситуации.
Сколько матерей долгие годы после войны ждали своих пропавших без вести сыновей! Разум понимает, что мальчик не вернётся, а сердце не хочет с этим смириться. А сколько безнадёжных больных встало на ноги, потому что в них верили. И они сами верили и надеялись, что смогут победить недуг.
Но одной надежды мало. И вера без дел мертва. Без любви же – всё едино, к Господу ли, к родителям, девушке или вашей верной собачке – душа пуста.
Отец Сергий перевёл дух и снова улыбнулся, на этот раз лукаво:
- Когда-то я заканчивал юрфак МГУ и даже имею кандидатскую степень. Так вот, в Уголовном кодексе прописано, что преступным деянием может быть как действие, так и бездействие. Если с кем-то на ваших глазах случился, к примеру, сердечный приступ – помогите как умеете или вызовите «скорую». Ибо если дело кончится инфарктом или паче чаяния, летальным исходом – вы будете виноваты. А если под вашими окнами случилась авария или драка – не торопитесь задёргивать шторы, а позвоните в соответствующие органы. Порой своевременный окрик действует на драчунов не хуже ведра холодной воды, только нужно выбрать правильный момент.
Древние говорили: debes ergo potes. Должен, значит можешь. Но порой человек падает под бременем долга, потому что у него не осталось сил. И потому я говорю вам, молодые люди (а перешёптываться можете после пары): Если можешь, дерзай. Ибо, – тут отец Сергий поднял палец, подчёркивая важность своих слов, – Audentes fortuna juvat, как сказал когда-то Вергилий.
- А не audaces? – усомнился Гришка. На курсе его недаром прозвали Скептиком и Фомой неверующим – парню всё хотелось проверить и испробовать.
- Нет. Именно audentes – дерзающим. Судьба покровительствует дерзающим, а не смелым. Кстати, это отметил ещё Жюль Верн в своём «Пятнадцатилетнем капитане».
- Что отметил? Что покровительствует дерзающим? Или ошибку Вергилия? – не унимался Гришка.
- И то, и то, – святого отца смутить было непросто. – Вы молоды, охвачены жаждой деятельности – а потому не сидите без дела. Оно всегда найдётся, стоит только осмотреться хорошенько. Скоро выпускные экзамены и дипломы. Совсем скоро вы заживёте самостоятельной жизнью. Так идите в бой, не страшась поражений, умело превращая их в победы, под стягом Веры, Надежды и Любви!
Пожалуй, не нашлось бы ни одного старшекурсника, кого не впечатлила бы эта вдохновенная речь отца Сергия. Многим – и Диму в том числе – она крепко запала в душу.

И вот сегодня ночью, у постели ребёнка, ставшего инвалидом по прихоти проклятого маньяка (ох, и заждались его в Преисподней!) это вступительное занятие вспомнилось само собой. Во всех подробностях, начиная от запаха ладана, исходящего от рясы святого отца (Дим как раз сидел в первом ряду) и заканчивая звонком чьего-то мобильника. 
И утром, сдав дежурство Георгию Михайловичу, куратору их группы, и днём, уже дома, Дим всё никак не мог отделаться от воспоминаний об отце Сергии и маленькой первоклашке со смешным именем. Девочке, которая никогда не увидит солнца… и маму.
Или?..
Если можешь – дерзай.
Дерзай… если можешь. Можешь… можешь…
«А я – могу?» – мысленно спросил себя Дим. И так же мысленно твёрдо ответил: «Да».       

Следующее дежурство в больнице у него через сутки. Надо как следует подготовиться. Второго шанса не будет.

Светлый, рассказ, душевный! И очень многое объясняет  про Дима в мире  Беловой. Да и  сам по  себе, отдельно,  хорош! :) Правильно! Верный выбор!

   Спасибо! :) Да, рассказ может более-менее существовать и сам по себе, но он является своего рода мостиком к работам по "той" реальности.  Тот Дим далеко не так светел, да и Димом его назвать трудновато. :(

    Выбор-то верный, но, как уже было выше сказано, светлые маги не оценили этот подвиг.  :( Ох уж эта политика невмешательства и нейтралитета...  ;-v