Печать страницы - Легенда о героях Галактики

Меня покусал Карамзин :)

[spoiler]В эти годы Империей правил кайзер Фридрих, четвёртый этого имени и тридцать шестой на троне имперском. Сей далёкий потомок великого Рудольфа и в добрых, и в худых качествах человеческих казался полною противоположностью своего великого предка. Будучи третьим сыном предыдущего властителя, он не ждал верховной власти и не желал её, пока старшие его братья, соперничая за престол, не сделались жертвой сей несчастной для обоих вражды. Внезапно и для себя, и для подданных вознесённый к вершине власти, Фридрих пребывал на ней более тридцати лет, не желая обыкновенно пользоваться своей властью для предприятий важных, но довольствуясь лишь честью своего титула. Сей правитель не имел ни ума и мужества, ни властолюбия и жестокости Рудольфовых, хотел не государственных забот, а единственно неги, забав и отдохновения. Во времена более тревожные такой владыка мог сделаться опасным и для государства, и для себя самого, не будучи в силах удержать кормило верховной власти. Но общий для его подданных обычай повиновения государю и усердие советников, окружавших Фридриха, до поры до времени удерживали Империю от потрясений бурных. Один из сих советников, канцлер Лихтенладе, со временем сделался действительным владыкой Империи, правя именем слабовольного Фридриха.

Однако, будучи спокойной в своих пределах, Империя продолжала ту войну долговременную, которая вот уже полтора столетия была причиной неисчислимых бедствий для человечества, ареной злодейств ужасных, но также и мужества удивительного. Союз Свободных Планет, основанный в стародавние времена беглецами имперскими, продолжал защищать свою независимость, не всегда спокойную и благополучную, но всегда любезную его народу, который по праву давности давно уже считал себя не мятежными подданными Империи, но государством отдельным. То одна, то другая сторона, по временам одерживая верх над противником, не могла, однако, добиться решительной победы, и кровь продолжала литься к несчастию современников и ужасу потомства. Но по закону бытия человеческого рано или поздно долженствовал наступить финал сей великой драмы.

В последние годы правления Фридрихова необычайную известность и славу приобрёл юный полководец имперский именем Райнхард. Будучи бедного рыцарского рода, ребёнком он спокойно жил в глуши вместе с отцом и старшею сестрою своей, Аннерозе, которая после несчастной гибели их матери, заменила оную брату, хотя сама ещё не вышла из самой ранней юности. Но один случай внезапно изменил течение их жизни. Либо сам Фридрих, несмотря на годы, ещё искавший, помимо других удовольствий, и женского общества, либо кто-то из его приближённых, знавших пристрастия своего монарха, приметил красоту Аннерозе. Она была взята ко дворцу, где Фридрих обольщённый её красотою, сделал юную девушку своею наложницей и в знак своих чувств даровал ей титул графини фон Грюнвальд. Она не желала сей мнимой чести, но отказать монарху неограниченному означало навлечь несчастье, а, может, и гибель, на свою семью. Аннерозе смирилась со своей участью, утешаясь мыслью, что она может покровительствовать своему брату, которого была принуждена оставить и видела с тех пор чрезвычайно редко.

Хотя Райнхард был ещё младенец летами, но муж сердцем и разумом. Не будучи по незначительному положению своему и по малолетству в силах сделать что-нибудь для защиты сестры, он, однако, возненавидел всей душой Фридриха и самый обычай имперский, согласно которому кайзер не делал ничего дурного, а, напротив, хвалился великодушием, оказывая родным несчастной Аннерозе помощь и покровительство. Но для того, чтобы изменить хотя бы что-нибудь в Империи, надлежало возвыситься в ней. Для Райнхарда единственным путём к этому была служба воинская, и он, с разрешения кайзера, ещё десятилетним ребёнком поступил в военное училище, а по окончании оного немедленно отправился в войска императорские. Сражаясь во множестве мест, и на планетах, и в пространстве межзвёздном, он неизменно удивлял многоопытных воинов и своею отвагою, и искусством воинским. Кайзер, то ли не зная о его истинных чувствах, то ли пренебрегая ими, неизменно покровительствовал юному воителю, и, каждый раз повышая его в чине, смеялся в душе недовольству знатных фамилий, чьих отпрысков ещё несовершенный летами герой обгонял на стезе военной. Райнхард же, надеясь рано или поздно отомстить, до поры служил усердно властелину ненавистному.
[/spoiler]

Спасибо :)

[spoiler]Ненависть знати наконец привела к тому, что враги Райнхарда желали даже военного поражения своего отечества в тех случаях, когда флотом предводительствовал юный адмирал. Ставший по милости Фридриха наследником графского титула Лоэнграммов, Райнхард усилиями его врагов незадолго до битвы у планеты Астарта получил под командование вместо испытанных боевых товарищей тех адмиралов, которые раньше не служили вместе с ним. Все они были старше него, и многие из них пренебрежительно относились к юноше, чья мнимая неопытность, к тому же, внушала им опасение, а властность и прямота — и личную неприязнь. Один верный Кирхайс оставался с Райнхардом и неизменно верил в счастливую звезду своего товарища. Враги же Лоэнграмма рассчитывали, что командуя чужим флотом, к тому же вдвое слабейшим, нежели вражеский, молодой вождь потерпит поражение и лишится милости кайзера.

Не обращая внимания на предостережения опытных подчинённых Райнхард шёл врагу навстречу с уверенностью в победе, полагая, что не число, но умение воинов решают исход дела. Лишь один из вражеских командиров внушал ему опасения, но, к счастью для Лоэнграмма, не он предводительствовал флотом Союза. Сим вражеским командиром был Ян Вэньли, несмотря на молодость уже носящий звание коммодора.

В юности своей Ян Вэньли не желал заниматься военным делом, питая большее пристрастие к изучению истории и не предвидя, что ему самому во многом предстоит творить оную. Однако после смерти его отца, не оставившего наследнику ничего, кроме долгов, следствия своих неудачных торговых занятий, Ян Вэньли не мог учиться нигде, кроме военного училища, ибо из-за роста военных расходов лишь в оных сохранилось в Союзе бесплатное образование. Известность он приобрёл после того, как помог спастись населению планеты Эль-Фасиль, оставленному без защиты позорно бежавшим флотом Союза. Преследуя беглецов, имперские предводители не спешили занять беззащитную планету, а молодой офицер, брошенный на планете предводителями флота, сумел тем временем вразумить малодушных и воспользоваться сей оплошностью неприятельской. Повышение в чине, однако, до сих пор не сделало Яна командиром собственного соединения. Надлежало свершиться очередной беде, чтобы герой Эль-Фасиля вновь явил свои свойства незаурядные. [/spoiler]

[spoiler]Сия беда уже нависла над флотом Союза, предводительствуемым начальниками храбрыми, но неискусными. Единственно коммодор Ян не был склонен отнестись к приближающемуся врагу легкомысленно, но когда он пытался донести свои опасения до адмирала Паэты, последний отверг его предостережения, находя их признаком малодушия. Полагаясь на превосходство численности и на отвагу воинов Союза, командиры флотов вели свои корабли вперёд, надеясь окружить уступающий им флот Империи, как вдруг были застигнуты ударом внезапным. Юный Лоэнграмм, не давая противнику времени на соединение, вдруг устремился всеми силами на один из флотов вражеских, чем привёл боевые порядки неприятеля в полное замешательство. Не желая оставить без подмоги товарищей, другие флоты Союза пытались прийти к ним на помощь, но неловкими передвижениями своими лишь увеличивали беспорядок и становились лёгкою целью для ударов врага. Адмирал Паэта из-за раны был принуждён оставить командование, передав оное Яну Вэньли и умоляя его спасти остатки флота, ввергнутого неосмотрительностью вождей своих в столь ужасное положение.

Императорские войска уже готовились торжествовать победу и полный разгром неприятеля, когда Ян Вэньли показал, что разум искусный и в самом тяжёлом бедствии может изыскать выход. Устроив боевой порядок, он отразил последний удар имперского флота, и Райнхард фон Лоэнграмм, довольствуясь тяжкими потерями врага и не желая истощать своих сил в противоборстве упорном, решился вывести свой флот из боя. Не видя неприятельского вождя, Лоэнграмм понял однако, чей ум лишил его полной победы и благородно поздравил врага с манёвром успешным, на что Ян Вэньли, впрочем, ему не ответствовал.

Правители обоих государств именовали битву при Астарте своею победою, но Империя с большим на то правом, как представляется, ибо Райнхард фон Лоэнграмм истребил почти вдесятеро больше неприятелей, нежели потерял сам, предводительствуя, к тому же, вдвое слабейшим флотом. Яна Вэньли соотечественники справедливо хвалили за воинское искусство, с коим он спас свой флот от полной погибели, но сей успех был его личным подвигом, флот же Союза в действительности потерпел поражение, разом и оскорбительное для его славы, и тяжёлое по числу воинов, павших в сражении. Среди последних, к прискорбию Яна Вэньли, находился и его друг, Жан-Робер Лапп, который собирался жениться и оставил свою невесту вдовой прежде свадьбы. [/spoiler]

Трунихта и Джессику, говорите? :)
Ну, ладно.

[spoiler]
Одним из людей, в то время стоявших во главе Союза, был Джоб Трунихт, муж ума высокого, но души низменной, закосневшей в своекорыстии — худшая разновидность демагога, время от времени порождаемая народною властию себе на позор и погибель. Не ведая ни закона, ни добродетели, ни любви к отечеству, он знал одно лишь властолюбие и силою своего красноречия легко волновал страсти толпы; мог казаться иногда отважным или попечительным о благе народа, но не был ни тем, ни другим. Другие политики Союза либо уступали Трунихту во влиянии, либо не осмеливались выступать против него открыто. Говорили и не без основания, что Джоб Трунихт связан с тайным орденом, который именовал себя «Корпусом патриотических рыцарей», сеял смуту и вражду, а также самочинно карал людей, чьи слова и действия казались им вредными для Союза... или, скорее, для Трунихта.

Но на торжественном собрании в память битвы при Астарте, когда сей честолюбец славил погибших героев и лицемерно изъявлял скорбь об их гибели, нашлась женщина, обличившая его лицемерие. Сею мужественною женою была Джессика Эдвардс, несчастная невеста погибшего Лаппа. Она вслух произнесла то, что думали многие, не решаясь высказаться открыто, но Трунихт, желая казаться великодушным заявил, что слова Джессики продиктованы единственно безумною скорбью, а его клевреты заставили её выйти из зала собрания.

На этом собрании долженствовал присутствовать и Ян Вэньли, как главный герой сражения. Но не желая ни видеть Трунихта, ни считая, что сам он вправе гордиться проигранной битвой, Ян пренебрёг подобной честью. Однако, услышав отважную речь Джессики во время передачи собрания в эфире, он понял, что ей грозит серьёзная опасность — если не от мстительности Трунихта, то от своевольства «патриотических рыцарей». Так оно и было на самом деле. Сии ложные друзья народа и отечества, именуя себя рыцарями, не постыдились поднять руку на слабую женщину и называясь патриотами, напали на дом героя Яна Вэньли, где он и его друг Дасти Аттенборо укрыли Джессику от опасности.

Мужественно отразив нападение, Ян направился к Трунихту и потребовал от последнего гарантий безопасности для Джессики, преследуемой «патритическими рыцарями». Не признавая открыто своей связи с оными, Трунихт, однако, был вынужден дать народному герою обещание, что примет необходимые меры, так как опасался открытой ссорой с Яном повредить себе во мнении толпы. Между тем военное руководство Союза присвоило Яну Вэньли чин контр-адмирала и поставило его во главе вновь созданного 13-го космического флота, первым же приказом повелев ему идти к грозной имперской крепости Изерлон и взять оную. Доселе ни один из многочисленных приступов космического флота Союза к этой твердыне не увенчался успехом, даже когда силы штурмующих намного превышали те, что были выделены адмиралу Яну. Казалось, что такой приказ грозил неминуемой гибелью и молодому герою и его флоту, собранному из новобранцев и воинов разбитых ранее флотов. Однако новоиспечённому адмиралу вновь предстояло явить ум, мужество и счастие необычайные.
[/spoiler]

цитата из: Змей на 27 июня 2013 года, 20:20:29

Наверное сюда. Ждём с нетерпением! ;D

Ну ладно... Сами напросились :)

Типа, предисловие (то, чего не было в записках)

[spoiler]
Лайнер «Данциг» был переделан из старого десантного корабля и даже сохранил часть вооружения на борту, а также воинскую команду – раз в три месяца он ходил к планете Ёрмуганд, суровой, малонаселённой, да ещё и располагавшейся не в самом безопасном месте имперской периферии. Здесь вполне можно было опасаться и пиратского нападения. Так что команда «Данцига» состояла по большей части из бывших военных, по причине ранения или каких-то малозначительных для трибунала провинностей уволенных со службы. Пассажиры тоже обычно части представляли собой не самую приятную публику: рабочих, которые заключили кабальный контракт на несколько лет, чтобы спастись от каторги за долги (по мнению капитана Бельмана большинство из них меняло таким образом шило на мыло), сутенёров и работниц передвижных борделей, курсировавших по окраинам, а иной раз и весьма подозрительных личностей, в чьи дела капитан старался не вникать. Набивалось их из-за малого количества кораблей на линии как сельдей в бочку, на борту регулярно вспыхивали драки, а иногда случались и куда более неприятные происшествия. Хвала богам, ни на Земланде, ни на Ёрмуганде органы правопорядка обычно не интересовались тем, прибыло ли в место назначения ровно столько же пассажиров, сколько их убыло со стартовой площадки.
В этот раз Клаусу Бельману и так пришлось задержать отлёт из-за того, что порт на Земланде заняли войска адмирала Лоэнграмма, сражавшегося с аристократами. Вся ремонтная и заправочная служба работала на военный флот, а капитаны приграничных линий торчали на планете, уныло считая убытки и ругаясь с поставщиками и пассажирами, тоже недовольными задержкой. Понятно, что сохранение военной тайны в земландском порту, кишевшем не только солдатами, но и людьми самых разных занятий, превращалось в условность. Здесь ещё до получения официальных известий знали, что главные силы Лоэнграмма уже разбили Липштадский союз. Впрочем, большая часть земландцев откликнулась на сообщение о судьбе аристократической лиги лишь кратким вердиктом «Ну и хрен с ними». У них, в конце концов, хватало собственных проблем.
Прибытие скоростного посыльного корабля с Одина тоже не осталось для скучавших в порту секретом. Но вот с новостями на этот раз оказалось туго. На борту небольшого, но хорошо вооружённого судна был экипаж из солдат и офицеров военной полиции, а эти умеют держать язык за зубами. Они даже не покинули борт, за исключением офицера и двух солдат. А этот офицер, просмотрев в диспетчерской отложенные заявки местных, вызвал к себе капитана Бельмана.
- Порт будет блокирован ещё несколько дней, - сообщил офицер, не давая Бельману спросить, чем же он вызвал к себе интерес военной полиции. Впрочем, капитан, вероятно и так бы не решился. – Но вы можете покинуть его завтра, через двенадцать-четырнадцать часов, если согласны принять на борт группу людей, предоставить им три отдельные каюты и питание. Ну, и ответственность за их благополучную доставку на Ёрмуганд тоже будет на вас.
- Простите, господин коммандер, но сколько именно я должен принять людей, и как именно их разместить?
- Восемь человек. Молодая девушка, лейтенант военной полиции и группа охраны из шести солдат. Солдатам можно предоставить общую каюту, офицеру и пассажирке – отдельные. Сразу предупреждаю: все требования офицера выполнять немедленно. От контактов с обычными вашими пассажирами по возможности оградить. Лейтенант фон Бирхофф и его люди имеют право применять оружие без предупреждения. С девушкой имеет право общаться только сопровождающий офицер, продукты для неё передавать через него.
- Ссыльная?
- Быстро соображаете. Но лучше будет, если вы свои догадки оставите при себе.

Ссыльная и её конвоиры грузились на корабль рано утром, задолго до остальных пассажиров, когда в двигательном отсеке ещё шёл ремонт. Нет худа без добра – военная полиция оплатила услуги лучшей ремонтной команды в порту, да и флотские дали несколько своих техников, как успел убедиться Бельман, действительно весьма толковых. Жалко их к себе на борт взять нельзя.
Ещё не было шести утра по времени порта, как в военном броневагоне к кораблю подъехали и особо важные пассажиры. «Имеют право применять оружие без предупреждения»… А оружие, как убедился Бельман, у военников с собой было. Солдаты в полном десантном доспехе, офицер в облегчённой броне, но тоже и с пистолетом на поясе, и с тяжёлым бластером за спиной, как и его солдаты. Разве что без штурмового топора, в отличие от своих людей. Двое солдат, едва подойдя к трапу, заняли на нём позицию стволами бластеров наружу, ещё двое вошли в корабль и двинулись внутрь, проверить каюты, потом дверцу броневагона открыли, и офицер подал руку коротко стриженной светловолосой девушке лет шестнадцати, одетой в бесформенный рабочий комбинезон. Стоя на лесенке она была всё же выше рослого лейтенанта, посмотрела на него сверху вниз и, демонстративно не обращая внимания на предложенную руку, спустилась сама. Несмотря на тюремную стрижку и похожую на мешок одежду, незнакомка была весьма хороша собой и держалась с высокомерием пленной принцессы. Интересно, кого это ётуны послали на мою голову, подумал Бельман. Вот ведь незадача, никогда с высокородными осуждёнными не общался, и как с ними положено себя держать, понятия не имею. Ладно, пусть насчёт этого у сопровождающего лейтенанта голова болит. Кажется, она у него уже болит, судя по кислой физиономии.
Лейтенант пошёл впереди девушки, указывая ей дорогу и больше не пытаясь проявлять любезность. Следом за ними двинулись ещё двое солдат, внимательно смотревших по сторонам. Дежурившая на трапе пара пропустила их, двух слуг с багажными тележками и вошла следом, то и дело оглядываясь. Бельман сомневался, что кто-то и впрямь собрался бы напасть на корабль и отбить пленницу, скорее всего, военники просто были так приучены конвоировать важных заключённых. Проводив гостей взглядом, капитан поспешил в моторное отделение – проверить, как идут дела у ремонтной команды.

Первые четыре дня полёта прошли спокойно. Не только ссыльная со своими конвоирами не доставляла никаких проблем, но и остальные пассажиры вели себя тише, чем обычно: должно быть, слух, что на корабле, помимо штатной команды, есть ещё и отделение военной полиции, действовал даже на буйных.
Клаусу Бельману запомнился пятый день полёта, когда, уже вечером по бортовому времени, к нему вдруг наведался лейтенант фон Бирхофф. Бельман уже проверил обстановку на корабле – вполне здоровая с поправкой на контингент – и теперь досматривал с кружкой пива в руке очередную серию «Кладоискателей», собираясь пораньше лечь спать. В это время в переборку рядом с дверью кто-то постучал. Манера стучать была незнакомой.
- Кого ещё принесло? – нелюбезно осведомился капитан. – А… Простите, господин лейтенант.
Господин лейтенант явно чувствовал себя не в своей тарелке. И нелюбезность, и извинения он проигнорировал, с пару секунд, похоже, думал, с чего начать разговор, после чего спросил:
- Господин капитан, у вас есть вино?
Интересно. Что это наш бравый офицер решил отметить? Вино-то есть, но на периферии оно недёшево…
- Я заплачу по ценам Ёрмуганда, - поспешил добавить фон Бирхофф, видимо догадавшись о причине колебаний хозяина.
- Ну что вы…
- Заплачу. Военная полиция не обеднеет.
Странно он как-то произнёс «военная полиция», подумал Бельман, открывая сейф, находящийся тут же в каюте. Как будто не о своих, а о посторонних говорил. Может, недавно в ней служит?
- Сколько вам вина и какого? – поинтересовался капитан, мысленно накинув процентов двадцать цены. Сам сказал «не обеднеет», никто за язык не тянул.
- Я думаю, одной бутылки хватит. Какое получше.
- Красное фрейянское, «Вайнтрауб». Одинского или феззанского, простите, нет.
- Хорошо.
- Возьмёте?
- Нет. У меня будет к вам ещё одна просьба.
- Я слушаю, господин лейтенант. – Вот чёрт, похоже, и хлопоты какие-то нарисовались. Да и сон спугнул чёртов военник.
- У меня будет к вам просьба, - повторил фон Бирхофф. – Когда кок приготовит ужин, вы не могли бы отнести его и вино ссыльной в её каюту?
Удивил.
- А можно узнать, в честь чего, господин лейтенант? Надеюсь, вы не собираетесь её завтра расстрелять?
Лейтенанта от такого предположения передёрнуло. Нет, он явно в военной полиции совсем недавно. Чувства свои не привык скрывать.
- Нет, конечно. Видите ли… у ссыльной сегодня день рождения. Можете, кстати, её поздравить. Я потому и обратился к вам, что от меня она ни поздравлений, ни вина не примет. А вы, уж простите, производите впечатление единственного приличного человека на этом корабле.
Ещё больше удивил. Влюбился, что ли в подконвойную? Мне тут на борту не хватает ещё театральных страстей, переходящих в государственную измену… Но, честно говоря, не похоже. Скорее, такое впечатление, что он себя виноватым чувствует. Ну и… это… поздравлять её лейтенанту фон Бирхоффу, действительно, неудобно со всех точек зрения.
- Хорошо, поздравлю. Можно узнать, как её зовут, если это, конечно, не государственная тайна?
- Зовут её Элеонора. А вот фамилия её – действительно государственная тайна. Во всяком случае, пока. Поговорить с ней я вам разрешаю, если она захочет. Но предупреждаю – всё, что она скажет, также является государственной тайной, которую вы никому, кроме специально уполномоченных лиц, не имеете права сообщать.
- Ясно. Сколько лет ей исполняется?
- Шестнадцать.
- До чего плохо начинается юность… - пробормотал Бельман себе под нос.
- Да, - лейтенант сделался совсем мрачен, резко развернулся уходить, но в дверях оглянулся. – Однако тут я ничего не могу поделать.
И вышел.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера

[spoiler]
Мне пока нельзя пить. Нога периодически побаливает, бегать и прыгать мне решительно не хочется, но в целом всё вполне терпимо. Но кроме этого был ещё и ушиб головы. И какие-то проблемы с сосудами в мозгу как следствие, насколько я помню. Конкретно сейчас – не очень. Потому что, несмотря на запрет врачей, всё-таки пью.
Хорошо, что меня никто не видит. В гостиничном номере я сижу один. Вместо принятого в Рейхе в торжественных случаях вина я пью бренди. Привык на Изерлоне. Правда, чай с ним пил один только Ян. Остальные предпочитали неразбавленный. Впрочем, и случай вряд ли можно считать торжественным. Нет никакого общественно-значимого праздника, а мои личные обстоятельства – вряд ли заслуживающий особого внимания повод. Сегодня день моего рождения. Мне сегодня тридцать лет. У меня нет родителей, нет жены и детей, мои друзья далеко, а человек, который был мне ближе всех последние годы, погиб два месяца назад. Адмирал Виллибальд Иоаххим фон Меркатц. Пожалуй, он был мне вместо отца с того времени, как я начал служить у него. Он прощал мою лень и раздолбайство, он отмазал меня от трибунала, когда я накосячил по-крупному, он не сменил меня, хотя сотни раз мог найти себе адъютанта намного лучше. Собственно, ему бы пришлось сильно постараться, чтобы найти адъютанта хуже меня.
Сегодня я был у его родных. Им ничего не сделали – молодой кайзер был великодушен, хотя Меркатц сражался против него. Но это великодушие не смягчило меня. Я его ненавидел, этого белобрысого сопляка. Он затеял этот идиотский поход, который закончился самой героической и славной из оборон Изерлона. Все мы в очередной раз стали героями, и в глазах друзей, и в глазах врагов. Но многие из нас – посмертно. Пожалуй, я бы поменялся с адмиралом местами. У него были люди, которые его ждали, а меня не ждал никто. Но он погиб, а я выжил. Сломанная нога и удар по голове, экая ерунда – там, где погибли тысячи. Пилоты, наводчики, десантники… Почти весь полк розенриттеров полёг там, на «Брюнгильде».
Пока я разговаривал со вдовой, младшей сестрой и дочерьми адмирала, у меня, кажется, хватало выдержки. Но долго засиживаться там я не смог. Чувствовал, что могу начать нести такое, что подпадает под оскорбление величества и антигосударственную пропаганду. Насколько отношение к таким вещам поменялось в Новом Рейхе, я раньше как-то не интересовался, самому мне было решительно по… ну, практически, по пояс, но подставлять хозяев не хотелось. Хотя, раз уж само их существование не шло в разрез с правилами нового государства, видимо, поменялось здесь многое. Но мне было всё равно. Рейх больше не был моей страной. Союз пал. Изерлон по мирному договору должен был отойти к империи в обмен на автономию Баалат. Во всей Вселенной не осталось места, которое я мог бы считать своим домом. Ну и чёрт с ним. Я пью.
Голова уже болит. Пить мне нельзя. Впрочем, об этом я уже говорил. Даже не хочется представлять, что со мной будет твориться завтра. Я не пью ни за своё здоровье, ни за упокой умерших. Пью, чтобы забыть, пусть на несколько часов, прошлое и не думать о будущем. Это слабость. Наплевать. Я больше не воин, мне не зазорно её проявлять. Теперь неважно, что приличествует офицеру, имперскому или республиканскому, всё едино. Человек, которому я служил, больше не нуждается ни в чьей службе, а я болтаюсь посреди жизни как… пробка в проруби. Мне ничего не хочется. Разве что выпить.

Гостиница, всё-таки, первый класс. Даже свой собственный врач у них есть. Когда утром обнаружили, что мне совсем нехорошо, вызвали его. Этого я ещё не помню. Ну и слава богам. Было бы что хорошее… До вечера я валялся в постели, приходя к выводу, что пить мне пока слишком вредно. Очень глубокомысленное заключение, наглядно свидетельствующее об умственных способностях лейтенант-коммандера Бернарда фон Шнайдера. Впрочем, это ещё ладно. Хорошо хоть, никто меня во вчерашнем моём состоянии не видел. Даже то немногое, что запомнил, вспоминать противно. Размазня, а не офицер. Впрочем, пожалуй, уже бывший.
Как быть дальше, когда кончится выданное после госпиталя денежное пособие, я пока не решил. Возможно, вернусь на Хайнессен. Во всяком случае, в Рейхе мне совершенно не хочется оставаться. Или, может, на Феззан? А чем заниматься? Сейчас и без меня будет огромное количество демобилизованных, ищущих работу. Что, кстати, я умею? Читать компьютерные карты космического пространства. Стрелять умею вполне прилично, рукопашный бой в пределах обязательного курса училища… правда, с моим нынешним здоровьем боец из меня неважный. В астронавигации разбираюсь до некоторой степени. Такого народу сейчас будет вагон и маленькая тележка.
Около половины десятого вечера, подчиняясь непонятному импульсу, я включил коммуникатор и заказал билет до Феззана. И увидел, что на стандартных пассажирских рейсах билетов нет. А дополнительные и частные суда продают билеты по цене почти вдвое выше обычной. Интересно, с чего это столько народу вдруг рвануло на Феззан? Обрадовались возвращению кайзера из похода? Где здесь у нас лента новостей? А то весь день пялился в потолок и в шторы на окне, даже читать что-нибудь легковесно-развлекательное не хотелось.
Хорошо, что я и так лежал. Новости впечатляли.
Прошлой ночью умер кайзер всея Галактики Райнхард фон Лоэнграмм. Военный министр убит терраистами. Объявлен общеимперский траур.
Охренеть.

***

На кораблях, идущих к Феззану, были введены усиленные меры безопасности. Тем военным, кто не находился непосредственно в охране или команде корабля, приказывали сдать оружие до конца рейса и предупреждали, что, возможно, запретят носить его на планете. И, естественно, у всех, кто имел оружие при себе, усиленно проверяли документы. В конце концов, на Феззане находилась сейчас вдова Райнхарда – Хильдегарда, кайзерин и регент при малолетнем кайзере Александре, глава правительства Вольфганг Миттермайер «и другие официальные лица», практически вся верхушка Нового Рейха. Если терраистов не добили до конца (хотя в новостях утром сказали, что среди убитых найден епископ де Вилье), то правительство и генштаб – весьма заманчивая мишень для уцелевших.
У меня оружия не было. Привык на Изерлоне не таскать его при себе в мирной обстановке. Хотя тут, конечно, бабушка надвое сказала. Такая привычка офицеров Союза не раз выходила им боком. Вспомнить хотя бы, как Машенго получил на Хайнессене дубиной по голове – защищая Фредерику от терраистов в рукопашной. Был бы у него бластер – перестрелял бы их на месте. А тогда ещё повезло, что жив остался. Луис Машенго погиб во время штурма «Брюнгильды»; Поплан сказал мне, что он закрыл собой Юлиана от вражеского залпа. Проклятье! Почему умирают именно такие люди? Адмирал Меркатц, Ян Вэнли, Иван Конев, Патричев, Машенго, Шёнкопф... Какой-то очень неприятный у нас мир… Неудивительно, что терраисты хотят его раздолбать к чёртовой бабушке. А ведь эта долбанная осада Изерлона только чудом, да ещё сверхъестественной храбростью розенриттеров не закончилась нашей общей гибелью. Очень уж неравное было соотношение сил. Боюсь, даже покойный адмирал Ян не сумел бы в такой ситуации выкрутиться, если бы штурмовая группа погибла в полёте или на вражеском флагмане…
Но зато без оружия меня пустили на корабль сразу. Шутник, комендант госпиталя на Хайнессене, выдал мне документы, в которых чёрным по белому значилось: «Лейтенант-коммандер Бернард фон Шнайдер». А форму я по привычке носил старую. И во время службы в Рейхе носил, и на Изерлоне, и в «шервудском флоте» и опять на Изерлоне. А моё имя, к счастью, могло сказать что-то лишь достаточно любопытному человеку. Будь я так же знаменит, как Вальтер фон Шёнкопф, например, немецкое имя мне бы не помогло. А так большинство людей принимало меня за одного из множества демобилизованных офицеров Рейха. Нацепить, что ли, какой-нибудь значок с цветами республики? Правда, к чёрной форме он не подойдёт, по-моему. И вообще, всё хорошо было во флоте адмирала Яна, кроме их кошмарной формы. Адмирал был того же мнения.
Соседом моим по каюте оказался какой-то работник дворцовых служб, летавший в столицу Старого Рейха к семье и по этой причине пропустивший самые интересные события последних недель. Постоянно он работал теперь на Феззане, и через пару месяцев, если всё более-менее успокоится, да и цены на билеты упадут, планировал перевезти своих домашних туда. Сначала он порывался меня расспрашивать о моих военных приключениях, но сравнительно быстро до него дошло, что я не в настроении о них рассказывать. Он отстал, а я вынул из чемодана электронную книгу и улёгся на кровать.
Кое-что из имевшегося в блоке памяти книги нелегко было бы найти в широком доступе. Я сохранил некоторые заметки и тексты приказов адмирала Меркатца, самые ранние – с тех времён, как поступил к нему адъютантом. Ещё при императоре Фридрихе. Да и после того, хотя записывал адмирал мало. Слишком насыщенной у нас была жизнь с тех пор, как началась гражданская война в Рейхе, да и в последующие годы она скучнее не стала. И не о всём можно было говорить, то и дело ожидая либо гибели в бою, либо плена. Мало ли кому эти записи в руки попадут. Теперь-то уже, похоже, без разницы. Сейчас уцелевшие столько мемуаров понапишут… Вот только мёртвым уже ничего не написать, не сказать и не сделать.

Перед спуском на космолифте я попытался отыскать в базе данных сведения о Юлиане и обнаружил, что он уже отбыл на Хайнессен, в автономию Баалат, полученную по условиям мирного договора. Похоже, воспитанник адмирала Яна собирался-таки осуществить мечту своего воспитателя: получить образование и сделаться историком, чтобы рассказать потомкам о событиях нашей эпохи. Ну, он парень умный, наверное, сможет. У меня-то для большей части этих событий слова находятся обычно довольно крепкие, но слишком мало приличествующие научному труду. Впрочем, раз знакомое мне приличное общество в лице Юлиана и Катерозе отбыло с Феззана, поищем общества неприличного…
О Поплане мне удалось узнать, что он где-то здесь, в столице, но и только. Должно быть, герой Изерлона пользовался наиболее приятной частью славы – успехом у женщин. Рассудив, видимо, что раз главнокомандующий подал в отставку, то можно расслабиться. Впрочем, в этих делах военная дисциплина его и раньше не особенно стесняла.
Кроме Поплана я знал здесь только одного человека, да и то не факт, что он сейчас на планете. Так что я отзвонился по номеру, который принадлежал Борису Коневу, наткнулся там на автоответчик и оставил сообщение, что нахожусь в гостинице на окраине столицы. Из-за огромного наплыва людей, которые прибыли на траурные мероприятия и торжество, связанное с провозглашением нового кайзера, найти место ближе к центру оказалось совершенно невозможно. Хорошо ещё, что не пришлось болтаться в орбитальном порту над планетой.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Конев появился поздно вечером. Сообщения не прислал, ввалился в номер уже изрядно навеселе. Интересно, что он праздновал? И где? По всей империи официальный траур… Он ещё и меня вознамерился куда-то с собой тащить.
- Ты помнишь анекдот про розенриттера, пившего с русскими пилотами? – поинтересовался я. – У меня не только нога хромает, у меня ещё травма головы, вообще-то. И я уже успел проверить на опыте, что алкоголь для моего состояния – это нездорово.
- Будешь пить в меру. Если хочешь, можешь не пить вообще. Погоди-ка…
Конев схватился за коммуникатор, что-то невнятно пробормотал туда. Я решил не вслушиваться. От той информации, которой зачастую оперировал феззанец, лучше держаться подальше, если не занимаешься политикой или военными делами. А я твёрдо решил держаться и от того, и от другого подальше. Интересно, как он умудряется работать в состоянии опьянения?
- А то, видишь, Юлиан уехал, - пожаловался Конев, когда мы спускались на лифте. Хоть и третий этаж, а с моей ногой самое неприятное как раз – идти вниз по лестнице. – Поплан где-то здесь, звонит время от времени, причём, то и дело среди ночи и говорит придушенным голосом, словно боится кого-то разбудить. Ну, пусть развлекается… А тут, знаешь, такое интересные вещи повсплывали по ходу дела.
- Сказал бы я, что обычно в политике всплывает… - что-то неважное для дружеских посиделок у меня настроение. Выпить, что ли, в самом деле? Чуть-чуть, разумеется…

Может, я и дурак, но уж не настолько. Не требуется быть гением, чтобы сообразить, что Конев потащил меня в этот ресторан не просто так. На первом этаже гостиницы был не хуже, и не пришлось бы стоять в пробках. Кто-то мне объяснял (не сам ли Борис?), что пробки в крупных городах – аналог тропического тайфуна на планетах с неустойчивым климатом. Точному предсказанию не поддаются: слишком много факторов, к тому же нестабильных, никакая вычислительная система не справится. На Феззане и раньше-то такое было не редкостью, а сейчас, когда на поминальные и коронационные торжества кто только не налетел со всей Галактики…
- Видишь вон ту даму, в углу? – поинтересовался Конев.
Вижу, естественно. С огненными, совершенно жгучими волосами. Одним взглядом валит наповал, надо полагать. Однако сейчас смотрит в стол перед собой, и вид у неё какой-то, резко дисгармонирующий с общим ощущением сногсшибательной красоты. То ли чем-то угнетена, то ли даже напугана… Или чувствует себя неважно? Зачем тогда здесь сидит, в ресторане, да ещё ночью? На столе-то салат и бокал сока, ради такого вряд ли стоит из номера спускаться.
- Вижу, - сказал я с заметно большим энтузиазмом, чем поддерживал разговор минуту назад. И то сказать, при виде такой женщины энтузиазм из мужской половины человечества не проснулся бы разве что у покойника. Феззанец тихо рассмеялся.
- Ага, ожил всё-таки. Ну уж извини, я первый её заметил.
- Неспортивно…
- Да? – Конев достал монету. – Как насчёт равных шансов?
Насчёт равных – это ещё куда ни шло…
- Цифра.
- Кайзер, - феззанец подкинул монету, поймал, открыл ладонь. – Извини, Бернард…
Ну и хрен с тобой. Я заказал ещё бокал пива, а Конев направился к столику дамы, оставив монету на столе. Я поднял её. Тьфу, зараза! Это был имперский талер времён гражданской войны. На одной стороне монеты этого номинала – покойный Фридрих, на другой – только что коронованный Эрвин Йозеф. Нумизматическая редкость уже, между прочим, по причине малого размера серии и последующей инфляции.
Вот паразит!

Мои недобрые чувства были с лихвой удовлетворены: феззанец разговаривал с красавицей недолго и быстро отвалил обратно. Похоже, Конева отшили. Надо же… Никогда не понимал, что женщины находят в Поплане, но вот вокруг феззанца они, по-моему, должны были падать и сами в штабеля укладываться. Здоровенный, красивый, обаятельный. Совершенно невозможно, между прочим, на него сердиться, за фокусы вроде того, с монетой, в том числе.
Огорчённым он, кстати, не выглядел. Наоборот – такое впечатление, что не отказ получил, а только что о свидании договорился. Только по лицу его собеседницы на это было непохоже.
- Что ты так сияешь? – наконец не выдержал я. – И мне дорогу перешёл, и сам обломался. Ни себе, ни людям…
- Ты знаешь, кто это? – поинтересовался Конев.
- Нет. А ещё я не знаю, почему вы, феззанцы, всё время отвечаете вопросом на вопрос.
- А что, это запрещено? – он расхохотался так заразительно, что и я невольно расплылся до ушей. – Это, господин лейтенант-коммандер, между прочим, широко известная в некоторых узких кругах персона.
- Я совсем недавно входил во многие узкие круги, и мне ничего такого неизвестно.
- Думаю, что даже ты про неё слышал. Только не помнишь, что это именно она и есть.
Вот это, кстати, может быть. С памятью на лица у меня неважно. Когда только устроился адъютантом, старался портреты с подписями всех высших лиц адмиралтейства держать перед глазами и постоянно учил, кого и как зовут.
- Пойдём, прогуляемся, - вместо продолжения сказал Конев. Это довольно логично: можно представить, что помещения общественных зданий прослушиваются, пусть даже не все. А вот все улицы и парки столицы – вряд ли.
- Ну так что за поразительную новость ты мне хочешь сообщить? Кто эта таинственная незнакомка?
- Это, чтоб ты знал, Доминик Сен-Пьер. Любовница и ближайшая сподвижница Рубинского. Последнее, что я о ней слышал – что люди покойного Оберштайна арестовали её во время беспорядков на Хайнессене. А теперь она здесь и на свободе. Интересно?
Интересно. Но больше я в такие дела лезть решительно не желаю. Если у Конева информационная жажда может усиливать либидо, то у меня эти явления расположены в перпендикулярных плоскостях. Смешивать два эти ремесла есть тьма охотников, я не из их числа…
- Знаешь что, Борис? Это поле деятельности я охотно оставляю тебе.

***

Оказалось, что нет худа без добра. Вообще говоря, когда майор Северр, начальник участка, поморщился, услышав о моём военном прошлом, я принял выражение его лица за знак отказа.
- Вы там двинутые через одного, извини, Бернард. А ну как пристрелишь кого-нибудь? Это военной полиции хорошо, они под личной юрисдикцией кайзера ходят, плевать им на уголовно-исполнительный кодекс. А нам за любое нарушение всыплют по первое число.
Впрочем, это он сказал уже потом, когда я оформлял документы в отдел. Потому что вслед за сообщением о службе во флоте я добавил, что работал в штабе и имел дело с базами данных. Глаза Филиппа Северра тут же разгорелись. А я начал смутно ощущать, что влип. Во что именно и до какой степени, я ещё не до конца представлял.
Мне выдали удостоверение, бластер (тут же попросив вытащить из него батарею, поставить на предохранитель и убрать в стол) и посадили за терминал участка - обрабатывать протоколы. Протоколы впечатляли.
"Труп со следами наркотического опьянения лежит в комнате, вытянув руки вдоль соответствующих коленей (я не выдержал и зачитал вслух). Фото- и видеосъёмка прилагаются. Жена трупа, гражданка Лэйси, находилась в нетрезвом виде и препятствовала производству осмотра, обзывая лицо, прозводящее осмотр, нецензурными словами...".
Сослуживцы по отделу ругались по коммуникаторам, скидывали в мой компьютер неряшливо оформленные протоколы, сообщали друг друг новые сведения о неизвестных мне грабителях, ворах и насильниках, били задержанных по морде, спали на поставленных вплотную друг к другу креслах, куда-то исчезали, то просто так, то прихватив с собой бластер - и я понемногу увязал во всём этом. Я ещё толком не понимал, что и где происходит, но уже чувствовал всей кожей всю ту грязь и жестокость, в которую приходится окунаться полицейским любой планеты и государства в Галактике. Как они выдерживают, интересно? Мне казалось, что на месте любого детектива участка я за месяц озверел бы до полной потери человеческого облика. Особенно после того, как съездил с ними на извлечение трупов - жертв убийцы, числившегося в розыске ещё со времён независимости Феззана и задержанного несколько дней назад.
Этот обормот не придумал ничего лучшего, чем вернуться на Феззан, видимо, полагая, что его уже не ищут. Филипп Северр со своими ребятами взял его в гостинице на второй день после прибытия. А ещё через два дня - расколол по полной. Мы выезжали за город, искать места, где он зарыл своих жертв. Четыре человека. Ещё двое - в городской черте, спрятаны в старых развалинах. Естественно, за несколько лет от трупов осталось... понятно что. Но для генетической экспертизы достаточно.
Когда мы вернулись в участок, Северр покачал головой, заверил составленный мной протокол и сказал:
- Ох, мать его за ногу... Рихард, сходи за виски.
Мне тоже категорически не хотелось оставаться в трезвом виде после составления протокола. Не был никакой возможности. Тогда-то я и понял, почему полицейские пьют не меньше военных, а то и больше.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Почти все уехали в оцепление, в кабинете сидели только я и Рихард. На самом деле его звали Райнхард Клосс, но раньше сослуживцы над этим непрерывно прикалывались, даже Кайзером называли. Пока не достали вконец. Тогда один из детективов получил по морде, а Райнхард - десять суток гауптвахты и выговор в приказе. Но с тех пор его называли Рихардом, опасаясь за целостность физиономии.
Я писал сводную докладную записку о происшествиях на участке за месяц, Рихард прокручивал съёмку места какого-то убийства, видимо, пытался что-то высмотреть или сообразить по этому поводу. Сводка нехорошо впечатляла. Можно было подумать, что территория участка населена преимущественно грабителями, ворами и проститутками.
- Откуда их столько берётся? - пробормотал я себе под нос. Рихард погасил свой терминал, встал из кресла и заглянул мне через плечо.
- Да у нас-то ещё терпимо, - сказал он. - Вот за грузовой линией участок, так там вообще... А что ты хочешь? Четыре года назад в столице жило девятнадцать миллионов, а сейчас только по официальным данным почти двадцать четыре. Это же теперь не только Феззана, а всего Рейха столица... И не все сюда едут честным трудом заниматься. Если бы на нашем участке было не шестнадцать, а сто шестнадцать детективов, мы бы может и успевали справляться с работой. А может и нет.
- А как тут... - я вообще хотел спросить, как здесь было с преступностью до вторжения. Но запиликал внешний коммуникатор. Рихард наклонился и нажал клавишу.
- Кто тут есть?
- Клосс и Шнайдер. Остальные уехали.
- На 3-й Летней труп с ножевыми. Восемьдесят шестой дом, во дворе.
Рихард прошипел что-то непечатное и выключил коммуникатор.
- Поехали, - сказал он. - Сам видишь, больше некому. Заодно и на земле побываешь. Бластер возьми. Хреновое место. Там по соседству в прошлом году тоже убийство было, и Минского на этой же улице подрезали в начале года здорово, больше двух месяцев в госпитале пролежал.
Я выдвинул ящик стола и в первый раз за месяц достал оттуда оружие.

- Какого хрена он вообще сюда сунулся? - Рихард ещё раз посмотрел на мужчину средних лет, лежащего в луже собственной крови. Я стоял рядом с врачом, явившимся на вызов, и ждал, пока он выдаст справку о смерти. - В такой одежде по трущобам шастать...
Одет покойник был действительно очень неплохо. Одежда гражданская, но что-то в ней официальное. Телосложение довольно крепкое.
- Где там эксперт? - поинтересовался Рихард.
Я пожал плечами.
- Да звонил я ему. В пробке стоит.
Рихард нагнулся, стараясь не прикасаться к трупу, и внимательно посмотрел то ли на одежду, то ли на какую-то из ран.
- Доктор, у вас что-нибудь типа щипцов или крючка есть? Не обязательно стерильные.
- Есть. Только быстрее, нам ехать надо.
- Мигом.
Рихард отвернул куском проволоки клапан кармана и вытащил золотистый кусок пластика. Тот, правда, тоже был весь в крови, прочитать на поверхности вряд ли что-то удастся. Но срез с контактами вроде цел. Я приставил контакты к планшетке и показал Рихарду экран. Тот произнёс то же, что мне самому первым делом пришло в голову. И даже почти теми же самыми словами.
Альбрехт фон Доннер, сотрудник дворцовых служб, сорок шесть лет.
- И на нашем участке, мать их... Давай, Бернард, вызывай военную полицию.

***

Вертолёт свалился с неба на пустырь за соседним домом. А через минуту из-за угла появился какой-то тип в полковничьих погонах в сопровождении шести солдат и двух офицеров рангом пониже. Повылезавшие было во двор зеваки куда-то моментально расточились, только одного Рихард успел прижать к стене и продолжал расспрашивать, предоставив общение с военной полицией мне. Раз уж наше начальство всё равно задерживалось.
Меня при виде новоприбывших слегка передёрнуло. Единственный раз я близко общался с военной полицией ещё в Старом Рейхе, до гражданской войны, и это был малоприятный опыт. Если бы не вмешательство адмирала Меркатца, вряд ли мне пришлось бы этим опытом хвалиться сейчас.
Увидев труп, полковник шевельнул губами, видимо, тоже выругавшись про себя. Надо же, и военной полиции ничто человеческое не чуждо. Тем более, что вести-то это дело, скорее всего, им.
- Кто обнаружил тело?
Между прочим, хорошо что одним трупом пока обошлось...
- Старушка местная. Ей плохо стало, скорая увезла. Вот данные на неё, - я показал планшетку. - В районную кардиологию, по-моему... Так, ага. Они уже там.
- А ваши данные?
- Детектив фон Шнайдер, детектив Клосс. Пожалуйста, - я достал синюю карту удостоверения. Полковник сделал нетерпеливый жест - уберите, мол.
- Кто обнаружил, что это наш человек?
"Наш" - это, надо полагать, "человек кайзера". В смысле, кайзерин, кайзеру-то ещё и года нет. Или вообще - имперский служащий. Вряд ли покойник в военной полиции работал, разве что неофициально.
- Детектив Клосс. Рихард, ты с ним закончил?
- Угу, - Рихард подошёл, недружелюбно глядя на полковника. - Да чушь всякую нёс. Он пьяный.
- Кого допрашивали? - повернулся к нему полковник.
- Опрашивал. Живёт тут один, в молодости за поножовщину сидел, сейчас просто пьёт по тихому. Да не он это...
Последнюю фразу полковник проигнорировал - только кивнул стоящему рядом лейтенанту, и тот с двумя солдатами тут же бросился вслед за пьяным. Пьяный едва успел войти в подъезд, как его вытащили обратно и тут же увели за угол, к вертолёту.
На мостовой зашуршали шины, оставшиеся солдаты взяли было бластеры наизготовку, но тут же опустили. С одной стороны улицы одновременно вынырнули две машины с полицейской раскраской, с другой - ещё три чёрных и длинных, явно относящихся к дворцовому хозяйству.
Остановились они одновременно, не слишком приближаясь друг к другу. Из головной полицейской машины появились Северр и полковник в форме феззанской полиции, которого я раньше не видел. Вид у них был... ну, понятно, какой может быть в подобной ситуации вид. Они-то к верховному начальству куда ближе и на их головы всё это свалится непосредственно.
Из чёрных машин появились солдаты охраны, а потом из центральной машины вышел мужчина в чёрной форме и с адмиральскими погонами. Я отдал планшетку Рихарду, чтобы тот доложил начальству, а сам отступил на шаг в сторону, разглядывая новоприбывших. Адмирал тем временем приоткрыл дверь пошире и подал руку выходящей следом женщине - светловолосой, в чёрной траурной вуали и чёрном платье.
Чёрт, да это же сам Ульрих Кесслер, начальник военной полиции всего Рейха! А вот кто эта дама? Мне казалось, что я раньше видел то ли её, то ли кого-то сильно на неё похожего. Но с моей памятью на лица это, конечно... Очень красивая женщина, даже под вуалью заметно. Жена убитого, может? Только как она успела в траур одеться? И зачем её сюда привезли? Но если её сам Кесслер сюда привёз, значит покойный был очень большим человеком... Впрочем, у меня возникло чувство, что я чего-то не понимаю и думаю ерунду. Кажется, всё совсем не так. А вот как?
Рядом появился Минский, приехавший вместе с шефом. Я показал ему глазами на даму, направляющуюся в сопровождении Кесслера к месту убийства. Руками в присутствии многочисленной и нервной охраны размахивать явно не стоило.
- Не знаешь, кто это? Я её где-то видел, кажется...
- Бернард, ну ты даёшь! - шёпотом ответил Минский. - Ты на каком свете жил последние пятнадцать лет? Это же кронпринцесса фон Грюнвальд!
Мда. Кажется, в последнем сражении за Изерлон меня слишком сильно шарахнуло по голове...

- Бернард, подойди. Посмотри внимательнее, пока эксперты динамограмму не составили. Да и составят ли ещё, вы тут, небось, затоптали всё, - майор указал на труп.
- Ну, извини, - Рихард развёл руками. - Двор, сам видишь, невелик. А тут и мы с Бернардом, и медики, и посторонние.
- Ладно, не лезь... Господин полковник, - кивок в сторону представителя военной полиции, - полагает, что этого... фон Доннера убил человек, обученный военными. Ты, вроде, тоже служил, хочется твоё мнение услышать.
Вообще говоря... Я присмотрелся к ранам, потом вспомнил манекен для отработки приёмов ножевого боя, непроизвольно сделал движение правой ладонью.
- Вообще, да, похоже. Стандартная связка против бездоспешного противника: порез по руке, порез по шее и укол в туловище. Нож, правда, не военный, хотя и острый, хороший. Если бы военный, с алмазным напылением, он бы ему кисть отхватил точно, по запястье, а, может, и голову.
Госпожу фон Грюнвальд, как раз подошедшую поближе, кажется, неприятно впечатлило объяснение. Во всяком случае, адмирал Кесслер наклонился к ней и сказал что-то вряд ли особенно осмысленное, но успокаивающее. Она тоже что-то негромко ответила, я расслышал "бедный Альбрехт"... Кажется, человек из её свиты.
Интересно... А ведь я, кажется, видел Аннерозе фон Грюнвальд несколько лет назад, ещё до войны, когда бывал с адмиралом при дворе кайзера Фридриха. Точно, видел. Правда, я тогда молодой был, глупый, меня совсем другой тип женщин привлекал. Впрочем, она и тогда впечатляла. Фридриха я не одобряю, но понимаю...
- В общем, так, - сказал майор Северр. - Рихард, останься. Бернард, вернись в отдел, подними все данные по ножевым за последние три месяца. Особенно по этой улице.
Кесслер кому-то кивнул. Один из охранников шагнул вперёд. Чёрная форма без знаков различия, облегчённое защитное снаряжение...
- Лейтенант-коммандер фон Бирхофф поедет с вами, - шеф военной полиции кивнул мне. - Предоставьте ему сведения по аналогичным преступлениям и по криминальной обстановке в районе.
- Слушаюсь.
Вот, кажется, и начинается, положенный по обстановке геморрой.
Уходя, я оглянулся. Главным образом, на графиню... то есть, уже кронпринцессу фон Грюнвальд. Она стояла над трупом своего слуги и молчала.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Последующие дни слились в непрерывную круговерть появляющихся и исчезающих людей, мерцающих экранов, звонков, торопливых переговоров и кратких перерывов на сон и еду.
- Задержан за вооружённое ограбление...
- Ранее судимый...
- Бернард, сводку по тяжким телесным!..
- Сменитесь в четыре утра, приказ полковника...
- Бернард, где Рихард?
- Откуда я знаю? Уехал утром.
- Да он уже шесть лет в розыске!
- Начальство умнее, вот ему и звони!
- Да Филипп с утра у полковника на совещании!
- Что с нами будет за это...
- Да я имел... в виду ваше долбанное казино! Где охранник, который пятого дежурил?!
- Военники прислали группу усиления! Кому нужна?
- Я с ними на притон поеду. Бернард, придумай и напиши обоснование, пока я вернусь... Там, кажется, Таймера видели.
Мелькал майор Северр, с красными глазами, а на второй день у него добавился пластырь на левой щеке...
- Вы что, группу захвата не могли дождаться, каскадёры хреновы?! Вы смерти моей хотите?
- Так взяли же, господин майор!
- Ты ещё добавь "без потерь"! Если бы тебя убили, знаешь что бы я с тобой сделал?
- А что?
- А.. У.. Уйди с глаз моих, пока цел! Шнайдер, где сводка по тяжким телесным?
- Да я ещё вчера её скинул...
- Не умничай, файл назови!
Кого-то тряс Рихард...
- На меня смотреть! - хлёст ладонью наотмашь. Вроде бы несильный, но голова задержанного дёргается так, что кажется - вот-вот оторвётся...
- Вы что?! Совсем уже?
- Это ты совсем! Ты, я вижу, не понял до сих пор, чем дело пахнет? Я сейчас три цифры наберу - ноль десять, знаешь такой код? - и ты, мой дорогой, покатишься прямо в военную полицию! Там с тобой по-другому поговорят! Вы, придурки, человека из свиты кайзера замочили!
- Райнхард, да я... - Хлоп! Голова дёргается в обратную сторону...
- Для тебя, паразит, детектив Клосс! Вот людям Кесслера и расскажешь всё, что знаешь. И будешь очень жалеть, что знаешь так мало! Слушай, а может ты терраист недобитый?..
- Да постой... постойте... не было меня там вообще, и никого из наших не было! Мы в тот день за линией были!
Выясняется, что задержанный, освободившись три месяца назад из тюрьмы, успел с подельниками совершить два гоп-стопа и четыре квартирных кражи... А теперь очень желает получить за них новый срок, лишь бы не отправляться в изолятор военной полиции.
Нет худа без добра. И наш участок, и все соседние, конечно, подняли на дыбы, зато средств усиления добавили - как раз по линии военной полиции. Насколько я представлял, до сих пор на убийцу фон Доннера не вышли, зато попутно замели кучу местного жулья. Да и на обычное задержание ездить в компании отделения солдат из штурм-бригады как-то спокойнее, чем просто вдвоём с напарником. А то нашу группу захвата хрен дождёшься обычно, она одна на несколько участков...
- Шнайдер! Тут к тебе из военной полиции! Пойдёшь в район с ним на пару! В штатском.

***

Детективы обычно ходят в штатском. Исключения – какие-нибудь официальные мероприятия и визиты к высокому начальству, от чего меня пока что боги берегли. Но большую часть предшествующей жизни я ходил в форме, сплошь и рядом – даже в увольнение. Когда служил на окраине Рейха, на приличный костюм просто не было денег, а к тому времени, как перешёл в штаб адмирала Меркатца, уже и сам привык. Теперь приходилось отвыкать.
- Выправка – чёрт с ней, - сказал Клосс несколько дней назад, критически на меня посмотрев, - Сейчас демобилизованных дохрена. Вот оружие надо носить так, чтобы его не было заметно со стороны. В некоторых местах, просто засветив ствол, сразу становишься мишенью. Это тебе не армия.
- Флот, - проворчал я. «Армией» мы называли части планетарной обороны и, если хотели обидеть, десантников. Правда, для последнего нужно было здорово напиться. И желательно ещё иметь численное превосходство… Никогда не понимал людей, тоскующих по своей юности. Моя юность была глупа и жестока.
Военный полицейский, фон Бирхофф, которого отправили вместе со мной, выглядел в гражданском костюме куда более естественно. Видимо, чаще приходилось вращаться среди обычных людей. Куда он спрятал пистолет, я тоже не заметил. Моих лет – значит, начал служить ещё при Фридрихе.
От машины напарника я отказался. Судя по времени дня, у нас был приличный шанс застрять в пробке.
- Поедем на метро. Народу много, но зато хоть без остановок доберёмся.
Столпотворение действительно впечатляло. Как в корабельном коридоре во время внезапной боевой тревоги. Такое в училище особенно любили устраивать, во время учебных выходов.
Идти надо было к одному знакомому Клосса, который почему-то хотел на меня взглянуть глазами и по коммуникатору говорить отказался. Я этого толком не понимал, с моей точки зрения личная встреча представляла для информатора повышенный риск, но Рихард посоветовал снизойти. Сам он был срочно отправлен что-то там опять координировать с военной полицией, и пойти не мог. Двое других детективов, находившихся в отделе, были, по мнению Рихарда, в том районе засвечены, и идти им не стоило. Так что пошли мы с сотрудником военной полиции.
- Не вздумайте только его сразу хватать и тащить, - предупредил я по дороге. – А то Рихард за своего информатора мне голову оторвёт.
- Да что уж я, по-вашему… - случайный напарник поморщился и предложил. – Давай на ты. А то глупо, на следствии как на дипломатическом рауте. В должностях мы равны…
Я кивнул. На ты с сотрудником военной полиции – такого в моей жизни ещё не было… Впрочем, мало ли чего в моей жизни ещё не было… Ни постоянного жилья со времён приюта… разве что Изерлон таким считать?.. ни даже любви настоящей, кажется, не было. С Эльзой тогда нехорошо получилось… А, к чёрту. Но не удержался, спросил у полицейского:
- А ты женат?
- Был когда-то. Развёлся.
Мда.
- Глупо вышло, - сказал напарник. – У нас среди обычной шушары никаких контактов, связей и всего прочего нет. Мы по подпольщикам работали, терраистам, а это совсем другой профиль. Но начальство велело с вашего участка не уходить, пока не станет ясно, кто это…
Я кивнул опять. Начальство – оно начальство и есть. За редкими исключениями – неизбежное зло, вроде явлений неживой природы. Разве что с адмиралом у меня по-другому было, да на Изерлоне. У них всё не как у людей. А, может, наоборот, именно так как должно быть у людей, но почему-то редко бывает.
- Боюсь только, как бы информатор наш брыкаться не начал, - мы свернули в переулок. Карту района я вчера старательно учил по компьютеру, чтобы не тащить сюда планшетку казённого образца. Будем надеяться, ничего не перепутал.
- Авось не начнёт, - невесело сказал напарник.

Брыкаться рихардов знакомый не начал. Похоже, он недавно служил в армии, даже ходил в форменных ботинках. Крепкая фигура, спортивный костюм. Вряд ли парень в этом квартале честным трудом зарабатывает себе на жизнь. Слишком много таких типов я за свою короткую службу видел в полицейской базе данных. Впрочем, может, просто мимикрирует под окружающую обстановку. Обстановка, судя по нашим сводкам, здесь хреновая.
- Ножевые? Хороший нож, армейские приёмы… Может и такое быть. Фрэнка из нашего квартала подрезали в парадной, деньги увели, он не обращался ни в полицию, ни в больницу, так лечится. Пьёт, в основном. Но его-то слегка, больше для испугу. Можете с ним поговорить, он парень крепкий физически, но трусоват. Не обращался потому, что грабители напугали, а вы пугнёте, может, что и расскажет. Но вряд ли полезное.
- Но видеть-то он их мог?
- Да хрен его знает. У него там не парадная, а жопа натуральная, так темно. Мог и не разглядеть. Говорит, не разглядел, я к нему заглядывал. Но, может, и врёт…

С Фрэнком мы тоже поговорили. Я представил своего знакомого из военной полиции, раненый местный житель посерел лицом, но по-прежнему уверял, что никого не разглядел. Не разглядел даже, был ли там один человек или больше. Возможно, что и один, потому что, дескать, тот правой рукой нож держал, а левой фонариком в глаза светил. А дело было ночью, ну и…
Понятно. Я по возвращении пересказал всё это Рихарду, мизерную нашу информацию в компьютер забивать не стал, раз уж она неофициально получена, да и ценности особой не имела. Дело, как объяснил Рихард, житейское, любой детектив что-то да скрывает от начальства и коллег, держит исключительно в голове. Да и сведения кое-какие крутятся только из уст в уста, потому что через комм или сеть – себе дороже, да и другим беспокойство.
А я оказался крайним – и как бывшего военного, и как единственного детектива, пока что почти не занятого оперативной работой, майор назначил меня ответственным за «взаимодействие с военной полицией». То есть, с лейтенант-коммандером фон Бирхоффом, а при случае – и с чинами повыше. На третий день выяснилось, что меня вызывают, хорошо хоть вместе с Северром, ко двору. Должно быть, майору предстоит докладывать новости по делу, а также об общих успехах нашего участка в борьбе с преступностью, а мне – «взаимодействовать». Присутствие высочайших особ не планировалось, но для нашего ранга – шеф военной полиции по Феззану это «двадцать два», а Ульрих Кесслер, которого я первым делом увидел, входя в кабинет – пожалуй, что и сорок восемь. Большинство присутствующих было в штатском придворном, никого из них я не знал. Зато узнал кронпринцессу, Аннерозе фон Грюнвальд, которая пребывала где-то в стороне, вроде как на виду, но не на первом плане. Видимо, нам предлагалось считать, что сестры покойного кайзера и тёти нынешнего здесь нет. Похоже, всё ещё в трауре по брату. Впрочем, даже в чёрном и под вуалью она впечатляла. Во всяком случае, меня.
Нашёл о чём думать.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Майор докладывал что-то, а я глазел по сторонам. В конце концов, в новом дворцовом комплексе мне ещё бывать не приходилось. В Нойе Сан-Суси на Одине я бывал, вместе с покойным адмиралом. При этом воспоминании мой взгляд невольно обратился опять к госпоже фон Грюнвальд. Она отступила в тень колонны, и сделалась почти невидимой. Обидно.
Северр толкнул меня локтем.
- Как вы оцениваете результаты взаимодействия, детектив фон Шнайдер? – поинтересовался Кесслер. Можно подумать, у него от своих людей нет сведений…
- Результаты взаимодействия с военной полицией я оценивают положительно. Благодаря силовой поддержке нам удалось задержать значительное количество правонарушителей…
- Я имею в виду – по данному делу, - уточнил шеф военной полиции.
- Наличие дополнительных сотрудников облегчает нам оперативную работу.
- Понятно, - Кесслер больше не смотрел на меня. Ну и хвала богам. Всё-таки, у меня слишком невысокое положение, чтобы всерьёз заинтересовать Ульриха Кесслера, неважно, в положительном или отрицательном смысле. Адмирал стал что-то вещать моему начальству, а я опять отвлёкся. Синдром дефицита внимания? Последствия травмы? Отвлекающий фактор? Я поискал глазами кронпринцессу фон Грюнвальд, но не нашёл. Кажется, она вышла из кабинета. Обидно вдвойне.
Нашёл о чём думать. Подумал бы лучше о том, как побыстрее закрыть дело. Правда, толку от этих размышлений… У меня нет ни своих людей в здешних кварталах, ни серьёзных навыков оперативной работы. За полтора месяца это не приобретается. А чтение детективов в юности, во время училища или службы на периферии, вряд ли можно считать достойной заменой такому опыту.
Майор что-то отвечал, а я никак не мог сосредоточиться. Может, в самом деле показаться психологу или психотерапевту? На Феззане их не так чтобы много, но есть. Это в Рейхе нужно было совсем капитально съехать крышей, чтобы привлечь внимание окружающих. Либо быть слишком нормальным… Тоже хороший способ сойти за психа. Адмирал Ян бы точно сошёл, вместе с половиной своего штаба.

Лейтенант-коммандер фон Бирхофф сидел у себя в кабинете и просматривал на компьютере сводки, которые я ему оставил. Старательный детектив.
- Привет.
- Привет. Как там наше начальство?
- Я старался не вдаваться в подробности. Но вот у шефа такой вид, будто реку переплыл. Видимо, как оклемается, будет нам втык делать.
Бирхофф сочувственно кивнул, промотал окончание таблицы и закрыл файл.
- По-моему, глухо, - сказал он. – Если всех задержанных и судимых за ножевые проверять, провозимся как раз до Рагнарёка. Не того, который покойный кайзер объявил, а до настоящего. А ничего похожего нет.
- А хотя бы приблизительно?
- Лучше спроси кого-нибудь из своих, - хмыкнул он. – Они лучше разбираются. Да и людей здесь знают.
- Рихард? – я нажал кнопку коммуникатора. – Ты где сейчас?
- Я возвращаюсь. Кажется, наткнулся на что-то интересное. И, слушай, у меня нет времени, надо всё проверить… Я тебе сейчас дам адрес ещё одного человека, сходи к нему, хорошо?
- Один?
- Можешь взять с собой кого-нибудь. Лучше этого типа из военной полиции, чтобы наших не отрывать.
- Хорошо. Давай адрес. Что у него узнать?

Адаптировался лейтенант-коммандер фон Бирхофф быстро. Было чему позавидовать. Уже на второй раз, идя по району, он не просто глазел по сторонам, запоминая дома и улицы, а явно что-то про себя сопоставлял. Скорее всего, то, что видел, с тем, что прочитал в сводках отдела. Похоже, если бы он вдруг перешёл в наш отдел (хотя с чего бы сотруднику военной полиции это делать?), он стал бы для него куда более ценным приобретением, чем некто господин фон Шнайдер. Который мало того, что хромает на одну ногу и ни черта не соображает ушибленной головой, так ещё и занимается тем, что глазеет на женщин во время совещаний практически на высшем для полицейских уровне.
- Ральф, а ты с какой планеты родом? – поинтересовался я.
- С Фрейи.
И кто меня, спрашивается, за язык тянул?
Фрейя – моя родная планета. Получается, что фон Бирхофф – мой земляк. И раз он одних со мной лет, то биография вполне может не слишком отличаться от моей…
- Приют? – спросил я. Чего уж там. Если было что, всё равно уже напомнил.
Он кивнул.
- Аналогично, - я чиркнул взглядом по стайке подростков у метро. Без пяти минут наш контингент. А может даже без оговорок. «Дядя, огоньку не найдётся? А то так выпить хочется, что аж уколоться нечем».
На Фрейе вышла заварушка между двумя крупнейшими землевладельцами планеты, фон Хагенами и фон Роттерами. К тому моменту, когда имперский генерал-губернатор раскачался вмешаться, там уже шла натуральная война. Кто превратил в руины небольшое поместье фон Шнайдеров, я не знал тогда, да и потом не узнал. Люди фон Хагенов во время наступления? Свои, сторонники фон Роттеров, во время контратаки? Имперские десантники, брошенные на подавление беспорядков? Какая, в конце концов, разница? Я даже не стал спрашивать, что случилось с поместьем фон Бирхоффов.
Как меня подобрали имперские солдаты, я не помнил. После этого было ещё несколько столкновений. Согласно протоколу, который уже много лет спустя раздобыл адмирал Меркатц, меня нашли в нескольких километрах от поместья. Какой-то солдат, почти надвое перерезанный лучом бластера, закрыл меня своим телом. А, может, просто случайно оказался на линии огня. Пятилетнему ребёнку, тем более, смертельно перепуганному, мудрено помнить подробности. Я до сих пор не уверен, что отдельные образы, воскресающие в моей памяти или в ночных кошмарах – это моя действительная память, а не последствия чьих-то рассказов.

***

- Ты, что, и у Фрэнка побывал? – поинтересовался Рихард, когда я вернулся в участок.
- Ну да, тогда же, когда к Кайрину на встречу ходил. Он сказал, что Фрэнка порезали, я и заглянул.
- Ну ты, блин, даёшь! В один день двух моих людей перед военной полицией засветил! Ты уж тогда как-нибудь намекни поделикатнее этому… фон Бирхоффу… чтобы насчёт них не трепался где попало.
- Да он не будет, я думаю. Он нормальный мужик.
- Ну, смотри, - Рихард вывел себе на монитор какие-то старые протоколы, стал просматривать. Не оборачиваясь, продолжил, - Но всё-таки скажи ему. Лучше, если это не будет где попало в базах данных болтаться.
- Ладно, - я вышел из комнаты и спустился вниз. Рихард оставался на дежурстве, а я решил прогуляться до Лилового Парка – скорее, небольшого сквера со странными, на какой-то периферийной планете выращенными, цветами на клумбах. И не успел отойти от участка, как ожил коммуникатор. Я посмотрел на определитель и офигел. Номер этот мне дал Борис Конев, но звонить я по нему не собирался, просто записал на всякий случай.
- Ну, что прислужник тиранического режима? – расхохотался голос в наушнике. – Ты чем сейчас занят?
- Да, в общем-то ничем. Гуляю после работы.
- Скучно живёшь, Бернард! А как же вино и прекрасные дамы?
- Ты знаешь, Оливер, сколько пьют прислужники тиранического режима? Особенно те, кто работает в уголовной полиции. И не вино, а виски или ром.
- В самый раз! Ты где сейчас?
- Пошёл к Лиловому Парку. Это…
- Да я сейчас по карте посмотрю. Мы с Борисом за тобой заедем. Не скомпрометируем?
- Скомпрометируете. Только учтите, что там остановка неудобная, от центра двойной поворот. Я лучше к остановке напротив тогда выйду.
Вот же неугомонный тип! Интересно, на какие шиши он до сих пор гуляет на Феззане? Или они с Борисом какие-то дела крутят? Ну, нет, нафиг-нафиг этот график, как говорил наш преподаватель по алгебре. Я в такие дела больше не вмешиваюсь. Выпить – это пожалуйста, хоть и вредно, а в политику больше ни ногой. Это куда вреднее для здоровья.
Едва отключился Поплан, как на связь вышел Рихард.
- Бернард, ты где?
- Во дворе пока ещё. А что? – у меня возникло несладкое предчувствие, что гулянка сорвётся.
- Слушай, съезди к Фрэнку ещё раз, я не могу сейчас из кабинета уйти. Он что-то коммуникатор отключил, так ты скажи ему на словах, что он мне понадобится на днях. А там можешь быть свободен.
Пфф… Туда, потом сюда, это минимум час коту под хвост. Тяжёл ты, значок полицейского. Сверху сбегал фон Бирхофф; увидев мою озадаченную физиономию, он остановился.
- Случилось что-нибудь?
- Да ничего особенного. Меня тут послали к этому, которого порезали в парадной…
- Ага… И после работы? – он понимающе кивнул. – Так давай я к нему заеду, мне как раз по пути. Меня он тоже уже видел. Или это секретно?
- Да нет, какие там секреты. Ты только не вноси его никуда (Бирхофф понимающе кивнул). Просто скажи, чтобы комм не отключал, он на днях Рихарду… ну, Райнхарду Клоссу будет нужен. Если действительно несложно…
- Да ерунда, - Бирхофф на прощание пожал мне руку, прыгнул в своё миниавто и рванул с места.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
В ушах уже временами звенело. Поплан в очередной раз предлагал поехать к прекрасным дамам. Но ни у меня, ни у Бориса настроения не было. Я уже просто ничего не хотел, кроме как ещё немного выпить, а Борис, кажется, имел какие-то свои виды на остаток ночи.
Я, в отличие от терраистов, не противник радостей жизни, но как-то у меня в последние годы перестало ладиться с женщинами. В юности, во время службы на периферии, собственно, и не хотелось ничего особенного, кроме кратковременного тепла и удовлетворения страсти. Правда, в военные бордели я перестал ходить довольно быстро: ходили слухи, что туда вербуют насильно женщин из простонародья или ссыльных. Но и девиц, занятых не государственным, а личным промыслом вблизи военных баз найти было обычно нетрудно. Да и так просто познакомиться с одинокой хозяйкой, особенно молодой вдовой, даже для солдата, тем более младшего офицера, не составляло особенных проблем. Жизнь на окраинных планетах тяжёлая, даже заглядывающий время от времени мужчина будет нелишним по хозяйству… ну, или для того, чтобы дать в морду другому, неприятному ухажёру. В училище-то и по молодости лет я увлекался фехтованием и боксом, да и учили рукопашному бою на совесть, это уже потом, во время штабной службы, расслабился и размяк.
Борис уже с полчаса как достал откуда-то гитару и играл на ней – пел то по-русски (тут я мог воспринимать разве что голос и мелодию да отдельные слова), то на языке Рейха, то на унифицированном инглише Союза. Песни были всякие, и старые, иной раз даже древние, и новые, уже времени последних войн. Интересно, кстати, почему русские так любят играть на гитаре? Кузен Бориса, Иван Конев тоже любил… Я поинтересовался у Поплана и тот сообщил, что это, кажется, чуть ли не с докосмической эры у них. После чего обратно откинулся в кресле и устремил мечтательный взгляд в потолок. Должно быть, ему мерещилась одна из его прекрасных дам.
Борис опять что-то пел, кажется, печальное. Поплан прислушивался, он хорошо понимал по-русски, что, в общем, неудивительно. Я толкнул его в бок и поинтересовался:
- А о чём песня?
- Это песня воина, который в ссоре с возлюбленной, но всё равно вспоминает её, находясь на войне. Он ищет смерти, чтобы прекратить свои страдания, но смерть его обходит.
Видимо, вспомнив что-то, Поплан встал, слегка покачнулся, но дотянулся до Конева, когда тот допел последний куплет. Он отобрал у феззанца гитару, сел обратно и явно что-то вспоминал. Если Оливер выпил столько же, сколько и мы с Борисом, ему, наверное, было нелегко.
Потом он запел. На моём родном языке.

Век розенриттера недолог,
Не потому ль так сладок он?
Ревёт сигнал, звенят доспехи,
Вот-вот секир раздастся звон.
Еще рокочет голос струнный,
А командир уже в броне,
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле…

Напрасно мирные забавы
Хранить пытаетесь, смеясь, -
Не обрести надёжной славы,
Покуда кровь не пролилась…
И как ни сладок мир короткий,
Лежит тревога на челе,
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле…

Течёт шампанское рекою,
И всё качается слегка,
И всё как будто под рукою,
И всё как будто на века.
Надгробья памятник холодный
Назначен нам в грядущей мгле
Не обещайте деве юной
Любови вечной на земле…

- Кто это написал? – поинтересовался я. У меня было чувство, что я уже знаю ответ.
- Вальтер фон Шёнкопф, - ответил Поплан. Я угадал. – Он тогда ещё не был командиром полка, только начинал в нём служить.
Мой коммуникатор завибрировал. Ну какого ж чёрта?..
Я встал, ухватился за дверной косяк и вышел в коридор. Звонил Рихард. И с каждым его словом я трезвел.

Довёз меня Борис… точнее, он просто поставил машину на автоматику. В нетрезвом виде, всё-таки, не стоит ездить самостоятельно. К счастью, пробок глубокой ночью не было, и через двадцать минут я выскочил у знакомого уже дома. Там стояли машины нашего участка и одноместная машина военной полиции.
Лейтенант-коммандер фон Бирхофф лежал на ступенях лестницы, а всё вокруг было залито кровью, уже успевшей засохнуть. Здесь были и наш эксперт, и Минский, и Рихард, и начальник участка – майор Филипп Северр. Лестница была ярко освещена, но в искусственном свете фонарей покрасневшие от бессонницы глаза Рихарда казались кровавыми. Он посмотрел на меня, потом на труп, потом снова на меня:
- Это ты его сюда послал?

***

В связи с новым ЧП, никто, естественно, не снизошёл к моему похмелью. Я только и успел вздремнуть в участке три часа – Рихард, добрый человек, отвлёк военную полицию на себя. Его, правда, главным образом интересовало, чтобы они не замели его агента до выяснения обстоятельств. Хрен их знает, как они их выяснять будут.
А потом меня растолкал Северр и обрадовал сообщением, что оба дела по нашему участку объединены в одно, я же до его, дела, окончания, передаюсь в распоряжение Рихарда.
- Ишь ты, уже динамограмму сделали, - сообщил Рихард, пялясь в терминал. – Обещают сейчас прислать. В прошлый-то раз ничего толком не вышло, там все следы затоптали. А ты пока просмотри его биографию, они уже сбросили.
- Было бы на что смотреть, - проворчал я, бегло прокрутив на экране заглавный лист. – Засекречено всё… Был в… перешёл к… участвовал в… а дальше номер дела, и ссылка никуда не ведёт.
- Читай всё, что не засекречено.
- Ну, служба до перевода в военную полицию, кстати, экстренного… - я замолчал. Дата. Мы тогда рванули к Изерлону, сдаваться Яну Вэньли, и сведения о событиях до нас, конечно, дошли с изрядным запозданием. Но уж сопоставлять время и место событий меня на штабной работе учили.
Предыдущая должность – офицер военной контрразведки во флоте адмирала Ройенталя. И совсем недолго, меньше двух месяцев. И почти сразу – планета Один, вновь сформированное из офицеров флота Ройенталя подразделение военной полиции. Для рассмотрения дела… засекречено. Но я просто-напросто помнил, что за экстренное дело тогда проворачивала флотская группа Ройенталя на Одине. Помнил и то, как узнав об этом, порадовался, что не стал полагаться на великодушие фон Лоэнграмма.
- Рихард, мне нужен запрос на предмет одного его бывшего дела… Хотя… Пока они будут думать, отвечать мне или послать подальше… Дай лучше базу по осуждённым особыми группами военной полиции за период гражданской войны и сразу после.
Почему контрразведчики отдали только что пришедшего к ним офицера в военную полицию? Скорее всего, именно начинающего, ещё не имеющего ни опыта, ни заслуг отдали как раз по принципу «на тебе боже, что мне негоже». И потому что никакой серьёзной работы для новой группы военной полиции не предвиделось. Ничего сверх формальных допросов и, возможно, сопровождения к месту казни или ссылки. Решение-то уже было вынесено…
- Кстати, знаешь, что динамограмма показала? – спросил Рихард. – Убийца – мужчина ниже среднего роста, астенического телосложения. С вероятностью 45 процентов. А с вероятностью 55 процентов – женщина.
База открылась на нужной строке. Вот оно. Элеонора фон Лихтенладе, внучатая племянница канцлера. Арестована… оказала вооружённое сопротивление. Один из десантников ранен ножом. А её телохранитель убил двоих десантников и ранил офицера, прежде чем его изрубили в капусту. Приговор: вечная ссылка. Планета Ёрмуганд. Вёл допрос и сопровождал к месту ссылки лейтенант военной полиции фон Бирхофф.
- Она узнала его. И поняла, что он узнал её.
- Кто? – резко обернулся Рихард. Я развернул к нему монитор.
- А...?
- В ссылке она провела меньше полугода. Пропала без вести. Ёрмуганд – планета суровая, а разослали уцелевших поодиночке. А ей было всего шестнадцать лет. Никто особенно не искал. Могло быть всё, что угодно. Самоубийство на почве депрессии, местная преступность, катер перевернулся в шторм… Офицер, отвечавший за ссыльных, пил почти беспробудно, а через год ушёл в отставку по возрасту. Он два года как умер уже.
- Но ты считаешь – побег.
- Угу, - я покивал головой. – Думаю, вот-вот и до кого-то в военке дойдёт, не дураки же там сидят. Но ты лучше им позвони. Пусть знают, что криминальная полиция соображает быстрее.
Рихард усмехнулся и хлопнул меня по плечу.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]Найти подозреваемую не удалось. Даже военной полиции не удалось, не то, что нам. Видимо, Элеонора ушла куда-то на дно и залегла. Если беглянка не попалась за пять лет, то у неё, явно было где спрятаться.
Очередной этап суеты сует и всяческой суеты завершился ничем.
- Семейное у них, что ли? - вяло сказал новый уполномоченный военной полиции, присланный в наш участок. - Чуть что - за нож...
От суток сидения за терминалом глаза у него были красные, и он явно готовился приобрести на своей физиономии отпечаток клавиатуры.
- За какой ещё нож? - спросил Рихард.
- А... это вы не знаете, это в узком кругу было, когда дело Ройенталя и Эльфриды рассматривали. Ну и у нас знали, конечно. Они познакомились, когда Эльфрида фон Кольрауш пыталась Ройенталя зарезать. Тот влюбился, естественно...
Мда. Ну и публику, всё-таки, собрал вокруг себя покойный кайзер. При всём сумасшедшем доме при штабе Яна, до такого там, однако, не доходило. Хорошо, что мы в Рейхе не остались. Такое впечатление, что я за несколько лет, проведённых в Союзе, что-то в бывшей родине разучился понимать.
А ещё через несколько минут Рихард сказал:
- Опять. Не сходится.
- А? - я оторвался от сводки за день.
- Элеонора прибыла на Феззан в тот самый день, когда был убит Альбрехт фон Доннер. Есть данные с камер наблюдения в порту. Но через несколько часов после убийства. Я согласен, что, скорее всего, именно она убила фон Бирхоффа, но фон Доннера она убить не могла, если только не научилась телепортироваться или перемещаться во времени. Это два разных дела, и совпали они случайно.
- Ну... возможно, - я ткнул курсором в данные по переселенцам. - Приезжих в этом районе много. Возможно, она хотела остановиться именно здесь, но все эти проверки, облавы и прочее заставили её забеспокоиться. А тут она ещё и столкнулась с Бирхоффом.
- Обидно, - сказал офицер из военной полиции.
- Что?
- Он бы её отпустил, даже если бы узнал. Насчёт клана Лихтенладе есть негласное указание - кто остаётся в ссылке, смягчить режим, и даже если кто-то самовольно покинул место ссылки - не ловить и не наказывать. Но Элеонора его узнала и решила, что вся эта суета по её душу.[/spoiler]

Два разговора (то, чего не было в записках)

[spoiler]
- Базовая подготовка хорошая. Учил кто-то весьма толковый, причём, учитывал рост и вес. Не армейский инструктор, а личный телохранитель, скорее всего. И схватывает на лету. Стрельба, фехтование, подрывное дело. Химию с физикой она, кстати, тоже учила явно не в школе для простонародья.
- В том-то и дело. В разовой акции задействовать такой материал — слишком расточительно. Тупых отморозков у нас достаточно. Мотивация есть — более чем.
- Так, может, расскажешь, всё-таки, что за таинственную принцессу вы мне сюда притащили?
- Зачем тебе? Меньше знаешь — крепче спишь.
- Например, чтобы проверить верность твоих предположений о мотивации. Сам знаешь — личные чувства вещь обоюдоострая.

- А почему они сами во дворец полезли?
- Потому что мне нужен был передатчик. Там же глушилки стоят, и большую часть диапазона отсекают. У охраны своя частота, причём, для каждой смены разная. Как только с одного сняли передатчик, я настроила взрыватель, и ушла.
- Не хотела сама убедиться?
- Хотела. Но решила, что оно того не стоит. Вот де Вилье хотел убедиться, и где он? Умный-умный, а дурак редкостный при этом...
- И что теперь думаешь делать?
- Не знаю. На несколько дней уберусь с планеты на всякий случай. Потом вернусь, посмотрю и подумаю. А ты?
- Я останусь. Я не засвечен ни тогда, ни сейчас.
- Ну, тогда до свиданья.
- Прощай, на всякий случай. Мало ли что.
- Прощай.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
«Элеонора фон Лихтенладе. Фото, видео с камер наблюдения в порту. Задержать. Владеет холодным и, возможно, энергоразрядным оружием. Особо опасна. При задержании соблюдать осторожность. В случае необходимости, стрелять без предупреждения».
Ладно. Это уж пусть ищет военная полиция, они лучше знают как подпольщиков искать. У нас по убийце фон Доннера за целый месяц ни малейшего продвижения. В том же районе ещё два случая поножовщины с тех пор, один со смертельным исходом — и это только то, что нам стало известно. Достаточно утащить труп в химотстойник за грузовой линией и скинуть в какой-нибудь старый резервуар — и концы таким образом оказываются в воде... точнее, в какой-то жуткой растовряющей смеси совершенно. Да и старые каналы в районе заброшенных гидроферм — тоже то ещё местечко.
- Если их протралить, - буркнул я, глядя на фото трудноопозноваемого трупа, извлечённого из воды, - То процент раскрываемости на нашем участке... да, пожалуй, и по всей столице... будет со знаком минус. А то и вовсе превратится в иррациональное число.
- Ты бы лучше на дату файла смотрел, а не карту каналов, - ответил Минский. - Это труп позапрошлого года. И вообще он сам утонул, насколько я помню.
- Угу. «Купался, утонул» - «А почему руки связаны?» - «Купаться не хотел».
- Ну, у этого же не связаны... Значит, сам. И вообще, смотри давай новых по соседним районам, если по нашему ничего нового нет.

Наш разговор прервал новый представитель военной полиции. Выглядел он неважно. Похоже, у него были дурные новости. Дело житейское — в нашей работе большинство новостей дурные, это я уже понял. Прямо как на войне. И приметы дурные, и новости...
- И что? - поинтересовался Минский.
- Похоже, ваш детектив... Клосс, всё-таки был неправ. Даже если по времени Элеонора фон Лихтенладе не могла убить фон Доннера, то это не разные дела. А, как минимум, связанные друг с другом.
- Подробнее, - я отвернулся от компьютера. - И что из этого можно вносить в базу?
- Я сейчас внешнюю карту дам, там результаты внутреннего расследования среди дворцовой прислуги. Для нас ключевой момент в следующем: фон Доннер уже почти пятнадцать лет как вдовец. Второй раз не женился, но к молодым девушкам неравнодушен. Был. И после прибытия кронпринцессы фон Грюнвальд, по словам некоторых, встречался здесь с девушкой, чьи приметы сильно напоминают нашу подозреваемую номер один. Не точь-в-точь, но это и понятно.
- И после этого прибытия было нападение на императрицу и на самого кайзера в ночь его смерти, - заметил Минский.
- Вот именно. Никаких подозрений фон Доннер не вызывал. Очень может быть, что он и не виноват был ни в чём. Разве что болтал лишнее, когда расслаблялся. И ещё: по допросам уцелевших терраистов, взрывное устройство в ночь нападения готовила взрывотехник-женщина, но со штурмовой группой она не пошла. Кто она — никто из уцелевших не знает, лица никто не видел. Одежда и капюшон скрывали. Но по росту и телосложению вполне может быть она же.
- У меня такое чувство, - сказал Минский, - Что это не последняя плохая новость.
- Да, - военник кивнул. - По отрывочным данным, эту женщину прислал какой-то специалист по диверсиям и боевой подготовке, но вот его примет нет вовсе. Но он, похоже, крут.
За что люблю военную полицию — никогда без подарка не приходят. Не чума, так холера. Значит, у нас на Феззане разгуливают минимум два опытных террориста, из которых, по крайней мере, один (то есть, одна) имеет большой и небезосновательный зуб на дом Лоэнграммов. Может быть, не просто на планете и в столице, но и прямо в нашем районе, раз уж мы от дворца недалеко. Вашу ж мать.
[/spoiler]

Разговор (то, чего не было в записках)

[spoiler]
- Я надеюсь, не ты его прирезал? Из ревности там...
- Нет. Я бы его отравил. По крайней мере, искали бы не по всему городу, а среди своих.
- Жалко.
- Что?
- Его жалко. Хороший был мужик. Вербовать, конечно, бессмысленно было, но кое-какая информация от него перепадала. Да и... так. Добрый. Не особенно умный, но это уж... Жалко, если бы он из-за нас влип.
- Теперь уже не влипнет.
- Это точно. Но надо бы узнать, кто его мог убить. Не верю я, признаться, в случайных бандитов.
- Я тоже. Пока узнать ничего не узнал, а как следует копать опасаюсь — больно они там суетятся все. Не стоит светиться в такое время.
- Да, пожалуй.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Дело было вечером, делать было... ну, в участке всегда есть что делать. Прибывшие на усиление военники уехали куда-то с Северром, и как раз в это время поступил сигнал из района. Минский, выслушав сообщение, изменился в лице.
- Что там?
- Стрельба в баре. Несколько трупов. Сейчас Рихард подъедет и мы сразу с ним туда. Ствол возьми. Мало ли что.

Один, два, три... Шесть тел валялись перед стойкой, ещё два — должно быть, выскочили при звуках стрельбы — за ней. Опалин и дыр от ушедших мимо выстрелов на стенах было немного. Похоже, вошедшие, вряд ли больше трёх человек, скорее, двое, начали стрелять прямо от входа. Динамограмма, конечно, подробнее покажет, но уже сейчас ясно, что стреляли профессионалы — попадания в лицо и грудь, только один из подвергшихся нападению успел выхватить оружие. А было оно у всех. И хотя со временем детективы во многом становятся похожи на своих «подопечных», я понял, что убитые не были людьми на государственной службе.
- Линялый, Косой, Рыжий, остальных не знаю, - пожал плечами Рихард.
- Вон тот на Топора похож, но я его в лицо не помню, - сказал Минский. - Проверим по базе.
- Серьёзные люди? - поинтересовался я.
- Очень даже. И неспроста здесь собрались. И кто-то очень непростой их тут положил.
Всякое могло быть. Сейчас идёт массовая демобилизация. Помимо прочих последствий, она имеет и то, что преступные группировки пополняются людьми, хорошо владеющими оружием. Кто-то, конечно, как я, переходит в другие государственные службы, но кто-то оказывается и на другой стороне. Но сейчас я был уверен, что мысль, пришедшая мне в голову, пришла также и остальным. В конце концов, мы знали, что по Феззану бродят как минимум два террориста-профессионала. А такие люди имеют и контакты, и конфликты с криминальными структурами в том числе. Могли, например, наняться киллерами к конкурентам покойников. Покойники могли им где-то просто дорогу перейти... Да всякое могло быть.

От вспышек выстрелов рябило в глазах. Точность всё ещё оставляла желать лучшего. Сказывался длительный перерыв в тренировках. Да, в общем, я и в молодости был, в лучшем случае, не совсем уж плохим стрелком. Хотя, если не льстить себе, то, скорее, посредственным. Но каждый раз, как вспоминал комнату с восемью трупами, вставлял новый зарядник и продолжал стрелять. Надо ещё подумать, кто из наших сгодится в качестве спарринг-партнёра для отработки приёмов ближнего боя. Если у кого-то возникнет желание, конечно. Кажется, коллеги, в основном, полагаются на опыт и чутьё, а не на систематическую подготовку.
- Бернард, уймись, - сказал, входя в тир, Рихард. - Лучше бы встретил майора, как он приехал, много интересного узнал бы.
- Но мало приятного?
- Ага. Даже трудно сказать приличными словами.
- Что у нас ещё?
- Было совместное совещание руководства военной полиции и криминальной полиции по Феззану. Принято решение: сформировать в столице особое подразделение по расследованию особо тяжких преступлений. ОСЦ, оперативно-следственный центр. Переводят в его состав несколько подразделений от нас и несколько из военной полиции. По восточному сектору назначен майор Северр. Угадай, кого переводят?
- У меня дурные предчувствия.
- Меня, тебя и Минского.
- А меня-то с чего вдруг? Тут все детективы опытнее меня.
- Ну, - Рихард ухмыльнулся. - Не грабить же участок подчистую.

- Судя по динамограмме, первый убийца — мужчина лет тридцати пяти — сорока, чуть выше среднего роста, худощавого телосложения. Второй — мужчина ниже среднего роста худощавого телосложения или, что более вероятно, женщина. Динамограмма в очень большой степени совпадает, с поправкой на оружие, с той, что составлена по следам убийства фон Бирхоффа.
Северр покачал головой:
- Ну, куда ни плюнь, и тут эта баба! Что ж покойный кайзер весь клан Лихтенладе не перестрелял!
[/spoiler]

Разговор (то, чего не было в записках)

[spoiler]
- Они из-за этого собрались такой толпой?
- Элеонора, тебя длительное знакомство с сильными мира сего испортило. Ты забываешь, что эти деньги нужны теперь только нам двоим, а не организации или хотя бы боевой группе впятеро большей численности.
- Извини. Но я пока не вижу особенного смысла. Мы бы и так с голоду не померли.
- С голоду нет. Но ты-то собираешься что-нибудь делать?
- Я всё ещё думаю. Я целилась в одного, но убила другого. В общем, и его было за что. А кайзер всё равно умер. Ройенталь... Даже Бирхофф...И все, кроме Оберштайна и Бирхоффа, без моего участия. А с детьми я не воюю.
- Они нас не оставят в покое.
- Догадываюсь. Но тогда им это и выйдет боком. Я, в общем, не против убить кого-нибудь ещё. Но хорошо бы, чтобы было за что.[/spoiler]

P.S.: Пока всё :)

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]Новое здание, в которое переехал отдел по особо опасным преступлениям, мне понравилось: места здесь было больше, а народу покамест меньше. Да и технику нам поставили получше, чем та, что была в участке. Правда, новая база данных, на этот раз по всему району ответственности, производила устрашающее впечатление как своим содержанием, так и объёмами. Помимо прочего, я там увидел ещё одну неприятную новость.
- Рихард, а ведь с нас, несмотря на переезд, дело фон Доннера не сняли, так и числится.
- Ясное дело. А ты чего хотел? Моё, да хоть бы и всеобщее мнение, что его убила не Элеонора фон Лихтенладе – это всего лишь мнение, и до закрытия дело оно мнением и остаётся. А, во-вторых, хоть и не она его убила – а кто-то всё же убил. А Альбрехт фон Доннер был сотрудником дворцовых служб. И, как оказалось, ещё и очень близко с этой Элеонорой знаком, похоже. Тут в любом случае простое убийство не вытанцовывается по ходу дела. Даже если потом выяснится, что это именно оно.
Логично, конечно, но всё равно неприятно. А недостаток людей, кроме избытка кислорода, имел пока только отрицательные последствия…
- …И Шнайдер. Пойдёшь опять в район, с патрульными. Они знают, что делать, ты, главное, проследи, чтобы палку не перегибали.

«Нет, никого не видели… Нет, никого… Ничего… Да, Джошуа Чен обкурившись тут опять болтался, всю лестницу заблевал… Не, не видели… Понятия не имею… Когда вы только этот притон закроете? За что вам вообще жалованье платят!?..»
- И правда, похоже, что с того времени в районе сильно хуже стало в плане поножовщины, - сказал патрульный, Гомер Туск. – Главное, непонятно, зачем режут. Деньги вроде забирают, но какие у местных деньги? Причём, не на таких нападают, кого так уж легко порезать – в основном на молодых или не очень молодых, но ещё не старых мужиков.
- Может, им и не деньги вовсе нужны? – я так и этак повертел услышанное в голове, сравнил с данными из базы… Всё это мне сильно не нравилось. – Маньяк какой-нибудь? Но спятил не до конца, имитирует ограбление… Или просто, чтобы деньги не пропадали.
Кстати, та наличка, которую в паре случаев удалось установить, до сих пор нигде не всплыла. Или грабители-убийцы острожничают или прокручивают где-то в нелегальных заведениях. Впрочем, на Феззане отличить легальное от нелегального – большая проблема. Даже для местных. Так же, как и в некоторых центрах развлечений Старого Рейха. «Это место, которое позволяет сравнительно безобидно выпустить пар», - сказал мне восемь лет назад случайный знакомый по поводу одного из таких увеселительных заведений. Два часа спустя после того разговора в этом безобидном заведении мне сломали нос и зуб, а я кому-то вывихнул руку и чуть не выбил глаз.
Вот и здесь: идёшь мимо ресторана, на улице два охранника воздухом дышат. Один просто курит, забив на всё на свете, а второй и стоя на крыльце фиксирует глазами проходящих. Две разновидности: простой вышибала и тот, кто действительно обеспечивает безопасность заведения в этом неприятном районе.
Тот, который курил, нас даже не заметил. Второй кивнул, сопроводив приветствие вопросительным взглядом – мол, всё ли в порядке, не к нам ли идёте? Патрульный Туск чуть качнул головой – нет, не к вам. А в порядке ли? Какой у нас может быть порядок? Пока не вечер, пьяных драк мало… так вроде бы и порядок…
Ещё один дом. Тут тоже никто ничего не видел, хотя мелкого торговца каким-то левым, может даже краденым, товаром, зарезали прямо во дворе. Судя по динамограмме, убийца – крепкий мужчина высокого роста. Хороший нож, армейские приёмы… Да, серия, начавшаяся с убийства фон Доннера, явно не вписывалась в деятельность террористов…
- У Трёх Ротонд массовая драка, - ожил передатчик. – До двадцати человек. Кто рядом?
Рановато сегодня… Всё-таки, у патрульных жизнь ещё неприятнее, чем у детективов.

Очередное совещание проходило снова с участием представителей военной полиции.
- Убитые – представители сразу трёх сильных преступных группировок и явно собрались там не просто так. А вот других серьёзных группировок, которые могли бы пойти на такое рискованное дело, в нашем районе просто нет. В столице – есть, так что это, конечно, может быть попытка расширить сферу влияния. Но вообще никакой информации о новых криминальных войнах в последние дни не было.
- Поэтому подозрение, что убийство носит не сугубо криминальный характер остаётся?
- Так точно. От одного из наших агентов сутки назад прошла информация, что в столице существует группа под названием «Свободный Феззан». Что это за группа, насколько она радикальна и опасна, пока неизвестно. Возможно, что это вообще слух, не имеющий основания. Но мы, по крайней мере, точно знаем, что, скорее всего, где-то на Феззане находятся как минимум два опытных боевика, имевших связи с терраистами, а до того, возможно, даже с покойным Рубинским. Мы готовим операцию по захвату.
[/spoiler]

Разговор (то, чего не было в записках)

[spoiler]- А что со «свободными феззанцами»?
- А ты как думаешь?
- Я всем этим сыта по горло. Если они хотят воевать дальше, пусть воюют без меня. Если захотят уйти с нами, я за то, чтобы им помочь. Деньги у нас теперь есть. А что ты надумал?
- Я завтра встречаюсь с ними. С боевым ядром. Я передам, чтобы на нас больше не рассчитывали. Кто хочет – пусть уходит, кто хочет – пусть остаётся.
- Будь осторожен. Нас ищут.
- Я работал в секретной службе до твоего рождения. Я буду осторожен. А если… пусть будут осторожны наши враги.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]Информация с камер шла, конечно, не только нам, и даже не нам в первую очередь. Скорее всего, были и особые камеры, с которых шла передача только в управление военной полиции. А ещё группа электронного слежения военников следила, не попытается ли кто-то перехватить над штатными камерами контроль и готовилась задействовать резерв. Сейчас уже мне было нечего делать – только глазеть на экран да усваивать тактику действий военной полиции в подобных случаях. Посмотрим, как у них получится.

Сказать, что получилось плохо – это ничего не сказать. Первые секунды, скорее, обнадёживали: два бронированных фургона заблокировали улицу, высадив группы захвата. Третья группа ждала в засаде за живой изгородью, готовясь открыть огонь, если подпольщики ломанутся через неё.
Но и подпольщики не растерялись: похоже, это были все до одного подготовленные люди. Оружие они выхватили почти мгновенно. Правда, так же мгновенно засада за изгородью застрелила троих из них на месте – но этим обнаружила себя. А через мгновение группы захвата сблизились с уцелевшими вплотную и стрелять стало можно только в упор, чтобы не попасть по своим. В этот момент и выяснилось, что один из подпольщиков стрелял намного лучше, чем все остальные вокруг него – что враги, что свои.
Соображал он тоже лучше. Как оказалось, чемоданчик, что он держал в руках, был из термостойкого сплава, идущего на бронескафандры. Этим чемоданчиком он, словно щитом, прикрылся от первого залпа засады и прорвался к зелёной изгороди вплотную. А потом проскочил на линию огня двух групп, и пока они пытались в суматохе не перестрелять друг друга… Ему-то не надо было этим заморачиваться…
- То есть, от огня остальных шестерых, точнее, тех троих, что успели его открыть, мы потеряли двух человек ранеными. А четыре трупа и двое тяжелораненых – от огня седьмого.
- И он ушёл, - безжалостно добавил Северр.
- Ушёл, - подтвердил полковник и шевельнул губами – должно быть, выругался. – Швырнул генератор зефир-частиц, и пока мы догадались, что это муляж, успел оторваться. Район, конечно, оцеплен, но это… так.
- Итого в наличии шесть трупов, которые допрашивать бесполезно, и ушедший боевик высочайшей квалификации. Мы и до этого знали, что он существует, но одно дело – знать абстрактно, другое – увидеть. Готов поручиться, что он и холодным оружием владеет отлично. Впрочем, при его силе, ловкости и опыте – даже обычный нож, безо всяких наворотов и спецприёмов, страшная штука.
- Поэтому наши люди и притормозили, когда увидели генератор зефир-частиц. Решили, что он рукопашную хочет устроить.
- Нет худа без добра. Теперь мы, по крайней мере, знаем, кто он. Гриффорд Хаттон, сорок два года. Работал раньше на Рубинского, но порвал с ним по какой-то причине и ушёл в какую-то другую деятельность больше десяти лет назад. Очень хороший агент-боевик и инструктор, с любым оружием на ты. После завоевания Феззана о нём не было ничего известно. Более чем возможно, что тот засекреченный специалист, который стоял за некоторыми боевыми операциями терраистов – это именно он. И раз он был вместе с подпольщиками из «Свободного Феззана», дело с этой организацией по-настоящему серьёзное. И если последние годы именно он обучал Элеонору фон Лихтенладе, уж не знаю, по личным или деловым причинам, она должна быть очень хорошим бойцом.
- Стреляли в «Тупичке» два очень хороших стрелка, один с приличной вероятностью женщина. Хаттон и Элеонора? Один такой боец – жуть, сработавшаяся пара – жуть в квадрате, если не в кубе.
[/spoiler]

Из записок Бернард фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
После ходьбы по городу в течение вчерашнего дня у меня разболелась нога, а после двенадцати часов сидения за компьютером сегодя – и голова. Сначала смотрел видео неудачного задержания «свободных феззанцев», потом пересматривал; доставал, сверял с военниками и перепроверял информацию по Гриффорду Хаттону, сидел на совещании, потом снова поднимал информацию об участившихся поножовщинах в том районе, где убили фон Доннера. Дело его по-прежнему никто с нас снимать не собирался.
- Редкостной сволочью был, земля ему пухом… - что-то рассказывал за ширмой Минский. – Причём каждый раз такое умудрялся учудить, что не поймёшь – в самом деле такой дурак или нарочно тебя подставил. Ну, например, сказать: «Съезди, там скорой помощи надо помочь». А про то, что эта скорая на разрядное* уехала, а стрелок оттуда никуда не делся – ни полсловом. Или разозлённого потерпевшего сдать случайно зашедшим патруальным за хулиганство, а потом честные глаза сделать. Типа, не понял, что к чему. Главное, всегда отмазаться умудрялся.
- И что? – спросил Рихард. – Можно подумать, мало таких.
- Да не… Что ещё? – Минский, похоже, услышал срочное сообщение в наушнике. – Что? Понятно.
У меня на экране тоже замигал значок сообщения. Убийство. Ещё одно.
«На территории участка обнаружено тело патрульного полицейского Гомера Туска. Удар острым предметом под левую лопатку. Нападавшими похищен табельный бластер».

Жильё себе я, кстати, нашёл как раз в том районе, где мы в очередной раз по очереди и вместе разыскивали проклятого головореза. Расспрашивали информаторов, искали свидетелей, которых как всегда не находилось…
Умотавшись за день так, что гудели ноги и трещала голова, я доехал до дома на удачно прикатившем автовагоне. И уже у самого дома нос к носу столкнулся с Кайрином, выходящим из потрёпанной машины.
- Привет! – мне показалось, что Кайрин был не рад меня видеть, но кто вообще рад видеть полицейского?
- Добрый вечер, господин Шнайдер, - он пожал водителю руку, захлопнул дверцу и тот отъехал. – Вы меня искали, что ли? Или господин Клосс что-то просил передать?
- Да нет… А ты, что, переехал или работаешь?
- Нет… Подруга тут рядом живёт. Правда, не знаю, вернулась уже домой или ещё на работе.
- Понятно. Ну, пока.
- До свидания.
Уже поднявшись к себе в комнату, я выглянул в окно. Кайрин то ли ещё не ушёл с остановки, то ли уже вернулся, и по-прежнему стоял, глядя по сторонам.

О вчерашней встрече я рассказал Рихарду уже вечером, снова собираясь домой. Собственно, до этого мы почти и не виделись. Я с утра уехал получать для нашего нового отдела вычислительную технику и проторчал на складе почти полдня, а Рихард весь день был на участке, заскочив сюда лишь перед отбоем.
Рихард выслушал меня вполуха, явно думая о чём-то своём. То ли узнал что-то важное, то ли просто отвлёкся. Мне уже хотелось отправиться домой и завалиться спать, так что подробностей я выяснять не стал и потопал в сторону метро.
Вновь я встретил Рихарда гораздо раньше, чем ожидал: подходя со стороны метро к дому, увидел его бегущим от остановки наземного транспорта. Узнав меня, он притормозил и перевёл дух. От его появления я несколько опешил:
- Ты куда это?
Взгляд Рихарда стал сосредоточенным и злым:
- Возникла одна идея. Хочу проверить. И лучше бы я ошибался. Ты бластер взял?
Я хлопнул по боку.
- Помнишь, как у тебя парадная выглядит?
- В это время суток она уже никак не выглядит. Там мало что можно разглядеть.
- Вот именно. Между прочим, патрульного Туска в такой же парадной нашли. Ты проверяешься, когда домой идёшь?
- Честно говоря, нет, - я обругал себя ослом. Меня с патрульными или другими детективами видели в этом районе десяток раз. Мог видеть и преступник. И если он действительно переключился на полицейских…

Войдя в подъезд, я почувствовал облегчение. Парадная не была такой тёмной, как обычно, под потолком то вспыхивал, то гас свет и двое монтёров на стремянке как раз, похоже, возились с системой освещения. Проходя мимо неё, Рихард неожиданно что есть сил ударил ногой по лестнице, одновременно оттолкнув меня в одну сторону и отскочив в другую.
- Шнайдер, это они!
Лестница обвалилась с грохотом, но «монтёры», однако, не растерялись: один, проскочив мимо Рихарда, бросился вверх по лестнице, второй обрушился почти на меня. Я еле успел отшвырнуть его к стене, одновременно выхватывая бластер. Хвала богам, он не застрял в куртке. Повезло – потому что в следующую секунду я увидел, как сверкнул нож и еле успел нажать на спуск. Повезло ещё раз – потому что из-за вспышки в полутёмном помещении я почти ничего не видел в следующие несколько секунд. Но голос человека, с руганью упавшего на колени, я узнал, хоть он и был искажён болью. Значит, всё-таки, попал. И судя по звону ножа на полу, в руку.
В глазах прояснилось. Я прицелился в перекошенное, но знакомое лицо.
- Что ж ты так, Кайрин? Приятеля-то своего по рёбрам слишком легко полоснул! Надо было по горлу – для убедительности.
Где-то наверху треснул бластерный разряд. Интересно, чей? Я услышал, как кто-то торопливо спускается вниз и направил бластер в ту сторону. Левая рука Кайрина метнулась, пытаясь что-то выхватить из-за пазухи. Я выстрелил ещё раз. Бластер покойного Туска упал рядом с ножом. На этот раз Кайрин не устоял и на коленях, и повалился на бок, издав нечленораздельное подвывание. Сверху, почти в обнимку с Фрэнком скатился Рихард. Фрэнк тоже ругался – должно быть, от боли в заломленной почти до затылка руке.
- Я уж думал, ты его пристрелил, - покосился я на Рихарда, который швырнул Фрэнка на колени и защёлкнул наручники.
- Нет, просто шуганул, заставил шарахнуться, и он с лестницы навернулся.
- И какого хрена им было нужно?
- Узнаем. Теперь узнаем.

- Кайрину, должно быть, где-то во время службы башню снесло, хотя она, как я сейчас вспоминаю, и раньше нетвёрдо держалась. Ну и приятеля нашёл себе под стать. Никаких денег им не надо было, да и на политику они плевать хотели. Они адреналина хотели и полицейских-дураков за нос водить. Вот и всё.
- И только? - я заканчивал вбивать отчёт.
- Угу.
Да. Лучше бы это был маньяк. Какая жалость, что впереди ещё внеочередное дежураство и напиться нельзя. У Туска остались жена и двухлетняя дочь. Да и заваруха из-за Элеоноры, Хаттона и «свободных феззанцев» из-за этих придурков началась. Может, если бы Элеонора не решила, что ищут её, она бы сидела тихо. Хоть какое-то время. Да и фон Бирхофф был бы жив…
_____
* разрядное - краткое название ранения от энергоразрядного оружия
[/spoiler]

Несколько дней спустя

[spoiler]Когда Райнхард Клосс зашёл в отдел, он застал там одного Минского. Тот сидел на обычном месте Шнайдера, вертел в руках коммуникатор, и выражение его лица было совершенно нецензурным.
- Что случилось?
- Шнайдера арестовали.
- Кто?
- Военная полиция, чтоб их мама назад родила! [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]До сих пор я не встречал дураков в военной полиции. Редкостные сволочи попадались, а вот дураки – нет. Но всё когда-то случается впервые. Так что вылезая из машины, я ругался на чём свет стоит. И от злости, и от облегчения.
- Ну ведь можно же было подумать хоть немного, сотню ётунов вам в глотку!
- Виноват, господин коммодор, - лейтенант, который привёз меня на базу вблизи орбитального лифта, стоял навытяжку, одновременно пытаясь преданно смотреть на начальство и извиняясь – на меня. – Был приказ – доставить с максимальными мерами секретности и безопасности. Я потому и потребовал от господина фон Шнайдера отдать бластер и коммуникатор.
- Я бывший мятежник, мать вашу, - я перевёл дыхание, но на новый раунд ругани меня уже не хватило. Запал кончился. – Что я, по-вашему, должен был подумать? Даже я в первую минуту решил, что это арест. А если кто-то это видел в окно или по камерам наружного наблюдения, то тем более так подумал. Ваше счастье, что в отделе почти никого не было, и вовсе никого во дворе. А ну как и до дружественного огня дошло бы?
- Это правильно называется «огонь по своим», - наконец хоть что-то озвучил и незнакомый коммодор. До этого он, видимо, предпочитал дать мне выговориться. Умный человек, не то, что его подчинённый.
- Мне больше нравится буквальный перевод, - хмыкнул я. – Показывает всю меру абсурда. Так можно, наконец, узнать, зачем я так срочно понадобился?

Срочно я понадобился потому, что у военной полиции не хватало специалистов по системам наблюдения и информационной обработке, и их стягивали в орбитальный порт со всех силовых структур, имевшихся на Феззане.
Феззанский орбитальный порт! Астероид на стационарной орбите, со множеством уровней, хозяйственных помещений, портов, увеселительных заведений и т.д. Многоуровневый лабиринт, в котором системы наблюдения делали сплошь и рядом с таким расчётом, чтобы официальные органы не увидели лишнего. Во многом это и до сих пор так оставалось. Какие-то системы обновили, какие-то проложили заново, но, по большей части основываясь на уже имевшихся сетях. Тут действительно: собери всех наблюдателей, какие есть, и всё равно мало будет.
Но Ульрих Кесслер решил перестраховаться: кронпринцесса Аннерозе фон Грюнвальд и Антон Фернер, преемник покойного Оберштайна, провожали адмирала Мюллера с миссией в автономию Баалат. В принципе, провождать такого важного представителя могли бы даже кайзерин и премьер-министр Миттермайер. Но Кесслер и Фернер настояли на том, что в условиях «повышенной террористической опасности» это слишком большой риск. Я бы на месте Элеоноры и Гриффорда Хаттона возгордился. Не каждый раз из-за двух террористов заявляют о «повышенной опасности».

В полном напряжении мы находились почти сутки. Сначала я ещё думал, как бы известить сослуживцев, что я на самом деле не арестован, но очень быстро стало не до того. Получать данные с планеты и камер наблюдения, а также наблюдателей из охраны, сравнивать, сопоставлять. Пытаться проследить любые странности в порту и сообщить о них командованию. И всё – с незнакомыми людьми и незнакомой аппаратурой.
Когда звездолёт адмирала Мюллера и корабли конвоя отчалили, напряжение стало спадать. Тех, кто просидел дольше других и больше всех устал, снимали с наблюдения, на их место сажали пусть менее опытных, но и меньше уставших. А я решил прогуляться. Старая система в секторе аварийной эвакуации барахлила, и её всё равно надо было проверить. Я взял лейтенанта-кибертехника из военной полиции и сказал, что выясню сам, что там происходит. Судя по данным с камер, Антон Фернер и Аннерозе фон Грюнвальд в это время уже шли к орбитальному лифту.
Мы с лейтенантом уже шли к выходу, когда зазвучал сигнал тревоги.
На экранах всё было хорошо видно. В первые несколько секунд… Наблюдатель в пассажирском зале опознал по антропометрии Грифа Хаттона. Не наверняка, но когда попытался его задержать, стало ясно – так и есть. Гриф швырнул какую-то коробку в сторону бросившихся к нему оперативников военной полиции и всполошившихся пассажиров. Один с криком «Прощайте, братцы!» бросился на неё и закрыл своим телом, остальные шарахнулись в стороны. Коробка не взорвалась, но это дало Грифу несколько секунд, которыми он распорядился по полной программе. Проскочил к двери технических помещений, прострелил из бластера замок, а потом бластером же заварил его с обратной стороны. Достал какую-то штуку, похожую на пульт, что-то нажал – по экранам и объёмным схемам порта стала расползаться тьма.
Проклятье! Хаттон работал на Рубинского, а потом ещё боги знают на кого. Наверняка не один раз покидал втайне орбитальный порт и прибывал на него. И, возможно, какие-то чрезвычайные меры готовил ещё до завоевания Феззана. А большая часть наших систем наблюдения просто подключена к прежним феззанским или провешена вдоль них.
- Группы по направлениям отхода! – скомандовал кто-то. – Шнайдер, Кобленц! Задание прежнее – проверить и восстановить систему связи и наблюдения в секторе эвакуации!
Тут уж мешкать не приходилось.

Детектор уколол руку разрядом и вспыхнул красным. Я поспешно поставил бластер на предохранитель. Зефир-поле! Если кто-нибудь выстрелит в нём, или просто приведёт в действие квантовый взрыватель, нас всех будут опознавать по обгорелым клочьям тел. Интересно, есть ли у кого-то из полицейских при себе пулевое оружие? Чёрт, мне надо заботиться совсем о другом: есть ли оно у тех, кто включил поле? Обычная химическая взрывчатка, без ионных усилителей, не вызовет зефир-детонации… Чёрт, Элеонора фон Лихтенладе делала взрывные устройства, а Гриф Хаттон – её учитель… У меня возникло тошнотворное чувство, словно мне предложили голыми руками драться с закованным в доспехи покойным Овлессером…
…Выскочив из зефир-поля, мы чуть не перестреляли друг друга – все были на взводе. К счастью, я раньше видел Кесслера, а он видел меня. В первые несколько секунд детектор ещё отмечал поле, в котором стрелять нельзя – и потому Кесслер вынул кинжал. Потом мы перебежали на другую половину зала, детектор перестал работать, а мы узнали друг друга. С Кесслером была кронпринцесса фон Грюнвальд. Всё ещё в траурном платье, но уже без вуали. Не будь такой острой ситуации, я бы даже обрадовался, что увидел её снова. На редкость красивая женщина, всё-таки.
- Я приказал разделиться группам охраны, на случай, если это теракт, - наспех объяснил Кесслер. – Фернер пошёл к лифту, он намерен устроить засаду. Мы пошли к сектору эвакуации. Возьмём эвакуационную капсулу, выбросимся на орбиту и будем ждать, пока нас подберёт военный корабль. В крайнем случае, сядем на планету. Вы управляли капсулой? – повернулся он ко мне.
- Да, - в обязанности адъютанта входит и эвакуация командования с повреждённого флагмана.
- А вы? – это уже офицеру военной полиции.
- Нет, господин адмирал.
- Ясно. Шнайдер со мной. Вы перекройте тоннели, насколько хватит людей. Подоспеет подкрепление – посылайте за нами. Пойдёмте, госпожа фон Грюнвальд, тут уже недалеко.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]Так мы и вышли втроём на грузовую линию. Кесслер держал наготове бластер, а я вертел головой по сторонам, стараясь вспомнить схему сектора. Связь по-прежнему не работала. Где-то за нашей спиной военники старательно перекрывали коридор за коридором, чтобы террористы, сколько бы их ни было, не могли просочиться следом за нами. Но теоретически, если Хаттон нигде не останавливался и знал на память расположение коридоров, он мог быть и впереди. И поэтому Кесслер не снимал палец со спускового крючка.
- Не стреляйте, - спокойно сказала госпожа фон Грюнвальд. Именно она увидела светловолосую женщину на галерее по ту сторону грузового жёлоба, когда мы с Кесслером старательно пялились в отверстия проходов справа и слева.
Кесслер повернулся, вскидывая бластер… и не закончил поворот. Потому что бластер в руке Элеоноры фон Лихтенладе уже смотрел в сторону Аннерозе фон Грювальд. Командующий военной полицией замер. Я тоже не пытался выхватить оружие из кобуры. У меня-то реакция хуже, чем у Кесслера. Если он не успеет, то я – тем более.
- Элеонора, - так же спокойно, словно ей в лицо не целились из пистолета, продолжила Аннерозе. – Чего вы хотите?
- Ничего, - голос у девушки был хриплый. Сорвала, что ли, недавно? – И меня не интересует, что вы хотите сказать. Стойте и не двигайтесь. Все.
- Нам нет нужды продолжать вражду, - сказала Аннерозе. – Я сожалею о ваших потерях, госпожа фон Лихтенладе. Но мы не в силах вернуть прошлого. Мы можем жить в настоящем. Жить, а не убивать и умирать. Послушайте…
- Я не желаю слушать. Ваше великодушие делает вам честь, ваше высочество, - теперь издевки в голосе не уловил бы только глухой. – Но я не тот человек, который достоин с вами говорить. Вы – принцесса правящего дома, я – шлюха и убийца. Что может быть общего между нами?
Чёрт. Так говорит человек, который накручивает себя. Элеонора не хочет стрелять, но не хочет и уходить просто так. Её ненависть требует выхода – и кто знает, какой выход она сочтёт правильным? Особенно в таком состоянии, в котором люди творят что угодно. А потом иной раз вешаются или стреляются, осознав, что натворили.
На галерее послышались шаги. Взгляд Элеоноры фон Лихтенладе метнулся в сторону, ствол тоже чуть сместился.
Гриффорд. Это был он. На мгновение Элеонора расслабилась.
Но Кесслер пришёл в движение, едва понял, что ствол бластера не направлен точно на кронпринцессу. Два террориста прямо напротив Аннерозе фон Грюнвальд. Естественно, Кесслер выбрал самого опасного, со своей точки зрения…

…Никогда не испытывал желания увидеть подобную дуэль, тем более в ней поучаствовать. Первым выстрелил Кесслер, ответным выстрелом кто-то с той стороны отстрелил крепления погрузчика, и адмирал исчез под громоздким механизмом. Вскрикнувшую при виде этого зрелища госпожу фон Грюнвальд я поспешно оттолкнул подальше от линии огня. Через секунду Кесслер вновь появился – он успел прыгнуть в ремонтную нишу, потому и уцелел, только фуражку унесло. Промедли он полсекунды – отхватило бы голову вместе с правой рукой или просто размазало бы в лепёшку по стенке жёлоба. А бластер у него вышибло из рук. Хорошо, что не с кистью вместе оторвало. Но судя по тому, как Кесслер ухватился за бортик сначала левой рукой, правую ему, как минимум, вывихнуло.
Я дёрнулся рукой к оружию и замер. Оно всё равно на предохранителе, и я не успею спустить его. Прямо в нашу сторону смотрело дуло бластера, и, хотя светловолосая девушка на галерее держала его левой рукой и следила за мной только вполглаза, я знал, что она не промахнётся. Она за секунду-другую легко могла застрелить всех нас троих, стоявших внизу. Но сейчас три четверти её внимания принадлежали человеку, сидевшему на металлическом мостике у её ног.
Гриф Хаттон привалился к стене, а кровь толчками выбивалась из отверстия в левой части груди. Он был уже мёртв, и когда Элеонора отвернулась от него и посмотрела в нашу сторону, её взгляд был полон ярости.
Выбравшийся из жёлоба Кесслер сдвинулся вправо, закрывая собой госпожу фон Грюнвальд.
- Ну что?! – голос Элеоноры теперь был действительно криком. – Теперь вы довольны?!
Где-то позади тяжёлые подкованные ботинки грохотали по металлическому настилу. Штурмовая группа была совсем рядом и спешила изо всех сил. Но я понимал, что они не успеют. И не успели бы. Потому что всё остальное заняло меньше секунды.
Я увидел разом и глаза кронпринцессы фон Грюнвальд и отчаянный взгляд обернувшегося Кесслера, словно он хотел закричать «Нет!» - и понял, что сейчас произойдёт. Элеонора целилась именно в Кесслера, который убил Грифа, а Аннерозе собиралась толкнуть адмирала обратно в жёлоб, спасая от выстрела. Но тогда она сама окажется на линии огня.
Я бросился влево и врезался сразу в обоих. Что-то обожгло мне бок, я ударился о край жёлоба, о чей-то локоть, столкнулся с госпожой фон Грюнвальд головами так, что звёзды посыпались из глаз… Впрочем, это были не звёзды, а мелькнувшие перед глазами брызги металла, выбитые вторым выстрелом… Снова удар – это мы повалились в жёлоб, я упал на Аннерозе сверху, а потом на нас навалился успевший опомниться Кесслер. Правый бок болел ужасно.
Сверху стреляли подоспевшие штурмовики, и пока ещё, похоже, ни в кого не попали. И стреляли они хуже Кесслера или Элеоноры, и, видимо, растерялись в первые секунды, не зная что делать – прикрывать нас огнём, спрыгнуть и прикрывать собой, пытаться вытащить?
Из-за навалившегося на меня Кесслера я почти ничего не видел, кроме отражённых в металле вспышек.
- Не вставать! – прошипел Кесслер. – Вы ранены, ваше высочество?
Я понял, что последний стон был моим. Да и предыдущий, наверное, тоже.
- Кажется, нет…
- Это я стонал, - процедил я сквозь зубы. Чёрт, как больно!
Треск бластеров стал тише. Преследуют, что ли? Почему нас не поднимают тогда? Приглушённый чем-то раздался голос Элеоноры:
- Теперь только смерть сможет нас примирить!
Не преследуют ещё, а здесь стреляют… А слышно хуже потому, что я теряю…[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
…Сознание. Бок по-прежнему болел, но уже не так, словно его грызли тупыми раскалёнными зубами. В общем, было вполне терпимо – значит, вкололи анальгетик. Шевелиться, правда, не хотелось. К тому же, если не считать боли в боку, лежать на чистых, пусть и пахнущих антисептиком простынях, было даже приятно. Ощущения от раны ослабли настолько, что я стал чувствовать другую боль – в ушибленных и перетруженных мышцах, а также в раненной ноге. Её я, значит, тоже ушиб. Ещё и не первый раз за последний месяц, если как следует вспомнить.
Помещение было не слишком похоже на военный или гражданский госпиталь. Комната, пожалуй, даже слишком просторная для одного больного, здоровенный видеотерминал на противоположной стене. Деревянная мебель: два красивых резных стула, стол, платяной шкаф. Но медицинская аппаратура, в том числе тянущиеся к моей груди, простреленному боку и запястью то ли толстые провода, то ли тонкие шланги, сообщали, что я, всё-таки в лечебном учреждении. Интересно, где?
Дверь открылась, едва я успел оглядеться. Вошли могучего телосложения мужчина в белом халате, лет на десять меня старше, и молодая симпатичная девушка, тоже в белом – должно быть, врач и медсестра. То ли услышали моё шевеление, то ли аппаратура как-то фиксирует, в сознании я или нет.
- Как ваше самочувствие, господин капитан? – поинтересовался врач.
- Терпимо. Только не капитан, а детектив. Или лейтенант-коммандер, если флотскими званиями пользоваться.
- Капитан-капитан, - усмехнулся врач, подошёл к шкафу и открыл дверцу. На вешалке действительно висел мундир капитана флота.
- Я не понял – я, что, помираю? Вроде бы, на два звания повышают только героически погибших, - я наконец вспомнил последние секунды перед ранением. – Кстати, что с её высочеством? И адмиралом Кесслером?
- Они живы, - врач сделал успокаивающий жест и закрыл шкаф. – И находятся в куда лучшем здравии, чем вы. Нет, вы не помираете. И, насколько мне известно, всё сделали как положено: повысили вас сначала до коммандера, а потом, через несколько часов… как раз уже и следующие сутки наступили… до капитана. Но и у вас ранение легче чем у кого бы то ни было из участвовавших в столкновении в порту. Но лечиться, всё-таки, придётся всерьёз.
- А где я нахожусь?
- В дворцовом госпитале.

Задав ещё несколько вопросов, о том, где, что и как болит, врач вышел, заявив, что много говорить мне пока вредно. Мне, если честно, и не особенно хотелось. За последние месяцы и, тем более, дни, я и так наговорился, наругался и даже временами накричался выше крыши. Полежать, подумать, поспать на совершенно законном основании – почти мечта. Если бы не простреленный бок, который всё-таки болел. Но, в общем, терпеть можно, особенно если поменьше шевелиться.
В дворцовом госпитале, надо же. А повышения на два звания я удостоен, надо полагать за спасение кронпринцессы фон Грюнвальд. Прямо как герой дурацкого приключенческого романа. Год назад я был мятежник и враг империи… «А теперь чего-то удостоен, награждён и назван молодцом», - вспомнилась мне строчка какой-то из песен Шёнкопфа. Уж не знаю, сам он её сочинил или кто-то ещё из розенриттеров… До чего их мало, всё-таки, осталось после штурма «Брюнгильды»… Мы все тогда совершеннейшим чудом уцелели…

- Господин фон Шнайдер! – разбудила меня медсестра. Хвала богам. Я чуть не схватился за её руку – просто, чтобы убедиться, что передо мной живой человек. В сознании ещё трепыхались рваные клочья кошмара. – Вам плохо, господин фон Шнайдер?
- Нет, ничего… - я зажмурился, потряс головой. – Просто неприятный сон. Не обращайте внимания.
- Судя по вашему сердцебиению, крайне неприятный. Дайте руку. Что вам снилось? - медсестра, уже успокоившись, деловито вколола мне ампулу какого-то препарата, от места укола почти сразу же поползло расслабляющее тепло.
- Что может присниться бывшему военному? – проворчал я. – Как меня убивали, и как я убивал. Это не тот сон, который приятно пересказывать. Извините.
- Простите, - девушка смутилась. Потом сообщила. – Это успокоительное. Возможно, вы снова заснёте, но тут уж точно ничего сниться вам не будет. А если не заснёте и вам что-то будет нужно, нажмите на кнопку, - она пододвинула мне какое-то подобие пульта. Судя по кнопкам, с него можно не только врача вызвать, но и видеотерминалом на стене управлять. Правда, смотреть мне пока ничего не хотелось. Да и вообще ничего не хотелось. Возникло ощущение какого-то мягкого покачивания. Наверное, лекарство действует. Хочется мне спать или нет – непонятно. В принципе, почему бы и не поспать лишний раз? Солдат спит – служба идёт…
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (окончание)

[spoiler]
- Ну и здоровы же вы спать, господин капитан! – хмыкнул врач, проверяя показания приборов. – Почти двадцать два часа… Похоже, у вас было переутомление ещё до ранения, и больше психологическое, чем физическое. Хотя и физического хватало. И не слишком здоровый образ жизни, особенно учитывая перенесённые ранее ранения, в целом. Пьёте часто? – он посмотрел на меня в упор.
Хм… Пьяницей я себя, конечно, не считал, но если вспоминать…
- Ну… В общем, да, нередко. Запивать не запиваю, но…
- Понятно, - хмуро сказал врач. – Рекомендую в дальнейшем пить как можно реже и меньше. А лучше вообще бросить. Пока вы здесь, я вам воздержание и так обеспечу, но в дальнейшем… Как вы себя чувствовали до ранения?
- Да, в принципе, нормально. Иногда нога или голова побаливали, но ничего серьёзного.
- Это вы считаете, что ничего. Ну ладно. Раз уж мне приказали проследить, чтобы вы были здоровы, когда выйдете из госпиталя, займёмся всем, что есть. И старыми ранами, и новыми. Так что придётся задержаться.
Я пожал плечами. Врачам виднее, это их работа. Я, правда, считал, что раз вышел из госпиталя, то практически здоров, но раз думаете, что кругом болен – лечите. Посмотрим заодно, как во дворце лечат.
- А теперь, раз вы отдохнули, у меня для вас новости.
- Про повышение вы уже сказали. А какие новости ещё? Если что – я не могу участвовать ни в каких торжественных мероприятиях. Я ещё лежачий больной, - торопливо сказал я. Терпеть не могу всякие торжественные сборища, особенно в имперском духе.
Врач усмехнулся.
- Ну, совсем вам выкрутиться не удастся, но что-то, конечно, можно будет отложить. Вас хотят видеть посетители. Во-первых, вас хочет навестить некто Борис Конев, капитан торгового судна. Во-вторых, приходили, - он открыл планшет, глянул в него. – Старший детектив Клосс и старший детектив Минский. Передали всякие фрукты… - он негодующие фыркнул. – Как будто у нас здесь плохо кормят!
- Думаю, не только фрукты хотели передать.
- Совершенно верно. Но прочее я не принял, сказал, что не положено. Сказали, что зайдут, как смогут, передали привет от полковника Северра. Знаете такого?
- Знаю.
- Но это всё вы можете отложить, насколько хотите. А вот людей поважнее вам придётся принять в любом случае.
Я так и знал.

Вид у меня, по-моему, был дурацкий. Полулежать-полусидеть на кровати, до пояса закрывшись белым одеялом, и при этом в чёрном капитанском мундире, в который меня принудительно облачили – что может быть нелепее? Я уже говорил, что не люблю торжественные мероприятия? Ну так вот…
Впрочем, госпожу фон Грюнвальд я был рад видеть – если бы следом за ней не вошли Кесслер с охранником-гвардейцем, а за открытой дверью не толпилась ещё куча любопытствующих. Или какой-то придворный церемониал требует их присутствия?
Аннерозе фон Грюнвальд выглядела как обычно – траур она всё ещё носила, только сняла шляпу и вуаль. С открытыми волосами она смотрелась намного лучше. Правда, под левым глазом, похоже, прятался синяк, но его так хорошо загримировали, что было почти не видно. Должно быть, это как раз, когда мы столкнулись головами… Невольно всплыл в памяти анекдот: «На лице ушиб от удара тупым предметом» - «Это я ударил головой». Я невольно улыбнулся, и, видимо, это сошло за приветствие.
- Доброе утро, господин фон Шнайдер, - Аннерозе тоже улыбнулась, но её улыбка вышла печальной. – Как вы себя чувствуете?
- Спасибо, ваше высочество, хорошо.
- Но вставать ему пока не следует, - торопливо сообщил врач, стоящий где-то позади за моим правым плечом. Кесслер покосился на солдата, и тот поспешно подставил Аннерозе один из стульев. Она села рядом с кроватью. Потом неожиданно взяла меня за руку, наклонилась и поцеловала в лоб. Не знаю, как другие, а я просто обалдел.
Аннерозе тем временем бросила один взгляд на врача, а второй, вполоборота, на Кесслера с охранником. Приказывать она, оказывается, тоже умела: врач тут же выскочил, Кесслер выпустил солдата и вышел последним, плотно закрыв за собой дверь.
- Вы спасли и меня, и Ульриха, господин фон Шнайдер… Я благодарю вас и от себя, и от него, и от имени кайзера и регента. Мне поручено передать вам высочайшую благодарность… - она запнулась. – Видите, я так привыкла ко всяким церемониям, что разучилась говорить просто… Но я в самом деле благодарна вам…
- Может быть, я этим как раз спас себя самого, ваше высочество, - я пожал левым плечом, чтобы не тревожить правый бок. – В такой ситуации трудно точно сказать, кто и кого спас.
- Но вы хотели спасти нас, а не себя. Хильдегарда… Её величество поручили меня спросить, о вашем самочувствии, и о том, не нужно ли вам чего-нибудь? – на последних словах она снова запнулась. Наверное, имелось в виду, хочу ли я какой-то ещё награды, сверх повышения в чине. Кстати, зачем мне это повышение? Детективы не носят флотских званий… хотя капитан флота – это полковничий чин… Но мысли куда-то разбегались. Я просто сидел и смотрел на госпожу фон Грюнвальд.
- Почему вы молчите, Бернард? – я вздрогнул, когда она назвала меня по имени. – Может быть, я вас чем-то обидела?
- Вовсе нет… - я почему-то не добавил «ваше высочество», а она не обратила на это внимания. – Просто… я не знаю, что сказать.
[/spoiler]

Конец первой части

Часть вторая

Пролог

[spoiler]
Очередная остановка на Земланде оказалась выгоднее, чем обычно. По этой причине Клаус Бельман, капитан «Данцига», мог позволить себе несколько большие расходы на отдых и, как следствие, заглянул в «Огненный шар», одну из лучших портовых таверн.
Он был один – команда разбрелась прогуливать премию ещё раньше, чем капитан доделал свои дела, а близких друзей на Земланде у него не было. Так что Бельман просто занял небольшой столик в углу, заказал небольшой бочонок здешнего пива, жареных колбасок, и сидел, лениво рассматривая танцовщиц на центральной сцене – до полуночи здесь всё было довольно прилично, - а также наслаждаясь ужином.
Никаких встреч здесь он не планировал, и потому оказался здорово удивлён, услышав справа голос молодой девушки:
- Капитан, рядом с вами свободно или вы кого-то ждёте?
Бельман оторвал глаза от блюда с колбасками и встретился со взглядом пары серых глаз, внимательно смотревших на него. Не дожидаясь ответа, девушка в чёрном комбинезоне пилота села напротив.
Кто она вообще такая? Девицы лёгкого поведения, во всяком случае, профессионалки, раньше вроде бы не подсаживались здесь к посетителям, если те не договаривались об этом заранее с хозяевами заведения. Да и вообще – откуда у девушки, явно выросшей в Рейхе, форма пилота, пусть даже и гражданского? Это редкость большая, чем серебристый бобёр на Фрейе…
А ещё секунду спустя Клаус Бельман узнал и лицо, и взгляд…

- Я пробыла там чуть больше полугода, - пожала плечами Элеонора. – Ёрмуганд, конечно, малоприятная планета, но бежать с неё не так уж трудно, если действительно готов рискнуть. Большинству капитанов глубоко наплевать, до какой степени не в ладах с законом пассажиры, если у них есть… чем заплатить.
- И где ты была с тех пор?
- Много где. Большую часть лучше опустить, иначе вы сядете за недонесение.
- Если бы в таких местах, как это, действительно сажали за недонесение, половина планеты, а то и больше, уже была бы на каторге, - Бельман постарался казаться беззаботным, но, кажется, у него плохо получалось. Его беспокоили не столько бывшие, настоящие и будущие провинности старой знакомой, сколько её вид. Красивая девушка, есть на что посмотреть даже с учётом не боги весть какого костюма. И не голодала последнее время, судя по всему… Но вот взгляд… Он похож на взгляд людей, у которых крайне неприятный диагноз, и они об этом знают. Или у солдат, которых оставляют прикрывать отход товарищей, и они знают, что умрут через несколько часов. Или на что-то среднее между тем и другим. Меньше всего он хотел бы видеть такое выражение в глазах молодой девушки двадцати лет или чуть старше.
- Это более серьёзные дела, чем те, что обычно делаются на Земланде, - сказала Элеонора. – Я не обижусь, если вы в любой момент скажете, чтобы я поднялась и ушла. В самом деле не обижусь. Просто… когда я увидела вас, я не смогла пройти мимо. Вы в самом деле помогли мне, когда я летела на Ёрмуганд.
- Чем это я помог? Что доставил тебя в ссылку на эту чёртову планету?
- Тем, что говорили со мной тогда. Мне казалось, что весь мир вдруг сделался враждебным и безжалостным… и… тогда… - она перевела дыхание, глядя в стол. Бельман и сам почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Как в тот день, когда он сидел в каюте рядом с девушкой, очень похожей на его дочь, отмечающей свой шестнадцатый день рождения и обречённой, начиная с этого дня, на пожизненную ссылку в одном из самых мрачных уголков Галактики.
- …В общем, именно благодаря вам я осталась жить. Совершенно серьёзно. Я думала в тот день о самоубийстве, и даже если бы не сделала этого тогда, то могла бы сделать, когда мы прибыли на Ёрмуганд.
- А о чём ты думаешь сейчас? – напрямик спросил Бельман. И когда Элеонора вновь посмотрела ему прямо в лицо, он кивнул: да, я спрашиваю именно о том, нет ли у тебя подобных мыслей сейчас?
- Ни о чём, - Элеонора покачала головой. – У меня нет никаких планов на дальнейшую жизнь. Но и умирать я не собираюсь, если вы это имели в виду.
- Ты слышала, что кайзер умер?
- Слышала, - на мгновение взгляд Элеоноры изменился, и Клаусу сделалось жутко. Так смотрел на него в прицел вражеский солдат за мгновение до того, как сослуживец Бельмана его застрелил. Потом Элеонора опустила глаза, а когда вновь подняла голову, огненный взгляд уже погас. Она умела владеть собой.

Всё-таки, разговор в зале таверны был не слишком хорошей идеей. Клаус знал, что владельцы «Огненного шара» - те ещё жуки, но «жучков» не ставят. Однако о некоторых вещах, о которых они с Элеонорой говорили, не стоило слышать и случайным соседям по столикам. Так что Бельман предложил подняться в номер, а Элеонора согласилась.
- Это был намёк или мера безопасности? – Элеонора свернулась в кресле, забравшись туда с ногами.
- Мера безопасности, - недовольно буркнул Бельман. – Что ты себе возомнила? У меня дочь твоих лет! И, если уж на то пошло, я, в конце концов, женат.
- Извините… - Элеонора потупилась. – Я не удержалась. У меня не было случая научиться… ни девичьей добродетели, ни супружеской верности…
Такого рода разговоры не слишком привлекали Бельмана, даже если он говорил с мужчинами. Но… вот ведь, сам же ляпнул про дочь. Да и, кажется, Элеонора пришла, прежде всего, чтобы выговориться. Неужели больше не перед кем?
- И… давно ты?
- Ещё с Ёрмуганда. Тогда в первый раз, - Элеонора запнулась. Потом посмотрела куда-то мимо Бельмана и твёрдо сказала. – Пьяная была. Не помню.
Бельман не поверил. Но промолчал.
- Ромуальд фон Кольрауш был моим двоюродным братом… Родители правильно говорили: опасное это дело – двоюродные братья и сёстры… Он был первым, кого я поцеловала. И только. Почти на год младше меня. Говорят, он не позволил завязать себе глаза перед расстрелом… Простите. Не знаю, зачем я об этом говорю. Я прилетела сюда увидеться с его сестрой, Эльфридой. Завтра улетаю обратно на Феззан. Там есть человек, которого я… Ради которого я пока не хочу умирать.
Клаус Бельман встал. Поднял валяющийся на кровати плед и укутал сжавшуюся в комок девушку. Элеонора чуть заметно кивнула головой, потом снова уткнулась ей в колени.
- Если тебе что-то понадобится. Помощь или что-то ещё… Ты сможешь меня найти, - сказал он. Элеонора на секунду подняла глаза.
- Я знаю. Спасибо. Простите.
Бельман коротко кивнул, отвернулся и вышел. Закрывая дверь, он оглянулся в последний раз. Элеонора, по-прежнему не шевелясь, сидела в кресле.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера

[spoiler]
О том, что я стал подниматься с кровати и прогуливаться по коридору, по всей видимости, немедленно доложили кому следует. Так что уже на следующий день за мной явился лично Ульрих Кесслер и терпеливо ждал, пока врачи помогут мне натянуть новый капитанский мундир. Интересно, кстати, как они мерку снимали? Успели ведь, пока я ещё без сознания валялся. Или просто нашли подходящий по размеру?
То, что мне куда-то придётся топать вместе с Кесслером, наводило на неприятные мысли. Когда меня посетила госпожа Аннерозе, он потом тоже зашёл, поблагодарил меня со всей положенной учтивостью, но у меня осталось ощущение, что я ему почему-то не нравлюсь. Впрочем, это чувство было взаимным: единственный сотрудник военной полиции, который вызвал у меня приязнь, был уже мёртв, а их форма меня наводила на весьма неприятные воспоминания, как давние, так и свежие.
Вот и теперь – Кесслер явно посчитал, что будет учтиво с его стороны лично помочь мне дойти куда-то, куда следует, а не препоручить это кому-то из своих людей или гвардейцам из охраны дворца. Хотя я, пожалуй, предпочёл бы не пользоваться его учтивостью. А ещё больше предпочёл бы, чтобы мне дали поваляться у себя в палате, благо по состоянию здоровья я пока имею на это полное право. Но, значит, дело важное, раз Кесслер лично за мной зашёл.
- Господин адмирал, - наконец поинтересовался я, когда мы вышли из госпитального корпуса и сели в миниавто, чтобы проехать несколько сотен метров, отделяющих нас от главного дворцового корпуса. – Можно ли спросить, куда именно мы направляемся? Или это до сих пор секрет?
- На совещание руководителей силовых структур, - хмуро сказал Кесслер.
Машина тронулась с места, видимо, шла на автоматике, потому что к управлению господин адмирал не притронулся.
- Простите, но не кажется ли вам, что это слишком высокий для меня уровень, даже с учётом моего повышения в чине? Не говоря уж про должность…
- Должности у вас сейчас никакой нет, - «обрадовал» меня Кесслер. – По высочайшему приказу вы переданы из уголовной полиции в кадровый резерв правительства. А сейчас вы попали в такое дело, которое вряд ли закончится легко и быстро. И вы можете потребоваться на всём его протяжении. Надеюсь, не надо добавлять – всё, что вы услышите…
- …Совершенно секретно, - кивнул я, глядя по сторонам. – Я, конечно, и падал, и по голове меня били, но врач уверяет, что мозги целы.
- Ваши мозги тоже могут пригодиться. В конце концов, именно вы вычислили Элеонору фон Лихтенладе как убийцу фон Бирхоффа. Не думаю, что вы опередили моих людей больше чем на полчаса с этой информацией, но, всё-таки, опередили.
Машина встала, по всей видимости, не у главного входа – красиво отделанная, но обычных размеров дверь под невысоким козырьком. Здесь дежурила охрана. Кесслер вышел с одной стороны машины, встречающий нас лейтенант-гвардеец помог мне выйти с другой.
Двухминутный разговор доставил мне немало почвы для размышлений. Но сейчас мне было любопытнее рассмотреть дворец изнутри. Выглядел он, кстати, поуютнее, чем Нойе Сан-Суси. Не такие высокие потолки, не такие длинные коридоры, не такие широкие залы... То ли покойный кайзер не любил гигантомании а-ля Рудольф Великий, то ли просто торопились с постройкой и сделали дворец поменьше.

Сидеть с Кесслером рядом мне, всё-таки, не пришлось. Сел в конце стола, где находились ещё несколько, по всей видимости, адъютантов или каких-то технических специалистов в званиях от лейтенанта до полковника. Никого из них я раньше не видел, либо видел, но не запомнил в лицо. Да и то сказать: даже адмиральский состав за несколько прошедших лет ощутимо изменился, что уж говорить о более низких чинах. Хотя, бывает, не угадаешь… Сам столько раз думал «вот теперь-то мне точно хана», а пережил многих.
Большие двери на противоположной стороне кабинета открылись. Присутствующие разом поднялись, отдавая честь. Пришлось и мне, несмотря на головокружение. Зачем только Кесслер меня сюда притащил? Вечно от военной полиции одни неприятности…
Вошедшего в комнату человека я не видел живьём несколько лет, но уж его-то узнал. Находясь в должности адъютанта одного из адмиралов волей-неволей запоминаешь и своих, и вражеских полководцев. А этот человек сначала был своим, потом вражеским, потом снова вражеским, но уже в другой войне.
Маршал Вольфганг Миттермайер. Ураганный Волк. Глава правительства Нового Рейха. Интересно, а кайзерин будет присутствовать на совете?

Оказалось, что нет. Огромный рыжеволосый адмирал – я узнал Фрица-Йозефа Биттенфельда – порывался что-то сказать, с улыбкой глядя в сторону Кесслера, но Миттермайер его остановил:
- Сначала о делах, а о праздниках и развлечениях потом. Первое, что у меня на сегодня – высочайший указ об амнистии.
На лице Кесслера мелькнуло понимание. И, кажется, он был недоволен тем, о чём догадался. А вот я не догадался, пока не услышал:
- Официальная амнистия для всего клана Лихтенладе. Полное восстановление в правах и наследственных титулах. Насчёт конфискованного имущества юристы сейчас обсуждают. Видимо, все владения им не вернут, так как они, по большей части, перешли в статус имперских территорий с внутренним самоуправлением, но какая-то компенсация будет. Да?
- Кого конкретно касается приказ? – на всякий случай уточнил Кесслер.
- Всех, - ещё раз повторил Миттермайер. – Совершенно верно, господа. Все провинности или преступления, имевшие место до момента объявления указа, списываются. Это касается, как вы догадались, и Элеоноры фон Лихтенладе, где бы она ни находилась.

Что после перестрелки в порту Элеоноре удалось скрыться, я уже знал. Штурмовая группа не смогла задержать её, а попытка это сделать лишь обошлась ей в шесть трупов. Четверо убитых в перестрелке, а ещё двое – когда противники оказались в зефир-поле, и в ход пошло холодное оружие. Фотографии рассечённых доспехов я видел.
- Очень хороший меч, - прокомментировал тогда сотрудник военной полиции, который по приказу Кесслера ознакомил меня с материалами. – Сверхтвёрдый сплав, специально для пробивания доспехов. И очень умелая рука.
Чтобы покинуть порт, Элеонора воспользовалась тем же методом, который планировал Кесслер, но несколько усовершенствовав его. Впрочем, такой метод мог разработать и Гриффорд Хаттон, пока ещё был жив. Она села в эвакуационную капсулу и стартовала в сторону скопления кораблей, ожидающих стыковки. А заодно запустила ещё два десятка капсул из соседних боксов. Один из дрейфующих возле орбитального порта кораблей её подобрал – и оказалось, что это быстроходное курьерское судно. Погоню отправили, но так, для очистки совести… А сейчас, может, и вовсе отзовут. Вот потому, видать, Кесслер и недоволен.

- Более существенно следующее, - заметил светловолосый адмирал. Я видел его когда-то, ещё до гражданской войны, в окружении принца Брауншвейга. Вспомнил: Антон Фернер, впоследствии правая рука покойного Оберштайна. – Последние силовые операции выявили ряд проблем в подготовке и обучении подразделений, предназначенных для захвата и обезвреживания особо опасных преступников. Причём это относится как к гвардии, так и, простите, адмирал Кесслер…
- К военной полиции, - ещё больше нахмурившись, кивнул Кесслер. – Проблемы с кадрами не только у нас.
- Совершенно верно. Но в настоящее время эта проблема смягчится. Происходит демобилизация, и добровольцы появятся в немалом количестве. У нас даже будет возможность выбирать. По этой причине её величеству, а также главе правительства был представлен проект создания нового подразделения со специальными функциями, которое взаимодействовало бы со всеми основными силовыми структурами, но было от них независимо.
- Короче, - попросил Миттермайер. Он уже, судя по всему, знал о чём пойдёт речь.
- Предполагается создать полк, обязанностью которого будут именно специальные силовые операции как на Феззане, так и на других планетах. С целью соблюдения… некоторого равновесия между различными службами, полк этот будет подчинён непосредственно главе правительства. Две основные проблемы: укомплектование полка собственно боевым составом, а также придание ему самостоятельной разведывательной и информационной службы, независимой от других структур.
- Что касается укомплектования, у нас есть время, - заметил со своего места Кесслер. – Что касается информационной и разведывательной службы, у меня есть кандидатура.
Мной овладело нехорошее предчувствие. Точнее, даже не предчувствие – я уже догадался, что дальше скажет глава военной полиции.
- Присутствующий здесь капитан фон Шнайдер в своё время служил как в штабе одного из флотов, так и в правоохранительных органах. Причём, именно по части работы с информацией. Да и наше с ним взаимодействие в последние месяцы я оцениваю положительно. А, как я понимаю, новое подразделение должно будет взаимодействовать с самыми разными силовыми структурами, хоть и будет независимо от них.
- Вы понимаете правильно, господин Кесслер, - кивнул Фернер.
Я так и знал.[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (правда, совсем немного)

[spoiler]
- Ладно, - смилостивился наконец маршал Миттермайер. – Мы все знаем последний пункт повестки дня, но я вижу, что адмирал Биттенфельд сейчас взорвётся от нетерпения, а я в свете необходимости борьбы с терроризмом не могу допустить такого на совещании. Так что прошу объявить этот пункт, ваше превосходительство.
Биттенфельд встал, сияя как новый талер.
- Господин маршал, господа адмиралы, господа офицеры… Помимо служебных обязанностей, у каждого из нас есть и личная жизнь… - он посмотрел на вежливое, сдержанное, лицо Фернера, словно хотел сказал «ну, почти у каждого», но сдержался. – И в связи с этим я хочу от лица всех нас, а также от лица тех военных…
- И гражданских, - напомнил со своего места Миттермайер.
- Разумеется… - с неудовольствием согласился Биттенфельд. – Так вот, от лица всех высших военных и гражданских чинов империи, а также… - он слегка поклонился Миттермайеру, на этот раз приглашая говорить.
- А также от лица её величества императрицы-матери кайзерин Хильдегарды и его величества кайзера Александра, - добавил Миттермайер, снова уступая очередь Биттенфельду.
- …Мы все хотим поздравить адмирала Кесслера с благоприятными переменами в его личной жизни.
Все встали. Пришлось и мне.
- Послезавтра адмирал Ульрих Кесслер вступает в законный брак. На официальном торжестве намечено, в том числе, и высочайшее присутствие, однако мы полагаем уместным поздравить адмирала Кесслера уже сейчас, - Биттенфельд громко хлопнул в ладоши. Открылись двери, слуги стали вносить в кабинет и расставлять бокалы с вином, бутылки и лёгкие закуски. Миттермайер, делая торжественное и радостное лицо, тем не менее, одновременно пытался грозным взглядом пригвоздить Биттенфельда к месту: кажется, он не планировал банкет прямо на совещании, в том числе в присутствии офицеров вспомогательных служб. Рыжеволосый адмирал сделал вид, что не замечает молний, которые метали глаза премьер-министра.
- Капитан фон Шнайдер? – шёпотом спросил один из слуг, наклоняясь ко мне.
- Да.
- Вам по медицинским показаниям положено только безалкогольное шампанское. Извините, - шипучая струя, совсем как настоящая, полилась в бокал. Я поднял бокал вместе с остальными, делая радостное лицо. Кто-то позаботился, чтобы у меня не было соблазна. Или врач, или Кесслер, или ещё кто-нибудь, возможно, даже Биттенфельд, с подачи врача.
Чёрт.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Честно говоря, я предпочёл бы проваляться этот вечер у себя в палате, чем тащиться во дворец на празднование. Но Кесслер и Марика, его невеста, считали, что после недавних событий будет неудобно меня не пригласить, а я, в свою очередь, хоть и ругаясь про себя, решил, что будет неудобно отказаться от приглашения. Возможно, это неудобство стоило потерпеть и мне, и им…
- …Спрос будет с самого старшего по званию, - заметил маршал Миттермайер. – Адмирал Биттенфельд!
- А что я мог сделать, если они уже договорились? Так, по крайней мере, успели вмешаться…
- Не благодаря вам! Могли бы просто разогнать их к чёртовой матери!
- Тогда они нашли бы другое место и время, и уж тут бы точно у нас был минимум один покойник или тяжелораненый. А в таких ситуациях и два трупа – не редкость, особенно если с медицинской помощью запоздать.
Вольфганг Миттермайер повернулся ко мне. И хотя он был ниже ростом, у меня возникло чувство, словно на меня внезапно выехал танк без опознавательных знаков, и кто-то невидимый за бронёй внимательно рассматривает меня в прицел.
- А вы что скажете, капитан фон Шнайдер? – однако, «капитан». То ли ещё не разжаловали обратно, то ли, несмотря на всё происшедшее, не собираются пока.
- Виноват, господин маршал.
- Что виноваты, это само собой. А по существу? Вы-то старше этих сопляков на десять лет! И даже пьяны не были, в отличие от них. Ведь не были?
- Не был, господин маршал. Виноват. Они слишком старательно напрашивались.
- А хотя бы сказать, что вы ранены, могли им?
- Не подумал, господин маршал. Виноват.
- И они, значит, тоже не подумали. Они что, все были настолько пьяны, господин адмирал? – Миттермайер снова повернулся к Биттенфельду.
- Да, вроде бы, нет. Один даже отговаривал этого… фон Шульце.
- Ну, лейтенант фон Шульце мог решить, что я уже здоров, - я вставил слово, и маршал с адмиралом одновременно неприязненно на меня посмотрели. Но тут уж следовало договоривать. – Я был на совещании, они могли про это слышать. Пришёл на праздничный вечер, даже танцевал. Вполне могли подумать, что я полностью оправился от ранения. Они же не врачи.

Зря я пришёл на этот вечер, и даже танцевал. Хотя, конечно, тост Кесслера в мою честь польстил самолюбию. Но вот танцевать я, похоже, разучился. Давно не приходилось. Но как-то не подумал об этом, когда увидел среди присутствующих кронпринцессу фон Грюнвальд.
А распорядитель как раз и посадил меня рядом с Аннерозе. И в трёх шагах от её величества кайзерин Хильдегарды. Императрицы-матери. Императрицы-вдовы. В двадцать пять или сколько ей там лет. Ненамного больше, во всяком случае. Как-то мне даже вдов и сирот обычно жальче, чем собственно погибших. Ну, гибнем, дело житейское. На то нас родили на свет. А они остаются. Как вдова и дочери адмирала Меркатца. Как вдова адмирала Яна. Как вдова адмирала Бьюкока. Да, в общем, всех их не перечислишь, да и не упомнишь…
Оказалось, что теперь уже не принято на пиру, чтобы «рыцарь», усаженный рядом с дамой, прислуживал ей: еду разносили и расставляли только слуги. Уж не знаю, Райнхард отменил этот обычай, или это совсем новая новость, уже после его смерти, или просто Кесслер не хотел зря обременять гостей и потому отклонился от протокола. Так что подавать блюда госпоже фон Грюнвальд мне не приходилось, да она и не слишком много ела. Мне, как и на совещании, подали безалкогольное шампанское, которое я понемногу и тянул, пока до меня не дошло, что, наверное, всё-таки, не совсем вежливо кавалеру игнорировать сидящую рядом даму. Не то, чтобы я игнорировал… если честно, я просто боялся заговорить. Но Аннерозе заговорила первой.
Она, в отличие от меня, нашла безопасную тему. Представляла соседей по праздничному столу, отвечала на вопросы о событиях при дворе, когда я набрался храбрости поддержать беседу… Так что я набрался храбрости не только для этого. Но и, к собственному удивлению, пригласил её танцевать, когда объявили танец. И, к моему удивлению, она согласилась.
Госпожа Аннерозе танцевала очень неплохо. В отличие от меня. Выяснилось, что за несколько лет я потерял форму в гораздо большей мере. На ноги не наступал, и то хлеб. Но задерживался в неподходящих местах, с трудом вспоминал фигуры… В общем, если мы выглядели хоть сколько-нибудь прилично, это была целиком заслуга Аннерозе.
Она даже поблагодарила меня за танец. Но я всё-таки на несколько минут вышел из зала на балкон. Перевести дух и справиться с эмоциями, среди которых преобладал стыд. Хоть я и был совершенно трезв, в мыслях царила какая-то сумятица, и мне не хотелось, вернувшись, ещё сильнее ухудшить впечатление о себе.

Вот как раз когда я возвращался в зал, я и столкнулся с несколькими юношами в гвардейских мундирах. Судя по тому, что они были не при оружии, они тоже находились среди приглашённых. Видимо, чьи-то родственники, уж не знаю, ближние или дальние.
Я уже прошёл мимо, когда услышал весьма отчётливо произнесённое за спиной:
- Как быстро, однако, повышают в званиях мятежников! Не то, что людей, верно служивших кайзеру.
Вот тут я и сделал первую ошибку – обернулся. Совершенно напрасно. Надо было проигнорировать сопляков, вернуться в зал – пусть бы себе давились от злости. Правда, чёрт их знает, до чего бы они дошли к концу вечера такими темпами. До чего, всё-таки, быстро с некоторых слетает дисциплинированность, если они выпили и не находятся в этот момент на службе. Особенно в двадцать лет и в компании. Эх, вспомнить тошно, что и сам…
Кругом был прав маршал Миттермайер. Вместо того, чтобы пройти мимо юнцов, я обернулся и поинтересовался у того, кто говорил:
- У вас, молодой человек, есть какие-то претензии к высочайшему распоряжению?
- Нет, у меня есть претензии к тем, кто втирается в высочайшую милость, хотя совсем недавно поддерживал совсем другого «кайзера».
Надо же. Молодой лейтенант, хоть, похоже, и был уже навеселе, но слова умел подбирать. И явно напрашивался. Один из двух стоящих рядом с ним лейтенантов дёрнул приятеля за рукав, видимо пытаясь образумить, но совершенно безрезультатно.
- Вы, я вижу, ссоры ищете, молодой человек? – надо сказать, вопрос мой, в свете уже сделанных высказываний вполне тянул на премию за идиотизм. Причём, идиотизм близкий к самоубийственному, потому что юный лейтенант гвардии был молодым и крепким. Но я тоже разозлился. Даже сам удивился, насколько. Ну, а дважды повторенное обращение «молодой человек» явно разозлило незнакомого лейтенанта. В юности люди очень не любят, когда им напоминают о возрасте. Особенно, если это делает человек, выглядящий ненамного старше.
- А если даже и ищу? – поинтересовался он, вырывая руку у товарища. – Вы полагаете это невежливым?
- Не просто невежливым, - тут я уже окончательно отрезал себе путь к отступлению. – А достойным исключительно законченного придурка, готового испортить праздник людям, не сделавшим ему ничего плохого.
Интересно, кстати: молодому лейтенанту действительно по какой-то причине вожжа попала под мундир или тут что-то более серьёзное?

- Не было в этом никакого заговора, - сказал Кесслер. Выражение лица у него было такое, словно у счастливого новобрачного внезапно разболелись зубы. И в самом деле – иногда бывает, что безо всякого злого умысла люди вытворяют такое… «что до таких блистательных идей не вдруг дойдёт и записной злодей», как написала одна поэтесса. Причём, в отличие от злодея, их заскоки хрен угадаешь. – Всё на поверхности. Среди молодёжи очень распространено почитание покойного кайзера как героя, вдохновлённого богами. Даже уже памятные обряды появились, хоть и всего несколько месяцев прошло. На близких кайзера Райнхарда, да, отчасти, и на его сподвижников, это тоже распространяется.
Биттенфельд приосанился. Миттермайер, наоборот, смущённо смотрел куда-то в окно. До меня тоже дошло.
- То есть…
- То есть, парень загорелся в огне, который сам же зажёг, - кивнул Кесслер. – Он и его друзья почитали кронпринцессу фон Грюнвальд, а он так и влюбился, по всей видимости.
- Понятно.

- Йоханн, - пробормотал один из лейтенантов. – Послушай…
- Нет! Этот чёртов мятежник оскорбил меня! Ты смоешь это кровью! Немедленно!
- К вашим услугам, юноша, - я поклонился как только мог издевательски. – Но, всё же, прошу подтвердить. Это ваш вызов? Я должен на него ответить?
Блин, что делаю? С другой стороны – нет худа без добра. Уж во всяком случае от двора меня после этого уберут.
- Да, чёрт побери! Это мои секунданты!
Понятно. Ну, хоть какой-то плюс. Я, как вызванный, могу выбрать оружие. Из дуэльных пистолетов я не стрелял чёрт знает сколько лет, да и то лишь на тренировках. Обе дуэли, на которых я дрался до этого, были на саблях. Но и фехтованием я давно уже не занимался. А этот Йоханн почти наверняка будет и сильнее, и быстрее меня, да и подготовлен, наверняка, лучше. Но в таком настроении он согласится, скорее всего, на любое оружие, а если у него нет опыта ближнего боя…
- Хорошо, молодой человек. Я согласен сойтись с вами на кинжалах. Если вы не боитесь, конечно.
Насчёт «не боитесь» - это я уже забивал по шляпку. Ясно было, что парень не отступит. Это будет грязно, кроваво и опасно. Но если у противника нет хотя бы такого опыта, как у меня, это даёт мне шанс. А главное, на кинжалах всё решится в считанные секунды, и он не сможет меня загонять, как в поединке на саблях или без оружия. Или превзойти в меткости при дуэли на пистолетах. Ну, и… при некоторой удаче я его порежу не насмерть.
- Ваше превосходительство! – я окликнул проходившего мимо адмирала Биттенфельда. Кажется, у этого человека достаточно подходящий характер, чтобы пригласить его в секунданты. – У меня с этими молодыми господами возник вопрос, требующий срочного разрешения. Прошу вас оказать мне честь присутствовать при этом.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Когда мы проходили через зал, я успокаивающе кивнул повернувшейся к нам госпоже фон Грюнвальд – дескать, всё в порядке. Адмирал Биттенфельд делал вид, что рассказывает что-то интересное, сопровождающие его лейтенанты делали вид, что слушают. Через сад пришлось идти довольно далеко – чтобы выйти за кольцо охраны вокруг дворца и не привлечь её внимания. Повернули к одному из оружейных складов гвардии. Там должны были найтись и кинжалы, помимо прочего оружия.
Все торопились: если возвращение такой разношёрстной компании во дворец задержится, кто-то из ответственных за безопасность встревожится. Впрочем, дуэль на кинжалах – вещь недолгая, так что…
Биттенфельд выглядел крайне недовольным тем делом, в которое я его втянул. Но грозно смотрел в основном на лейтенанта Йоханна с приятелями, видимо, догадываясь, что зачинщиками ссоры выступили они. Лейтенанты ёжились под взглядом адмирала, но на попятный не шли.
- Ладно, - сказал он в конце концов, когда мы оба, взяв кинжалы, встали друг напротив друга. – Чем скорее это кончится, тем лучше. Господа, вы уверены, что ваша ссора не может быть разрешена другим путём?
- Нет! – поспешно выкрикнул лейтенант Йоханн.
- Нет так нет, - я пожал плечами, повернулся вполоборота, подняв левую руку для парирования, а правую с кинжалом опустив к бедру. Йоханн принял фехтовальную стойку, словно держал в руке саблю. Кажется, он и впрямь никогда не дрался на ножах. Рискованно ждать первого удара, но в случае с неопытным противником спровоцировать его на атаку, может, и имеет смысл. Я чуть попятился, одновременно смещаясь в сторону. Глаза молодого лейтенанта сузились, предвещая выпад. Если и впрямь пойдёт на длинный укол, то, похоже, действительно подставит руку под режущий удар.
- Бросить оружие! – рявкнул голос из-за деревьев. Дорожку в дальнем уголке парка, до сих пор освещённую лишь двумя фонарями, залил свет прожектора со стены вокруг дворца. Из мрака появились фигуры в таких же гвардейских мундирах, как у моих противников, с бластерами наперевес. Я разжал пальцы и уронил кинжал на дорожку. Мгновение спустя моему примеру последовал и Йоханн.
Вслед за солдатами появился и Кесслер. А рядом с ним – госпожа фон Грюнвальд. Сказать, что мне стало стыдно – это ничего не сказать. Связался чёрт с младенцем, нашёл время и место…

- Если меня не разжалуют и не помещают под арест, - сказал я, стараясь не смотреть на сидящую в углу кронцпринцессу фон Грюнвальд. – То неправильно будет наказывать и лейтенанта фон Шульце. Бывает и такое, а моя ответственность, во всяком случае, не меньше. Прошу прощения за всё происшедшее, - я повернулся в сторону Кесслера.
Кесслер наклонил голову. Надеюсь, это следует считать за то, что извинения приняты…
- …В общем, так, - завершил описание ситуации маршал Миттермайер. – Высочайшее решение следующее: адмирал Фриц-Йозеф Биттенфельд, капитан Бернард фон Шнайдер, лейтенант Йоханн фон Шульце, лейтенанты Годдар и Ремер получают выговор в приказе. Все остаются в прежнем звании и должности, но капитану фон Шнайдеру и лейтенанту фон Шульце запрещается появляться при дворе до высочайшего разрешения.
Госпожа фон Грювальд вышла, некоторые из присутствующих тоже. Когда я поднялся, намереваясь вернуться в палату, Миттермайер и Кесслер сделали мне одновременно останавливающий жест. Дополнительно стыдить будут, что ли, в узком кругу? Спасибо, мне уже хватило. Даже мелькнула малодушная мысль – сослаться на плохое самочувствие. Но это уж вовсе глупость – скорее всего, у них что-то важное.
- Садитесь, капитан фон Шнайдер, - кивнул наконец Миттермайер. Все присутствующие сели. – От обязанностей по новому месту службы вы не освобождены, и лучше, я думаю, вам будет отбыть туда уже завтра. Это совсем недалеко, так что являться для медосмотра и процедур в госпиталь вы сможете.
- Слушаюсь, господин маршал.
- И есть новости ещё по одному делу, которое вам, господин фон Шнайдер, не нужно упускать из виду, - добавил со своего места Кесслер. Мне очень захотелось сказать «дайте, я угадаю», потому что уже и так понял. Но, кажется, это будет уже нарушением дисциплины, а недовольства со стороны первых лиц государства мне на сегодня хватит, по-моему. Кстати, Миттермайер заинтересовался. Ну, возможно, ему ещё не доложили – всё же, на нём не только силовые службы. Второй человек во власти после императрицы-регента, как-никак.
Отвечая на вопросительный взгляд маршала, Кесслер продолжил:
- Один из осуждённых к ссылке отказался от амнистии. Эрих фон Норберг, четырнадцать лет. Заявил надзирающему офицеру, что амнистия распространяется на виновных, а он себя виновным не считает, поэтому об амнистии просить не может.
- Значит, пусть берёт её непрошенной, - пожал плечами Миттермайер. Фернер, молчавший в течение всего совещания, посмотрел на Кесслера, потом на меня. До меня дошло. А Миттермайер, похоже, слишком устал.
- Рано или поздно это известие распространится, - сказал Фернер, и Кесслер кивнул. – Реакция некоторых людей представляет интерес.
- Понятно, - вздохнул Миттермайер. – Думаете, что Элеонора фон Лихтенладе захочет с этим непокорным родственником увидеться? На здоровье. Напоминаю, что на неё амнистия тоже распространяется. Захотят убраться куда подальше вместе – и вовсе скатертью дорога.
- Профилактическое наблюдение, тем не менее, необходимо, - заявил Кесслер.
Миттермайер поморщился:
- Слежка, то есть? А если ваши люди с ней столкнуться и будут опознаны?
- Мы примем все меры предосторожности. Но хотя бы в первом приближении оценить её планы и нынешние возможности имеет смысл, - договаривая, он посмотрел в мою сторону. Судя по всему, первое поручение в качестве офицера информации я уже получил. Надо будет завтра же проверить, что вообще с информационными ресурсами на базе, на которой я, кстати сказать, ещё не был, и установить связь с военной полицией. Думаю, соответствующую информацию по делу Кесслер уже велел мне предоставить. Я вопросительно на него посмотрел. Он кивнул и неожиданно улыбнулся. Кажется, положительные перемены в личной жизни пошли ему на пользу. Даже завидно.

Как оказалось, после совещания Кесслер ждал меня у двери в коридоре, и как раз клал в карман коммуникатор.
- Господин фон Шнайдер, я хочу познакомить вас сейчас с вашим непосредственным начальником. Он, к сожалению, не смог присутствовать на совещании, у него было слишком много дел в последнее время. Как раз в связи с формированием полка.
Судя по лицу Кесслера, и по тому, что он не назвал моего начальника по имени, он явно заготовил мне сюрприз. И даже не скрывает этого. Ну, что ж. Удивить меня всерьёз может разве что появление воскресшего Райнхарда или Оберштайна, а это, всё-таки, невозможно, да и не были бы они моими начальниками. Какой, всё-таки, бред лезет иногда в голову на ночь глядя…
- Я смотрю, Ульрих, вы решили, что дуэлянты мне в самый раз в новом соединении? – в кабинете, в который мы свернули из коридора почти сразу, этот человек был один. Надо же – Кесслер всё-таки застал меня своей выходкой врасплох.
- Здравия желаю, господин вице-адмирал, - сказал я. Да уж, интересное начало новой службы. Начальником моим, оказывается, будет Артур фон Штрайт. Помимо всего прочего, первый человек, с которым у меня была настоящая дуэль вскоре после прибытия в столицу Старого Рейха. Я не считаю стычки в училище и во время службы на периферии, конечно. Впрочем, в поединке с фон Штрайтом я отделался не особенно серьёзным ранением. Вторая дуэль, которую я, в отличие от первой, выиграл, могла обойтись мне гораздо дороже.
- Надеюсь, капитан фон Шнайдер вам подойдёт, - Кесслер усмехнулся. – А теперь я вас оставлю. У меня срочные дела.

- Всё-таки, это была лишь третья дуэль по счёту в моей жизни, - сказал я, когда мы шли по аллее к госпиталю. – По всей форме, я имею в виду. И она даже не состоялась.
- А вторая, я слышал, вам чуть было не стоила головы? – поинтересовался фон Штрайт. – Извините моё любопытство, если оно не уместно. Просто, когда я узнал об этом, господин Кесслер не захотел сообщить мне подробности.
- Думаю, это из-за того, что к моим неприятностям тогда приложила руку военная полиция, - то ли от воспоминаний, то ли от холодного воздуха меня слегка передёрнуло. – Это тоже была глупая дуэль… извините, господин адмирал.
- Не стоит. Мы с вами тогда оба повели себя… не самым умным образом. Да и часто ли вообще бывают умные дуэли, если такая дуэль – не часть чего-то более серьёзного?
- Вот и в военной полиции тогда решили, что это часть чего-то более серьёзного. Я не знаю, какие интриги тогда плелись вокруг маркиза Литтенхайма и его свиты, но Георг фон Эггер, видимо, имел к ним какое-то отношение. Или просто был слишком заметным человеком в свите маркиза, несмотря на молодость. Поэтому в случайность нашей дуэли не поверили.
- И вас арестовали. Про это я слышал, но не знал подробностей.
- К счастью, совсем ненадолго, - я поморщился. – Но это были худшие тридцать шесть часов в моей жизни.
- Могу себе представить.
Я пожал плечами. Может быть, и может. В конце концов, в начале гражданской войны фон Штрайт тоже был под арестом. Но раз уж я начал, стоило закончить:
- …Когда я ещё не служил у адмирала Меркатца, один мой бывалый знакомый, выслужившийся из нижних чинов, как-то сказал: «Если тебя серьёзно возьмут в оборот, попытайся отвлечься. Например, начни мысленно строить дом, от первого камня до последнего». Я сначала так и попробовал…
- И что?
- Не очень много было толку от этого совета. Он до армии был строителем, - должно быть, моя усмешка получилась кривой. – А вот я ни хрена не знал о строительстве. Мой «дом» был готов через пятнадцать минут.
- И что вы делали остальные тридцать шесть часов? – поинтересовался Штрайт.
- Пытался представить, что я уже умер… К счастью, тем временем адмирал Меркатц нажал на какие-то рычаги в адмиралтействе, да и молодой фон Эггер оказался человеком чести. Ещё лёжа в постели, он связался с какими-то своими знакомыми в свите покойного кайзера и попросил их за меня заступиться. Не знаю, что больше помогло, наверное, и то, и другое.
- Он погиб? Иначе бы я, наверное, слышал о нём после гражданской войны.
- Да, - я поднял голову и посмотрел на светящиеся окна госпиталя. Мы пришли. – Он служил после этого во флоте адмирала Штаадена. Погиб в бою с флотом Миттермайера. После этих событий и до его гибели мы виделись только один раз, в Гайерсберге, в начале войны.
- Вам помочь подняться?
- Лучше я сам. Надо же показать докторам, что я почти здоров.
- Тогда спокойной ночи, господин фон Шнайдер. До завтра…
К счастью, мне ничего не снилось. [/spoiler]

Пожалуйста :)

Не из записок

[spoiler]
Новости, поступавшие на базу «Гидра – 8» по защищённой линии Бельман тоже просматривал – Элеонора открыла ему доступ. Уж ко всему или нет – он не знал, но и то, что приходило, впечатляло. Похоже, источниками информации покойный Хаттон запасался издавна, а теперь доступ к ним имела и Элеонора. Значит, это была не просто любовь, а настоящее боевое содружество, в очередной раз подумал он с сочувствием. Даже не хотелось вспоминать, как выглядела Элеонора, когда вернулась на Земланд. Но, хоть она временами и была похожа тогда на сумасшедшую, но предупредить его не забыла. «Рано или поздно они отследят все мои встречи, во всяком случае, сколько-нибудь заметные», - сказала она тогда. – «Я не знаю, насколько серьёзные неприятности вам грозят… извините, опять, из-за меня… но мне кажется, лучше на время эту базу покинуть. Есть даже работа, если вы согласны».
Бельман тогда думал недолго. Во-первых, в окрестностях Земланда и впрямь постепенно оказывалось всё труднее найти новый заработок; во-вторых, взыграло любопытство; в-третьих, он действительно опасался привлечь внимание военной полиции – и не только из-за Элеоноры. Так что Клаус Бельман снялся с «Данцига», забрал семью, взял несколько попутчиков-добровольцев из тех, кому полностью доверял… и оказался, в конце концов, здесь на базе «Гидра – 8». Почему «Гидра» и почему «8» он пока так и не собрался выяснить. Гораздо больше его интересовало, где они теперь находятся.
«Внешние Миры» - объяснила тогда Элеонора. – «Слышал про такие?».
Слышать-то Бельман слышал, да и отдельные знакомые контрабандисты имели кое-какие подозрительные связи, а иногда допускали, выпив, странные обмолвки. Понятно, что за несколько столетий не только Але Хайнессену приходилось не по нутру в империи. Хотя другие побеги и не носили столь масштабного характера, да и удачных среди них было немного. Но были неизвестные ни в Рейхе, ни в Союзе транспортные коридоры, которые вели к неизвестным системам, обитаемым космическим базам и планетам. Сам он в такие места не совался… до сих пор. А Хаттон, значит, а, может, и кто-то из его нанимателей, однажды сунулся…
Раздался негромкий знакомый стук, и в дверь вошла Элеонора. Волосы влажные, на поясе меч – похоже, только что тренировалась, приняла душ и сразу же сюда. Даже до своей каюты не потрудилась дойти, меч оставить.
- Передохни немного, - она кивнула в сторону компьютера. – Да и он пусть передохнёт. – За последние недели она как-то перешла на ты со всем семейством Бельмана.
- Ты уже видела?
- Амнистия? Видела.
- А…
- Тоже. Пошли пройдёмся, тебе и полезно будет. Не всё же сиднем сидеть.
Базу когда-то явно строили не на три десятка человек, живших здесь теперь, а, по меньшей мере, на три тысячи. Так что некоторые отсеки просто позакрывали: среди новых жителей было четверо детей – чтобы не забирались куда попало. Но и оставшегося пространства было немало.
- Я улетаю, - объявила Элеонора, когда они поднялись на обзорную галерею. Кажущийся узким мостик на самом деле был лишь вымощенной металлом серединой длинного прозрачного коридора. Если человек не боялся сойти с него, ему ничто не угрожало – разве что головокружение от зрелища, как в сотнях тысяч километров под ногами вращается безымянная планета-гигант, переливаясь полосами разноцветных облаков. Справа, слева, и над головой сияли звёзды. Одна из них, самая яркая, но всё равно похожая лишь на маленькую огненную ягоду, была солнцем этой системы.
- Из-за того пацана, который отказался от амнистии?
- Да. Останешься здесь за старшего. Если кто-то прилетит, и я буду нужна – пусть ждут или просто оставят сообщение. Передашь по линии Эн-девять. Все вопросы, о которых ты в курсе, можешь решать сам.
- А ты не боишься, что это может быть ловушка?
- В общем, нет, - пожала плечами Элеонора. – Я думаю, что они хотят поиграть в благородство, и то, что амнистия распространяется на меня тоже – это не уловка, а так и есть. Но я приму меры предосторожности.
- Меры-мерами, но…
- Знаю, знаю, - Элеонора на несколько секунд отвернулась и смотрела куда-то в звёздный океан. Потом повернулась обратно. Её лицо было по-прежнему (или снова?) спокойным. – Всего не предусмотришь, а все люди смертны…
- Я не…
- Брось. Если я не вернусь, сообщишь по линии Эн-три. База переходит тогда тебе. Тайники, которые на той схеме, тоже в твоём распоряжении. Только позаботься об Эльфриде…
Что отговорить от очередной затеи Элеонору не удастся, Бельман догадался с первых слов. Но остаться старшим над людьми, половина из которых ему ещё почти не знакомы, а кое-кто и подозрителен… Да ещё и эта женщина…
- Послушай, я как раз хотел поговорить с тобой об Эльфриде.
- Да я предлагала ей вернуться, когда пришло сообщение об амнистии, - пожала плечами Элеонора. – Она отказывается.
- Да я не об этом, - Бельман покачал головой. – Она, случаем, не терраистка? Молится больно много. А кому – непонятно.
- Нет. Просто… если ей это помогает, я стараюсь не вмешиваться, чтобы ещё больше не навредить. Раз уж она не хочет вернуться…
- А ей есть к кому? – догадка оформилась в слова быстрее, чем дошла до рассудка.
- Трудно сказать. Её сына воспитывают премьер-министр Миттермайер с женой.
Бельман присвистнул.
- Но как?..
- Это её сын от маршала Ройенталя, которого она пыталась убить.
«Они все здесь сумасшедшие!» - вспомнился Бельману возглас старой служанки из какого-то древнего фильма. Иногда он чувствовал себя в окружении новых знакомых совершенно так же.
- Но…
- Лучше с ней не говорить на эту тему, если она сама не захочет, - Элеонора развела руками. – Что ты так смотришь? Ни для любви, ни для ненависти никаких правил нет. А уж для смеси того и другого… Беда Эльфриды в том, что она не умеет ненавидеть. Она заставляла себя ненавидеть из чувства долга – ничего хорошего из этого не вышло.
- А ты умеешь ненавидеть? – тихо спросил Бельман. Лицо Элеоноры оставалось по-прежнему спокойным… неестественно спокойным… но воздух вокруг, казалось, дрожал. Потом она слегка улыбнулась, и от этой улыбки Бельман вздрогнул.
- Настоящая ненависть естественна как дыхание. [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
- Из физической нагрузки пока что показано дуэльное фехтование, с топорами и доспехами лучше подождать ещё хотя бы месяц, - сделал заключение врач. – Общая физическая подготовка – примерно процентов в семьдесят от максимума, ни в коем случае не до отказа. Лёгкий бег без учёта времени и на расстояние не больше двух километров. Падения, кувырки, прочая самостраховка – не больше двух раз в неделю, по тридцать, максимум пятьдесят раз за тренировку, в случае резкого головокружения, головной боли, тошноты немедленно прекращать…
Я кивал с умным и послушным видом. Ладно, посмотрим там, как пойдёт. Честно говоря, я и так-то не любитель занятий по физподготовке. До какой степени она требуется офицеру информации, трудно сказать.
Лейтенант, стоящий у двери, терпеливо ждал завершения разговора. «Дитрих Гемпель», - повторил я мысленно. Теперь придётся опять кучу новых имён учить – что за напасть? Фон Штрайт, судя по всему, опять занимался какими-то срочными делами, связанными с командованием полком. Я уже понял, что на том заседании, на котором говорили о создании нового подразделения, речь шла не о будущем, а о том, что уже происходит. Причём, происходит, кажется, чуть ли не первых же дней после смерти кайзера Райнхарда, то есть уже несколько месяцев.

Казарменный комплекс действительно находился недалеко. Что, в общем, неудивительно, если вспомнить, кто здесь базировался.
- Вот здесь мы и живём, господин капитан. Гвардия, специальный отряд военной полиции и мы.
Лейтенант Гемпель показывал мне расположение полка. Неподалёку от ангара с транспортом стояли, о чём-то совещаясь, четверо солдат в чёрной форме, но отличающейся по покрою от гвардейской или той, которую носили военники. Похожа на форму лейтенанта, но проще. Они стояли к нам спиной и старательно не замечали нас.
- И в какой стадии формирования полк? – поинтересовался я.
- Ну… штаб в целом обустроили, только в вашем отделе до сих пор какие-то перестановки. Но по этому вопросу вам коммандер фон Вестфален лучше объяснит. Что касается боевых групп… Две укомплектованы полностью, в остальных, в основном, только командиры групп и инструкторы, личный состав проходит отбор и цикл испытаний.
- Простите, лейтенант, я забыл спросить. А вы кто по должности?
- Командир группы А, господин капитан, - он почему-то смутился.
- А где служили раньше?
- В гвардии. Проходил стажировку во взводе курсантов, а до этого был в училище.
- В боевых действия участвовали?
- Так точно. В последнем походе на Изерлон.
- Понятно, - я покрутил в голове сочетание «гвардия» и «Изерлон». Парень не похож на человека, который будет приписывать себе участие в боевых действиях, если безвылазно просидел на корабле в резерве. – Участвовали в обороне «Брюнгильды»?
- Так точно, господин капитан. Был ранен, - он что-то сообразил и смутился ещё больше. Наверное, вспомнил, что я в той битве тоже участвовал, только на другой стороне.
- Какое совпадение. Ладно, раз мы всё равно уже в расположении полка, покажите, как мне дойти до штаба, а свой отдел я как-нибудь сам найду. Не хочу отрывать вас от дел.
- А мы уже почти пришли, господин капитан, - он показал на совсем новый, покрытый свежей серо-зелёной краской П-образный двухэтажный дом. – Правое крыло, первый этаж – ваш отдел. Там сейчас, наверное, только коммандер фон Вестфален, больше никого нет. Господин адмирал уехал с утра на полигон.
- Благодарю вас, лейтенант. Думаю, сегодня ещё увидимся, не прощаюсь.
Лейтенант Гемпель отдал честь, развернулся и пошёл шагом заметно более быстрым, чем строевой. Явно куда-то торопился, а бежать полагал несолидным.

Часовой, которому я предъявил документы, показал мне коридор направо и сообщил, что главное помещение отдела «информации и контроля» находится в самом конце.
- Прямо до двери и идёте, господин капитан.
- Благодарю, - я кивнул и пошёл по коридору. Действительно, совсем свежая постройка, внутри ещё даже краской пахнет и каким-то освежителем, которым этот запах краски пытались отбить.
Дверь в отдел была открыта, на столах уже поставили три компьютера и немало прочей техники, но часть её, судя по всему, находилась в коробках у двери, образуя подобие баррикады, которую мне пришлось обогнуть. В конце комнаты красовалась ещё одна дверь, а за ней слышались шорохи, словно там ходил человек.
Я прошёл туда, отодвигая с дороги стулья, и заглянул в дверной проём. Какая-то темноволосая девушка, с волосами, собранными в узел на затылке, и в противопыльном халате, наброшенном поверх одежды, рылась в коробках. Моего приближения она то ли не услышала, то ли не обратила внимания.
- Фройляйн, - позвал я. – Мне нужен коммандер фон Вестфален. Где он?
Девушка негромко хмыкнула – то ли недовольно, то ли, наоборот, развеселившись – и обернулась, расстегивая ворот халата. Лицо у неё, кстати, было хоть и молодое, но, кажется, она уже мой ровесник. Под халатом была чёрная офицерская форма того же образца, что и на лейтенанте Гемпеле. И, кстати, где-то я её уже видел, хоть и давно…
- Коммандер фон Вестфален, - она подняла ладонь к голове. – По какому вопросу я вам нужна, господин капитан? По служебному или по личному? [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
- Сами видите, какой у нас бардак. А весь служебный персонал погнали обустраивать новый полигон. Да ещё вчера привезли оригиналы дел из военной полиции, которые они передали в наш отдел. Вот, до сих пор распаковываю и смотрю, где что.
Как оказалось, я действительно видел госпожу фон Вестфален ещё в старое время при дворе покойного Фридриха. За прошедшие пять лет она почти не переменилась лицом – а вот видеть на женщине, в своё время с таким изяществом блиставшей на балах, военную форму, было несколько непривычно. Правда, машину она и тогда водила, и верховой ездой увлекалась, но… К тому же, честно говоря, я до сих пор и вовсе не видел на службе Рейха женщину в военной форме. Разве что Хильдегарде фон Мариендорф в некоторых телепередачах времён войны. И, признаться, думал, что она такая одна.
- Сначала всё было сугубо неофициально, - пояснила госпожа фон Вестфален. – На службу меня взял покойный Оберштайн, но он этого не афишировал. Ему нужен был человек, который бы имел привычку к придворной жизни и разбирался в отношениях среди того, что осталось от нашей знати после гражданской войны…
В коридоре кто-то затопал. Много кто, судя по шуму. Потом дверь открылась и в комнату, огибая баррикаду из коробок, влез молодой солдат в чёрной форме с бластером странной конструкции на плече. Следом за ним появился боец постарше, явно за тридцать, а в коридоре толпилось ещё трое или четверо.
- Доброе утро, госпожа баронесса! – улыбаясь до ушей, поздоровался первый. Судя по выражению лица госпожи фон Вестфален, шуточки этого типа ей уже приелись.
- Обратитесь к господину капитану, рядовой, - недовольно сказала она. Я встал, чтобы меня не заслонял компьютер.
- Прошу прощения, господин капитан, - сказал второй солдат, двинув локтем в бок молодого шутника. – Разрешите обратиться к… господину коммандеру.
- Обращайтесь.
- Нам нужен «дом-ловушка». Хаген хочет ещё раз прогнать новичков, - он кивнул головой куда-то себе за спину, видимо, имея в виду солдат, оставшихся в коридоре.
- Группа B им сегодня распоряжается, - заметила коммандер фон Вестфален.
- Они до двух часов на полигоне, а пока он свободен.
- Ладно, - сказала госпожа фон Вестфален после короткого колебания. Первый из вошедших солдат разулыбался ещё шире и повернулся к выходу. – При входе со взрывом полегче. Оставьте им хотя бы половину дверей и окон.
Выходящий из комнаты молодой солдат что-то вполголоса сказал сослуживцам, вызвав среди них весёлое фырканье.
- А что за «дом-ловушка»? – поинтересовался я. – Можно на него взглянуть?
Магдалена фон Вестфален и старший из солдат переглянулись с непонятным для меня весельем.
- Место для тренировок по штурму здания, - пояснила она. – Разумеется, вам этого никто запретить не может. Вы же один из старших офицеров полка. Заодно познакомитесь с группой.
Солдат кивнул. Едва мы вышли в коридор, как он жестом заставил остальных построиться, встал напротив меня и приложил руку к головному убору, напоминающему матерчатый шлем лётчика или танкиста.
- Сержант Петер Фальк, взрывотехник, - потом провёл рукой, показывая на построившихся солдат. – Вальтер Ротбауэр (могучий мужчина с непривычно тёмной кожей, хоть и европеоид – наверное, с жаркой планеты родом), снайпер. Штефан Кауфер (тот самый улыбчивый парень, и сейчас лыбится в строю), снайпер. Юрген фон Хальб, Йозеф фон Хальб (братья, что ли? Вообще-то они не очень похожи. И почему они солдаты, если дворяне?), Зигфрид Брец – бойцы штурмовой группы. Йозеф и Зигфрид – новички, только что прошедшие отбор.
- Понятно, - я кивнул. – Меня зовут Бернард фон Шнайдер. Пойдёмте, расскажете по дороге, что к чему.
- У нас тут машина рядом, - сказал сержант Фальк. – Всё-таки километров пять туда, а бегать мы сегодня уже бегали.

- Что это у вас за оружие? – поинтересовался я глядя на бластеры бойцов. – Раньше не видел.
- Недавно совсем в серию пошло, мы с ним третий месяц тренируемся, - пояснил сержант. – Гибрид бластера и огнестрельного оружия, пистолета-пулемёта. Встроенный детектор зефир-частиц автоматически переключает на огнестрел, если мы оказываемся в зефир-поле. Опять же, если использовать глушитель и пламягаситель, гораздо менее заметен в темноте и не демаскирует стрелка. Правда, против десантных доспехов толку от него немного. Можно усилить патрон, но тогда будет большая отдача и понятно что с точностью, да и вес магазина возрастёт. А ионопластовые присадки к пороху – тоже риск зефир-детонации. Поэтому мы кроме ионопласта и с обычной химической взрывчаткой тренируемся.
Я смотрю, военная наука не стоит на месте. Надо будет, действительно, поездить с бойцами на занятия. Но это, конечно, зависит от того, как у меня со временем будет.
- А что там, в этом «доме-ловушке» с приборами наблюдения? – поинтересовался я. – За упражнением можно будет наблюдать?
- Да, с приборами там не очень. И мало их пока, и ломаются часто во время занятий, - смущённо заметил сержант. Потом подумал и добавил:
- Но вы можете по-другому посмотреть, если хотите, господин капитан. Можете принять участие. Не в составе штурмовой группы, конечно. Вы будете изображать «заложника», а мы вас будем «спасать».
- Мысль интересная, - хмыкнул я. – Не застрелите сгоряча?
Солдаты заулыбались. Кажется, шутка им понравилась.
- Хорошо, я согласен. Долго ещё ехать?
- А мы уже приехали.
Машина завернула за очередную линию деревьев, и метрах в двухстах впереди показался то ли двухэтажный, то ли трёхэтажный дом – из-за пристроек и полуподвального этажа трудно было определить. Возле дома стояли два человека в форме полка – я узнал лейтенанта Гемпеля, второго узнать не мог, так как он уже натянул маску скрывающую лицо. Но и с закрытым лицом он умудрялся выражать нетерпение и недовольство всей своей могучей фигурой – будучи пониже ростом, чем Вальтер Ротбауэр, он, кажется, был ещё шире в плечах.
Должно быть, сержант за моей спиной подал Гемпелю какой-то жест, так как лейтенант весело посмотрел на меня, а в следующую секунду, едва я вышел из машины, мне сзади заломили руки, защёлкнули наручники, и надели на голову непрозрачный мешок. Потом протащили куда-то, должно быть по лестнице – я задел ногами за порог – и швырнули на что-то мягкое. Послышались удаляющиеся шаги, кто-то сдёрнул с меня мешок и тоже отбежал прочь.
В первые секунды я ничего не разглядел – в комнате было темно. Потом понял, что сижу на диване, точнее полулежу, облокотившись на подлокотник – не очень-то удобно сидеть со скованными за спиной руками. Я с грехом пополам выпрямился, помограл и разглядел на диване напротив массивную неподвижную фигуру человека в маске, с бластером на коленях. Ещё одна такая же фигура виднелась в кресле, в углу. Окна комнаты были задёрнуты занавесками. Фигуры «стражей» казались неестественно неподвижными. Я прислушался – дыхания тоже не было слышно. Чучела или манекены?
Сбоку неожиданно вспыхнул свет, раздался человеческий голос и чей-то хохот. Я вздрогнул, но в следующее мгновение сообразил, что это просто включился плоский телевизор, висящий на стене. Показывали редкую по своему убожеству юмористическую программу. Вот паразиты! Если я согласился изображать заложника, это не значит, что я соглашался, чтобы меня пытали…
Эту последнюю мысль я додумывал, уже не слыша телевизора. От грохота, с которым разлетелась дверь в коридоре я на несколько секунд оглох. Мимо мелькнула чья-то тёмная фигура, бластер дёрнулся – судя по слабой вспышке, стреляли патронами, - фигура на диване напротив повалилась. Потом вторая очередь разнесла голову манекену, сидевшему в углу. С треском разлетелся экран телевизора – как раз в это время слух ко мне вернулся. Меня снова подхватили, потащили куда-то по коридору… позади раздался голос, приказавший «Контроль!» и несколько автоматных очередей. Заставив зажмуриться, в лицо ударил дневной свет, и я, не устояв на ногах, повалился лицом в опавшие листья на земле. Кто-то расстегнул наручники. Я перевернулся и посмотрел в серое небо. Потом на фоне неба появилась озабоченная физиономия лейтенанта Гемпеля.
- Как вы себя чувствуете, господин капитан?
- Нормально, - я опёрся рукой на землю и сел.
Лейтенант подал мне руку и помог встать.
- Кто стрелял в телевизор? – поинтересовался он.
- Я, - ответил Петер Фальк.
- Причина?
- Показывали Евгения Петерсона. Я почувствовал угрозу жизни и принял необходимые меры.
- Логично, - усмехнулся лейтенант. Из кармана его брюк послышался писк сигнала, и он отошёл в сторону, доставая коммуникатор.
Я потряс головой. В ушах ещё немного звенело.
- Извините, господин капитан, - смущённо заметил подошедший сержант Фальк. – Моя вина. Избыточное давление. Видимо, перебрал со взрывчаткой.
- Не только с ней, - послышался за моей спиной резкий недовольный голос. Я обернулся. Там стоял, должно быть, тот самый человек, что вместе с Гемпелем встречал нас у «дома-ловушки». Он снял маску, под которой обнаружилось широкое лицо и почти облысевшая голова, хотя человеку вряд ли было больше тридцати пяти лет. Впрочем, выглядел он старше, как это и бывает с людьми подобного типа. Почти уверен, что он в двадцать лет выглядел сорокалетним, почти так же выглядит и сейчас, не сильно будет отличаться внешностью и в шестьдесят лет.
- Со временем мы тоже перебрали, - продолжал лысый всё тем же недовольным голосом. – Всего один заложник! Мы должны были выйти оттуда через пятнадцать секунд, восемнадцать максимум.
Сказав что-то в коммуникатор, к нам вернулся лейтенант Гемпель.
- Отличная работа! – радостно улыбаясь сказал он. – Двадцать три секунды! Управление и взаимодействие на хорошем уровне…
- Это было дерьмо, - вполголоса сказал лысый, так чтобы нельзя было точно утверждать, что он возражал офицеру, но стоящие рядом бойцы, тем не менее, услышали. Наверняка услышал и Гемпель, но сделал вид, что пропустил мимо ушей.
- Господин капитан, разрешите представить, - показал он на недовольного бойца. – Старший сержант Хаген Шафф, мой заместитель по боевой и тактической подготовке.
Так я познакомился с группой А.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Выяснилось, что военная полиция и другие структуры действительно передали нам кучу дел – как в электронной, так и в отпечатанной форме, если дела были такого рода, что копирование полностью запрещалось. В основном эти дела касались персонажей, опасных именно в смысле своих боевых и тактических кондиций: террористов, которых до сих пор не нашли среди убитых или арестованных, особенно дерзких и умелых бандитов, людей, которые раньше служили в военизированных структурах, а теперь могли питать какие-то неприязненные чувства к правящему дому Лоэнграммов и правительству Нового Рейха вообще. Интересно, где лежит такого рода дело на меня?
- Интересно, а этот наш полк формируют из людей, собранных по принципу «легче всего одного маньяка поймает другой маньяк»? – поинтересовался я, посмотрев личные дела на некоторых солдат из боевых групп.
- А что такое? – поинтересовалась Магдалена фон Вестфален, на несколько секунд отрываясь от своего компьютера.
- Старший сержант Хаген Шафф, например. Знаешь где он служил раньше?
- Не интересовалась. Десант, наверное.
- Это-то понятно…
- А где именно?
- В дивизии Овлессера.
- Мда… Ну, они даже внешне похожи до некоторой степени, - она усмехнулась. – Правда, Овлессер не был лысым. Ну, и ростом повыше. А в плечах, даже трудно сказать по памяти, кто из них шире.
- Несколько боевых наград, ранения, личные благодарности от самого Овлессера… Мог бы даже в офицеры выйти, если бы не его нежелание идти в училище и не проблемы с дисциплиной. Неоднократно разжалован в рядовые, выбирался обратно до старшего сержанта и командира взвода, потом очередная выходка… обычно стычка с офицером… и новое разжалование. Пару раз даже хотели под трибунал отдать – Овлессер лично заступился. То ли не хотел терять хорошего бойца, то ли чувствовал родственную душу. Кстати, чемпион дивизии по бою на топорах среди рядового и сержантского состава. С офицерами рядовым соревноваться не давали… в данном случае, похоже, чтобы не пострадал командирский авторитет. Думаю, из всей дивизии Хаген разве что самому Овлессеру уступил бы на топорах.
- Интересно, почему его не пришибли, когда Овлессера взяли в плен? Не похож наш сержант на человека, который будет отсиживаться за чужими спинами.
- Ранен был, в госпитале лежал. Видимо, потому и уцелел.
- Ну, крутой боец, потому и взяли в полк… А что биография небезупречна, так в свете событий последних лет – это, скорее, обычное дело.
- Да уж, - я на секунду задумался о собственной небезупречной биографии. Потом стал прокручивать список дел дальше. Ого! Срочное дополнение! И к какому знакомому делу…
Это я уже читал про себя. Не знаю, насколько Магдалена фон Вестфален знакома с последними делами, но я лично не получал разрешения её с ними знакомить. Во время перелёта с Армбьорна на Бальдр ушёл из под наблюдения и пропал без вести Эрих фон Норберг, тот самый подросток из клана Лихтенладе, который отказался от амнистии. А на Армбьорне службы наблюдения, правда, уже задним числом, проверяя видеозаписи, засекли молодую женщину, по косвенным приметам и динамограмме очень напоминающую Элеонору фон Лихтенладе. Вряд ли это случайное совпадение.
Я открыл личный планшет и внёс туда очередные пункты плана, который продолжал расти безо всякой тенденции к сокращению:
«33. Куратор Норберга во время ссылки? Запросить характеристику и всё такое.
34. Рейсы с периферии? Кто мог доставить Элеонору на Армбьорн и где он мог пересечься с кораблём, на котором отбыл Норберг или с кем-то из команды?
35. Пересмотреть данные на Элеонору. Кстати, что за школа фехтования, кто мог иметь к ней отношение, кроме Хаттона? Производство мечей специально для пробивания десантных доспехов – редкость, кто мог иметь отношение?..»
Я на минуту отвлёкся, глянул в окно. Там, или жестикулируя, или отмечая свои высказывания в основном мимикой, беседовали несколько человек из группы А и группы В. Я даже догадывался о чём. Группа А вчера на радостях, что им разрешили дополнительную тренировку в «доме-ловушке», вынесла все уцелевшие за предыдущие дни двери и большую часть окон. С той стороны, с которой я видел дом сам, уцелело только одно окно во флигеле. Надо думать, такое место для тренировок не слишком вдохновило группу В, явившуюся туда во второй половине дня.
Подерутся? Кажется, нет… Командиры групп, неприязненно глядя друг на друга, развели солдат в разные стороны и увели на занятия.
- Здоровый дух спортивного соперничества, - усмехнулась Магдалена, глядя в окно вслед удалявшейся группе А. Уходя от штаба, шедший последним молодой солдат Зигфрид Брец почему-то обернулся и посмотрел на окна нашего отдела. Выражения его лица я не разобрал.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
На полигон меня вытянул Артур фон Штрайт. Понаблюдать за тренировками солдат, а заодно и пофехтовать, когда после общих занятий на полосе препятствий, командиры развели свои группы по отдельным участкам.
Дело обстояло ещё хуже, чем я думал. Штрайт и раньше был на саблях сильнее, да, вдобавок, в отличие от меня не забрасывал тренировки на несколько лет. Через пятнадцать минут я был мокрым как мышь, а ещё через десять выдохся окончательно. И это он ещё не рубился в полную силу – не было нужды, с таким-то, прости господи, соперником.
- Ну, думаю, в части физической подготовки и так всё понятно, - заметил он, одеваясь, когда я появился из душа.
- Понятно, - проворчал я вытираясь, и глядя в сторону. Руки дрожали, а ноги подгибались. Конечно, и ранения, наверное, сказались и недосып в последние дни – но, если уж честно, у Штрайта времени на сон было ещё меньше, чем у меня, а он загонял меня до изнеможения – и получаса не прошло. А сам не очень-то и вспотел. С этим, действительно, надо что-то делать.
- Всё поправимо, - ободряюще хлопнул он меня по плечу. – Заниматься регулярно. А как врачи разрешат, советую со штурмовыми группами пообщаться. Особенно с группой А.
Я представил себе поединок с Хагеном Шаффом на топорах, и мне сделалось окончательно кисло. Уж тут-то вряд ли и фон Штрайт потянул бы. Уж куда-куда, а в десантники меня никогда не тянуло. И правильно, судя по всему. Я попытался впомнить знакомых мне или хорошо известных десантников… Мда. Овлессер, Миттермайер, Ройенталь, Люнебург, Шёнкопф, Шафф… Из них, кажется, только Миттермайер на нормального человека похож. Ну, Блюмхарт вроде тоже, но я с ним мало общался – ну так его и убили.
От воспоминания о том, как погиб Блюмхарт и кто погиб тогда вместе с ним, настроение у меня испортилось окончательно, и обратно в отдел я добрался мрачнее тучи. Да ещё, как выяснилось при просмотре дел, полученных из военной полиции, в их секретариате какой-то умник запихал вместе дела на терраистов и на каких-то периферийных пиратов в одни упаковки – чисто в алфавитном порядке. О том, что существует ещё и тематический порядок, неизвестный гений явно не слышал. В общем, когда раздался сигнал коммуникатора, я буркнул «Отдел информации» весьма нелюбезно.
- Бернард, это ты? – поинтересовался вдруг знакомый голос.
- Ну, я.
- Плохой день? – я, наконец, узнал Рихарда. – Извини, у нас тоже. Велено передать вам сигнал тревоги.
Настроение лучше не стало, но пробежавший по позвоночнику холод куда-то прогнал подкрадывающуюся депрессию. Даже измочаленные мышцы перестали дрожать.
- Слушаю, - я подключил штаб на параллельный канал, на случай, если фон Штрайт у себя.
- Захвачено здание банка на Трилистников, двадцать девять, - я уже открывал карту, а левой нажал кнопку вызова дежурной группы. В дверях как раз в эту секунду появился Хаген Шафф. Уж не знаю, чего он хотел, но когда висевший на его поясе коммуникатор издал сигнал тревоги, сержанта как ветром сдуло – видимо, в штаб бросился, а заодно поднимать своих и не мешать мне разговорами.
- Закрылись изнутри, несколько преступников, неизвестное точно количество заложников.
- Стреляли? – здание, его изображение, план прилегающих улиц, изображение с уличных камер появились на экране. Камеры в здании банка…
- Пока нет.
- У тебя тоже нет изображения с внутренних камер? – поинтересовался я. Кто-то из нападавших, похоже, неплохо знал защитную систему банка. Запросить досье на сотрудников…
- Тоже.
- Ясно. Так, я вижу пробки… перебросим группу на вертолётах… Есть кто ещё? – поинтересовался я в свой канал.
- Есть-есть, - отозвался фон Штрайт и включил громкую связь со штабом. Вряд ли случайно. Значит, считал, что мне имеет смысл знать, что происходит и у него в кабинете.
- Хорошо, - Рихард сбросил мне какой-то информационный пакет – под изображением банка замигал значок сообщения по полицейской линии. – Мы пока блокируем улицу и прилегающий двор силами полицейских подразделений. При любом изменении обстановки выйдем на связь снова.
Он отключился. Видимо, тоже разрывался между несколькими линиями связи.
- …Магдалена! – приказывал у себя фон Штрайт. – Сменишь Шнайдера на дежурстве, он поедет с группой. Явились!..
В наушнике послышался топот ног сразу нескольких человек.
- Сержант Шафф поднял группу! – голос лейтенант Гемпеля.
- Дежурная группа – мы, - так, это лейтенант… Мартин фон Байер, командир группы В, вспомнил. Надо же, от стресса и память лучше заработала.
- Ваше дежурство кончилось несколько минут назад, - не упустил возможности подколоть его фон Штрайт. – А группа А – свежая.
- У них двое салаг и неопытный лейтенант! – я не видел лица лейтенанта Гемпеля, когда фон Байер сказал это, но вполне мог его представить.
- Зато мы десять дней не вылезали из «дома-ловушки», - вставил голос Шаффа.
- Вы там всё разнесли! Оставили нам…
Во дворе штаба, прямо у нас под окнами, взвизгнули тормоза. Из остановившегося джипа, едва не задавившего часового у дверей, посыпались бойцы группы А. Несколько секунд спустя во двор влетела машина с солдатами группы В.
- Твои ребята слишком долго раскачиваются, Мартин, - хмыкнул Гемпель. Судя по голосу, его настроение мгновенно улучшилось.
- Хватит! – прервал дискуссию адмирал фон Штрайт. – Всем проверить оружие, снаряжение и на погрузку! Группа А – основная, группа В – резерв. Шнайдер, зайти ко мне! С оружием!
Я ткнул пальцами в кодовый замок сейфа, и вытащил оттуда этот гибрид бластера с автоматом, который так пока и не освоил, а также лёгкий шлем с защитной маской. В шлем как раз поместились коммуникатор с гарнитурой, малогабаритный ультразвуковой сканер и связка микрофонов. Прямо как дамская сумочка – все полезные мелочи под рукой. Главное в них не запутаться.
[/spoiler]

Цитата:

Интересно, преступники, захватившие банк, тоже как-то связаны с терраистами, или это обычные грабители?

С терраистами не связаны. Но и не совсем обычные :)

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Совсем забыл, до какой степени я не люблю летать на вертолёте. В следующий раз надо будет как-то предупреждать бандитов, чтобы захватывали заложников в местах, удобных для подъезда автомобилей. Или хотя бы посадки крупногабаритных космических кораблей. На кораблях даже жуткая тряска боя, когда от удара ракет или энергетического залпа внутри срываются элементы конструкции, калеча и убивая людей, всё равно не так страшна. Большой корабль даже содрогается солидно, с этой проклятой воздушной болтанкой не сравнить. Пока летели, успел вспомнить про себя всех богов официального рудольфова пантеона и половину персонажей народных суеверий – в основном, ругательно. На землю не сел и не лёг при солдатах – так, чтобы в ближайшие минуты никто не пытался оторвать от неё – исключительно из остатков самолюбия и заботы о чести мундира.
Полицейские тем временем завели было переговоры с бандитами по телефону, но особого толка не добились. Как раз когда мы входили, какой-то незнакомый мне детектив с приятной располагающей внешностью и таким же голосом пытался выяснить – не предоставить ли находящимся внутри подушки и прочие принадлежности для отдыха? Ответный рык в трубку был отлично слышен в той тишине, что царила во время переговоров во временном штабе:
- Не води меня за нос, сволочь! Нам не нужны подушки! Я не собираюсь торчать здесь настолько долго, что понадобятся подушки! Мне нужны точные данные о звездолёте! И не пытайся нести чушь, что у тебя его нет! Их сотни каждый день в орбитальном порту, а мне нужен всего один!
Связь оборовалась. Видимо, там бросили трубку. Следом за мной и фон Штрайтом в штаб поднялись командиры групп и их заместители, солдат оставили на первом этаже и на лестнице.
Штрайт пожал руку полковнику Северру, затем, усмехнувшись, поздоровались и мы. Если бы не прошлогоднее дело, я бы до сих пор сидел на оформлении протоколов и сводок в его участке, а он продолжал бы этим участком руководить. Кстати, я, помимо прочего, ещё и догнал его в звании: капитан флота – это на планетарные мерки как раз полковничий чин.
- Там, внизу, бойцы штурм-группы? – поинтересовался я, впомнив солдат в тёмно-синей форме, нагрудных щитках и шлемах, дежуривших у входа во двор. От неизвестных бандитов штаб по прямой отделяло метров сорок и две глухих стены – стена банка, и какого-то офиса напротив, который Северр выселил полчаса назад. Да, в прежней должности, у него бы такой номер не прошёл… Или, во всяком случае, занял бы больше времени.
Полковник кивнул.
- Но со штурмом пока проблема. Банковское здание небольшое, но новой постройки, и именно целевой, под банк. Пулестойкие и глушащие маломощный энергоразряд окна, встроенные решётки, усиленные стены, полы и потолки. Крыша обшита металлом. Поэтому я и подумал, что нужны люди, привыкшие вести бой в серьёзно укреплённых зданиях.
- Мы постараемся, - кивнул фон Штрайт. Я тем временем пожал руки Клоссу и Минскому, сел за ближайший свободный стол и воткнул провод своего коммуникатора в разветвитель полицейского линии. Гибкий экран развернулся, засветился, показал схему дома – Рихард уже успел связаться с руководством банка и страховой компанией.
- Ещё одно, господин адмирал, - взгляд Северра стал пристальным и не очень приятным. – Это не штурм вражеской крепости. Там внутри безоружные люди, одиннадцать сотрудников банка, патрульный, который поднял тревогу, и неизвестное число посетителей. Это не та ситуация, когда можно ворваться с топорами наперевес, порубить всех, кто попадётся под руку, а Один в Вальгалле отличит своих.
По лицу Штрайта трудно было сказать, какое впечатление произвело на него это разъяснение. Он лишь кивнул:
- Мы не собираемся вмешиваться в ход расследования, пока не понадобится прямое применение силы. Командуете вы, полковник. Шнайдер, что со схемой здания? В каком состоянии защитные системы?
- Отключали изнутри, и отключал тот, кто хорошо их знает. Но в разгар рабочего дня проникнуть в сам банк не так уж сложно, а дальше – дело техники и скорости. В принципе, это не обязательно мог сделать сотрудник, хотя, если иметь в банке соучастника, это легче.
Рихард иронически подмигнул мне – давай, разъясняй своему флотскому начальству прописные истины. Сам-то он, наверняка, проверил это в первую очередь.
- Что с возможными налётчиками? – повернулся я к нему. На экране передо мной появились три физиономии мужиков за тридцать – двое довольно неприятного вида, один на лицо совершенный тюфяк, даже трудно заподозрить в нём бандита – и лицо молодого парня лет двадцати. Возможно, я, работая по району, видел его раньше в полицейской базе данных, но не уверен.
- Все трое судимы, - пояснил Рихард. – Грабежи, разбойные нападения, сопротивление при аресте… Молодой пока лишь отсидел полгода за драку, был на испытательном сроке. Старшие точно умеют владеть оружием, младший – весьма возможно, по крайней мере, на уровне обычного уличного бойца. С камер подтверждено наличие двух длинноствольных бластеров, но оружия может быть и больше. Но я лично не ждал от них такой лихости и сработанности. Есть мнение, что среди посетителей мог быть организатор налёта. Но, к сожалению в уцелевшую камеру видно было в лицо не всех, да и висит она неудачно, в плане составления динамограммы.
- Эти четверо были раньше знакомы?
- Насколько нам известно, нет. Двое вообще не местные. Но это ни о чём не говорит.
Интересно, кто мог их знать?.. Нет, на самом деле, интересно другое – Рихард в этой суматохе действительно не сообразил или подсознательно оттолкнул мысль, которая всплыла у меня? Я уже набирал код особого доступа. В повышении и переброске на спецоперации, помимо очевидного геморроя, есть и плюсы. Ага, логи просмотров, отдел внутренних расследований уголовной полиции…
- Говорит кое-что другое, - я развернул экран к Рихарду. Тот выругался. Минский прыгнул через стол, остальные сотрудники, которые имели такую возможность, тоже столпились у экрана. Через секунду они, впрочем, расступились, пропуская Северра и фон Штрайта. – До сегодняшнего дня за последние месяцы их дела в базе данных просматривал подробно один человек – Стивен Доусон, старший детектив.
- Вот почему голос знакомый, - буркнул Северр. – Я-то думал, кого он мне напоминает?
- Офицер полицейского спецотряда, три месяца назад уволен с позором за необоснованное убийство при исполнении. Дело замяли, но из полиции вышибли, - пояснил Минский.
- Шансов, что он сдастся, немного, - кивнул Рихард. – Впрочем, это можно сказать и об остальных. Они сядут надолго, особенно, с учётом прошлых заслуг. А если образуются трупы, то, возможно, и к стенке встанут.
- Ожесточённый человек, - резюмировал фон Штрайт.
- И, насколько я знаю, не дурак, хотя близко с ним не общался, - добавил Северр. Потом обернулся к детективу-переговорщику. – Продолжай его вызывать, старайся разговорить, но не намекай, что мы знаем, кто он.
- Что с вентиляцией в здании? – поинтересовался я.
- Есть, но там фильтры, да и не пролезть по трубам.
- Я не собираюсь устраивать газовую атаку или превращаться в мышь. Но информация изнутри нам нужна, - я распаковал микрофоны. Вот за что спасибо Кесслеру: от себя оторвал, но хорошей техникой полк обеспечил. – Мне нужно их установить. Кто меня проводит?
- Зигфрид! – открыл дверь на лестницу Хаген Шафф. Через секунду появился и молодой солдат. Честно говоря, я бы предпочёл в спутники кого-нибудь поопытнее. Но, надо думать, сержант знает, что делает. – Проводишь господина капитана на крышу.
- На какую крышу?
- На крышу банка. [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Вернулись мы меньше чем через час. Глухая задняя стена банка действительно позволяла подняться незамеченными по приставной лестнице, а просунуть провод с микрофонами в трубу со снятым фильтром – тоже дело нехитрое. На крыше, как и следовало ожидать, никто не дежурил – учитывывая малочисленность бандитов и отсутствие у них надёжных средств защиты. Да и вообще, скорее всего, когда Стивен Доусон заблокировал систему защиты изнутри, он заблокировал и люки, ведущие на крышу. Любая палка о двух концах.
Зигфрид, хоть и новичок, был начеку – грех жаловаться. Впрочем, и бесшумная обувь, позволяющая не шуметь на покрытой металлом крыше, себя оправдывала – мы не шумели, а налётчики наше появление благополучно прохлопали. Я спустил микрофоны в трубы до первого этажа, так что мог теперь прослушивать и первый, и второй, не полностью, разумеется. Но, как оказалось, когда я вернулся, слышимость была вполне приличной, и именно там, где надо.
Когда мы вернулись в штаб, я бесцеремонно выпихнул Рихарда из-за коммуникатора и показал Зигфриду и командирам большой палец – всё в порядке, прослушка работает. Зигфрид просиял: в конце концов, он успешно выполнил не просто упражнение, а первое боевое поручение. Надеюсь, что и другие задания пройдут для парня так же благополучно, все задатки для этого у него есть – внимательный, сильный, ловкий, быстрый… Но когда зазвучали голоса, я почти забыл об окружающих людях, ограничился жестом – мол, не мешайте.
-…Мы могли бы просто сдаться, - голос человека, который обдумал ситуацию и, мягко говоря, не пришёл от неё в восторг.
Ответа я не расслышал, но догадался по интонации – второй собеседник не думал об этом ничего хорошего. У меня вообще создалось впечатление, что если бы он не боялся шуметь и привлекать лишнее внимание, то он бы выстрелил вместо ответа. То ли рисунок дыхания, искажённого яростью, то ли едва уловимая интонация…
- Возможно, это меньшее из зол, - продолжал настаивать первый.
- Замолчи!.. – теперь я расслышал голос, тихий, свистящий от сдерживаемой злобы. «Ожесточённый человек», - вспомнились мне слова адмирала. Если бы мне что-то сказали таким голосом, я бы вряд ли решился возразить. Разве что в случае, если мне будет всё равно – буду я жить или умру. Неизвестному налётчику не было всё равно, и он замолчал.
Где-то тихо переговаривались заложники, но я не мог различить ни слова. Анализатор тоже. Но, во всяком случае, мы определили место их расположения. Я щёлкнул пальцами – ко мне склонились лейтенант Гемпель и сержант Шафф.
- Второй этаж, комната три. До пятнадцати человек. Два человека в соседней комнате, в углах, из которых простреливается коридор, видимо, налётчики. Двое на первом этаже у двери. Значит, как минимум, один бандит среди заложников.
- Я говорил, что он не дурак, - сказал из-за моей спины майор Северр. Я аж вздрогнул, так бесшумно он подошёл. Честно говоря, я думал, что он уже ушёл отдыхать, так как не заметил Филиппа, войдя в штаб. Мда. Командир налётчиков не дурак, а я, выходит, дурак. Ладно, положимся в таком случае на стандартные, пусть и не общеизвестные процедуры…

Пока я лазал на крышу на пару с Зигфридом, здесь, оказывается, тоже произошли довольно важные события. Во-первых, Стивен Доусон всё-таки не выдержал характер до конца и позвонил первым. А полицейский переговорщик по приказу Северра сказал ему, что в шесть часов утра подадут автобус для доставки бандитов и заложников в нижний порт, к основанию орбитального лифта. Шафф отправил группу А и группу В отдыхать, а сам, на пару с лейтенантом, остался дожидаться меня. Ещё через час, после того, как мы выяснили расположение заложников и террористов, был составлен черновой план штурма. После этого Шафф и Гемпель тоже ушли на отдых, Северр, фон Штрайт, детективы и полицейские штурмовики остались на дежурстве. Я, естественно, тоже.
Внутри здания, судя по звукам, налётчики не спали, большинство заложников тоже. Но это не слишком облегчало задачу: возможно, недосып замедлит реакцию бандитов и сделает её неоптимальной, но у них всё же безоружные люди прямо под рукой и оружие в руках. Окончательный план Шафф предлагал утвердить в пять часов, за час до штурма, а потом корректировать по обстановке. Я не был специалистом в штурмовых акциях и положился на более опытных людей. К сожалению, я не мог лечь спать. Разве что время от времени вставал из-за стола и, не снимая беспроводных наушников, проходил взад и вперёд по комнате. Иногда выглядывал на лестницу. Без десяти пять я обнаружил там Зигфрида.
- Чего не спишь? – я знал, что солдаты ценят каждую минуту сна, а Шафф и Гемпель планировали поднять своих людей без трёх минут пять.
- Всё равно сейчас вставать, - он пожал плечами и прислонился к стене.
- Думаешь о том, как всё пройдёт?
- Да.
- Чего ты боишься больше – убивать или быть убитым?
- Ни того, ни другого, - Зигфрид снова пожал плечами. И, кажется, сказал правду. Мда. Видно, не зря Шафф послал его в пару со мной.
- Но тебе ещё не приходилось убивать?
- Нет.
- Думай о своей задаче в первую очередь. Иначе остолбенеешь.
Он кивнул. Спокойно, просто делая пометку в голове. Помнится, адмирал Меркатц сказал по поводу стремительного возвышения Райнхарда: «Бывают люди, которые, как хищные птицы, просто рождены для боя, и на лету схватывают то, до чего другие доходят лишь долгими годами обучения». Сержант Шафф был таким человеком, помножившим врождённое воинское чутьё на многолетний опыт. И, кажется, по этому же признаку отбирал новичков. Во всяком случае, некоторых. Таких людей в любом случае немного. Райнхард… Элеонора фон Лихтенладе… Стивен Доусон…
Кажется, я на минуту задремал, потому что, очнувшись, увидел поднимающихся по лестнице бойцов группы А. Наверху тем временем расчистили пространство и поставили проектор. С одной стороны проектора встал Гемпель, с другой Шафф. Группа В тоже поднялась, лейтенант протолкался вперёд, остальные бойцы столпились за спинами пришедших раньше. Сержант Шафф коротко переглянулся с командиром группы, тот кивнул.
- В шесть часов будет подан автобус, - сказал Хаген. – Водитель и два бойца в багажниках – из группы В. Остальные поднимают шум со стороны торца здания и отвлекают внимание налётчиков. Штурмует группа А. Мы с Петером атакуем с крыши: вскрываем взрыворезом люк пожарной лестницы…
Я глянул на часы, достал из аптечки на поясе инъекционную ампулу и сделал себе укол в запястье. Стимуляторы и ноотропы. В ближайшие полтора часа мне понадобится ясная голова и полная дееспособность.
- …Штефан и Юрген берут окно первого этажа, Вальтер, Йозеф и Зигфрид – второго. Машина с лестницей наготове. Угловые заряды и шнур готовы. Лейтенант Гемпель – управление и контроль.
Светящиеся фигурки бойцов несколько раз переместились по изображению, пересекая возможные линии огня. Как ни крути, получалось, что кто-то под огонь попадёт, если все бандиты поголовно не впадут в панику. Что поделать, служба такая… Не говоря уже о том, что лучше пусть налётчики будут стрелять в солдат в защитном снаряжении, чем в заложников… Куда больше меня беспокоило то, что для группы А это первый настоящий штурм в таком составе и с такой спецификой действий. Но когда-то надо начинать. И хорошо ещё, что это просто бандиты, а не безумные отморозки вроде терраистов.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
- Задерживается автобус, - сказал мне сзади Северр. Я уже сидел за коммуникатором, проверяя перемещения налётчиков внутри дома и транслируя их командирам групп. Я шёпотом выругался. Всегда что-то идёт не так.
- Планировали его подогнать заранее, но на проспекте опять пробка, он там до сих пор стоит, хотя выехал с запасом.
Я глянул на часы. Без пяти шесть.
- Освободите какой-нибудь ближайший автобус от пассажиров и гоните сюда, - велел полицейским штурмовикам Рихард. Они выскочили из штаба, загрохотали ботинками по лестнице. Переговорщик сделал руками широкий жест над головой, все замолчали, он включил громкую связь.
- Мы ждём автобуса, - послышался резкий решительный голос. – Без четырёх минут шесть. Где он?
- Возникла небольшая задержка по техническим причинам, - ответил детектив. – Может, назначим ваш выход на шесть двадцать?
- Вы хотите по-прежнему водить меня за нос? Напрасно! – человек ещё не кричал, но повысил голос, и сразу стало ясно – он мог при нужде перекрыть им грохот стрельбы вокруг. Приходилось. – Если через четыре, нет, уже три минуты не будет автобуса, один человек умрёт. Время пошло.
- Послушайте…
- Я не желаю ничего слышать! Если вы проверяете мои нервы, вы получите свою проверку! Если вы не врёте, молитесь, чтобы ваш автобус успел приехать.
Переговорщик переключил связь на наушники и микрофон, давая нам говорить.
- Шафф! Твои люди на исходной?
- Мы ещё не готовы. Где автобус?
- Задерживается.
Грубое солдатское ругательство.
- Вы можете начать штурм немедленно или через минуту? – спросил я.
- Нет. Мы поднимаемся на крышу, шуметь не можем. А если мы не получим возможность отвлечь их внимание, последствия будут непредсказуемы. И для нас, и для заложников.
Я отвернулся от коммуникатора, пожал плечами. Время шло. Вдруг ожил один из микрофонов. Кажется, кто-то из налётчиков стоял совсем рядом с трубой вентиляции.
- Послушай, я ищу того, кто хочет просто сдаться… Я вспомнил, когда видел его. Он…
Треск энергетического разряда, мягкий стук.
Голос какого-то молодого парня.
- Он застрелил его!.. – дальше несколько непечатных восклицаний, вскрики женских и мужских голосов. Я включился в сеть от переговорщика.
- Теперь у вас есть ваши двадцать минут, - сказал Доусон. – Если вы не управитесь, погибнут ещё люди.
- Он блефовал? – спросил фон Штрайт.
Я снова пожал плечами, потёр виски пальцами. Надо сосредоточиться. Вот-вот начнётся штурм.
- Был выстрел и звук чего-то упавшего. Думаю, он это сделал.
- Автобус! – раздался голос с лестницы. Я, не снимая наушников, прошёлся до окня. Вокруг автобуса уже суетились бойцы группы В. Заместитель командира, одетый в костюм водителя, сел за руль, ещё двое устраивались в багажнике. Машина с подъёмной лестницей на крыше, возле которой устроились солдаты группы А, гудела мотором. Две-три минуты, и всё будет готово. Но кому-то из заложников этих минут не хватило.
- Шнайдер! – позвал Минский. Я обернулся. На обзорном экране я увидел, как открылась дверь банка на улицу, изнутри выбросили чьё-то тело в мужской одежде и снова захлопнули дверь изнутри.
- Подобрать? – поинтересовался по рации командир полицейской штурм-группы.
- Нет, - поспешно ответил я. – Он уже мёртв, судя по всему. Подберёте, когда начнётся штурм и бойцы окажутся внутри. Тогда налётчикам будет не до того. Сейчас вы будете у них на прицеле. И можете заставить насторожиться.
Я вернулся к столу. Переговорщик за моей спиной сказал:
- Мы подаём автобус, как вы просили.
Я включился во все каналы разом. Шум моторов, шорох шин… Приглушённые голоса команд.
- А-один готов, - сказал лейтенант Гемпель.
- А-два готов, - Шафф.
- А-три готов, - Фальк.
- А-четыре… пять…шесть…семь… Бэ-один готов, Бэ-два…
- Ждём… ждём… - судя по стихшему шуму одного из моторов автобус остановился во дворе банка.
- Начали! – голос Шаффа.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Я содрал наушники и откинулся на спинку стула. Напряжение последних минут, резко схлынув, оставляло в голове пустоту, в этой пустоте перекатывались только что отшумевшие голоса и звуки боя…
Три взрыва, слившиеся в один, огонь группы В из бластеров по окнам, крики внутри дома, топот ног, стрельба… «Один на лестнице – уничтожен! Один в коридоре – уничтожен!.. Боец ранен, коридор два!..». Снова выстрелы и топот ног, взрыв шумовой гранаты, крики. Внезапная тишина, в которой только ещё раздаются отдельные крики перепуганных людей. Голос Шаффа: «Зигфрид, ты сбоку от него, у тебя будет линия огня, я его отвлеку. Готов?» - «Секунду. Готов» - «Пошёл!» - Выстрел, крик женщины; судя по звуку, Шафф отшвыривает её с дороги, потом почти не сбившимся голосом сообщает: «Один уничтожен на лестничной площадке». Стрельба прекращена, но… «Ещё два налётчика не поражены», - включаюсь я в сеть. – «Удерживайте заложников в здании. Всех проверить!». Шаги, звуки резких движений, которые делают напуганные люди… «Показать руки! Поднять голову!»… «Шнайдер», - включается Минский. – «Застреленный заложник – на самом деле один из налётчиков» - «Понятно. Поправка – один налётчик не поражён» - «Не двигаться с места! Показать руки! Голову вверх!» - «Нет, он ещё почти ребёнок!» - Выстрел. Женский крик. Явно истерика. Шафф, судя по звуку, кладёт на стол оружие, отнятое у последнего бандита, и говорит. – «Все налётчики поражены. Дом взят».
Прошло, видимо, лишь несколько секунд, в течение которых я позволил себе слишком сильно расслабиться. Во всяком случае, прежде, чем мне напомнили о моих обязанностях, я натянул наушники и поинтересовался:
- Как раненый?
- Никак, - мрачный голос полицейского врача. – Истёк кровью. Бедренная артерия в клочья.
- Кто? – включился со своей стороны Гемпель.
- Юрген фон Хальб, - сообщил Шафф. – Мы не могли остановиться. Доусон, прикрываясь заложницей, отходил к дальней лестнице, мы с Зигфридом преследовали. Остальные были дальше, искали уцелевших налётчиков. Когда подбежали и вытащили его из здания, уже было поздно.
Вот и первый бой. А для Юргена, как оказалось, последний. Все заложники, судя по продолжающимся переговорам, живы, хотя захваченный налётчиками патрульный сильно избит, а некоторые люди в психологическом шоке или получили лёгкие ранения от обломков мебели и осколков стекла.
Я вызвал на экран программу для официальных внешних рассылок. Раздел «Извещения». Извещения о гибели при выполнении боевого задания. Стандартный бланк. С учётом графы «семейное положение» в базе данных, компьютер заполнил три бланка. «С прискорбием извещаем Вас, что Ваш сын (брат), героически исполняя свой долг…». Рассылку на брата я заблокировал, две другие отправил. Через штаб. Магдалена должна проверить, а фон Штрайт утвердить. Впрочем, вряд ли это займёт больше нескольких минут. Кстати, о брате…
- Что с Йозефом?
- В норме, насколько после этого можно быть в норме, - ответил голос Фалька. – Оружие я у него на всякий случай забрал. Отправил с Вальтером обратно в полк.
Я встал со стула. Голова закружилась, взялся за край стола, проморгался от пятен перед глазами, подошёл к окну. Во дворе стояла машина медиков, к ней как раз подкатывали тележку, закрытую тёмной тканью. От стены дома отделились люди в чёрной форме, встали полукольцом вокруг тележки, а самый широкоплечий из них на секунду отдёрнул ткань с белого неподвижного лица. На миг все замерли по стойке «смирно», потом Шафф закрыл лицо покойного фон Хальба обратно.
Нам тоже надо возвращаться в полк. Разбор операции, похороны погибшего, поиск нового бойца на замену из числа тех, кто сейчас проходит отбор… Совсем некстати накатывалось оцепенение и отупение. Впрочем, все деловые вопросы Штрайт, наверное, позволит отложить… Лёгок на помине! Я вздрогнул от прикосновения к плечу. То мне казалось, особенно с этими приборами, что я вижу на триста шестьдесят градусов вокруг и сквозь стены, а минуту спустя расслабился и пропустил приближение человека, который даже не думал ко мне незаметно подкрадываться.
- На десять часов свободен. Доедешь или довезти?
- На автоматике доеду. Сам всё равно не поведу в таком состоянии. [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]От участия в похоронах я отмазался, сославшись на то, что моя очередь дежурить в штабе. Ещё в Старом Рейхе мне несколько раз приходилось сопровождать тела погибших офицеров и встречаться с их родными, и это была, пожалуй, самая худшая часть службы. И, вообще, потом военные, наверное, отправятся пить в своём кругу, а мне пока что врач запретил. Когда я об этом вспомнил, мне жутко захотелось выпить, но, к счастью, лишь на несколько минут. Потом прошло. Хорошо, что бара в штабе нет – фон Штрайт, кажется, тоже неодобрительно относится к пьянству – а идти куда-то дежурство не позволяет. Оказывается, не пить можно и даже не очень трудно – главное, первый порыв перетерпеть.
Дежурство в штабе состоит из ожидания каких-нибудь сообщений – они, к счастью, редко бывают важными – а также из работы над теми документами, которые не успел обработать за свою обычную смену. Скучно, но время занимает. Пока работаешь, кажется, что время еле ползёт, а закончишь – надо же, как быстро день прошёл!
Следующий информационный пакет был из военной полиции – как раз такой, что пометки «срочно» не содержал, и я оставил его на потом… Интересно, кстати, почему не содержал? Подручные Кесслера прислали мне результаты расследования по деятельности Элеоноры фон Лихтенладе на периферии и по тем людям, с которыми она хотя бы один раз встречалась. По людям Гриффорда Хаттона расследование всё ещё шло: он, всё-таки, куда больше и куда осторожнее работал в своё время. Я дочитал выжимку из отчёта, выдохнул и посмотрел на время в углу экрана. Пакет был последним, ничего срочного не намечалось, а двадцать минут куда-то деть надо было. Так что я загнал новые имена и портреты людей в программу, которая помогала их учить – показывала фотографии и подписи под ними, требуя определить, правильная подпись или нет. На всякий случай ещё и проговаривал про себя.
- Элеонора фон Лихтенладе (тут в разных вариантах грима), Дитрих Краузе, Вильгельм фон Риффер – бип! Неверно! – Эльфрида фон Кольрауш, Симон Бёме, Торнвальд фон Тауберг, Клаус Бельман – бип! Неверно! – Вацлав Шепский…
Хорошая программа, особенно с моей-то памятью на лица. Только раздражает, когда она свой «бип!» издаёт. У меня так излишне часто, пожалуй. Но волей-неволей запоминаешь в конце концов. Фон Штрайт, когда я попросил её установить, предлагал ещё подсоединить устройство, которое бы при неверном ответе било током – несильно, но ощутимо. Шутил, надеюсь.
- Торнвальд фон Тауберг, Гризельда Бецки, Вацлав Шепский – бип! – Клаус Бельман…
[/spoiler]

Не из записок

[spoiler]Юный Эрих фон Норберг, привезённый Элеонорой на «Гидру – восемь», в свои четырнадцать лет выглядел на шестнадцать и почти догнал Клауса Бельмана в росте. Через год-другой должен был и обогнать. В остальном троюродный брат Элеоноры и двоюродный – Эльфриды, был обычным подростком, явно успевшим за время путешествия без памяти втюриться в явившуюся за ним ещё при жизни светловолосую валькирию с мечом и бластером. Страшная вещь – первые чувства. Но ни говорить об этом, ни, тем более, действовать он явно не решался. Что, в общем, тоже неудивительно. И довольно благоразумно: новый помощник Клауса по станции, Вацлав Шепский, контрабандист из Союза, до сих пор берёг по возможности правую руку – за некуртуазное ухаживание при первом знакомстве Элеонора сломала ему ключицу. Шепский, впрочем, оказался человеком необидчивым и тот случай вспоминал с юмором: дескать, буду думать в следующий раз, прежде чем руки распускать. Особенно, если и другие женщины Внешних Миров хоть немного похожи на Элеонору.
На что похожа жизнь Внешних Миров Клаус ещё толком не понял, так как до сих пор безвылазно сидел на станции. Всякие материалы, конечно, читал и смотрел, но разобраться в них пока толком не получилось. Ясно пока было одно: здесь, что ни планета, то норов, что ни база, то обычай. Слишком уж разносортное и разновременное по времени прибытия население.
- Причём, в ближайшее время появится очень много нового народу, - добавила Эльфрида, когда Клаус сообщил ей своё мнение. – Особенно из Нойе Ланда. Все, кто не уживётся с режимом Лоэнграммов, рано или поздно начнут искать, куда можно от него свалить… Ну, кроме тех, кто решит бороться прямо по месту проживания.
- А что ты собираешься делать?
- Я дала клятву, - холодно сказала Элеонора. – Меня с династией Лоэнграммов примирит только смерть. Моя. Или их поражение. Жизнь им в этом случае я согласна оставить.
Слышать это было бы смешно, если бы не было… жутко. Действительно жутко, подумал Клаус. Всё-таки людей не поймёшь: вроде бы большую часть времени нормальный человек, и дай боги, чтобы все были такими нормальными. А потом – щёлк, и девушка чуть за двадцать на полном серьёзе собирается воевать с державой, население которой около сорока миллиардов человек, а флот насчитывает сотни тысяч кораблей и десятки миллионов солдат. И великодушно соглашается оставить жизнь правителям, если они сдадутся на её милость.
- Собираешься искать мстителей вроде тебя? Ты уверена, что им это нужно? Даже тем, кто пока ещё горит гневом и даже справедливым?
- Я никого не тащу за собой силой, - Элеонора посмотрела в сторону. Когда повернулась обратно, её лицо уже снова стало спокойным.
- Некоторые тащаться за тобой сами, всё равно что на привязи, - заметил Бельман. – Ты не обращала внимание, как твой новообретённый родственник на тебя смотрит? Его теперь даже силой отсюда не выгонишь, он по доброй воле за тобой в любое пекло полезет.
- А что мне было делать? Он же не просто так отказался от амнистии. Мало ли что мог бы там натворить или попытаться натворить. А ничего не умея это просто способ свернуть себе шею.
- Умея – сплошь и рядом тоже, - Клаус вспомнил про покойного Грифа уже когда рот открыл, но сдержаться не смог. А вот глаза Элеоноры похолодели лишь на мгновение – она, всё-таки, умела быстро брать себя в руки. А может наиболее острая боль уже прошла. У всех людей это проходит по-разному и с разной скоростью. Но у большинства проходит, к счастью. Жаль, некоторые другие заскоки не проходят.
- Научиться в любом случае нелишне будет, особенно мужчине, - пожала плечами девушка. – Я его всё равно в ближайшее время ни в какие опасные места ни тащить, ни пускать не собираюсь. А там виднее будет. И мне, и ему.
- А тебе видно, что он, когда ты рядом оказываешься, просто в транс впадает?
- И что? – как ни странно, Элеонора заметно разозлилась именно на этом месте. – Пусть больше тренируется и… душ холодный принимает, - похоже она собиралась выразиться грубее, но в последний момент сдержалась. – Можешь при случае объяснить ему, что от любви не умирают. Уж к счастью там или к сожалению.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
На очередное совещание руководителей силовых служб фон Штрайт не только явился уже совершенно официально – как командир сформированного и начавшего действовать подразделения – но и прихватил с собой нас с Магдаленой. Я по дороге на всякий случай повторял про себя информацию из пакетов по Элеоноре фон Лихтенладе и Внешним Мирам, будучи уверен, что контора Кесслера прислала мне соответствующий пакет не зря. И как в воду глядел.
После вещей, которые к нам напрямую не относились, Ульрих Кесслер заговорил и о том, чего я ждал.
- А в чём проблема? – поинтересовался адмирал Биттенфельд. По всей видимости, он то ли вовсе не читал рассылки, отправленные перед заседанием, то ли читал из них только то, что ему лично казалось важным и интересным. – Насколько я знаю, во всех этих Внешних Мирах населения меньше, чем на одном Хайнессене.
- Весьма возможно, - кивнул Кесслер. – Насколько нам известно, это несколько десятков редко населённых планет и сотни, а, может, и тысячи космических поселений с населением больше тысячи человек. Численно, конечно, немного. Не думаю, что там в общей сложности даже и полмиллиарда наберётся. А единой власти и вовсе нет.
- Единых или хотя бы коалиционных вооружённых сил тоже, - добавил Мюллер. Выглядел молодой командующий изрядно замученным, и выглядел он так, кстати, все те считанные разы, что я его встречал за последние месяцы. Заседание сейчас возглавлял именно он, так как премьер-министр Миттермайер отсутствовал. У него, видимо, хватало гражданских проблем.
- Собственно, по этим причинам на Внешние Миры до сих пор не обращали внимания ни Рейх Голденбаумов, ни Союз Свободных Планет, - снова вступил Кесслер. – Транспортные коридоры неудобные и ни к каким богатым или стратегически важным местам не ведут. Население малочисленное, редкое и буйное. Захватить те области, может, и нетрудно, но вот удерживать – один непрерывный геморрой и никакой выгоды. Но в ближайшие годы положение может измениться.
- Беглецы из Нойе Ланда и с периферии старых территорий Рейха, - начал флегматично перечислять и уточнять со своего места Фернер. – Они, кстати, уже были и есть, но будет их значительно больше, причём изрядно людей с военным и политическим опытом. Базы пиратов и контрабандистов, старые и новые, на старых и новых торговых путях. Разного рода религиозные и политические экстремисты, до недобитых терраистов включительно… - он посмотрел на меня, словно предлагая что-то добавить. Все тоже уставились в мою сторону. Спасибо за внимание.
- Сочетание всего этого вместе взятого, в том числе люди, имеющие личные счёты к руководству Империи и дому Лоэнграммов, - сказал я то, о чём думал с момента получения пакета. – Что Эриха фон Норберга увезла Элеонора, подтверждается?
- Да, - кивнул Кесслер. – Не на сто процентов, вместе их никто не видел, но аналитики дают больше девяноста, а я лично полностью уверен. С моими выводами большинство присутствующих знакомы (укоризненный взор в сторону Биттенфельда), но попрошу вас высказать и своё мнение.
Видимо, тут тоже принцип начинать военный совет с младшего по званию, чтобы старшие не подавляли своим авторитетом. Это, в общем, много где. Правда, на Изерлоне, по-моему, первым обычно говорил тот, кто первым сообразил сказать что-то осмысленное.
- Действия Элеоноры в данном случае производят впечатление вполне целенаправленных. Я уверен в том, что она пережила сильное личное потрясение, но, судя по способности переходить вновь к активным действиям, сумела с ним справится. Это свидетельствует об уме, мужестве и сильном характере.
Биттенфельд фыркнул что-то себе под нос, заслужив на этот раз неприязненные взгляды почти ото всех участников заседания. Я воспользовался секундной паузой, чтобы собраться с мыслями и заглянуть в планшет, после чего продолжил:
- Полагаю, она воспроизводит на доступном ей уровне решения, которым её обучил Гриффорд Хаттон. Возможно, она усвоила не только решения как таковые, но и более общие черты поведения. Моё личное впечатление от Хаттона: он, как ни странно это прозвучит применительно к наёмнику, шпиону и террористу, в некотором смысле был человеком чести. В очень особенном смысле, но тем не менее. Я почти уверен, что Элеонора будет стремиться к мести, но отнюдь не любым способом, а таким, который будет давать ей ощущение «честной победы». Правда, конкретику этих способов я определить затрудняюсь, так как оперативные способности покойного Хаттона или Элеоноры фон Лихтенладе существенно превосходят мои.
- Очень много разговоров о какой-то сумасшедшей девице, - наконец не выдержал Биттенфельд. – Можно подумать, других проблем у нас нет…
- Эта девица, помимо прочего, участвовала в убийстве Оберштайна, - напомнил со своего места Фернер. Биттенфельд посмотрел на него как, по слухам, смотрел на покойного военного министра, и явно в первый момент хотел сказать что-то вроде «А за это я ещё и орден бы ей дал!», но тут он, наконец-то обратил внимание на выражение лиц окружающих… Как ни странно, у него хватило ума промолчать. Хотя о чём он думал, читалось на его лице как на рекламном плакате.
- А, главное, у неё могли остаться какие-то контакты с остатками терраистов или приближёнными покойного Рубинского, - добавил я свои соображения.
- Вот, кстати, а что с Доминик Сен-Пьер? – поинтересовался Кесслер. – До последнего времени она проживала в столице, а недавно, когда я пытался снова выяснить её местонахождение, моим людям это сделать не удалось.
- Моим удалось, - ответил Фернер. – В настоящее время Доминик Сен-Пьер находится в представительстве автономии Баалат. Кстати, они наконец-то определились с официальным представителем. Завтра он будет удостоен высочайшей аудиенции.
- И кто же этот представитель? – к счастью для меня поинтересовался опять Биттенфельд. Я это политическое событие тоже пропустил, слишком много дел было. Да и не интересовался я политикой особенно. А, похоже, все присутствующие, кроме Биттенфельда, уже были в курсе. Ну, и кроме некоторых сопровождающих начальство офицеров-помощников вроде меня.
- Борис Конев, - ответил Фернер и посмотрел в мою сторону. – Кое-кто из присутствующих с ним даже лично знаком.

О подробностях моего знакомства с Коневым меня, к счастью, не расспрашивали, хотя посмотрели с любопытством. Кажется, кроме Кесслера и Фернера, ну и, конечно, фон Штрайта, получившего моё личное дело из военной полиции, никто об этом не знал. Да и переключились на другие темы. Сначала Магдалена сделала доклад о бывших участниках Липштадского союза, которые после поражения в гражданской войне бежали в Союз, а потом на периферию населённой Галактики, в том числе во Внешние Миры. Пришлось услышать несколько знакомых фамилий.
Я во время доклада сидел с умным лицом и кивал, как будто уже всё знаю, радуясь, что краснеть в подобных ситуациях не привык. Доклад Магдалены я должен был прочитать, но не прочитал. Некогда было. Или лень. Трудно сказать. Казалось, что обработка своей информации важнее. Правда, фон Штрайт всё время доклада сверлил меня взглядом, и я решил после окончания заседания доклад таки прочесть. Всё равно нас выгонят раньше, чем разойдутся остальные.
Так оно и оказалось. Когда остались вопросы, которые лучше решать не при подчинённых, фон Штрайт сказал нам с Магдаленой, что мы можем быть свободны. Я чуть задержался, позвонив из коридора в штаб полка. Там сейчас вместо нас двоих дежурил командир группы B, а на ночную смену должен был заступить Дитрих Гемпель из группы А. Им тоже следовало привыкать к обработке оперативной информации, хотя доступ к данным разведки им, конечно, ограничили… В штабе всё было благополучно, ни сигнала тревоги, ни даже повышения общего уровня угрозы не отмечалось. Так что вечер у меня, кажется, свободен. Надо доклад Магдалены прочитать.
Когда я вышел к остановке служебных машин, одна из них, отъезжающая, неожиданно остановилась возле меня. За рулём сидела Магдалена. Легка на помине. Дверь открылась.
- Садись, если не возражаешь, - пригласила она. Насколько я знаю, она не собиралась возвращаться в полк. Так что это скорее напоминало личное приглашение, чем служебное. Я, конечно, человек как раз в личном плане сейчас совершенно свободный, но…
Видимо, заметив мои колебания, Магдалена усмехнулась:
- Не бойся, я не собираюсь покушаться на твою добродетель. Просто я подумала, что тебе не помешает отдохнуть. Да и одна моя знакомая хочет тебя увидеть.
[/spoiler]

Небольшой отрывок.

Не из записок

[spoiler]
- Куда опять намылилась? – поинтересовался Бельман, уже научившийся по выражению лица Элеоноры предсказывать состояние «Клаус, я улетаю».
- На Хёд. Ты там не был?
- Только проездом. Место малоприятное. Не лучше Ёрмуганда, если хочешь знать моё мнение. А доступной официальной и неофициальной информации у тебя, наверное, и так больше, чем у меня.
- Да, - взгляд Элеоноры снова сделался пристальным, прицеливающимся.
- Опять какие-то счёты?
- Ну… в общем, да. Кое-какие счёты, действительно лучше закрыть, прежде чем браться за более серьёзные дела. Кстати… - она открыла какой-то файл, на экране появился мужчина средних лет, на первый взгляд не красавец, но с умным и ироничным лицом, которое, пожалуй, вызывало у большинства людей симпатию, а у женщин, думается, и интерес. – В случае чего запомни его. Я информацию оставлю. Этот… - Элеонора проглотила крепкое слово. - …тип довольно много шатается по периферии, не исключаю, что может когда-то и здесь объявиться. Если я, конечно, его не убью на Хёде. Но он живучий, зараза. Я и в тот раз думала, что он умер. Пока случайно не увидела, не знала, что жив остался. Проверила – он.
- И что ещё? Позаботиться я позабочусь…
- И за Эрихом присмотри. Боюсь, как бы не попытался рвануть следом.
- Он ещё не пилот.
- В том-то и беда, что ещё не… Но может решить, что риск – благородное дело. В пятнадцать лет человек думает от силы пятнадцать минут, и считает, что хорошо подумал.
- А ты сколько думала, прежде чем решила лететь на Хёд?
- Нисколько. Такие дела надо доделывать. Решила я всё давным-давно. Просто в шестнадцать лет рука от неопытности дрогнула, должно быть.
- А теперь не дрогнет?
- Нет.
Бельман задумался. Он уже давно усвоил, что отговаривать Элеонору от того, что она твёрдо решила – дело совершенно бессмысленное. Но… одна мысль его беспокоила с той секунды, как она сказала, что была раньше знакома с этим типом на экране. Её имеет смысл высказать в любом случае. Может, всё-таки, подействует.
- Если ты была с ним раньше знакома, это мог узнать и кто-то другой. А вдруг это ловушка?
Элеонора усмехнулась. Это была очень нехорошая усмешка.
- Разумеется, это ловушка.
[/spoiler]

Можно кинуть свои пять рейхсмарок? :-[ И поздравить здешних фанатов ЛоГГ с днём рождения Зигфрида Кирхайса. :) Этого героя моя Муза успела и оплакать, и не дать погибнуть, и чудесно воскресить. ;) Последнюю историю и предлагаю на ваш суд. :-[

[spoiler]

Превыше смерти

Смертный мир приготовил бессмертье
Тем, кто головы в сталь обручил.
Мы попались в легенды, как в сети -
У таких не бывает могил!

Джем «Рассвет»

Было 5 мая 490 года по имперскому календарю. Последний день великой битвы при Вермиллионе. Удача, столь долго сопутствовавшая молодому главнокомандующему, внезапно изменила, перейдя на сторону мятежников, именующих себя флотом Союза Свободных Планет.

- Побеждать раз за разом и проиграть теперь? — Райнхард сжал в кулаке медальон. — Кирхайс, неужели я закончу вот так, как неудачник?
Линкор Союза неумолимо надвигался на «Брунгильду», когда радист уловил в эфире новые позывные.
- Флот Мюллера! Подошёл флот адмирала Мюллера!
- Мы спасены! — выдохнул кто-то из офицеров.
И действительно, Нейхардт Мюллер появился очень вовремя. Он сумел встать между флагманом фон Лоэнграмма и флотом Яна Вэньли. И стоял насмерть, даже когда Ян сумел обманным манёвром сломать строй имперских кораблей. После гибели своего флагмана, «Любека», Мюллер переходил с одного корабля на другой, продолжая командовать и оказывать сопротивление кораблям Союза. За этот беспримерный подвиг он позднее получил прозвище «Железный Щит». И воистину Мюллер был щитом имперской армии, как сам Райнхард, Миттермайер и фон Ройенталь были её мечом. Но одного флота, к тому же прибывшего не в полном составе, не хватало. И флагман Яна наконец прорвался к «Брунгильде».
Дистанция между кораблями сокращалась с каждой секундой, и вот-вот залп орудий должен был сокрушить белую броню крейсера. Поражение Райнхарда было неминуемо, он это видел лучше всех. Его стратегия была разгадана, и люди, что погибли в эти дни подле Вермиллиона, отдали свои жизни зазря. Но даже в эти последние минуты Райнхард фон Лоэнграмм, премьер-министр и верховный главнокомандующий Галактической Империи, не чувствовал страха. Куда больше было досады на себя самого, на свою самоуверенность, ярости и решимости драться до конца. Первое поражение в жизни Райнхарда. Первое — и последнее. Выживать раз за разом, уходя от козней маркизы Бенемюнде, спастись с Ван Флита, уцелеть при Тиамат, победить аристократов, закончить гражданскую войну и посеять смуту в Союзе Свободных планет... А теперь всё это напрасно. Всё его стремление к власти, все уже проведённые реформы, все военные победы — всё будет перечёркнуто вражеским огнём.
Райнхард ещё успел подумать, что не стоило брать с собой Эмиля — теперь мальчик неминуемо погибнет, не успев стать врачом. А потом яркая вспышка ослепила его и всех, находившихся на капитанском мостике.

***

И в этой вспышке возник корабль. Алый крейсер, сверкающий отполированной бронёй, таких знакомых стремительных очертаний. «Барбаросса». Флагман его высокопревосходительства Зигфрида Кирхайса.
- Невозможно!
- Это корабль адмирала Кирхайса!
- Но он же мёртв!
- Значит, имперцы разыграли нас. Ничего, мы ещё посмотрим, кто кого!
- Успокойтесь, Шёнкопф. Не думаю, что известие о гибели адмирала Кирхайса было ложным, — это адмирал Мурай, — иначе бы он сражался бок о бок с Лоэнграммом.
- что это такое? Откуда он вообще взялся?
- Из Вальхаллы, вероятно, — предположил Ян.
- Из Вальхаллы не возвращаются, — командир полка розенриттеров не сводил глаз с алого корабля, — это всего лишь новая уловка Лоэнграмма!
- И эта уловка стоит между нами и «Брунгильдой». Но откуда он взялся? Радары ничего не засекли!
- Адмирал! — Юлиан, забыв, что недавно сам разгадал стратегию противника, растерянно смотрел на своего адмирала. Ян обязательно что-нибудь придумает, ведь он же волшебник!
По возникшему из ниоткуда крейсеру не стреляли, да он и сам не проявлял никакой агрессии. Вообще стрельба с обеих сторон прекратилась как по волшебству — все смотрели на алое чудо.

***

Потрясены были и имперские солдаты и офицеры. Мёртвые не возвращаются, Кирхайс покоится в могиле на Одине, а «Барбаросса» уже никогда не взлетит. Другого командира у крейсера не будет — так решил сам Райнхард.
Сейчас он не отрываясь смотрел на замерший крейсер. Рука сжимала цепочку с медальоном так, что та вот-вот должна была оборваться.
- Кирхайс... Кирхайс, неужели Один отпустил тебя, чтобы ты мог спасти меня ещё раз? — прошептал Райнхард. — Или ты пришёл за мной?
- Ваше высокопревосходительство, это может быть ловушкой Яна Вэньли, — Оберштайн, как всегда, искал рациональное объяснение происходящему.
Но Райнхард ничего не слышал
- Кирхайс... может, я сплю? Может, я умер и попал в Вальхаллу? — шептал он, не отрывая глаз от алого крейсера.
И тут на экране — точнее, на экранах всех кораблей, и имперских, и союзных — появилось лицо Зигфрида Кирхайса. Повзрослевшее, но вполне живое. И большие синие глаза сияли точно так же, что и раньше, и те же самые рыжие завитки падали на лоб.

***

- Ян Вэньли! — Синие глаза чудесно воскресшего смотрели спокойно и твёрдо, лишь в самой глубине угадывалось нечто, похожее на сочувствие. — Я предлагаю вам прекратить огонь и сдаться Райнхарду фон Лоэнграмму, верховному главнокомандующему, премьер-министру и регенту Галактической Империи. Я гарантирую вам и вашим людям жизнь и достойный вас почёт. В противном случае вы будете уничтожены. Даю вам полчаса на принятие решения.
И экран погас.
- Это не Кирхайс! Он мёртв!
- Это ловушка Лоэнграмма. Имперцы блефуют, — поддержал капитана флагмана Дасти Аттенборо.
- Это адмирал Кирхайс, — Меркатц смотрел на погасший экран, — тогда, при Астарте, мы сражались рядом. И Райнхард фон Лоэнграмм не тот человек, чтобы идти на такие уловки. Он предпочитает победу в честном бою. Да и Кирхайс был, по слухам, слишком дорог Лоэнграмму. К тому же ваши предположения означали бы, что Лоэнграмм заранее подготовился к провалу своей стратегии, но мы видим, что это не так. Если бы не флот Мюллера, с Райнхардом фон Лоэнграммом было бы уже покончено.
- Это действительно Кирхайс, — подтвердил Ян Вэньли.
- Если адмирал Кирхайс явился за своим другом, пусть забирает его в Вальхаллу, — высказался один из офицеров Яна.
- Я слышал о давней дружбе между Райнхардом фон Мюзелем и Зигфридом Кирхайсом, — медленно проговорил адмирал Меркатц, — но никогда не думал, что подобное возможно. Из Вальхаллы ещё никто не возвращался.
- Значит, эта дружба сильнее смерти, — отозвался Ян, — не думаю, что это чудо когда-нибудь повторится. Иначе оно перестанет быть чудом.
- Вот уж нет, — Дасти Аттенборо был решительно против, — мы с Юлианом тоже твои друзья. И мы готовы умереть за тебя, Ян!
- Лучше не надо, — поспешно отказался тот, ероша и без того взлохмаченные волосы, — я не хочу таких жертв.
- Но этого не может быть! Это противоречит всем законам бытия, — офицеры взволнованно шумели.
- Значит, может. Вы все называете меня Чудотворцем, но вот оно — настоящее чудо, — Ян указал на «Барбароссу». — Не уверен, что смог бы вернуться после смерти. Даже к тебе, Фредерика.
Верный адъютант и с недавних пор невеста адмирала Яна только улыбнулась в ответ.
- Даже если Кирхайс сумел вернуться из Вальхаллы — или его вернули ради спасения Лоэнграмма, он всё равно не больше чем бесплотный дух. Чем он может нам навредить? — вслух рассуждал Аттенборо. — Наверняка у него и экипаж призрачный.
Кто-то нервно хихикнул, представив эту картину.
- Мы не можем с уверенностью судить об этом, — заметил адмирал Мурай. Он чуть ли не единственный из стоявших на мостике сохранял обычную невозмутимость.
- Это легко проверить, — хищно усмехнулся Шёнкопф. — Дайте мне с моими ребятами челнок, чтобы добраться до этого красного призрака. Если человек жив, значит, его можно убить. А если призрак — пусть забирает этого чёртова Лоэнграмма с собой![/spoiler]

[spoiler]

***

Правду говорят — помяни чёрта... Едва командир розенриттеров договорил последние слова, как на экране появилось лицо Райнхарда фон Лоэнграмма.
- Ян Вэньли! Если ты или кто-то из твоих людей попытается вновь убить гроссадмирала Галактической Империи Зигфрида Кирхайса, клянусь, я уничтожу Хайнесен. Сотру его в пыль. А если мы оба погибнем, мои адмиралы отомстят за нас.
И эти слова, и решительно сверкающий взгляд льдисто-голубых глаз под нахмуренными бровями слышали и видели на всех кораблях Союза и Империи. И ни у кого не было сомнений, что так и будет. Райнхард фон Лоэнграмм не разбрасывался обещаниями и всегда держал своё слово.
- Я предлагаю вам сдаться. Адмирал Ян, к вам и к вашим соратникам будут относиться с подобающим уважением. Не думаю, что вы из тех людей, что предпочитают смерть позору плена. Как только ваше правительство капитулирует, признав власть Империи, вы будете освобождены. Конечно, вы можете попытаться отправить меня и Кирхайса в Вальхаллу. В этом случае Галактическая Империя погибнет. Но погибнет и ваш Союз Свободных Планет. И гибель вашей родины будет на вашей совести, адмирал Ян. Решайте.
Экран потух.
- Видно, удаче надоело со мной играть, и она перешла на сторону Райнхарда фон Лоэнграмма, — Ян первым прервал тягостное молчание.
- Вы не можете проиграть, адмирал! Вы непобедимы!
- Ошибаетесь, друзья. Непобедимых нет — бывают только непобеждённые. И нужно уметь принимать поражения с честью. Мы всё рассчитали верно, кроме этого, — Ян указал на висящий перед носом алый крейсер. — Это не стратегия и не тактика. Это дружба.
- Мы стоим слишком близко, чтобы успеть отойти, — негромко заметил Меркатц.
- Мы должны попробовать, — Шёнкопф стукнул кулаком по столу, — мы не сдадимся, даже если сюда явится сам Один с настоящими валькириями.
Ян повернулся к друзьям и соратникам.
- Похоже, нам ничего другого не остаётся, — он повертел в руках берет, — мы должны принять требования Лоэнграмма.
- Но адмирал!.. — старший лейтенант Юлиан Минц чувствовал себя обманутым и растерянным мальчишкой. Да он им и был.
- Если мы умрём сейчас, то умрём с честью. Это верно. Но вместе с нами умрут идеалы демократии, умрёт возможность возродить то, во что когда-то верил Ааре Хайнесен. Пока мы живы, ещё есть возможность всё исправить.
- Погибшие никогда не простят нам этого позора. Да и живые — вы спрашивали их?
- Успокойтесь, Аттенборо! Мы сражались как могли, — адмирал Фишер прикрикнул на младшего друга Яна.
- Но мы были в одном шаге от победы! Довольно пары залпов — и от Лоэнграмма осталось бы мокрое место! — Дасти бессильно сжал кулаки. — Ян, ты же всё можешь! Довольно отдать приказ — и этот Кирхайс отправится обратно на тот свет.
- Ради спасения своих подчинённых я должен сдаться, ничего не поделаешь, — Ян виновато развёл руками, — но вы, адмирал Меркатц, не являетесь моим подчинённым. Как министр обороны Законного правительства Империи, вы можете предстать перед судом как мятежник. Я не хочу такой участи для вас и капитана Шнайдера. Я прошу вас увести часть кораблей Союза. Они будут считаться погибшими, а мы сможем начать всё сначала и возродить мощь нашего космического флота. А когда я вернусь, мы ещё поборемся с Империей!
- Когда я покинул Империю, то отдал свою судьбу в ваши руки, адмирал Ян, — Меркатц склонил седую голову, — я принимаю ваше предложение.
- Ян, ты не должен сдаваться. Ты не можешь! — Юлиан смотрел на своего опекуна точно видел его впервые.
- Адмирал Ян, — Фредерика Гринхилл смотрела почти умоляюще, — если мы умрём сейчас, то проиграем окончательно. Если сдадимся — сможем начать всё заново.
- Об этом я и говорю, капитан Гринхилл, — кивнул Ян. — Свяжитесь с адмиралом Лоэнграммом. Мы сдаёмся.
- Я принимаю вашу сдачу, Ян Вэньли, адмирал флота Союза, и сдачу вашего флота, — сейчас Райнхард выглядел гордо и величественно, точно настоящий император. Или древнее божество войны. — Ян Вэньли, жду вас на борту «Брунгильды».
- Я пойду с вами, адмирал, — Фредерика не собиралась бросать командира и любимого.
- И я! — подскочил Юлиан.
- Юлиан, тебе лучше остаться, — сейчас, когда всё так внезапно решилось, Ян чувствовал только усталость. Эти дни боёв в системе Вермиллиона совершенно вымотали его. Если бы не Юлиан с Фредерикой, он бы забывал есть и спать.
- Но почему?!
- Ты ещё слишком молод для такого. Плен, пусть самый почётный, остаётся пленом. Я не хочу рисковать тобой. Капитан Гринхилл — мой адъютант. У тебя ещё будет возможность встретиться с новым императором.
- Новым императором?
- Да, думаю, отныне ничто не мешает Райнхарду занять престол. Он и так правит Империей, — пожал плечами Ян, нахлобучивая берет.

***

- Кирхайс вновь спас меня. А теперь и всю Империю, — Райнхард откинулся на спинку кресла. — Стоит ли гордость Яна Вэньли его жизни и жизней его солдат?
- Скоро мы это узнаем, — отозвался Оберштайн.
- Полагаю, вы не рады возвращению Кирхайса, — под иронией в голосе Райнхарда пряталось напряжение.
- Возможно, Один вернул его на время, чтобы спасти вас.
- Возможно... — эхом отозвался молодой полководец. — Ни от кого другого я бы не потерпел помощи. Я хотел победить в честной схватке, но Ян Вэньли поломал все наши планы, — пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, аж побелели. — Но Кирхайс — другое дело. Это всё равно что я сам. Пошлите людей на «Барбароссу». Немедленно.
- Будет исполнено, ваше превосходительство.
«Кирхайс, неужели ты опять уйдёшь? — Райнхард не отрывал взгляда от алого корабля. — Я не хочу быть один, Кирхайс. Мне плохо без тебя. Если бы ты знал, как нужен мне и Аннерозе...»
Он вспомнил десятилетнюю графиню Маргариту. «Зигфрид, почему ты зовёшь его господином? Разве ты слуга?» Она смотрела на Райнхарда ясными зелёными глазищами: «Этот человек — твой вассал или слуга?» — «Друг. Незаменимый», — ответил тогда Райнхард фон Мюзель. И это было правдой. Никто и никогда не сможет заменить Кирхайса. Они с Аннерозе были единственной семьёй Райнхарда.
- Адмирал Мюллер прибыл на борт «Брунгильды», — доложил адъютант.
- Хорошо. Я желаю его видеть.
Мюллер опустился на колено перед командующим, склонив пепельноволосую голову.
- Я виновен, ваше высокопревосходительство. Я позволил Яну Вэньли заманить себя в ловушку, не разгадав его манёвр, и Одину пришлось вернуть адмирала Кирхайса, чтобы спасти вашу жизнь и Империю.
- Скорее я должен винить себя, а не вы, адмирал, — возразил Райнхард, — вы сделали всё что могли и доблестно сражались. Я благодарю вас за верную службу. А сейчас отправляйтесь на «Барбароссу». Если гроссадмирал Кирхайс исполнил свой... долг, — Райнхард запнулся, — и покинул нас, возвращайтесь. Если же он жив и ещё на корабле — привезите его.
- Так точно, ваше высокопревосходительство, — Мюллер отдал честь.
- Вы верите, что Кирхайс не является призраком? — тихо спросил Оберштайн, когда молодой адмирал удалился.
- Я верю в Кирхайса.
[/spoiler]

[spoiler]

***

Только боги знают, каких трудов стоило Райнхарду удержаться на месте, а не бежать навстречу прибывшему. Он был подобен натянутой струне — тронь, и завибрирует.
- Райнхард... Я вернулся.
- Как?!
- Не знаю, Райнхард, — улыбнулся друг, — я сбежал из Вальхаллы. Знаешь, там так скучно без тебя!
- Но ты... я же сам видел... я сам держал тебя за руку! Я сидел рядом с твоим телом несколько суток... Я сам, своими руками бросал землю на твой гроб, Кирхайс! Как это случилось? Как?!
- Не знаю. Райнхард, ты же так хотел, чтобы мы были всегда вместе. Помнишь, ты требовал обещания не умирать раньше тебя. Ты держал меня, Райнхард, всё это время ты не давал мне умереть окончательно, позабыть обо всём, что было, ты так до конца и не поверил в мою гибель. Я всегда был с тобой, Райнхард. И всегда буду с тобой. Помнишь нашу клятву, Райнхард?
- Помню! Я всё помню, Кирхайс, — струна лопнула. Райнхард сорвался с места, остановился в полушаге от Кирхайса. Осторожно, ещё не веря, тронул знакомое плечо. Пальцы ощутили ткань строгого мундира, упругость мышц и тепло человеческого тела. И Кирхайс дышал! Исчезла мертвенная бледность, на память о покушении остался лишь шрам на шее и другой — на груди под мундиром.
- Райнхард... Райнхард, я живой, — Кирхайс поймал руку Райнхарда и крепко сжал её. — Сам не понимаю, как это вышло. Просто смотрел на битву, желал тебе победы... а когда Ян Вэньли прорвался к тебе, я очень захотел помочь. Я хотел спасти тебя, Райнхард! И вдруг оказался на мостике «Барбароссы»... — Кирхайс развёл руками.
- Ты живой... Живой! — повторил Райнхард. И тогда все присутствовавшие на мостике «Брунгильды» увидели, как их главнокомандующий плачет.
Так они и стояли, крепко сжимая друг друга в объятиях, жадно вглядывались в знакомые черты, не замечая никого и ничего. Мира больше не существовало — во всей Вселенной были только они двое.
- Не бросай меня, Кирхайс, больше никогда не оставляй, слышишь?! Я не хочу потерять тебя снова!
- Больше не брошу. Мы уйдём в Вальхаллу вместе. Обещаю тебе. Я всегда слышал тебя, Райнхард. Я рвался к тебе, очень рвался все последние дни. Прости, что не мог прийти раньше.
- Ты всегда вовремя, Кирхайс, — куда и девалась сдержанность, подобающая великому полководцу и правителю Галактической Империи. Сейчас Райнхард сиял как мальчишка, — я так рад... ты не представляешь себе, как я рад!
Он засмеялся, и Кирхайс рассмеялся в ответ.
Юный Эмиль во все глаза смотрел на друзей и побратимов, а те всё смотрели друг на друга и смеялись.
- Знаешь, Ройенталь и Миттермайер благодаря плану госпожи Хильдегарды захватили Хайнесен, — сказал Кирхайс, когда друзья наконец обрели способность соображать и вспомнили, где находятся.
- Откуда ты знаешь?
- Это было последнее, что я видел из чертогов Вальхаллы. Твои адмиралы не успевали на битву, но помогли победить в другом месте. Правительство мятежников капитулировало. Мы победили, Райнхард!
- Да. Они помогли. И адмирал Мюллер вовремя пришёл на помощь, — склонил золотую голову Райнхард. — Но больше всего мне помог ты, Кирхайс. Без тебя эта победа была бы фальшивкой. Или её и вовсе бы не было. Я вновь обязан тебе жизнью.
- Райнхард...
- Я знаю всё, что ты можешь сказать, Кирхайс. Так что не говори ничего, — Лоэнграмм остановил друга, — мы снова вместе, как одиннадцать лет назад. Крепости Гайерсбург больше нет, ты ведь знаешь?
- Знаю, Райнхард.
- Мы победили. Снова вместе. И всегда будем вместе. Одна вселенная, одна империя на двоих — что скажешь, Кирхайс?
- Ваше высокопревосходительство...
- Помолчите, Оберштайн, — Райнхард фон Лоэнграмм нетерпеливо взмахнул рукой, заставляя начальника штаба замолчать. — Что с того, что на престоле никогда не было двух императоров? Императриц на престоле тоже не было, однако она появилась.
- Но Райнхард... я не гожусь в императоры. И потом... двух правителей быть не может, это плохо кончится для государства.
- Значит, будешь моим наследником, — решил Райнхард.
- Но я не фон Лоэнграмм! Я даже не дворянин, — пытался отговорить друга Зигфрид Кирхайс, — тебе нужно жениться и продолжить род.
- Кирхайс, не спорь. Если бы ты знал, как было плохо без тебя... ты и сестра — это всё, что у меня есть. Мне не нужна вселенная, если в ней не будет вас.

***

Через полчаса после принятия решения о сдаче Ян Вэньли и Фредерика Гринхилл прибыли на «Брунгильду». Вопреки ожиданиям, пленников даже не заковали в наручники, хотя всё ещё могло быть впереди. Фредерика крепко сжимала руку Яна, а тот растерянно оглядывался по сторонам. Имперские офицеры и солдаты отдавали им честь. Вперёд вышел молодой, не старше самого Яна, адмирал.
- Нейхардт Мюллер, — представился он, отдав честь. — Я рад познакомиться с таким блестящим полководцем, как вы, адмирал Ян Вэньли.
- Спасибо, вы тоже... я рад познакомиться с вами, адмирал Мюллер. Позвольте представить — капитан 3-го ранга и мой адъютант Фредерика Гринхилл.
- Очень приятно, капитан Гринхилл, — в глазах Мюллера мелькнуло восхищение красотой девушки, — позвольте проводить вас.
Оба адмирала ещё обменялись словами восхищения и уважения. Против всех ожиданий, почётных пленников провели в адмиральские покои. Точнее, в гостиную, являвшуюся их частью, и оставили одних.
- Странно. Райнхард фон Лоэнграмм почему-то задерживается. Неужели он хочет унизить нас ожиданием своей сиятельной персоны? Не ожидал он него такой мелочности.
- Не думаю, любовь моя, — Фредерика попыталась пригладить непослушные волосы жениха, — наверно, его задержало что-то важное. Вы оба так ждали этой встречи, что не стали бы её откладывать.
- Наверно, ты права, Фредерика. Нам стоит подождать, — Ян откинулся на низкую спинку дивана и закрыл глаза.
Вскоре мальчик лет двенадцати внёс в комнату поднос с чашками чая и осторожно поставил их на стол перед гостями. Ещё две чашки, напротив, предназначались для хозяев. [/spoiler]

[spoiler]

***

И они вошли. Плечо к плечу. Золотоволосый Райнхард фон Лоэнграмм оказался чуть ниже и тоньше своего рыжеволосого друга, в нём ощущалось нечто мальчишеское. А вот Зигфрид Кирхайс выглядел взрослым, хотя и довольно молодым. И странным образом они смотрелись как единое целое, заключённое в двух телах. Это было невероятно, удивительно... и естественно как дыхание. Ян ощутил это всем своим существом. И, прежде чем Райнхард или Кирхайс успели заговорить, поднялся им навстречу:
- В Союзе Свободных Планет меня прозвали Чудотворцем Яном. За взятие Изерлона и другие победы. Конечно, они преувеличили. Но сейчас я увидел настоящее чудо. Я говорю не о вашем воскрешении, адмирал Кирхайс, хотя это и кажется невероятным. Я говорю о вашей дружбе с Райнхардом фон Лоэнграммом. Дружбе, победившей саму смерть.
- Благодарю вас, адмирал Ян, — улыбнулся Кирхайс.
Райнхард молча кивнул, побуждая продолжить.
- Я много изучал историю и хотел бы посвятить ей жизнь, а не воевать. К сожалению, это оказалось невозможно. Я не могу служить вам, фон Лоэнграмм, ибо это противоречит моим принципам...
- Понимаю, вы ведь сторонник демократии, — Райнхард взял свою чашку и добавил туда сливок.
- Совершенно верно. В империи, как и в любом автократическом государстве, всегда будут хозяева и рабы. Ну или слуги. В демократическом же обществе все равны. Но сегодня я увидел вас. Вас обоих. И понял, что ошибался. По крайней мере, в отношении вас. Вы равны, даже если адмирал Кирхайс и предпочитает быть подчинённым Райнхарда фон Лоэнграмма. Вы — одно. И теперь я твёрдо знаю, что вы покорите галактику. Потому что больше никто не сможет этого сделать.
- Признание такого врага, как вы, адмирал Ян, вдесятеро ценнее, чем слова подчинённых. Не так ли, Кирхайс?
- Да, Райнхард.
- Я хотел предложить вам стать наместником Новых земель — так мы назовём бывший Союз. Но думаю, что вы не согласитесь.
- Больше всего на свете я хочу выйти в отставку. Мисс Гринхилл оказала мне честь, приняв моё предложение, — Фредерика зарделась при этих словах, — поэтому я вынужден отклонить ваше.
- Поздравляю вас! — Кирхайс вправду был рад за них с Фредерикой.
- В таком случае стоит выпить вина, — решил Райнхард. — Кирхайс, сиди. Я принесу сам.
И они выпили. За будущую миссис Ян, за чудесное возвращение Кирхайса, за адмирала Мюллера — тот присоединился к ним на краткое время — а также стоя и молча — в память всех павших при Вермиллионе и прошлых битвах. И в память о Союзе Свободных Планет.
- Перед тем, как отправиться на «Брунгильду», мы получили весть о безоговорочной капитуляции Союза, — Ян поставил бокал на стол, — и приказ о прекращении огня. Так что ваше предложение о сдаче не играло роли. Я бы всё равно был вынужден подчиниться.
Райнхард сдавил свой бокал так, что тот разбился, порезав руку.
- Если бы всё сложилось так, это была бы победа, не добытая мною в бою, а подаренная мне. Нет — брошенная в лицо как подаяние! Мне не нужна такая победа. Кирхайс, — он обернулся к другу, — ты спас не только мою жизнь, но и мою честь.
- Но ведь я помешал тебе сразиться с адмиралом Яном. Разве ты не сердишься? — возразил тот.
- На тебя? Да ты что! — Райнхард хлопнул Кирхайса по плечу. — Вот приведём всё в порядок и отправимся на Хайнесен. Надо же принять капитуляцию как должно!

***

Через неделю, 12 мая 490 года по имперскому календарю, «Брунгильда» приземлилась на столичном космодроме Хайнесена. И рядом с нею приземлился алый «Барбаросса».
- Да здравствует император Райнхард!
- Да здравствует адмирал Кирхайс!
- Да здравствует.!..
Хильда фон Мариендорф, адмиралы Ройенталь и Миттермайер ожидали прибытия Райнхарда фон Лоэнграмма у края посадочного поля.
- Адмирал Кирхайс! Он жив?! — Хильдегарда никак могла в это поверить.
- Представляю, какую рожу скорчил Оберштайн, — прищурился Оскар фон Ройенталь. — Похоже, Один просто испугался, что Райнхард фон Лоэнграмм погибнет и попадёт в Вальхаллу.
- Да, он бы её тоже завоевал, — поддержал друга Волк Бури.
- Вот именно. Поэтому Одину и пришлось отпустить адмирала Кирхайса.
Хильда тихо засмеялась, слушая эти рассуждения. Сама она смотрела только на сходящих с трапа «Брунгильды».
А они шли рядом, чуть заметно касаясь плечами — Райнхард в белом плаще поверх формы и Кирхайс в своём адмиральском мундире. Аристократы, Феззан, Союз Свободных Планет... всё пало к их ногам. Как некогда и мечтали двое мальчишек, отныне галактика принадлежала им двоим. Оставалась самая малость — официальная коронация нового императора и его соправителя.
Всегда рядом. Вместе. Отныне и навсегда. И даже смерть не сможет разлучить... [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Один мой знакомый, с которым я начинал служить в штабе адмирала Меркатца, как-то сказал, что у моего мозга есть два режима – аналитический и отсутствующий. Видимо, из-за того, что я готовился прочитать чужой доклад, он не переключился сразу после совещания из первого во второй. Так что я сразу вспомнил, кто был наиболее известной знакомой баронессы фон Вестфален ещё при покойном Фридрихе.
По дороге я в основном смотрел в окно. Машину я водить умею, но не люблю, предпочитаю ездить на автопилоте, а вот Магдалене, похоже, наоборот, нравилось. Хотя во времена Фридриха это считалось не женским делом, особенно если речь шла об особе благородного происхождения. Но госпожа фон Вестфален и тогда относилась к светским приличиям довольно пренебрежительно. Однако приличия – приличиями, но…
- Мне запрещено появляться при дворе без высочайшего разрешения.
- Мы едем не ко двору. И, я надеюсь, там вообще почти никого не будет. А, может, и вовсе никого, кроме нас с тобой и Аннерозе.
В этот момент мне здорово захотелось сказать: «остановите машину, я выйду». Помешало лишь то, что я не мог определиться – будет большей трусостью сказать это или ехать, куда везут? Признательность Аннерозе за события в порту понятна, но злоупотреблять ей я не собирался. Но… всё-таки, это возможность увидеть её.

Полдюжины мужчин и две женщины по меркам придворной жизни – это и впрямь, надо полагать, «почти никого нет». Присутствующих, кроме Магдалены и Аннерозе фон Грюнвальд, я не знал. Аннерозе, знакомя меня с ними, представляла их сначала по имени, потом упоминала род занятий.
Большая часть – подданные Рейха ещё с довоенных времён, но был и феззанский историк с труднопроизносимой, кажется, финноязычной фамилией, был журналист и писатель с Хайнессена, господин Танака. Я о нём слышал, когда был на Изерлоне. Кажется, довольно известный в бывшем Союзе писатель. Должно быть, помимо прочих дел, о которых я не в курсе, Аннерозе выступала при дворе покровительницей наук и искусств.
Подошёл слуга, налил мне вина. Я попробовал – безалкогольное. Это заговор. Заговор против меня и Рейха. Похоже, врачи дворцового госпиталя умудрились оповестить о состоянии моего здоровья все места, где я могу оказаться. Интересно, если я заеду в управление округа по особо важным делам к Северру или в посольство автономии Баалат к Коневу, мне там тоже только безалкогольные напитки предложат?
Чтобы отвлечься, я как-то – кстати, при посредничестве Аннерозе – разговорился с господином Танакой. Оказывается, он был здесь не первый раз, а прослышав о моих приключениях в последние месяцы, здорово хотел со мной встретиться. Оказалось, что знаменитый писатель хочет написать книгу о Яне Вэньли, и с этой целью ищет всех, кто был с ним знаком.
Разговор мне, честно сказать, не доставил особенного удовольствия, несмотря на то, что господин Танака был умным и вежливым собеседником. Слишком уж много малоприятных воспоминаний всплыло в памяти. Должно быть, Аннерозе как-то это уловила и отвлекла внимание моего собеседника, упомянув, что во главе баалатского посольства сейчас находится ещё один знакомый Яна Вэньли, причём знающий его с детства. Вскоре после этого по-прежнему учтиво господин Танака свернул беседу, высказал надежду на новую встречу и отошёл в сторону. Должно быть, чтобы куда-то позвонить.
Заодно выяснилось, что мы с Магдаленой всё же приехали поздновато, и гости уже понемногу расходятся. Так что ещё через полчаса я обнаружил, что сижу в уютной комнате по соседству с залом для гостей, а единственную компанию мне составляют сама Магдалена и хозяйка дома.

Интересно, сколько людей хотело бы оказаться на моём месте? Я сижу в полутёмной комнате с двумя красивыми женщинами, причём одна из них – из родовитой имперской знати, а другая – кронпринцесса правящего дома… Мне большую часть времени хотелось провалиться сквозь ковёр и перекрытия на первый этаж – по меньшей мере.
Кстати, выяснилось, что Магдалена ещё играет на гитаре и неплохо поёт.

- Мусорный ветер, дым из трубы,
Плач природы, смех сатаны –
А всё от того, что мы
Любили ловить ветра и разбрасывать камни.
Песчаный замок, построенный мной,
Давным-давно смыло волной.
Мой взгляд похож на твой –
В нём нет ничего, кроме снов и забытого счастья…

Да, наше поколение любило разбрасывать камни во все стороны, не думая о том, что живёт в стеклянном доме. К тому же заминированном от фундамента до крыши.

Дым на небе, дым на земле,
Вместо людей – машины,
Мёртвые рыбы в иссохшей реке,
Зловонный зной пустыни…

Лейтенант фон Бирхофф был на Вестерланде вскоре после бомбардировки. Одетые в противорадиационную защиту солдаты выскакивали из десантного корабля, разгребали обломки домов, а через пять минут снова заскакивали в другой шлюз, где их окатывали поглощающей пеной с ног до головы. Их меняла следующая смена – пятнадцать минут на то, чтобы одеться в защитный комплект, пять минут на работу. А примитивные автоматы работали часами – там, где не могло остаться живых людей. Он рассказывал про это в тот самый день, когда Элеонора убила его. А я кивал, пропуская рассказ мимо ушей – потому что сводка по происшествиям в районе пополнялась в режиме реального времени, и выглядела она хреново…

Ты умна, а я идиот, и не важно, кто из нас раздаёт –
Даже если мне повезёт, и в моей руке будет туз –
В твоей будет джокер…

Идиотом в этом доме был, видимо, я один. Когда Магдалена встала и сказала, что у неё срочные дела, мне надо было попрощаться и выйти вместе с ней. Я этого не сделал, и оттого… Должно быть, опьянел от безалкогольного вина. [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Оказывается, у Аннерозе для меня были ещё и служебные новости. Странно, что у неё, хотя…
- Ничего странного. Быть одним из первых лиц в государстве в некоторых отношениях выгодно, - она улыбнулась, но как-то невесело. Видимо, вспомнила, что в некоторых других отношениях ничего весёлого в этом нет. – Можно случайно услышать много чего интересного, что тебе конкретно не предназначалось, а просто в узком кругу не скрывалось или к слову пришлось. Поэтому я и хотела повидать вас и Магдалену до отлёта. Я так поняла, что вас посылают с заданием куда-то на периферию. Какие-то осложнения в местной политике на старых имперских землях. Думаю, официально вас поставят в известность уже завтра.
Осложнения, судя по всему, перешли в достаточно острую фазу, раз посылать готовятся двух офицеров из полка специальных операций, и вряд ли только их. С другой стороны, я ничего не слышал о конфликтах масштаба фрейянских или хотя бы беспорядков на Хайнессене после оккупации. Так что, видимо, до серьёзных столкновений пока ещё не дошло. Подполье? Интересно, чьё, если на коренных имперских территориях? Впрочем, я подумаю об этом завтра… Кажется, мозг мой стремительно уходит в отсутствующий режим.

Однако осмысленной речью я ещё вполне владел, и говорили мы о многом. Даже о покойном кайзере. Я сам удивился, насколько угасли мои враждебные чувства к нему за последние месяцы. Должно быть, я не могу слишком долго злиться на покойников. В конце концов, они уже безвредны. Сейчас, когда схлынули прошлогодние чувства… наверное, туда же, где и прошлогодний снег… я мог отнестись к Райнхарду куда спокойнее и даже отдать ему должное. Аннерозе, кстати, хоть и очень любила брата, но совершенно его не идеализировала.
Но главным образом мы вспоминали прошлое. Вроде бы ещё не старость, но, должно быть, это естественно для двух одиноких людей. А ведь Аннерозе в этом смысле было куда тяжелее. А, главное, она, похоже, ничего не ждала и от будущего. Во всяком случае, мне так показалось. Видимо, поэтому я и попытался её на этот счёт утешить. Дурак…
- Вы ещё молоды и… прекрасны. У вас могут быть и муж, и дети…
- Детей у меня не будет, - покачала головой Аннерозе.
- Но почему… Откуда вы?.. – я осёкся. Мозг в отсутствующем режиме, как и было сказано.
- Потому что положение фаворитки кайзера, если она не из достаточно высокой знати – это слишком серьёзный политический вопрос. Какие-то препараты мне давали вместе с пищей, какие-то – во время обязательных, как и для всей обслуги, медицинских осмотров (меня передёрнуло). Со временем я, конечно, узнала в чём дело. Поначалу эти препараты просто делают невозможным зачатие – на дни, потом недели… Но при длительном применении последствия необратимы…
Я всё-таки был не прав. Есть люди – иной раз я даже не знаю их имён – чья смерть не примиряет меня с ними. Есть люди, которых мне хотелось бы воскресить из мёртвых только для того, чтобы собственноручно их убить.
Должно быть, моё лицо сильно изменилось, потому что Аннерозе наклонилась совсем близко. Кажется, она решила, что я слишком огорчился, похоже, ещё и утешать меня собралась. Докатился.
Видимо, другой человек на моём месте нашёл бы ситуацию удачной для того, чтобы превратить её в… более романтическую. Тем более что с такой женщиной, как Аннерозе, надёжнее всего сыграть именно на жалости. Не знаю. Я не решился. Вот и весь ответ. Навязываться другому человеку, когда в себе-то не можешь разобраться?

Нет худа без добра. Мы проговорили до четырёх часов утра. И хотя некоторые вопросы Аннерозе явно избегала затрагивать, она знала о положении в Рейхе необычайно много. Особенно, если смотреть с моего шестка. Она явно не была лишь декоративной фигурой в новой системе власти, хоть и не занимала никакого официального поста.
Перед тем, как сесть в машину, я решил пройтись, поэтому на вызов автопилота пока не нажимал. И едва вышел за калитку, как увидел чёрную служебную машину – ту же самую, что и в первый раз, на месте убийства фон Доннера.
- Садитесь, господин капитан, - иронически усмехнулся Кесслер. Делать нечего.
- Что, уже все знают? Между прочим, ничего не было.
- Ну, как сказать «все»… Вы же не думаете, что первые лица государства живут без охраны? Особенно после всего, что творилось последний год. Кому положено, тот знает. Кто-то, я думаю, догадывается. Но, в общем, и в целом в ваших интересах, чтобы об этом знало поменьше людей. Или считало, что ничего не было. Это, помимо прочего, ещё и политический вопрос.
Я пожал плечами. Как говорится, я подумаю об этом завтра. Или когда вернусь – куда там меня посылают? Или вообще – пусть Аннерозе думает, она умнее. Вообще, вокруг одни умные люди, подумать страшно…
А вот сегодня мне стоит подумать… я поспешно достал коммуникатор и развернул на нём так и не прочитанный доклад Магдалены. Что бы ни думал о моих личных и политических обстоятельствах Артур фон Штрайт, он вряд ли забудет поинтересоваться моим мнением.
Кесслер только усмехнулся. Ну, да, наверное, это очень смешно, когда офицер информации ведёт себя как студент из-за свидания с дамой сердца не подготовившийся к занятию.

У входа в штаб я столкнулся с незнакомым солдатом в форме полка и «лёгком» комплекте снаряжения. Похоже, он собирался на занятия. Солдат отдал честь и прошёл мимо торопливым шагом – то ли действительно торопился, то ли просто не хотел задерживаться вблизи начальства, что тоже довольно разумно. На его эмблеме в углу виднелась буква «А».
Следом из штаба неторопливо вышел Хаген Шафф и поприветствовал меня. Потом со странным выражением лица посмотрел вслед новому подчинённому.
- Взяли на замену, вчера закончил проходить отбор, - сообщил он. – Лучшее из того, что было.
Кажется, сержант был от нового солдата не в восторге. Вряд ли за несколько часов службы тот успел проявить себя с плохой стороны, так что либо были знакомы раньше, либо Хаген сделал такой вывод в процессе отбора.
- А что так?
- Показал себя… с разных сторон, - заметил Шафф. – Хороший стрелок, сильный, ловкий, соображает быстро. Головы не теряет, зря не рискует. И рост подходящий, нам как раз не помешает невысокий боец в группе, а то все крупные. Но слишком сам по себе. Да и характер не подарок.
Я слегка улыбнулся. В устах Шаффа характеристика «характер не подарок» кажется иском от ненадлежащего истца. Сержант уловил мою иронию, но, похоже, несмотря на «не подарок» в группе, был в хорошем настроении. Кстати, это любопытно… Знает уже, что нам отправляться на задание? Интересно, откуда?
Магдалена перехватила меня в коридоре. Посмотрела с интересом, но ни о чём не спросила, а махнула рукой – мол, идём к фон Штрайту. Вот, похоже, и настал момент истины.

- Двухдневная готовность к вылету, - сообщил фон Штрайт.
- Куда летим?
- На Хёд. Боевое подразделение – группа А и группа В, летите вместе с ними оба. Старший по команде – капитан фон Шнайдер. Выход на связь – три раза в сутки.
- Задача? – вот и обещанный вылет… Будем надеяться, такая поспешность не связана с моими личными «политическими обстоятельствами».
- По прибытии на место поступите в распоряжение капитана Теодора Лангенберга, местного начальника военной полиции. У них вообще нехватка людей, а тем более – квалифицированной боевой силы. Постарайтесь не светиться, хотя бы в первое время после прибытия. Это может ухудшить политическую обстановку на планете.
- То есть, мы отправляемся туда из-за политической ситуации?
- Да. Там сейчас проходят выборы главы местного самоуправления. Две наиболее крупных группы жителей уже практически определились со своими представителями, но эти группы не питают друг к другу особенных симпатий, а на территориях со смешанным населением не раз доходило и до вооружённых столкновений, пусть пока и мелких. Вероятнее всего, в вашу задачу будет входить охрана кандидатов, предотвращение покушений на них – есть информация, что это возможно, особенно в предвыборный период – а также посильная борьба с местными экстремистскими группировками.
На этом месте я наконец вспомнил, что в последнее время прочитал (точнее, мельком проглядел – населённая часть Галактики большая) о Хёде. Кажется, две основных группы населения, где-то живущие раздельно, где-то совместно: старые поселенцы, в том числе потомки ссыльных, и новые – рейхсриттеры, их личные вассалы, демобилизованные военные. Раздел и передел земли, счёты времён гражданской войны, прочие конфликты. И… мозги в голове наконец пришли в рабочее состояние…
- Я правильно помню, что?..
- Да, местные дворяне – бывшие вассалы дома Лихтенладе, - кивнул фон Штрайт.
Тогда дело достаточно понятное. Во время гражданской войны местные рейхсриттеры и прочие вассалы дома Лихтенладе поддерживали его главу, а потому находились на стороне маркиза Лоэнграмма. Но когда клан Лихтенладе был арестован и осуждён, а владения его конфискованы, судьба повернулась к здешним «победителям»… хм… спиной. Во-первых, на Хёде ввели местное самоуправление с пропорциональным представительством от населения, так что вассалы Лихтенладе моментально оказались в меньшинстве. Между тем, большинство жителей никакой особенной симпатии к ним и раньше не питало. Во-вторых, многих людей дома Лихтенладе на всякий случай турнули с военной службы. Так что вместо ожидаемых выгод от победы «своей» стороны большинство местных дворян получили одни убытки. Это явно не добавило им симпатий к новой имперской власти.
И ещё: вернувшись в отдел, я проверил данные по контрабандистам периферии – оказалось, что одна из основных линий нелегальной торговли несколько лет назад проходила через Ёрмуганд и Хёд. Бежать с ссылки на Ёрмуганде через Хёд – вещь, напрашивающаяся сама собой для любого ссыльного. И вдвойне – для человека, желающего найти помощь у своих вассалов. Вот только… для бегства придётся воспользоваться помощью очень неприятных и опасных людей. Насколько адекватно девушка в шестнадцать лет могла оценить риск?
[/spoiler]

Несколько лет назад

[spoiler]
Калидонский корабль «Огненный меч» находился в местах, довольно опасных для него. Постоянного патрулирования в коридоре между Ёрмугандом и Хёдом не было, но риск наткнуться на имперские корабли всё равно сохранялся. А корабль Внешних Миров – это даже хуже, чем корабль Союза. Даже те негласные нормы, которые во времена командующего Лоэнграмма стали распространяться на «мятежников», не распространялись на «пиратов», к которым причислялись по умолчанию все космоходы Внешних Миров, оказавшиеся в пространстве Рейха. Даже если эти «пираты» в данный момент охотились на пиратов совершенно настоящих.
«Огненный меч», несколько часов назад заметивший противника, настигал его. Пират пытался скрыться в кометном поясе системы, но не успел оторваться достаточно далеко, а глушить локаторы преследователя у него не хватало мощности. Теперь кометное ядро, за которым пытался укрыться космический разбойник, должно было, по всей видимости, стать его ледяной могилой…
…Уже потом, узнав, что Кнутсен умудрился скрыться после уничтожения пиратского экипажа, Гриффорд Хаттон прокрутил в голове неучтённые им на месте варианты и догадался о возможном. Да, у пиратского корабля действительно был некомплект спасательных ботов, но уйти прямо в пространство ни один из них не мог – его бы моментально обнаружили. Даже столь хилых глушилок, что имелись на пиратском корабле, на боте быть не могло. Зато бот мог вплавиться в рыхлый кометный лёд под корпусом сбитого корабля, пересидеть там, а потом прожечь себе дорогу наружу. Даже ручных плазменных резаков на это хватил бы, если пираты не потрудились установить бластеры на борт. Голова у Густава Кнутсена, имперского агента и пирата-любителя по совместительству, работала что надо. Гриффорд не был уверен, что сам успел бы так быстро найти путь к спасению на его месте…
- Вот поэтому тебе нужно его запомнить, - в очередной раз повторил он Элеоноре. - Не его самого, его ты и так вряд ли забудешь…
- Не забуду, - девушка сверкнула глазами.
- …А то, насколько он ловок, сообразителен и опасен. Он нашёл решение ещё до того, как мы сблизились для залпа. И его ближайшие помощники знали о нём, а также не забыли его прихватить с собой, даже раненого. Людей, по крайней мере, непосредственное окружение, он тоже умеет подбирать.
Элеонора ещё прихрамывала на правую ногу, но уже начала упражняться с ножом и мечом, а также в стрельбе в цель. «Огненный меч», так и не отыскав Кнутсена в пространстве вокруг системы Хёда, теперь тащился через Противотечение – тоннель, энергетические потоки в котором мешали движению со стороны пограничного имперского сектора. Здесь его вряд ли стали бы искать – тоннелем практически не пользовались именно из-за этой его паскудной особенности – а если бы и стали, то в Противотечении калидонский корабль легко ушёл бы от любого имперца. Но даже для «Огненного меча» Противотечение сильно продлевало дорогу.
Гриффорд Хаттон нашёл Элеонору в отсеке, в котором содержались захваченные пиратами рабы. Часть из них бандиты успели расстрелять. Но не всех. И уцелевшие объяснили ему, почему.
- …Вот эта девица его ножом ткнула. Вытащила у него из-за пояса, - пояснил один из освобождённых, показывая на валяющуюся в углу жестоко избитую девушку, которую как раз осматривал корабельный врач. – Они тут же по большей части схватились, потащили его куда-то или сами рванули врассыпную. Остальные сначала стали её бить, потом собрались пристрелить, а тут как раз вы и появились.
Но даже раненого Кнутсена так и не нашли, хотя обыскали весь корабль. Уже потом Гриффорд подумал, что надо было, улетая, забрать с собой и других пленников, не только Элеонору, а корабль пиратов взорвать. На тот момент казалось, что оставить их дожидаться имперской помощи, включив аварийный маяк – более удачная мысль. Безопаснее для самих же пленных. Но юную пленницу он сразу же решил забрать с собой. Во-первых, требовалось присмотреть за состоянием её здоровья, во-вторых, если Кнутсен всё-таки каким-то образом умудрился удрать, ей слишком опасно оставаться в тех местах, где он может попытаться найти её и отомстить. Доминион Калидон во Внешних Мирах – тоже не самое безопасное место в Галактике, но даже оно куда лучше. [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Дитрих Гемпель смотрел на нашего гостеприимного хозяина как-то настороженно – впрочем, военную полицию и в самом деле мало кто любит, не только я к ней предубеждён. И почти все, кто с ней сталкивался близко, усвоили: даже если военная полиция мягко стелет, спать будет очень жёстко. Обратное, к сожалению, неверно.
Но пока что капитан Лангерберг не торопился оправдывать дурную репутацию своей службы. Он почти по-штатски развалился в кресле и небрежными жестами руки заставлял проектор менять изображения.
- Владения на Хёде были, естественно, конфискованы у семьи Лихтенладе, и им был присвоен статус территорий с прямым имперским правлением в политических вопросах и даны довольно широкие возможности самоуправления во внутренних делах. К сожалению, мы были вынуждены потом эти возможности несколько урезать.
- Некоторые воспользовались новыми возможностями для сведения счётов? – поинтересовалась Магдалена. На мгновение Лангерберг задержался с ответом, рассматривая коммандера фон Вестфален. Мужчины, впрочем, редко упускали такую возможность. А ещё он, наверное, как и все в империи, не привык к женщине на военной должности.
- Вот именно, - кивнул он. Промелькнула видеосъёмка какой-то массовой драки: сначала две толпы друг с другом, потом кто-то из них – с полицией. – Мы называем две конфликтующие группы «рейхсриттерами» и «поселенцами».
- У нас есть базовая информация, - напомнила Магдалена.
- Повторенье – мать ученья, - вставил я со своего места. – Говорите всё, что считаете нужным, капитан. Если вы считаете нужным повторить общеизвестные вещи – вам виднее. Вы здесь служите. А самый лучший оперативник из столицы – пришелец здесь.
- Благодарю, господин капитан, - интересно, Лангерберг в самом деле не любит армейских или у меня в очередной раз мнительность разыгралась? – Так вот… Наименования эти в значительной степени условны. Играют свою роль и социальные, и профессиональные и субэтнические различия. Но, в целом, да: большая часть «поселенцев» - потомки ссыльных, именно их предки осваивали планету, а «рейхсритерры» получили здесь владения уже после завершения первого этапа колонизации, а при империи имели и ряд привилегий. Потом положение изменилось, кто-то вспомнил старые счёты, кто-то имел претензии к имперской власти. В общем, имели место и драки, и вооружённые столкновения, и похищения, и убийства. Сейчас до некоторой степени утихло, но больше за счёт того, что мы регулярно выслеживаем и выбиваем наиболее радикальные группы.

- Это – Даниэль фон Ауттенберг, имеет среди «поселенцев» наибольшие шансы стать главой самоуправления. Женат, есть сын и дочь. На него один раз покушались, семье серьёзно не угрожали, но недавно поступили сведения, что одна из наиболее радикальных группировок «рейхсриттеров» готовит нападение на него.
- Агентурные данные?
- Да. У нас есть сотрудник, внедрённый в группировку. Мы организовали наблюдение, но теперь нести охрану будет намного легче.
- Кто второй?
- Флориан фон Фрид, из умеренных «рейхсритерров», и покамест, в общем-то, единственный серьёзный кандидат, допущенный до выборов. Кстати, наш сотрудник, о котором я говорил, официально входит в его окружение. Есть негласная договорённость: победитель возьмёт в заместители занявшего второе место. Может быть, это позволит стабилизировать обстановку. Но эта договорённость хоть и неофициальна, но знает о ней достаточно много людей.
- Понятно. А те, кому такая договорённость не по нраву, видимо, хотели бы её сорвать?
- Думаю, да, - кивнул Лангерберг. – Информации о возможности покушения на фон Фрида у нас не было, но бережёного и боги берегут, так что, возможно, кому-то из ваших людей стоит заняться и его охраной. [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Мы даже не успели отправить группу В в Бланкенау, где выступал Флориан фон Фрид. Информации о возможности покушения на него не было, а вот само покушение было – не успели закончиться первые сутки нашего пребывания здесь.
Первое дежурство досталось Магдалене, и она подняла нас по тревоге через четверть часа после того, как я завалился спать. Проклятье. Ну почему все эти заговорщики не устраивают свои покушения, когда я отдохну и высплюсь?
- Кто-то стрелял в фон Фрида. Огнестрельное оружие – дальнобойная снайперская винтовка. Он остался жив, жертв нет. Военная полиция организовала поиски, - сообщила Магдалена, пока я ещё топал по коридору.
- А что насчёт возможности инсценировки? – поинтересовался я. Всё-таки Лангерберг – профессионал, если он какую-то экстремистскую группу не заметил, может, её и просто не было? А фон Фрид, зная, что почти наверняка займёт второе место, пытается раскачать ситуацию? К сожалению, лично с ним я пока не общался, а по тем данным, что у меня имелись, трудно сказать заочно, насколько человек властолюбив.
- Пока ничего, - Ну, да, станет кто-то признаваться в таком сразу же после теракта… - Но, в общем, на то не похоже…
- Есть уже запись?
- Есть.
Да, на записи фон Фрид, когда его уводила охрана, хоть и сдерживал эмоции, но, как мне кажется, был напуган не на шутку. Контролировать-то он себя контролировал, да и странно было бы, если бы на войне не привык – но такое впечатление, что крупнокалиберная пуля, отколовшая кусок каменной вазы на постаменте и осыпавшая фон Фрида мелкой крошкой, оказалась для него полной неожиданностью. Хорошо, хоть охрана не растерялась.
- Место стрельбы установили?
- Да.
- Оружие?
- Пока не нашли. Там рядом расщелина и горная река на дне. Могли туда сбросить, могли с собой забрать. В принципе, оружие редкое.
- Пока никого не задержали?
- Нет. Там сеть старых каменоломен и развалины комбината по очистке атмосферы. А у Лангерберга не хватит людей, чтобы такое пространство оцепить.
- Кстати, где он?
- Вылетел туда. И полагает, что мы тоже должны.
- А он не думал, что там может быть ловушка для тех, кто расследует покушение, а не для самого фон Фрида? Я полагаю иначе. Пусть берёт с собой фон Фрида и везёт либо домой… кстати, где группа В?..
- …Командир с Лангербергом, остальных я послала охранять и проверить дом фон Фрида.
Дом? Не семью? Ах, да, фон Фрид же не женат. Кстати, хорошо бы проверить по линии внебрачных связей. Правда, редко бывает такое, как с фон Доннером, который аж с Элеонорой умудрился затеять роман, но мало ли…
- …Отставить, лучше не домой. В любое другое место, где его вряд ли ждут.
Магдалена что-то переключила. Я услышал голос Лангерберга.
- Да какого ж йотуна вы там канителитесь? Страховочный трос не взяли?
- Взяли, я высоты боюсь.
- Потерпишь. Спускайся, давай. Остальным занять оборону, следить за окрестностями.
- А что с прочёсыванием?
- Когда сканеры помощнее подвезут. Не хватало вам ещё в этом лабиринте в засаду попасть.
- Капитан, из Бланкенау фон Фрида нужно убрать, - включился я в линию связи. – Куда повезёте, по линии не говорите, сообщите потом.
- Понятно, - буркнул Лангерберг, даже не пытаясь скрыть недовольство. Вообще-то, по службе я ему подчинён, и приказаний отдавать не должен. Ладно, будем считать это дружеским советом. Хотя не похоже, чтобы у нас дружба сложилась. Вряд ли Лангерберг, как и кто угодно на его месте, проникнется особенно дружескими чувствами к приезжим, которые в первый же день стали свидетелями его серьёзного прокола.

Флориан фон Фрид, кажется, тоже не рад был нас видеть. Из разговора ничего полезного я не вынес, за исключением того факта, что кандидат в местные правители, едва не ставший жертвой покушения, мне не понравился. Я ему не доверял. И сказал об этом, едва его увели. Больше, чтобы посмотреть на реакцию капитана Лангерберга.
- Мне не нравится ни то, что он говорит, ни то, как он говорит. Даже если он не знает, кто на него покушался, у него есть какие-то подозрения, неважно, обоснованные или нет. А он говорит, что совершенно никого не подозревает и в полном, дескать, недоумении.
- Ну… есть одна вещь, - Лангерберг покосился на Магдалену.
- Говорите при ней. Она – мой заместитель, и должна знать то же, что и я, на случай, если со мной что-то случится. – Чёрт. Опять из меня командные интонации полезли. А ссориться с местными специалистами – последнее дело. Если он решит, что мне или Магдалене лучше не знать того, что он знает, он просто соврёт, а я вряд ли смогу догадаться об этом. Оперативник военной полиции, к тому же многоопытный – это вам не политик-любитель.
Лангерберг перевёл дыхание и сообщил нам «одну вещь». Чёрт. Лучше бы он соврал. Неужели это дело так никогда и не закончится?
- Флориан фон Фрид был свидетелем на закрытом процессе по делу Лихтенладе. Именно его показания сыграли решающую роль в подтверждении обвинения.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]- Ладно, - сказал я, наконец, решив, что панику поднимать пока рано. – Насчёт проверки приезжих и проезжих, прежде всего, по антропометрии и динамограмме, потому что грим может быть какой угодно – я думаю, всё понятно. Что насчёт других вариантов? Всё-таки, я бы не исключал совсем и местный фактор.
- Если это местный фактор, то дело проще, - пожал плечами Лангерберг. – Агентуру я поднял, но этим, конечно, ограничиваться не стоит. Огнестрельное оружие – не такая уж частая штука, особенно хорошая дальнобойная винтовка. Да и специалиста по работе с ней надо готовить специально. Так что нам надо искать либо путь, которым винтовка попала в руки террористов – такое на коленке не сделаешь – либо специалиста по работе с таким оружием. На самом деле, то и другое сразу.
- Специалист по работе с таким оружием… - Магдалена посмотрела на нас по очереди, её глаза слегка расширились. – А ведь у нас он есть…
- И что? – я с недосыпу явно плохо соображал. А вот Лангерберг поймал идею на лету.
- Если они придут к выводу, что покушение не удалось из-за недостаточной подготовки специалиста, они могут искать другого. Транзитные порты – тот ещё гадюшник, там после демобилизации кто только не ошивается. Могут искать просто наёмника с нужными навыками, могут – актуального или потенциального политического террориста с ними же. Но дело, конечно, опасное.
- Если бы здесь было безопасно, мы бы сюда не прибыли, - сказала Магдалена. - Штефан до сих пор сидит на базе, он не засветился на планете. С людьми сходится легко. Во всяком случае, его чувство юмора как раз для таких мест.
- Хорошо. Общую идею я одобряю, - я посмотрел на часы. – Если больше ничего срочного нет, предлагаю совещание свернуть и идти отдыхать.
Теодор и Магдалена злобно на меня посмотрели – им обоим в любом случае отдыхать ещё не приходилось.

Наутро план внедрения вчерне был уже готов, и мы с Дитрихом и сержантом Шаффом инструктировали Штефана Кауфера на предмет его миссии. Местных представлял один из помощников Лангерберга, а его начальник наконец-то ушёл спать, как раз когда я проснулся. И как раз в разгар инструктажа местному военнику поступил какой-то важный сигнал. Я увидел, как он нажал пару кнопок на коммуникаторе, потом, наклонив голову, к чему-то прислушался… Надеюсь, никого больше не убили.
- Прошу прощения, господин капитан, - наконец оторвался он от сообщения. – Важное известие от одного из наших агентов. Здесь есть небольшая, в общем, ничего серьёзного, группа полуподпольного толка из потомков той части ссыльных, которые были захваченными в давних кампаниях гражданскими из Союза. Ну, то есть, это мы думали, что ничего серьёзного. Оказывается, к кому-то там приехал кто-то из родственников, уж не знаю, настоящих или липовых. Мы ещё вчера вечером попросили нашего агента «проговориться», что у неё есть приятель-наёмник, воевавший на периферии в локальных стычках. А её знакомые внезапно заинтересовались.
- На ловца и зверь бежит, - хмыкнул Шафф. Штефан широко улыбнулся, потом скорчил зверскую физиономию.
- У неё? – уточнил я. – Ваш агент – женщина?
- Да. Если ваш человек готов, она выдаст его за своего любовника, приехавшего после долгого отсутствия. Такая легенда у неё уже есть, мы берегли её на случай, если надо будет внедрить ещё кого-нибудь. А тут всё очень удачно совпало.
- А если это не то, что мы думаем? Может, вообще какие-то криминальные разборки или её знакомые ищут выход на контрабандистов и тому подобную публику? – поинтересовался Дитрих Гемпель.
- У них не очень широкий круг общения, так что ваш человек вряд ли сильно засветится. Да ограниченная известность ему и не помешает. Может, пройдёт слух про него, так ещё кто-то попытается с ним связаться.
Надо же, как быстро на Хёде развиваются события. Только успевай шевелиться. Вот только как бы не оказалось, что мы шевелим руками и ногами гораздо быстрее, чем мозгами. [/spoiler]

Не из записок

[spoiler]В приёмные шлюзы станции Клаус Бельман зашёл вообще-то, чтобы подготовиться к приёму партии прибывающих на «Гидру–8» жителей бывшего Союза – не то переселенцев, не то беженцев, не то повстанцев. Во всяком случае, вряд ли Элеонора ждала их просто ради приятного знакомства. Ну, для знакомства надо ещё, чтобы она благополучно вернулась с Хёда, сохрани её боги. Впрочем, вроде бы, они хранят безумцев. А вот глупцам не помогают, хмыкнул он, когда получил сигнал, включился в звуковую сеть и услышал чьи-то негромкие ругательства. Впрочем, в пятнадцать лет не стыдно поглупеть от любви.
- Руки вверх! – скомандовал Бельман, подобравшись сзади к увлечённо терзающему пульт юнцу. Тот резко обернулся, и тут же получил ладонью в лоб, потерял равновесие и сел на пульт. Какая-то из сигнальных систем издала возмущённый вопль. Эрих фон Норберг покраснел от злости и стыда, что-то невнятно прошипел.
- Хорош вояка! – Бельман посмотрел на юношу как только мог уничтожающе. – Уж прислушиваться к тому, что делается за спиной, Элеонора тебя точно учила. Пытался запустить двигатель?
- Курсопрокладчик, - глядя в пол, признался Эрих. – Просто посмотреть. Я ничего не…
- Если бы курсопрокладчик заработал, ты бы очень быстро убедил себя, что твой долг – мчаться на помощь прекрасной даме как истинный рыцарь. Как ты думаешь, много ей от тебя будет помощи? Или совсем наоборот? Как ты будешь искать её, даже если доберёшься в одиночку до Хёда? Или ты хотел искать помощи у своих вассалов?
- На Хёде нет наших вассалов, - пробурчал юный фон Норберг. Видимо, чтобы хоть на что-то возразить.
- И хвала Одину, что нет. Ты понял, что с курсопрокладчиком?
- Заблокирован.
- Ишь ты! А ты, парень, соображаешь лучше, чем я думал. Только на следующий раз учти, что заблокированные программы, двери, приборы, что угодно, обычно блокируются не просто так. И зачастую снабжаются системой оповещения хозяев, что кто-то пытается ими воспользоваться. Курсопрокладчик, например, подсоединён к моей сетке оповещения и прослушивания. Я пока гулял по шлюзам, слышал, как ты здесь богохульствовал (Эрих снова стал смотреть в пол). Ты понял, как он заблокирован?
- Понял только, что не кодом. Автомат его не требует.
- Замечательно! Значит, до этого ты уже дошёл. Подсказать, что дальше?
- Не надо, - Эрих поднял глаза и усмехнулся. – Как-нибудь сам разберусь. Скажите, господин Бельман, а к чему подключены остальные системы управления?
- Попытаешься включить – узнаешь.
- Надеюсь, не к системе пожаротушения. Не хотелось бы здесь пены нахлебаться.
Клаус Бельман расхохотался и хлопнул молодого дворянина по плечу. [/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
Бойцы группы В охраняют Флориана фон Фрида, смешавшись с его охраной, Штефан Кауфер пьёт пиво в орбитальном порту, дожидаясь встречи со «старой подругой», а я сижу за планшетом, постепенно приходя в себя после тренировки.
Прибыв на Хёд, я решил, что выздоровел уже достаточно, чтобы тренироваться и в десантном доспехе с секирой в руках. В результате сегодня мне пришлось вспомнить фразу из одного юмористического фильма Союза про молодого розенриттера: «Теперь у нас есть нулевой уровень». В этом виде подготовки я и в училище не блистал, а теперь вдобавок был не первой юности и, должно быть, сильно переоценил своё здоровье. Когда я встал в стойку напротив сержанта Шаффа и попытался рубануть его по наплечнику, он молниеносным ударом по голени сбил меня с ног, после чего отправил в пару к Зигфриду, велев набивать стандартные атакующие и защитные комбинации. Зигфрид старательно тормозил и уменьшал силу ударов, тем не менее, из доспехов я вылез мокрый и здорово побитый: удар даже тупым учебным топором – далеко не подарок.
Пока что я просматривал новости, присланные через информационную службу полка, а также по каналам военной полиции и разведки. Колебания уровня преступности в разных провинциях, разного рода инциденты – в первую очередь, беспорядки и вооружённые столкновения, миграция населения и, особенно, демобилизованных военных. Ага…
С планеты Vesna в Нойе Ланде (ах, да – это «весна» по-русски) вылетел бригадный генерал в отставке Даниил Андреев и несколько его сослуживцев. Официально они, вроде бы, направлялись на планету Эль-Фасиль, но туда так и не прибыли. По результатам проверки среди других сослуживцев выяснилось, что за последний месяц ещё около двухсот бывших солдат и офицеров 2-й штурмовой десантной бригады Союза Свободных Планет, которой генерал Андреев раньше командовал, вместе со своими семьями исчезли с территории Нового Рейха. По крайней мере, с тех его планет, где более-менее развиты службы социального контроля.
Служба Фернера по этому поводу уже подготовила меморандум о необходимости активизировать разведку в отношении Внешних Миров. Да уж, двести солдат… для десантных войск это почти батальон, для войск планетарной обороны поменьше, конечно. И вряд ли какой-то обычный пиратский главарь их к себе на службу сманил. По досье генерала Андреева не похоже, чтобы он с такими людьми связался. Да и держать у себя на службе такое подразделение, а, может, и не одно – серьёзные ресурсы требуются.
Так… Что нам вообще известно о населённых планетах и крупных поселениях Внешних Миров? Система Сет – группа поселений, торговая и, видимо, пиратская база… планета Иштар, преимущественно сельскохозяйственное население… планета Линкей… планета Циркус… наиболее сильное объединение – доминион Калидон. Постоянных связей ни с кем из них нет, регулярное поступление информации отсутствует, представления о политической ситуации там базируются на «анализе» отрывочных, косвенных и нередко противоречивых данных… Мда, негусто.
- Бернард, - включилась в сеть Магдалена. – Ты помнишь, что сегодня у нас встреча с фон Ауттенбергом?
- Помню, - соврал я, хотя после тренировки совершенно про это забыл. Впрочем, сигнализатор в планшете мне бы всё равно напомнил. – А что, он уже прибыл?
- Почти. Думаю, нам надо перед этим встретиться с Лангербергом, выработать некую общую линию.

«Общая линия» сводилась к тому, что разговор вёл Лангерберг, а мы с Магдаленой молчали и своим присутствием создавали солидность – капитан и коммандер в незнакомой, скорее всего, Ауттенбергу форме как доказательство, что всё происходящее не является лишь ведомственной интригой военной полиции.
- У нас и раньше были подозрения, что на вас готовится покушение. Но сейчас от нашего агента поступила информация, что создана специальная группа с этой целью. Либо убийство, либо попытка похищения. Собраны несколько боевиков, в том числе имеющих к «поселенцам» личные счёты.
- Я получаю угрозы регулярно, - спокойно заметил Ауттенберг. – И анонимные сообщения, и кое-какую приватную информацию тоже. Возможно, я бы отнёсся к этой информации с таким же доверием, как и вы, если бы знал её источник, но…
А у возможного будущего главы планетарной администрации губа не дура! Впрямую интересоваться у представителя военной полиции, кто его агент… Да, на такого так просто не надавишь. Будем надеяться, что и местным радикалам с обеих сторон это сделать это будет нелегко.
- Вы знаете человека по имени Рольф фон Кернер? Возможно, он известен вам как Густав Кнутсен.
То ли Лангерберг знал о прошлом собеседника что-то, чего не знали мы, то ли хотел проверить какую-то догадку… Во всяком случае, эффект он произвёл. От спокойствия Аттенберга не осталось и следа.
- Густав Кнутсен? Вы ему доверяете? Работаете с ним? Хель побери, это очень ненадёжный и опасный человек!
- Степень надёжности своих людей и их информации лучше предоставьте оценивать мне, - улыбнулся Лангерберг. – Но теперь, надеюсь, вы восприняли мои слова всерьёз?
- О да! Боги, Густав Кнутсен! Да единственный человек, чьи проблемы интересуют Кнутсена – это он сам! Он в своих целях не остановится ни перед чем, ни перед обманом, ни перед убийством. Я своими глазами видел, как он насмерть забил человека, не изменившись в лице…
- То, что Густав Кнутсен так заботится о себе, как раз и делает его превосходным тайным агентом. Во всяком случае, в тех вопросах, где наши интересы совпадают, - заметил капитан. – Но я, конечно, надеюсь, что вы сохраните в тайне всё, что здесь услышали. А теперь я хочу рассказать вам, какие меры мы намерены принять для вашей безопасности.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]
- Зигфрид, как ты себя чувствуешь?
- Нормально, - отозвался рядовой Брец. – Но я пока не вижу себя со стороны. Я похож на него?
- Со стороны – очень даже, - сообщил Дитрих.
- Хорошо. Зайду в дом, посмотрюсь в зеркало. Чтобы окончательно вжиться в образ, - в голосе Зигрфида слышалось слегка напряжённое веселье. В конце концов, возможность покушения – это не игрушки. Особенно здесь, на Хёде. А, главное, в доме будут находиться женщина и двое детей. Но это уже наши с Дитрихом, Магдаленой и господином Лангербергом проблемы. А также проблемы внешнего кольца охраны. И у военной полиции патрули в окрестностях. Так что если кто-то попробует заглотить наживку, он обнаружит, что пытается глотать не мотыля, а ощетинившегося дикобраза.
Правда, Зигфрид, переодетый и загримированный в Ауттенберга, в ближайшие несколько дней будет здорово рисковать. Если никто не попытается напасть на сам дом или на Зигфрида в его окрестностях, ему придётся побывать и в более людных местах. Всё-таки, маловато у нас людей. Очень некстати, что одновременно началась охота и на фон Фрида и на фон Ауттенберга. Если за этим стоит единое руководство, Лангерберг прохлопал какую-то важную птицу в местном подполье. Впрочем, если у нас получится взять террористов, вскрытых Кнутсеном, может, мы узнаем что-то и об их руководстве.

- Он выходит из дома, - сообщил Хаген.
Это я видел. Издалека действительно похоже, что мужчина перед отъездом прощается с женой и сыном. Старшая дочь – честно сказать, она мне с первого взгляда не понравилась – провожать «отца» не вышла. Впрочем, оно и к лучшему. В доме безопаснее, а на открытом месте меньше мишеней.
- Ваш муж целует вас на прощание? – негромко спросил Зигфрид у госпожи фон Ауттенберг. Микрофон, надо заметить, работает здорово.
- Да.
Зигфрид наклонился к светловолосой женщине, потом пожал руку пацану и подошёл к машине. Провёл сканером – конечно, мы за стоянкой следили, но бережёного, как правильно заметил Лангерберг, и боги берегут – открыл дверцу и сел за руль. Госпожа фон Ауттенберг поспешно поймала сына за руку и увела в дом. Ну, что ж, первый акт спектакля прошёл по расписанию. Машина «фон Ауттенберга» двинулась по лесной дороге. Полминуты спустя в движение пришла и следующая машина, в которой сидели сержант Шафф и Магдалена. Она вывернула из другого проезда. Мужчина и женщина, конечно, вызывают меньше подозрений, но, честно говоря, я был против этого. Однако большинством голосов меня убедили. Через несколько минут я об этом здорово пожалел.
- За поворотом патруль военной полиции, - сообщил Зигфрид.
Кто это? Люди Лангерберга, которые передвинулись ближе, чем планировали? Или я что-то напутал в карте? Или у них тревога, а на связь не выходят из осторожности?
- Требуют остановиться. Они вооружены. По меньшей мере, четыре человека, - сообщил Зигфрид.
- Придётся подчиниться, - заметила Магдалена.
- Да, придётся, - подтвердил я в микрофон. - Хаген, ты далеко?
- Почти по пятам еду.
- Будь наготове. Магдалена, если что – падай на дно машины и замри.
- Понятно, - ответила она недовольным голосом.
- В чём дело, господин офицер? – поинтересовался Зигфрид. Видимо, у кого-то из патрульных. Ответа я не расслышал. Зато услышал, как Магдалена неизящно выругалась.
- Машет нам, чтобы проезжали мимо.
- Только если я перееду этого паразита, - пробормотал сержант Шафф. Звук торможения, хлопнула дверца. А ещё через мгновение:
- Нападение!
- Вальтер, Отто, со мной! – Дитрих бросился ко второй запасной машине. Я вызвал Лангерберга. Тот отозвался мгновенно.
- Засада на двенадцатом километре юго-западного, - сообщил я. – Надеюсь, не ваши люди?
- Нет. Я понял. Мы сейчас будем.
- Осторожнее. Нападающие в форме военной полиции.
- Понятно.

За два года в подполье Ганс не участвовал в вооружённых акциях, сегодня его взяли с собой в первый раз. И так получилось, что когда фон Ауттенберг вырвался из рук напарника, а «проезжий», похожий телосложением на борца, начал стрелять, именно Ганс не растерялся – врезал пленнику по затылку и запихнул его в машину. Потом зажал в угол и тут же надел наручники. Альберт прыгнул за руль, Свен бухнулся с ним рядом. Следом за Гансом на заднее сиденье уже начавшей двигаться машины заскочил Ульрих, но охнул и навалился на Ганса, заливая его кровью из простреленной шеи. Чёртов «проезжий» стрелял очень метко, но по самой машине он из бластера шарахнуть не решился. Видимо, боялся Ауттенберга задеть. Или…
- Кто это? – рявкнул Альберт, стоило ему на секунду обернуться. Ганс наконец присмотрелся. Мда…
- Проверь микрофон, - тут же сообразил Альберт. Пока Ганс пытался понять смысл приказа, Свен перегнулся через спинку кресла, рванул полуоглушённого пленника за шиворот и выдернул кусок провода вместе с металлической таблеткой.
- Что это? – поинтересовался он в пространство, обрезал провод ножом и швырнул микрофон в открытое окно.
- Наш смертный приговор, - пробормотал Альберт, сворачивая на «рудную дорогу». Неподалёку можно было замаскировать машину. Если группа схватила приманку, надо срочно уходить, потому что в окрестностях наверняка разворачивается облава. Ганс глянул на небо и порадовался, какое оно низкое, серое и беспросветное. В первом же укрытии надо обыскать пленника как следует. Он мог быть просто нашпигован аппаратурой. Тем временем Свен схватил пленника за усы и рванул. Ганса передёрнуло, пленник тоже дёрнулся и застонал, приходя в себя. Усы оторвались неожиданно легко, открыв совсем молодое лицо. Да, это явно не был Ауттенберг.
[/spoiler]

Кое-какие новые персонажи

[spoiler]
Говард сидел к двери боком, но ни он, ни София, сидевшая к ней лицом, не успели ни вскочить, ни выхватить оружие. У вошедшей в дверь светловолосой девушки в каждой руке было по бластеру, и она явно готова была выстрелить, если бы заметила явную попытку к нападению.
- Не нужно, - на мгновение незнакомка задержала взгляд на Говарде, потом перевела его на Софию. – Стрелять не нужно. Я тоже не собираюсь это делать, если вы не будете делать глупостей.
Не сказать, чтобы Говард принял уверения в миролюбии всерьёз, но сейчас он всё равно не мог ничего поделать. Максимум – тянуть время, пока не вернётся Вернер, ушедший на переговоры с каким-то наёмником с Периферии. Хотелось бы надеяться, что про Вернера незнакомка ничего не знает.
- У меня есть пара вопросов, - вошедшая без спроса девушка села в свободное кресло, оружие положила на колени, но не выпустила из рук. Предусмотрительно. – В кого вы стреляли? В Флориана фон Фрида или в Кнутсена?
- Кнутсена? – Говард осёкся, поймав яростный взгляд Софии. Да, действительно редкий идиотизм. Так попасться на простейшую ловушку.
- Понятно, - блондинка кивнула. – Второй вопрос: вы вообще хотите остаться в живых? Вы тащите с резервного склада винтовку, предназначенную для специалистов; толком не научившись ей владеть, устраиваете покушение, теперь ищете кого-то, кто стреляет лучше вас… Я понимаю, что никакой серьёзной организации вы не представляете, но даже для самодеятельности можно было бы работать осмотрительнее. И чем гражданам Союза, в конце концов, так насолил фон Фрид?
- Для начала хотелось бы узнать, кто задаёт нам такие… странные вопросы, - отозвалась София. – Вы представитель власти или частное лицо? И с какой целью интересуетесь нашими делами?
- Я Элеонора фон Лихтенладе, - представилась блондинка. Говард очень надеялся, что не разинул при этом признании рот. – Меня, в общем-то, интересовал один из приближённых фон Фрида, а тут внезапно вы нарисовались. Вот я и подумала – к чему бы это?
[/spoiler]

На базе "Гидра-8"

[spoiler]Перед генералом Андреевым капитан Бельман робел. До сих пор он не видел столь высоких чинов постоянно в непосредственной близости от себя – за столом в кают-компании, в спортзале или просто в прогулочных коридорах станции. На место Бельмана как коменданта станции никто не претендовал, но атмосфера «офицеры в отпуску» заставляла его настораживаться. Он старался больше присматривать за дочерью, а вот за Эрихом присматривать оказалось поздно: парень постоянно вертелся вокруг приезжего генерала, против чего Андреев, кажется, не возражал. Возможно потому, что у самого Андреева ни жены, ни детей не было.
К тому же теперь Эрих не страдал от отсутствия спарринг-партнёров, и ежедневно то рубился с прибывшими десантниками на топорах, то фехтовал на саблях, то боролся. Парень ходил побитый и взмыленный, но довольный, а главное – на какое-то время отвлёкся от попыток куда-то лететь и кого-то спасать.
Между тем самого Бельмана отсутствие Элеоноры, а главное, отсутствие хоть каких-то известий беспокоило всё больше. Амнистия – амнистией, но личную или кровную месть законы Империи не предусматривают, а на будущие правонарушения амнистия не распространяется. Да и сама Элеонора считала, что кто-то готовит ей ловушку. Пусть даже не официальные представители власти.
Сигнал, пришедший на коммуникатор, поднял Бельмана с постели. Ага, очко в пользу парня. Всё-таки, значит, не отказался от попытки выяснить систему защиты размещённых на «Гидре-8» кораблей… Просто бдительность усыплял. Ну-ну.
На этот раз Эриха заблокировало в рубке – просто перестали работать автоматические двери. Причём, заблокировало не его одного.
- Ну вы-то, господин генерал, зачем сюда полезли? – не выдержал Бельман. Не только парень, значит, тут пытается всякой фигнёй страдать.
- Хотел проверить, так ли хороша система безопасности в доках, как мне рассказывал наш юный друг, - усмехнулся Андреев. – И, ради бога, какой я вам теперь генерал? Теперь уже и армии-то той нет, где я генералом был.
Объяснение хорошее, но почему-то неубедительное. Что ж… В заблокированном изнутри и снаружи доке можно и начистоту поговорить.
- Послушайте, господин Андреев… Ты тоже слушай, Эрих, раз уж здесь оказался. Но как выйдешь, потрудись держать язык за зубами. Я тоже беспокоюсь, что Элеонора задерживается на Хёде. Но навыки десантника, господин ген… Андреев, это не совсем то, то нужно сейчас демонстрировать там. Последствия могут быть непредсказуемыми: от тех, что наступят для нас лично, до репрессий в Нойе Ланде по отношению к уцелевшим участникам войны.
- В том-то и беда, - хмуро сказал Андреев. – Я тут получил от… одного старого знакомого кое-какую информацию. Во-первых, об одной первостатейной сволочи, во-вторых, о том, что кое-кто из наших бывших сослуживцев решил свести с этой сволочью счёты. И даже уже попытался один раз. А я этих людей знаю, пусть и немного. Просто так они не отступят.
Клаус Бельман уставился в мёртвый экран терминала, словно надеясь прочитать на нём что-то умное. Вот оно, значит, как. Прямо как на Феззане по рассказам Элеоноры – когда Гриффорд Хаттон был ещё жив. Сначала какие-то левые отморозки прирезали случайного знакомого Элеоноры, потом военная полиция заподозрила политическую подоплёку убийства, а Элеонора – что охота ведётся за ней… И пошло-поехало.
[/spoiler]

Из записок Бернарда фон Шнайдера (продолжение)

[spoiler]Наличный состав группы А и мы с Магдаленой сидели на базе военной полиции. Группу, похитившую Зигфрида, задержать так и не удалось: похоже, путь их отхода разработал кто-то весьма толковый. Так же, как и засаду.
- Надо же было так протормозить! – Хаген шарахнул кулаком по столу. – На них были кокарды старого образца! Это же очевидно!
- Ну, - попыталась утешить его Магдалена. – Выглядели они очень убедительно.
- А теперь они очень убедительно доказывают Зигфриду, что лучше бы он был уже мёртв.
Все мрачно потупились. Магдалену передёрнуло.
Я вполглаза просматривал данные по рейхсриттерским радикалам, которые мне переслал Лангерберг, но больше следил за людьми. Зрелище удручало. Для того, чтобы они взбодрились, следовало что-то предпринять, но вслепую мы делать ничего не могли, только всё ещё хуже испортить. Если даже местная военная полиция ничего не нашла, нашей «ударной силе» и вовсе не найдётся целей. Погнать их на занятия? На этот предмет у группы свои начальники – Гемпель и Шафф.
- От Кнутсена много информации и весьма полезной, - вдруг заметила Магдалена. – Но кое-что мне не нравится.
- Что именно?
Магдалена посмотрела на окружающих. Дитрих Гемпель пожал плечами, но поднялся. Кивнул остальным. Один за другим бойцы вышли. Я сунул руку в карман и включил глушилку. В принципе, сканер не отметил в этой комнате «жучков», но бережёного и боги берегут.
- Всё готово, - сказал я, обведя взглядом вокруг. – Так что там насчёт Кнутсена?
[/spoiler]

Ещё один небольшой отрывок

[spoiler]Пленный солдат, на удивление Ганса, опомнился быстро. Похоже, не так уж сильно его и потрепали. Либо парень был ещё крепче, чем проявил себя на допросе. Так что глаз с него спускать не стоило, хоть он и сидел, прикованный наручниками к тяжёлому стулу.
- Ты первый раз на задании? – спросил вдруг пленник.
- Зачем интересуешься?
- Так просто. Это заметно.
- Правда, заметно? – до сих пор Гансу казалось, что он действовал лучше, чем большинство новичков.
- Правда. Но ты держался лучше, чем я. Я блевал после первого боя. Адреналин. Отсроченный шок.
- Трудно поверить, - в самом деле трудно. Ганс отнюдь не был уверен, что смог бы держаться так хорошо, если бы его сначала избивал Свен, а потом Альберт использовал и кое-что посущественнее. Ему самому и от зрелища допроса едва не стало худо, хотя умом Ганс понимал, что в таких ситуациях пленникам вовсе не уговорами языки развязывают. Интересно, что это за подразделение, в котором воспитывают таких крепких ребят? На мгновение Ганс ощутил острую зависть: он и сам хотел бы учиться стрелять на хорошо оборудованном полигоне, а не в старом ангаре, и идти в бой с хорошим оружием в руках… Он отлично понимал, что ждёт его совсем иное: несколько вылазок и стычек, в одной из которых придётся умереть. Хорошо бы умереть, чтобы самому не попасть на допрос с пристрастием. Но что уж теперь…
- Я не разговариваю с отцом… то есть, с отчимом, - вдруг сказал пленник. – Вообще не общаюсь. Однажды он ударил меня, и я поклялся, что больше никому не позволю это делать…
- Мой отец был крутой мужик, хотя и привирал насчёт своей крутости, - неожиданно для себя сказал Ганс. – Потерял глаз на охоте, а всем говорил, что это было во время войны или стычки с полицейскими волонтёрами из «переселенцев». Но с ним было не соскучиться. Один раз он пьяный остановил машину, его согласились подвезти. На следующий день за городом нашли труп. Забили почти насмерть, потом прострелили голову. Мы знали, кто это сделал, но этот человек работал на имперские власти. Ты пытался найти справедливость в шести районах планеты? Она на срезе ствола. [/spoiler]

Форум официального сайта Веры Камши

Увлечения => Аниме, манга и связанное с ними => Автор: Эррор Ляпсус на 11 октября 2012 года, 14:58:31