Форум официального сайта Веры Камши

       
       Все события, происходящие или упоминаемые в рассказе, полностью вымышлены. Любые совпадения являются случайными.
       
       "...И наступили черные времена, и смерть пришла в мирные города... И тщетно искали люди спасения...
       Но в самый тяжелый час сбылось древнее Пророчество: восстал Незримый Заступник, не отличавший волка от пса... И являлись они, подобно призракам, обращая поражение в победу, горе в скорбь и отчаяние в надежду...
       И были они - как братья: волк, исцеленный от смертельных ран рукою брата своего и принявший от него предреченное ему имя, и человек, которого называли - капитан Руах!"
       
     
       
       Он ненавидел эту страну! Этих людей, бывших его соплеменниками. Как же он всех их ненавидел!
       Он все чаще с тоской вспоминал тихую, уютную северную страну, где родился и прожил тридцать пять лет... И друзей...
       " Доброе утро, господин Крогго! А у меня сегодня последний экзамен!.."
       - Я помню: ты его сдал...
       " Здравствуйте, Алан! Я пирожки испекла, вот угощайтесь: круглые - с капустой, продолговатые - с брусникой..."
       - Кто ж был в силах отказаться от Ваших пирожков, госпожа Атквилл?
       " Привет, Алан! Какие планы на завтра?.. Слушай, приходи к нам. Негоже одному оставаться в праздничный вечер!.. Приходи. Софья будет рада, и балбесу моему ты когда еще партию в шахматы обещал!"
       - Не гневи бога, Том! Всем бы такими балбесами быть...
       
       Чего ему там не жилось? Как же: голос крови... зов предков... память о героической борьбе далеких предков с Римом, едва ли не единственных в истории, заставивших гордый Рим официально признать свое поражение и вывести войска.
       Нет, сначала Алану на исторической родине все понравилось. И лазурное море, в котором можно было купаться круглый год, и плывущий над страной аромат цветов, и буйство красок в джунглях, и обезьяны, прыгающие по веткам в парках...
       Эйфория быстро прошла. Море в трех шагах от дома далеко не так притягательно, как море, о поездке к которому мечтаешь целый год. Цветочные запахи стали создавать ощущение беспредельной парфюмерной лавки. Обезьяны, столь любимые почему-то древними поэтами, оказались пакостными, вороватыми и наглыми тварями... Джунгли? А что джунгли? Сыро, жарко и полумрак. И мошкары немеряно.
       Хуже всего оказались люди! Шумные, склочные, грубые. Какие-то все одинаковые, с одинаковыми увлечениями и разговорами: о деньгах... о вещах... о сексе... о спорте... о политике...
       И о войне... "Ах, будет война!.. Скоро будет война!.. Скорей бы: вправить этим гадам с юга мозги и обеспечить, наконец, прочный мир... Вот-вот!.. Вот-вот!.."
       Тринадцать лет слышал Алан это "вот-вот"! Сначала злился, пытался что-то кому-то доказать... А потом привык.
       
       Семьей Алан почему-то так и не обзавелся, хотя варианты были, да и теперь, как ни странно, подворачивались. Но привычка к одиночеству с годами крепла, и Алан оставался один. Только в прошлом году, в одной из редких вылазок на природу, нашел он в пригородном лесу раненного рыжего пса. Пес был скорее мертв, чем жив, но Алан его забрал домой и выходил. А потом дал имя - Гарм.
       Пес на удивление легко освоился в его квартире, облюбовал себе место на балконе и дрых там большую часть дня. На прогулках он чинно шел на поводке рядом с Аланом, удивлявшимся поначалу странной реакции всех встречных собак, пятившихся и поджимавших хвосты...
       - Что это с ними? - спрашивал он у пса.
       "Не знаю, - честно удивлялись собачьи глаза. - Сам не могу понять".
     

   
       
       Когда объявили о вторжении, Алан отправился в Призывной пункт. Не в порыве нежданно снизошедшего свыше патриотизма, а из чувства долга.
       К его удивлению, в Призывном пункте было пусто. Семь утра... Рано еще... И все-таки странно.
       Но самым странным было его разочарование, когда ему отказали.
       "Поймите, господин Крогго! - мягко сказал ему майор - начальник Призывной комиссии. - Ваше желание защищать Родину вызывает уважение, но Вам уже сорок восемь лет! Вы не подлежите призыву! И нет, поверьте, никакой необходимости: наши вооруженные силы полностью готовы и через пару недель инцидент закончится. Южане пожалеют, что ввязались в эту авантюру!.. Возвращайтесь домой: помочь Родине можно и в тылу".
       - Ну и пусть! - заявил Алан по дороге домой Гарму, сидевшему рядом с ним в машине. - Зато не надо будет тебя в приют устраивать. Останемся мы с тобой в тылу. Ладно?
       "Ладно!" - согласились собачьи глаза.
     

   
       
       Сирены взвывали каждые десять минут. Рвались ракеты. Рушились дома.
       Измотанные и обескровленные в двухмесячных боях части национальной гвардии с трудом сдерживали напор танковых клиньев южан... Уцелевшие зенитные комплексы не могли закрыть небо над городом для ударных вертолетов армии вторжения... Люди покидали город.
       Собрался и Алан. Сложил вещи в багажник, загнал пса в машину и, немного подумав, поехал не к третьему шоссе, забитому беженцами, а через весь город - к восьмому. Оно было более свободно. Правда и под обстрел там можно было угодить вполне свободно...
       Алан гнал машину через пустые кварталы, мимо брошенных домов, мимо развалин, мимо магазинов с заклеенными стеклами витрин... Гнал машину по умирающему городу... Ведь кровь городов - люди, в них живущие! Столица истекала кровью.
       Прежде, чем услышать шум вертолета, Алан почувствовал беспокойство и тревогу Гарма. И потому среагировал практически мгновенно. Он нажал на тормоза, распахнул дверь и выкатился в кювет за считанные секунды до того, как пулеметная очередь превратила "Хонду" в металлолом.
       Гарм? Где Гарм?.. А... Вот он - рядом устроился, как ни в чем не бывало. Надо же иметь такие крепкие нервы?.. Ладно. Надо идти. За углом уже мост, а за ним и выезд на восьмерку, где поймаем попутку на север. Только б мост перейти - там обочин нет и вниз не прыгнешь...
       
       Повернув за угол, Алан замер - в десятке метров от него стоял развороченный пулеметной очередью армейский джип. А в нем - пять тел.
       Гарм осторожно подошел, посмотрел, втянул воздух. И с надеждой поглядел на хозяина.
       - Нет, Гарм, - сумрачно ответил Алан, приблизившись. - Они мертвы. Все.
       Три парня. Две девушки. В форме, с нашивками связистов.
       "Совсем же дети! - с горечью подумал Алан. - Лет по восемнадцать всего... Какого черта таких в бой гнать? Еще и не жили совсем. Теперь и не придется... Это таких, как я, надо..."
       И вновь тишину распорол двигатель вертолета. Только на сей раз Алан услышал его как бы не раньше Гарма. И, подхватив с сидения джипа автомат, дал длинную очередь, опустошая рожок.
       Он не имел понятия, как надо сбивать вертолеты, куда стрелять... Ему просто повезло. Поглядев, как рушатся в реку пылающие обломки вертолета, Алан неожиданно жестко сказал вслух:
       -Вот так!
       Потом с минуту поглядел на север, где за мостом виднелся выезд на восьмое шоссе, повернулся и сказал:
       - Пошли, Гарм. Нам - обратно.
       И зашагал на юг.
     

   
       
       Давно закончилась война. Разобрали развалины, восстановили разрушенные дома. И столица стала еще красивее, чем была до войны. И почти ничего в ней не напоминает о тех годах. Почти... Ничего...
       Только стоит на площади у моря памятник. Низенький постамент едва виден в густой траве.
       Немолодой человек в военной форме. Опущена левая рука, сжимающая автомат. Правая чуть поглаживает между ушами рыжего волка.
       Перед человеком надпись - "Алан Крогго (капитан Руах)". Перед волком - "Гарм".
       Они никуда не спешат. Им больше не нужно. Человеку навсегда останется пятьдесят два года. Волку навсегда - двенадцать.
       Зимы сменяются веснами, уходят годы, вырастают дети и приводят к памятнику уже своих детей. И смотрят дети на человека и волка и кажется им, что не площадь Победы вокруг - Каршахский порт. И замер обреченный на смерть город. Но стоят на пути смерти эти двое - человек и волк. И не пройти смерти в Каршах, пока они стоят...
       "А что, Гарм? Двенадцать тысяч жизней в обмен на две - хорошая сделка?" - спрашивает человек.
       "Хорошая! - соглашается волк. - Это был отличный бой! Жаль, брат, что так рано меня убили. Но ты молодец - продержался сколько надо..."
       
       А вокруг кипит жизнь. Мирная, счастливая. Вокруг идут годы, но уже не для них...
       Конечно, со временем уйдет память, останется легенда... Потом забудется и она...
       Но будет помнить морская пехота. Даже когда не останется никого из тех, кто высаживался с катеров в Каршахском порту, кто брал умолкшие очень вовремя береговые батареи порта. Они будут помнить.
       Будут помнить десантные войска. Даже когда уйдет последний из тех, кто прорывался к резервному КП 7-й дивизии южан, из которого нажатием кнопки можно было отправить в тартарары и порт и весь Каршах. Никто из них не понимал, почему эта проклятая кнопка до сих пор не нажата. Они будут помнить.
       И будет помнить Каршах...
       
       Все это будет.
       А пока стоят на столичной площади Победы человек и волк, смотрят на спасенное ими будущее своей страны.
       Глядят в жизнь, в которой их уже нет, две пары умных, внимательных глаз.
       

Да! Очень хорошо написано! На одном дыхании.

Эх... Берет за душу. Проникновенно написано.

Продолжать тему?

угу

Зацепило! До сердца дошло. Очень хорошо!

    Глядит в сумрачное небо озеро. Изо дня в день... Из века в век... Ледяные ветры, приносящиеся с далекого северного моря, тревожат его гладь... Спокойное Солнце вглядывается в озерный лик, тщетно силясь разглядеть нечто, скрывающееся в глубине...
      Молчит, погрузившись в размышления, древний валун у кромки воды, поскрипывает временами... И тянется к небу юная елочка... Тихо... Мирно... Как повелось издревле.
     
      Водяной любил свое озеро. Такое просторное, тихое, заповедное... Он заботился о ключах, бьющих на его дне, он оберегал озерную живность... Играл с налетающим ветром, поднимая волны. Хохоча, носился на их гребнях и метал в небо россыпи искрящихся капель... И улыбкой лучились его глаза, синие, как у всех водяных.
      Порою он выбирался на берег, чтобы посидеть на старом валуне. Валун помнил всех прежних хозяев озера, он даже рождение озера помнил и уже тогда был очень стар. Водяному иногда удавалось перекинуться с валуном парой слов, и долго потом размышлял водяной об услышанном.
      Мудр был валун. Мудр и неохоч до разговоров.
      Изредка, в дождливые ночи, удавалось водяному повидаться с хозяевами близлежащих лесов. Ох и справными мужиками были эти хозяева! Каждая тропка, каждое деревце было под присмотром, каждый ручеек чист. Нечасто водяному удавалось навестить соседей, но какими же радостными бывали эти встречи!
      Водяной любил свое озеро и был счастлив. Многие века.
      Но однажды все изменилось.
     
      Держись, человече! Наддай еще! Ну поднажми, браток! Не боись - я удержу лед! Ну давай! Ну еще разок!.. Эй, брат ветер, пособи-ка!.. Давай, вытолкнем эту колымагу!.. Ну еще раз!.. Во-о-от!.. Спасибо, отец Стрибог, за подмогу, я запомню... И ты, браток, молодец: вырулил. Ну, ровной тебе дороги...
     
      На заповедных берегах появились чужаки, заревели моторы и завоняло гарью. И день за днем взламывали озерный лед снаряды. Теперь озерное дно было усеяно искореженным металлом и мертвыми телами. Измученный водяной едва успевал спасать своих рыб и крепить ледяной панцирь.
      И все больше отчаяние захватывало мысли водяного.
      Однажды пришел к берегу леший.
      - Тяжко, брат... - вздохнул леший, опершись на валун. - Среди моих - половина ранены. А погибло сколько! Совсем же молодые гибнут, каких-нибудь два века простояли... Не могу я больше... Погибает мой лес, а я не в силах его защитить.
      - У меня то же самое, - печально откликнулся водяной. - Не защитить... Не уберечь...
      - Если б я мог! - яростно выдохнул леший. - Если б я мог проклясть!
     
      Шли дни. Тишина глохла от грохота взрывов, умирала вода. И все сильнее чернели от лютой ненависти синие глаза водяного.
      Ты не можешь, брат леший? Ничего. Зато я могу. Я - могу.
     
      Он стоял у валуна, в последний раз глядя на свое озеро. Потом отбил ему земной поклон. Встал, выпрямился. И негромко заговорил, воздев ледяной посох к небу.
     
      Ты, пришедший незванно и принесший смерть в заповедные воды и леса! Будь же проклят! Жизнью своей скрепляю мое слово!
     
      "Подтверждаю!" - донесся шелест окрестных лесов.
      "Свидетельствую!" - взревел ветер, взметая к небесам сугробы снега.
      "Запомню!" - прошептал гранит истекающего кровью, но не сдающегося города.
      И, прорвав тяжелую пелену туч, полыхнуло небо ослепительной, яростной синевой: "Да будет так!"
     
      Пусто у валуна. Лишь снег промок. Скрипит о чем-то валун... То-ли говорит с кем? А с кем? Нет же никого вокруг...
     
     
      Миновало время беды. Вновь настала тишина. А несколько лет спустя проклюнулся на озерном берегу росток, потянулся к небу. И стал елочкой.
      Светит елочке тихое северное солнце, овевает северный ветер, а его брат - западный - несет ей приятную влагу. И долгими зимними ночами рассказывает юной елочке удивительные сказки мудрый древний валун.
      Тихо... Мирно... Как повелось издревле... Так вовеки и будет здесь - у могилы последнего Хозяина Ладожского озера.

Цитата:

Ты, пришедший незванно и принесший смерть в заповедные воды и леса! Будь же проклят! Жизнью своей скрепляю мое слово!

За это можно жизнь отдать - даже вечную......

Да! И я отдам!

Продолжать и больше таких вещей не спрашивать:). За жизнь!

Ну, раз продолжать...

Женщина ждет...

Женщина ждет...

Ждет, когда снег заметает тропинку к ее дому...И сугробы - под самую крышу... И елочки клонят ветви к земле...

И редкое солнце обращает в дивную сказку серо-белый зимний мир...

Когда льют нескончаемые тоскливые дожди... И раскисает грунтовка... И безнадежно матерится шофер, пытаясь вытащить из грязи автобус...

Когда июльское солнце улыбается всем... Но не ей. Только не ей.

Она ждет. И покупает яблоки. И выбрасывает их через неделю, чтобы купить новые...

Когда он постучит... Только он постучит... И замесить тесто... И через час его любимый пирог с яблоками... Только б постучал!.. Он постучит!.. Он обязательно постучит: он же обещал!

Он всегда держит слово.

Женщина ждет. Год... Второй... Третий... "Я вернусь", - сказал он, стоя у двери, и улыбнулся...

Он вернется. Он всегда держит слово...



Где-то далеко, где никогда не видели снега, где не растут елки...

Девочка ходит в музей. Каждый день ходит, уже второй год. И часами стоит у стола, укрытого бронестеклом.

На столе - автомат. На первый взгляд - обыкновенный автомат, которых в мире без счета... Но этот автомат - особенный. ЕГО автомат.

И старинные механические часы с потертым кожаным ремешком... И неотправленное письмо на неведомом языке...

Девочка смотрит на конверт, черный от крови... И второй год пытается прочесть адрес... "Кто-то ждет это письмо! - снова и снова думает она. - И по ночам не спит... Кто-то ждет!.. Его ждет!.. Такого человека нельзя не ждать!"

Вождь-ветер... так звали его друзья. ...Вождь-ветер! Под этим  именем его навек запомнят люди. ...Вождь-ветер! Белый человек из неведомых краев, пришедший для того, чтобы учить. ...Вождь-ветер, научивший людей великой истине, что не все белые - враги. ...Вождь-ветер, отложивший в час беды перо, чтобы взять автомат...



Рядом с конвертом - листок бумаги...

"Здравствуй, родная!.. Через час парни уходят в рейд, и захватят это письмо, чтобы опустить в почтовый ящик где-нибудь подальше от Рио-Негро... Так много хотелось сказать тебе... А сейчас - не могу... Слова уносит ветер... Я вернусь, родная! Я обязательно вернусь!.. Только не знаю - когда... Каждый день - обстрел. И школа моя - без стен. Мои ученики лучше математики разбираются в оружии, узнавая на слух модель и калибр...

Что еще сказать? Я вернусь. Я обязательно вернусь...."



Ходит девочка в музей... Как ходят многие... Смотрит на помятую, но бережно разглаженную чуткими руками фотографию... Как смотрят многие...

"Он вернется!.. Он обязательно вернется!.. - думает девочка, вытирая слезы. - Когда-нибудь, в час беды... Сквозь пламя войны, сквозь смерть... Он вернется! Он обещал, умирая... Он всегда держит слово!"

Вернётся, конечно вернётся! Если не верить - как жить?

Хорошо. Очень.

Спасибо.

Продолжайте, пожалуйста :)

Слов нет, как хорошо! На душе, и легко, и горько, и светло!
Продолжайте, пожалуйста!

     

   
       
       -Мне пора...
       -Я знаю...
       -Послушай! Мне действительно пора! Через полтора часа зайдет солнце, а нам еще до намеченного поля добираться...
       -Иди... Да я же не спорю, мой король! Я понимаю тебя: не можешь же ты остаться дома, когда твоя армия будет сражаться с врагом!.. Я буду ждать тебя... А хочешь, я зажгу свечу, чтобы тебе не было так темно ночной порою?
       -Хочу...
       Не в первый раз Рагнар - король Скарвегена - уходил в поход. Не в первый раз провожала его королева Викки. Но в первый раз после рождения маленького сына! И Викки волновалась.
       Это ее волнение нагоняло на Рагнара ужас, и он, никогда не боявшийся вступать в бой с многократно превосходящим противником и всегда побеждавший, не стеснялся признаться себе в своем страхе - если уж Викки волнуется, значит что-то очень худо...
       У маленькой королевы была скверная репутация. Слишком многие считали ее ведьмой, слишком многие обвиняли ее в убийстве прежней невесты Рагнара, а также в том, что она неведомым черным чародейством околдовала молодого короля. Слишком многие во все это верили.
       Слишком многие, но не все! Остальные очень любили Викки, и отказывались даже внимать сплетням.
       Не верил и Рагнар. Он слишком хорошо знал, что не было у несчастной Тейны более близкой подруги, чем Викки. С детства защищала Тейна маленькую свою подружку от вредных мальчишек и кусачих собак...
       
       Рагнар знал обеих лет с семи. Им было только по четыре года, но это не мешало. Родители не очень тщательно следили за воспитанием принца, никогда не запрещая ему играть с городскими детьми. Отец считал, что будущий король должен хорошо знать жизнь своего народа. И, что важнее, иметь в будущем нескольких абсолютно верных людей, которых знаешь сызмальства. И Рагнар носился по улицам с приятелями, мало чем отличаясь от них поведением и одеждой, крал вместе со всеми яблоки, купался в речке, что текла близ городской стены... Они играли, и не важно было тогда - наследник ли ты престола, дочь ли сапожника...
       Все переменилось через несколько лет...
       Тейна вдруг начала краснеть, как маков цвет, встречая Рагнара. А Рагнар стал изобретать причины заглянуть в дом сапожника Сверре, хотя еще недавно забегал туда чуть ли не по пять раз в день... Кончалось детство. Начиналась юность...
       Через год Рагнар набрался храбрости и сделал Тейне предложение.
       Неизвестно, кто был более счастлив - Тейна или Викки. Они начали секретничать, сочиняя платье для невесты, подолгу уединялись в бане, откуда Тейна выходила куда красивее, чем входила за два часа до того. Викки изобретала для подруги чудодейственные притирания, мази и прочие средства, вызывавшие лютую зависть чуть ли не всех девушек столицы. А сама Викки стала вызывать столь же лютую ненависть ровесниц, поскольку наотрез отказалась поделиться не только секретами, но и самими средствами... Тогда-то впервые кто-то и назвал ее ведьмой.
       Впрочем, Викки не обиделась. Она только посмеялась, нагнав этим страху на всех присутствующих. Ибо действительно была ведьмой.
       
       Съезжались гости на свадебный пир. Сбивались с ног слуги, стараясь придать дворцу и столице приличествующий им блеск. Спешили послы соседних государств с богатыми дарами наследнику Скарвегенского престола и новобрачной. Королева Ивена, мама Рагнара, подарила Тейне фамильное жемчужное ожерелье, украшавшее десять поколений Скарвегенских королев.
       Рагнара по обычаю услали за две недели до свадьбы в поездку по стране, чтобы он показался своим будущим подданным, и, кроме того, как следует быть соскучился по невесте.
       Мог ли тогда Рагнар представить, чем закончится эта поездка?
       
       Вернувшись, принц направился не домой и даже не к Сверре, а прямо к Викки, рассудив, что Тейна не захочет перед свадьбой расстаться с лучшей своей подругой и советчицей!
       Услышав стук копыт, Викки выскочила из дома, как собака, которую целый день держали взаперти.
       На девушке не было лица.
       -Не входи, Рагнар - болеет она!
       -Как? Чем? - изумился принц.
       -А я почем знаю? - устало выдохнула Викки. - Четвертый день уже болеет.
       -А целители что говорят?
       -Какие там целители? - озлилась неожиданно Викки. - Один твердит о горячих ваннах, да кровь пустить... Другой советует ванны холодные, а кровь не пускать ни за что!.. Третий травы целебные советует, в которых сам - ни уха ни рыла!.. Выгнала я их всех, Рагнар. Сама лечу...
       -И как?.. - с тревогой поинтересовался он.
       -Хреново... - призналась Викки.
       -Почему? - машинально спросил Рагнар, но девушка, поняв видимо, что не ждет принц ответа, отвечать и не стала, а вместо того предложила:
       -Знаешь что? Войди к ней. Только вот платком рот и нос замотай. Да не трогай там ничего. И ее не трогай...
       И протянула ему платок.
       С недоумением поглядел Рагнар на платок, но спорить не стал - не до того было.
       
       Тейна его не узнала. Она бредила, пыталась сбросить одеяло и встать, однако Викки уложила ее вновь, сунула под нос курильницу с каким-то дымом, и больная мигом утихла, а вскоре и уснула.
       С болью глядел Рагнар на свою любимую, с трудом узнавая ее. Тейна похудела, на ее лице цвел нездоровый румянец, воспаленные запавшие глаза шарили по горнице, ничего не видя.
       Удушающе пахло травами, в том числе и ядовитыми, но даже травяные ароматы перебивал сильный запах плесени. В печке стоял котел, в который Викки порой кидала горсточки каких-то порошков, пучки трав, тщательно помешивала это дурно пахнущее варево.
       -Поглядел? - хмуро бросила она Рагнару. - Тогда ступай. Нельзя тебе тут... Опасно!
       -А тебе?
       -Мне-то можно! - зло хмыкнула девушка. - Мне все можно: ведьма я!
       
       Не то, чтобы Рагнар не поверил Викки, но с целителем дворцовым все же переговорил.
       В тот же день целитель направился к Викки - навестить больную. О чем они там говорили, да и говорили ли - неведомо. Только вышел целитель из дома задумчивым, а вернувшись во дворец, так ответил Рагнару:
       -Верь ей, Рагнар. Знает она - что делает. И все делает правильно.
       -А не повредят девочке ее снадобья? - озабоченно спросила королева.
       -Нет! - покачал головой целитель. - Мерзкие ее снадобья, зато полезные! И плесень эта тоже. Не ведаю уж, зачем плесень ей понадобилась, но чую - надо...
       -Да ведьма же она! - встрял Сверре, бывший тогда во дворце.
       -Ну и что? - сорвался вдруг целитель. - Пусть и ведьма! Но если она не спасет твою дочь - никто ее не спасет. Не лечится эта хворь... У Викки талант! Могучий и добрый талант! Если сможет она что-то сделать, то пусть ее боги благословят! У меня и у нее сейчас один враг!
       -Какой? - не понял Сверре.
       -Смерть! - отрезал целитель.
       
       Через три дня Викки с помощью Рагнара перенесла подругу в баню и заперлась там, приказав носить дрова и воду постоянно.
       Неделю топилась баня. Неделю горел разноцветный огонь внутри, мелькали какие-то тени, доносился сорванный голос Викки, что-то певшей, кричавшей...
       Потом вышла она, черная вся от горя и усталости, обвела всех воспаленным взглядом... И понял Рагнар, что не будет свадьбы. Не будет... Будут похороны...
       Викки подошла к принцу, заглянула в глаза и прошептала:
       -Прости...
       Притянул ее к себе Рагнар, обнял, почувствовал, как напряглось тело ее, потом обмякло... Гладил принц ее волосы, не находя слов... А, может, и не нужны были слова.
       Только потом отстранилась Викки, метнула взгляд куда-то в небо, прошептала тихо и яростно:
       -Запомню! Не прощу!
       
       Похоронив невесту, Рагнар с головой ушел в государственные дела. Он вникал в налоговую систему и в потребности армии, в судебные тяжбы, в расходы на писцов, школы, лечебницы, которые за три года до того повелел построить в каждом городе Скарвегена государь Торир - отец Рагнара.
       Рагнар спешил, словно прямо завтра ему предстояло взойти на трон предков. Как знал...
       Осенью следующего года погиб в бою с кочевниками Эргэн-орды Торир.
       
       Все это время Викки старалась не попадаться Рагнару на глаза. Принц, то и дело, порывался к ней зайти, но так и не набрался духа: слишком больно было ему вспоминать... Слишком больно. А ей, как предполагал Рагнар, было бы еще больнее... Тогда, после похорон, донесли ему, что Викки заперлась в бане и не пускает никого, не ест, не пьет уже пять дней! Хотел, было, Рагнар пойти к ней, но целитель отговорил.
       -Оставь ты ее, парень! Дай ей в себя прийти...
       -Да я ж помочь хочу! Разве не ведомо тебе, что ее во всем винят? Потому, поди, и заперлась...
       -Не потому! - угрюмо отрезал целитель.
       И, помешкав немного, объяснил:
       -Когда умирает больной, а ты не смог его спасти - жить не хочется. И сидишь тогда один, чтоб не видеть никого, - пьешь горькую. И назавтра в себя приходишь. Так всегда было, так будет, ибо тяжек груз вины за несбереженную жизнь. А если ты не чувствуешь вины - не целитель ты, и нельзя тебе более лечить!.. А эта девочка... Она же не просто человека не сумела спасти - лучшую свою подругу! Представляешь себе, как тяжек груз вины на ее душе? Ну что ты ей скажешь, Рагнар?.. Какие слова найдешь?.. Поверь мне - нет таких слов.

     
      Говорят, что время лечит! Убедился еще раз тогда Рагнар, что дураки такое говорят. Или счастливцы, которым лечить покамест нечего. Не лечит ничего время, ни за год, ни за два. Просто свыкаешься с болью и порой даже удается тебе ее не замечать...
      Немногое запомнил Рагнар из тех дней, что прошли после гибели отца. Только нескончаемый поток людей, соболезнования... Ему жали руку и что-то говорили, а он думал только об одном: когда же это кончится?.. Только черное от горя лицо мамы, взявшей тогда в свои руки управление страной... Ивена спокойно и уверенно разбирала тяжбы и решала хозяйственные дела, снимала и назначала чиновников, готовила коронацию сына, рассылала отряды на границы страны, дабы не поселились в головах соседних правителей безрассудные мысли о слабости Скарвегена. Лишь Рагнар видел, чего стоило маме это спокойствие... Она умерла через полгода... От тоски.
      Немногое запомнил Рагнар из тех дней. Только зеркала, завешенные черной тканью... Черные флаги на шпилях башен... Только Викки!..
      Она пришла на третий день. Всю прошедшую ночь шел снег, вычищая осеннюю грязь, превращая окружающий мир в волшебную сказку. Девушка куталась в шерстяную шаль.
      -Мне жаль, Рагнар! - тихо сказала она и повернулась, чтобы уйти.
      -Погоди! - окликнул ее Рагнар.
      Девушка остановилась.
      Не раз и не два прежде представлял себе Рагнар эту встречу, пытался придумать слова... Не выходило. А теперь он заговорил, не думая:
      -Ты можешь прятаться от меня, Викки. Я могу прятаться от тебя. Но как спрятаться от памяти своей?.. Ничего же не прошло, да?
      Викки, не оборачиваясь, кивнула.
      -Когда умерла Тейна, с нею ушла половина моей души. И половина твоей... Знаешь? Нельзя жить с половиной души. Мы можем помочь друг другу: дай мне оставшуюся половину, я подарю тебе свою!
      Повернулась резко, потрясенно спросила:
      -Ты хочешь жениться на ведьме?
      Ответил без улыбки:
      -Хочу. Если ведьма согласна.
      -А как же?..
      Викки осеклась, однако Рагнар понял. И очень тихо ответил:
      -Это не будет предательством. Мы оба ее знаем: она была бы рада... И мы будем ее помнить...

      Вот так Викки Стейндоттир стала королевой Скарвегена.
      Скарвеген буквально обмер. Как? Молодой король? На ведьме? А мы? Что же нам-то делать? Она же... Рагнар заперся во дворце, чтобы не слышать разговоры. Но отголоски все равно доходили и во дворец. Похоже было, что весь Скарвеген - города, деревни, горные хутора - все только и говорят на тему ведьм. Рагнар только удивлялся: он отказывался верить, что Викки - ведьма. Он слишком хорошо ее знал. Слишком открытой и прямой она была, слишком острой на язык. И, замечая нередко за ней многое такое, что не под силу или не по духу остальным людям, Рагнар все же наотрез отказывался признать жену ведьмой. Не бывает таких ведьм! Хоть все сказки переслушай, а не бывает! Вот в лесу, в темной и страшной хижине, вросшей в землю, где грязь и паутина! И сама - старая, страшная, горбатая, в лохмотьях, нос крючком. Так что врет все молва.
     
      Брак их удался. Трудно сказать, были ли они счастливы, но зато они обрели покой и надежную опору друг в друге. Улыбаться Викки так и не научилась, и Рагнар часто с грустью вспоминал, как она когда-то умела смеяться.

      Впрочем, ей чаще всего было совсем не до смеха: крепли слухи, один нелепее другого. Ее обвиняли во всем плохом, что случалось в Скарвегене. Вдовствующая государыня умерла? Так это Викки ее уморила, как и Тейну. И к гибели Торира она, поди, руку приложила... Пожар? Так это Викки постаралась. Падеж скота в трех деревнях? Ну, ясно - ведьмы завсегда скотину морят! Викки о слухах знала, но сносила их терпеливо, никогда не выходя из себя. Она надеялась только, что с рождением ребенка слухи утихнут.
      Ребенок родился мертвым.
      Потом был выкидыш. И еще один... А потом два года она не могла зачать. Викки совсем, было, отчаялась, но неожиданно ей вновь улыбнулось счастье!
      Выяснив, что она снова в тягости, Викки развила кипучую деятельность. Она запретила целителю и мужу распространяться про Рагнаров подарочек, который еще ждать десять лун. Она потребовала незамедлительно построить ей избу у самых городских ворот, что и было сделано буквально за неделю.
      Избу эту она благоустраивала по своему, достаточно своеобразному вкусу: вбила в дверные и оконные рамы десяток заговоренных гвоздей, развесила по углам пучки сушеных трав, наполнивших горницу пряным ароматом, вкопала по углам вокруг дома что-то непонятное, завернутое в мешковину, повесила на стены несколько диковинных амулетов, прямо напротив двери поставила огромное зеркало из дворца, казавшееся в простой избе чужеродным предметом. Потом она обошла избу и участок, что-то бормоча себе под нос... И сразу же переселилась в новое жилище.
      Скарвеген снова обмер. А Рагнар еще подбавил потрясения, переселившись туда вскорости и сам. Робкие попытки жены протестовать он пресек простым соображением:
      -Не хочешь же ты, чтобы весь народ всерьез поверил, что ты меня околдовала?.. Тем более, что это правда...
      -Как правда? - возмутилась Викки.
      -Так! - спокойно подтвердил Рагнар.
      -Ах так? - рассердилась королева. - Хочешь, расколдую?
      -Я тебе расколдую! - пригрозил Рагнар, притягивая жену к себе.
     


     
      И теперь он уходит в бой. Снова, как и шесть лет назад, напала Эргэн-орда, которой предводительствовал грозный Крог, объединивший под своей властью почти всю степь. Как давно Рагнар мечтал отомстить за отца! И вот теперь Крог-кочевник предоставил ему такую возможность. Через шесть лет после гибели отца. Через пять недель после рождения сына. Уходит войско на юг, сумрак клубится в низинах, дорогу прячет, шутки шутит с глазами... Садится солнце на закате... То и дело оборачивается Рагнар назад, туда, в даль, где во тьме осталась столица... Видится ему в кромешной мгле огонек свечи. Дрожит огонек, гнется от сквозняка. Но не гаснет - берегут его две узкие ладони, от ветра защищают, сгинуть не дают. Берегут... Огонек ли?

     
      -Что происходит? Почему они держатся, а? Внушите Крогу, что позор его ждет великий, ежели он со стотысячной своей конницей не одолеет десяток тысяч пеших ратников!
      -Внушили, Великий! В ярости Крог, да только ведаешь сам, Великий, что без толку кладет он сотню за сотней. Стоит центральный полк Скарвегена, подобно скале.
      -Выяснить причину!
     
      -Государь! Центр может не устоять. Командир просит подкрепление.
      -Откуда? М-м-м!.. Ладно! Что-нибудь придумаю... Фарне! Беги на левый фланг, передай мой приказ Хокону: ударить конницей во фланг противнику, смешать строй. И отступить немедля под защиту копий пехоты! В бой не ввязываться!
      -Государь! Командир правого полка докладывает: в холмах прячется до десяти тысяч ордынских конников.
      -Знаю... Вот что! Пошли сотню своих всадников, пусть постреляют в них горящими стрелами. Примета это плохая для степняков. Глядишь - сбегут.
      Опять и опять оглядывался Рагнар назад. Мигал огонек во мраке. Дрожал, но не гас...
     
      -Великий! Пока жив полководец Скарвегена, Крогу не победить!
      -Вижу... С чего? Простой смертный, а... Пошли против него крылатых! Уничтожить любой ценой!!! И прикройте щитом войско Крога! Мы не можем позволить себе таких потерь! Пока еще их бабы нарожают новых...
      ...
      -Великий! Стрелы Скарвегенских лучников пробивают щит!
      -То-есть как? Магический щит, поставленный адептом Черной иерархии, пробивают стрелы? Каким образом?
      -Легко!..
      -Ладно. Сейчас сам поставлю... Что у крылатых?
      -Нет более крылатых...
      -Что? Ты хочешь сказать, что какой-то смертный уничтожил двенадцать крылатых гигантов, побеждавших целые армии?..
     
      -Государь, взгляни!
      -Правый фланг! Ах, чтоб их... Фарне! Передай приказ Лукку...
      -Лукк погиб, государь.
      -...Жаль. Кто принял командование?
      -Сотник Кивель.
      -Хорошо. Он справится. Передай ему приказ держаться любой ценой. Я - на правый фланг!
     
      -Проклятие! Действительно... Да что... Ох-х-х!
      -Что с вами, Великий?
      -Щит... Они проломили щит... Ох, как больно...
      -Вам? Больно?
      -Да... Кто проломил? Опять этот Рагнар?
      -Он, проклятый!
      -Каким образом? Из-за простого смертного рушится план, готовившийся три тысячелетия! Еще немного, и орда Крога разбежится!
      -Э-э-э, Великий! Рагнар закрыт. И, более того, практически неуязвимы его люди, стоящие рядом с ним! Ваши аколиты не в силах найти узловую точку заклинания, чтобы снять с него защиту!
      -Что? Защита? Кто посмел? Найти предателя немедленно, и живым ко мне!!! Я его сам развоплощу!!!
      -Это не предатель, Великий. Защиту ставила его жена. И поддерживает ее в настоящее время.
      -Смертная? Простая ведьма, ну пусть даже волшебница, в силах сопротивляться всей Черной иерархии?.. Уничтожить ее! Найдите слабую точку в ее защите и уничтожьте ее.
      -Может быть, лучше вы сами, Великий?
      ...
      -Уничтожить ее, если не хотите повторить участь этого аколита! Все силы - туда!
     
      -Смотрите, государь! Всадники Крога отступают!
      -Вижу!
      -Победа?
      -Нет, парень - ловушка. Заманивают... Их все еще впятеро против нашего.
      -Что же делать?
      -Что?.. Эх, кабы северный ветер был...
      ...
      -Государь, чудо! Ветер меняется! Видишь - он дует с севера! Приказывай!
      -Поджечь траву! Пустить пал по следу Кроговых конников. ...Все! Конец им! Никто не уйдет! И правильно: чтоб неповадно было ловушки устраивать. ...Ловушки-то разные бывают!!!
      Светало. Бледнели и гасли звезды. Мигал, но не гас далекий огонек свечи...

     
      -Великий! Мы...
      -Вижу! Хорошая работа, однако ты истратил слишком много времени и сил...
      -Простите, Великий!
      -Ладно... Даже мастера иногда ошибаются, а ты только адепт... Жаль. Трудов трехтысячелетних жаль...
      -Но, может еще не поздно?
      -Поздно. Эргэн-орды больше нет, Крог бежал и будет убит через шестнадцать дней... Уходим!.. Надо все начинать сначала.
     
      Победа. Не первая уже победа за шесть лет его правления. Рагнар направлялся домой в приподнятом настроении. Тяжелейший ночной бой закончен, степняки повернули вспять и понесли такие потери, что еще долгие годы не посмеют сунуться в Скарвеген. Наверняка эта победа произведет впечатление на соседей и поубавит им амбиций!.. Потери? Что ж? Жаль людей. У него нет лишних воинов. И подданных лишних нет. Теперь придется подумать о помощи семьям, оставшимся без кормильцев, о новом наборе в армию... Когда-то он после первой победы не смог обрадоваться, потрясенный потерями. Восемьсот воинов легли тогда на Теркской равнине... Позже он научился считаться с неизбежностью потерь.
      Рагнар улыбался.

     
      Городские ворота были открыты. Стражники выстроились двумя рядами вдоль дороги, встречая победоносное войско. Сверкали шлемы в лучах солнца, блестели наконечники копий... Не сразу Рагнар заметил, что люди отводят от него взгляды. И ощущение непоправимой беды сжало сердце.
      Соскочив с коня, он побежал домой.
     
      Две минуты. Всего две минуты от городских ворот до дома. Вполне достаточно, чтобы все понять.
      Грудами щепок валялся забор... Там, где еще вчера была конура, лежал их пес Бер. Мертвый. Неизвестная сила переломала ему все кости. Кто же это, справившийся с огромным волкодавом, в одиночку вышедшим однажды на медведя и победившим?.. Нестерпимо воняло мертвечиной, под окнами валялись четыре трупа. Старых, полуразложившихся... Еще несколько скелетов догорали справа от крыльца. Видно было, что по двору вволю погулял огонь - от травы, кустов, стола и скамеек остался только пепел. Слева от крыльца громоздилась огромная туша неведомого зверя, раз в пять поболее самого здоровенного медведя... Валялась выбитая дверь с глубокими следами когтей, этим зверем, по-видимому, и оставленными...
      Все! Теперь можно не спешить. Он опять опоздал.
     
      Рагнар присел возле тела пса.
      -Берушка! - ласково окликнул он. - Спасибо тебе! Ты был верным другом...
     
      Осколки зеркала лежали на полу до самой двери, как дорожка. Ни одного амулета не осталось на стенах. Колыбель почернела от крови...
      Она сидела на скамейке, навалившись телом на стол, словно спала. Узкие ладони по-прежнему защищали от сквозняка огарочек свечи.
      И сидел рядом с ней старик с длинной седой бородой, одетый в черное. Посох его стоял в углу.
      -Вот и ты, Рагнар! - заметил старик, словно ждал его. - Садись к столу. Посидим, помолчим, помянем...
      Без слов сел Рагнар, перевел взгляд на жену, снова поглядел на огонек, да так и остался сидеть, завороженно смотреть на подрагивающее пламя... Старик тоже молчал.
     
      Когда огонек погас, гость негромко заговорил:
      -Она была очень сильной ведьмой. ...Она держалась, сколько могла. Когда зомби штурмовали крыльцо... Когда ... м-м-м... эта тварь рвалась в дом... Когда умер ваш сын... Она не могла оторвать рук от свечи, Рагнар! Она сожгла всю себя, но не позволила погаснуть тебе...
      Рагнар поднял взгляд и в упор спросил гостя:
      -Почему ей не помогли?
      Вздохнул старик.
      -Не успел я. Слишком далеко было идти, слишком тяжек путь... Не успел...
      Смотрел король Скарвегена в глаза собеседнику, видел в них боль и глубоко затаенный гнев. И волю железную...
      -Кто ты? - спросил он.
      -Ведьмач! - уронил старик.
      -Только? Ходишь, значит, по городам и весям, за ... хм... народом ночным приглядываешь? И все?
      -Мало!? - прищурился старик.
      -Мало! Силу я в тебе вижу, ведьмач. Такую силу, что сама по себе - власть. Такую силу, что не нуждается в титулах и коронах... Так кто же ты?
      -Ведьмач! - повторил старик. И с нажимом добавил: - И все!
      Помолчали... Не о чем было говорить.
     
      Ведьмач встал из-за стола, обвел тяжелым взглядом горницу, брови сдвинул.
      -Пойду я, Рагнар. Должок надо стребовать кое с кого. Очень надо. За жизни твоих воинов, за Крога и его всадников, за жену твою, за сына... Прощай!
      -Постой! - вскочил Рагнар. - Я с тобой!
     

   
     
      Стражники без удивления провожали взглядами Рагнара. Он, грешным делом, опасался расспросов, но никто ничего ему не сказал. Лишь начальник привратной стражи чему-то кивнул одними глазами.
      За воротами ведьмача ждал могучий серый конь.
      -Я преемника не назначил! - вспомнил внезапно король.
      -Не потребуется! - проворчал ведьмач. - Ты вернешься.
      -Оттуда? - мотнул недоверчиво головой куда-то вверх Рагнар.
      -Да! - твердо сказал ведьмач. - Оттуда. У тебя впереди жизнь. Долгая. Счастливая.
      -Нет! - покачал головой Рагнар. - Убили мое счастье, старик! Первый раз - шесть лет назад. Второй - сегодня. Больше - не будет...
      -Будет! - резко возразил ведьмач. Потом как-то враз успокоился и предложил:
      -Хочешь взглянуть на будущую свою жену?
      -А ты и женить меня успел, - едко спросил Рагнар, - меня не спрашивая?
      -Нет, - усмехнулся ведьмач. - Я ничего не решал. Вам - решать. ...Так хочешь посмотреть?
      -Хочу.
     
      Они вернулись в город. По Привратной улице, потом - по Копейной. Далее - по улице Резчиков... Никто из прохожих не обращал на них никакого внимания.
      -Я им всем глаза отвел! Нечего им смотреть на тебя сейчас. Вот вернешься - тогда наглядятся! - ответил ведьмач, отвечая на непроизнесенный вопрос. - Вот, Рагнар. Смотри. Вон она!
     
      Рыжеволосая конопатая девчонка лет девяти сидела на крылечке, сноровисто вырезала ножом узор на деревянной рукояти зеркальца.
      -Ты что? Она же ребенок совсем! - возмутился король.
      -Так ты и не завтра на ней женишься, Рагнар. Восемь лет пробегут, пока боль твоя утихнет, пока ты опять радоваться не научишься. И не по моей - по своей воле ты женишься на ней. И счастлив будешь. Родятся у вас дети: мальчик и две девочки. Догадываешься, как она дочек назовет?..
      Тем временем девчонка подняла глаза, огляделась...
      -Оп-па! Еще одна ведьма! - с удивлением прервал себя ведьмач.
      -Почему ведьма? - не понял Рагнар.
      -Потому, что видит нас...
      Девочка шла к ним.
      -Здравствуй, дядя король! - приветливо поздоровалась она. - Опять уходишь?
      -Ухожу, - признал Рагнар.
      -Победы тебе, государь! Возвращайся поскорей! - попросила, как взрослая. - Тебя все будут ждать.
      -И ты?
      -И я!
      Такой светлой была улыбка некрасивой конопатой девчонки, что король помимо воли улыбнулся в ответ. И, пошарив в седельной сумке, достал горсть конфет, запас которых всегда хранил для коня.
      -На! - протянул он конфеты девчонке.
      -Ой, спасибо! - обрадовалась девчонка, но есть их не стала.
      -Я потом, когда вернешься... - объяснила она, пряча подарок в кармашек фартука.
      -Ох, гляди! - притворно нахмурился Рагнар. - Вернусь - проверю. А пока прощай. Пора нам.
      -До свидания!
     
      Давно пропали за углом два всадника. Девочка стояла у плетня, опустив руки. Потом вдруг кинулась бежать к воротам, встала на дороге, протянула руки вперед, уронила снова... Огляделась, быстро завязала узелок на пояске, зажала в кулачке...
     
      Стоит на дороге рыжая конопатая девчонка, глядит в даль, словно может видеть следы копыт в дорожной пыли, на еловых лапах, в сини небесной, в облаках...
      Из кустов глядят на нее внимательные гномьи глаза. Стискивает мускулистая рука рукоять топора.
      Расти спокойно, маленькая госпожа! Топоры гномов берегут твое детство. Будь счастлива.
      Парит в небе орел, зорко следит за небом, землю не забывает.
      Без опаски ходи по земле, маленькая госпожа! Ничто не укроется от орлиного взора. Расти в радости и будь счастлива.
      Скользит в густой траве змея, землю слушает.
      Будь с-с-спокойна, маленькая гос-с-спожа! Я с-с-слышу даже топот муравья по земле! Ес-с-сли не заметят опас-с-снос-с-сть подгорный брат и крылатый брат, я ус-с-лышу! Ничто не опередит бросок змеи! И никакая магия не с-с-спас-с-сет от моего яда! Будь с-с-счас-с-с-стлива.

      Стоит на дороге некрасивая девчонка, будущая могущественная королева-ведьма Скарвегена, и не догадывается о высокой своей судьбе: о славных трудах своих на благо леса и города, ночного народа и людей, и о свершениях своих великих, и о мести своей беспощадной, лютой за мужа и сына, и о гибели своей в неравном бою с вернувшейся Черной иерархией. Ничего этого не знает она.
      Стоит на дороге конопатая девчонка, стискивая в кулачке узелок-судьбу, глядит в даль. Не замечает текущих по щекам слез.
     

4.

Встали над обугленным телом матери, стискивая посохи, две девушки... две ведьмы... Две принцессы: Викки и Тейна!
И, отшвырнув посох, опустил к земле меч старик в черном...
И - единой волей бога и двух смертных - меняется судьба мира: "Отныне - никогда!"

Захватывающая вещь! Эмоционально и одновременно сдержанно - замечательно хорошо!

Спасибо! На одном дыхании прочитала!

 

    Автор обращает внимание читателя, что Маркеса он (автор) не читал!
       
       
      Генерал просыпался с рассветом.
      Улыбнувшись первым лучам солнца, проникшим в спальню сквозь тяжелые и пыльные (надо бы вызывать чистильщиков... Но не сегодня...) портьеры, он вставал, одевался и направлялся на кухню, чтобы сварить кофе.
      С чашкой кофе он выходил на веранду и садился в старое кресло.
      Генерал пил кофе маленькими глоточками, как коньяк, наслаждаясь тонким вкусом благородного напитка. Допив, он вздыхал, отставлял чашку и вынимал из ларца сигару.
      Порой он задумывался, зачем ему подниматься в такую рань? Здесь, в Макондо, это было не принято. Соседи считали столь странную привычку генерала чудачеством, однако втайне гордились тем, что и в их городке есть свой аристократ с причудами.
       
      - Доброе утро, сеньор Оттавио! - окликнул его сосед - хозяин ресторанчика на Пласа Майор.
      - Доброе утро, Мигель! - улыбнулся приветливо генерал. - Как Ваша спина?
      - Благодарение Пресвятой Деве, все прошло!
      - Я рад.
       
      Ну зачем ему подниматься в такую рань? Привычка... Еще с кадетских времен...Через час, по другой уже привычке, генерал зайдет в ресторанчик Мигеля, чтобы позавтракать. "Доброе утро, сеньор Оттавио!" - скажет ему Мигель, словно не здоровался уже сегодня. У Мигеля тоже привычка - здороваться с каждым посетителем.
       
      Генерал сел за свой столик у окна, официантка мгновенно принесла ему обычный его заказ... Генерал не менял его уже двадцать лет.
       
      Двадцать лет! Целых двадцать лет! Для многих - вся жизнь. Для генерала Оттавио Наварро - отставка.
       
      Лязгнул ключ в замке. Оттавио встал, застегнул воротник мундира. Приговор надо встречать стоя. Он не питал иллюзий, не надеялся на чудо или милосердие. И не желал милосердия. Будь он на месте своих врагов, он бы обязательно расстрелял полковника Наварро. Не тратя времени на инсценировку суда.
      Обидно... Четверть века борьбы! Четверть века лишений! И все - ради того, чтобы сдохнуть у тюремной стенки?
       
      - Сеньор Оттавио, слышали новость? Каррера умер!
      - Когда? - удивился генерал. - Вчера вечером я его видел в парке.
      - Вечером и умер! - охотно объяснил Мигель. - Вернулся домой, сел за письменный стол и... Злой был человек, прости господи, а умер тихо, мирно...
       
      Каррера невзлюбил генерала с первого дня. Поначалу Оттавио удивлялся и даже предпринял пару попыток объясниться, однако Каррера разговаривать не захотел. Позже соседи объяснили Оттавио, что Каррера ненавидит военных: во время одного из бесчисленных пронунсиаменто, сотрясавших страну, Каррера потерял всю семью.
      Как ни странно, его ненависть успокаивала генерала. Он чувствовал себя более живым, зная, что у него есть враг. Единственный враг в этом милом и добром городе!
      Некоторое смущение вызывал тот факт, что этого города в стране не было! Никогда. Наварро это отлично знал и первое время чувствовал себя неуютно. Потом привык.
       
      - Что ж, полковник? Вам предлагается выбор. Либо Вы откажетесь от политической деятельности, военной карьеры и поселитесь в ... м-м-м... одном симпатичном городке, либо будете расстреляны. Взвод уже готов. Не желаете проинспектировать?
      - Не желаю. - Спокойно ответил Оттавио и иронически осведомился: - Откуда такой гуманизм, капитан?
      - Ну, полковник! - широко улыбнулся капитан с нашивками контр-разведки. - Вы же, в некотором роде, национальный герой! Пять попыток переворота! Две из них - вполне успешные!.. Ваш расстрел может вызвать нежелательный резонанс.
      - А не боитесь, что я однажды покину ваш симпатичный городок, как он, кстати, называется?
      Капитан снова улыбнулся, потом стер с лица улыбку и холодно отчеканил:
      - Нет, полковник. Не боимся! Первая же ваша попытка покинуть город закончится у ближайшей стенки. Надеюсь, вы не считаете нас идиотами? Я не советую Вам проверять основательность моих обещаний. Тем более, что в пределах города вы будете совершенно свободны. В самом широком смысле этого слова. Можете давать интервью прессе, ругать кровавую диктатуру... Или, если представится случай, импотентскую демократию, не способную решать проблемы нации... На ваше усмотрение, полковник. О, простите: в отставку Вы уйдете генералом. С приличным счетом в банке. Остаток жизни, отмеренный Вам всевышним, Вы проживете достаточно благополучно. Тихий, уютный городок, доброжелательные и приветливые жители... Никогда никаких происшествий... Рай земной, если подумать... Кстати, называется этот рай - Макондо.
      - Как как? Макондо? - машинально уточнил полковник. - Впервые слышу.
       
      Первые годы Оттавио клял себя за проявленное малодушие. Надо было отказаться... Надо было! Но он не смог. Никогда не боявшийся смерти в бою, сотни раз рисковавший жизнью, Наварро один-единственный раз не осмелился поглядеть в глаза смерти. Там, у тюремной стены, испещренной выбоинами от пуль. Несколько раз он пробовал выйти из города под предлогом загородной прогулки. И каждый раз его встречал тот взвод. С карабинами, позже - с автоматами... Менялись мундиры, люди оставались теми же самыми...
      Порою Оттавио хотелось послать все к чертям, взять пистолет и выйти из города! Вряд ли он положит весь взвод, но десяток солдат он точно положит! А там - пусть расстреливают!
      Да, порою Оттавио этого хотелось. Но всякий раз он говорил себе: "Не сегодня!" Тем более, что городок оказался в самом деле хорош, счет в банке - вполне внушителен, а люди - на редкость гостеприимными. Кроме Карреры конечно.
       
      И вот сегодня Каррера умер. И уже не скажешь: "Не сегодня!" Ведь с совестью договориться можно. А вот со смертью - нельзя.
      Двадцать лет! Двадцать лет смерти заживо. Двадцать лет одиночества. Двадцать лет, похоронивших прошлое. Почему-то вспомнилось Оттавио, как он - сорокалетний полковник - поднимал свое четвертое восстание! Строй солдат... Прожекторы на вышках. Рычат моторы грузовиков. Полк ждет его приказа...
      Проклятый Макондо - живая могила! Сегодня умер единственный друг! Что будет завтра? И сколько таких Макондо на свете? Сколько таких Наварро, мертвых от одиночества и безнадежности?
       
      Наварро распахнул шкаф и вытащил свой старый мундир. Содрал ненавистные генеральские погоны и приладил на их место полковничьи. Переоделся. Проверил пистолет, сунул привычным жестом в кобуру. И вышел из дома, в который не намеревался возвращаться.
      Оттавио шел по улице, легко кивая знакомым. Он снова чувствовал себя молодым. И даже неясная тревога, вдруг охватившая его, была той самой - из молодости. Привычно полковник огляделся, нащупывая пистолет.
      Когда уже земля уходила из-под ног, Оттавио выстрелил на звук.
      "Полк! Боевая тревога!" - прошептал полковник Наварро прежде, чем потерять сознание.
       
      Глаза смотрят в небо, по которому медленно плывут пушистые белые облака... Легкие, красивые... С тихим, все нарастающим рокотом.
      "Врача! Живее! Командир ранен!"
      "Кто ранен? - удивленно подумал Наварро. - Какой еще командир?"
      Над ним склонилось лицо. Осторожные пальцы расстегнули мундир. Наварро снова потерял сознание. Но, словно издалека, доносились до него обрывки фраз.
       
      Ранение серьезное... Что  Вы хотите? Возраст!.. Сделать все возможное... Да, конечно... Стреляли с крыши... Чудом успел повернуться, иначе бы... Ответным выстрелом - наповал... Никто бы не смог... Да, но полковник ведь и...
       
      - Господин полковник, Вы меня слышите?
      - Слышу... Поднимите меня!
      Сильные руки подняли Наварро с земли и осторожно перенесли в кресло. Оттавио заставил себя открыть глаза.
      Перед ним стоял молодой офицер в незнакомой форме. Обеспокоенное и расстроенное лицо офицера несколько прояснилось, когда Наварро ему чуть заметно кивнул.
      - Господин полковник! Разрешите представиться: майор Санчес, начальник штаба 45-го танкового полка. По Вашему приказу полк прибыл и готов к бою!
      - Какому приказу? - не понял Наварро.
      - Полк! Боевая тревога! - пояснил офицер.
      За его спиной Наварро увидел колонну танков. "Что за модель? - подумал он. - Впервые вижу... Серьезная техника!" Что-то во всем этом было странное: откуда взялся этот полк? Как они могли услышать приказ? И что делать теперь?
      Впрочем, ближайшие задачи полковник неплохо себе представлял. И разум, превозмогая боль, планировал следующие действия, формулировал цели, разрабатывал планы. И, все же, непонятно...
      Санчес понимающе улыбнулся и негромко сказал: - Вы же хотели найти путь из Макондо.

Какими странными бывают наши дороги. Но лучше всё-таки идти....

Нет, надо идти. Иначе...

Вот именно! Иначе .... Этот Ваш Макондо - это Тихий город.  Там нет живых.

Продолжайте! :)

Этот рассказ является прологом к "собачьему" циклу.

Песня тишины

    Этот мир не для людей. В его бескрайних лесах, никогда не слышавших стука топора или грохота выстрела, прячутся маленькие уютные города, в которых живет народ Творца, Осеняющего Мир Своим Хвостом. Там играют, дерутся и ловят свои хвосты дети, спокойно лежат, вполглаза приглядывая за своими отпрысками, их мамы. Старики, собравшись в привычный круг, неспешно беседуют о прошлом и будущем. Это - Страна Удачной Охоты, куда испокон веков уходят дети Творца, павшие в бою. Это - мир, где не враждуют два народа. Псы и волки там живут рядом, вместе охотятся и вместе играют. Вместе по зову уходят в бой на Поле Вечной Битвы, чтобы встретить там Дикую Свору Хаоса. И ведомо изначально, что жив Мир, пока держит рубеж стая Творца, Осеняющего Мир Своим Хвостом. И проходит этот рубеж по Полю Вечной Битвы. С начала времен держит рубеж стая. И кончится время, если стая не устоит.
      И все-таки в Стране Удачной Охоты царят мир и покой. И будут царить всегда, поскольку не разделяют дети Творца жизнь и бой, мир и Закон. ...Этот мир - не для людей.
       
      Но есть на бескрайнем, беспредельном Поле Вечной Битвы маленький холмик. В перерывах между нашествиями горит у его подножия костер. И сидят у костра трое: седой человек помешивает мясо в котелке, мужчина с искалеченными пальцами неспешно перебирает струны гитары, и рыжий пес тихонько подпевает музыке.
      Их знают все: не так уж и много людей в великой стае Творца. И всех их знают по именам. Но этих двоих не зовут по именам. Старшего зовут Первым Мастером, второго - Наставником. А пес известен всей стае, как Голос Тишины.
      Плывет над бескрайней лесной страной тихая песня гитары, поднимают уши дети Творца, прерывая свои дела, улыбаются. ... Горит костер, пляшут языки пламени. ...Сидят у огня трое, говорят о своем.
      Только когда почернеет незримая граница, они встанут. И сверкнет в руке Первого Мастера старинный меч, и вздрогнет от тревожного ритма струн Мир, и выйдет стая в бой, повинуясь песне Голоса Тишины. Но первыми встретят удар бесчисленных орд Хаоса эти трое. И выдержат удар, как выдерживали всегда. Пока существует Мир, пока кутает его тенями ночь, пока ее сменяет рассвет, пока населяет лес сказками луна, пока светит солнце, встречают первый натиск Дикой Своры сила Закона, могущество Таланта и беспредельная власть Музыки.
      Так было и так будет впредь.
       
     
       
      В тридцать лет он уже был знаменит. Его считали гениальным пианистом, и он действительно был гением. Не только и не столько потому, что не было музыки, которую он не мог бы сыграть. Дело было в том, что все, что он играл, становилось музыкой. Он мог, послушав ночной дождь за окном, сесть к роялю и тут же сыграть этот дождь. Он мог сыграть апрельскую березу и январский мороз, осенние крики птиц и морской прибой, надежду и отчаяние. Он мог сыграть тишину. Музыка с детства стала его жизнью, он жил будущим и был счастлив.
      Залитое дождем шоссе, визг тормозов, кружащийся перед глазами мир, раскололи его жизнь на "было" и "теперь". Врачи сотворили чудо: он выжил и даже избежал перспективы всю оставшуюся жизнь провести в инвалидном кресле. Но его музыка кончилась. И жизнь кончилась. И будущее.
      Надо отдать ему должное - хандрить он себе не позволил даже трех дней. Он вернулся в город, в котором родился и где до сих пор жила его сестра. Там он купил дом, в котором и поселился. Еще он завел себе собаку, чтобы не взвыть от одиночества.
       
      Первое, что он обнаружил в салоне своего нового дома, - это "Ronish"!
      Видимо, маклер, выбравший в качестве обязательного подарка к дому для знаменитого музыканта рояль, не знал о несчастье, и при встрече ужаснулся своей невольной бестактности. Музыкант, однако, забирать рояль не позволил и даже улыбнулся успокоительно, заметив: "Спасибо. Прекрасный инструмент!"
       
     
       
      Он любил смотреть телевизор, который хозяин включал ему с утра и выключал только перед сном. Хозяин даже заказал специальный пульт, на котором можно было переключать каналы лапой. Чаще всего пес лежал в кресле и слушал. Иногда сидел перед экраном. Политические программы и выпуски новостей он игнорировал и изредка даже ворчал, вызывая тихий смех хозяина. Более благосклонно пес принимал программы о природе, под которые особенно сладко спалось. Но особенно любил он музыкальные каналы, передающие классическую музыку. Как ни странно, хозяин морщился и уходил в свой кабинет, а вот псу музыка очень нравилась. Порой пес старался понять, почему его хозяин так не любит музыку? Ведь с годами любой хозяин становится похожим на своего пса! Почему же тогда за три года псу так и не удалось приохотить хозяина к музыке?
       
       
       
      Однажды он обратил внимание на то, что пес подпевает музыке.
      Отнюдь не всякий музыкант способен услышать в собачьем подскуливании мелодию. Но он и был - не всяким. Он услышал.
      И тогда - впервые за три года - он сел к роялю.
       
       
       
      С ужасом глядел пес на своего хозяина, сидевшего за огромной белой штукой, к которой тот раньше никогда не подходил. Искалеченные пальцы снова и снова опускались на клавиши. И снова звучала музыка, очень знакомая и близкая, но мучительная и горестная. И лицо хозяина было искажено болью и отчаянием.
      Ну зачем? Не надо! - хотелось сказать псу. - Уйди оттуда! Давай пойдем погулять! Или спинку мне погладь. Только уйди оттуда!
      Не сказал. ...Не смог.
       
       
       
      И тогда он написал письмо своему другу - очень известному композитору.
       
      "Здравствуй, дружище! Ты мне нужен. Извини, что сразу выкладываю суть дела, но ты мне действительно очень нужен. Понимаешь? Мне в голову пришла одна мелодия, а сыграть ее я не могу. Мелодия необычная, непривычная. Ты удивишься, услышав ее. Приезжай, пожалуйста! Будет жаль, если она пропадет".
       
       
       
      Получив письмо, он раздумывать не стал. Он отменил концерты, поездки, он отложил все дела. Он немедленно заказал билет на самолет, и даже снял трубку телефона, чтобы предупредить друга о времени прилета.
      И тут его взгляд упал на свежую газету, лежащую рядом с телефоном, на фотографию в траурной рамке. ...На безнадежное и страшное слово "инфаркт".
      И понял он, что опоздал. Некуда уже ему лететь. Там уже никого нет. Ничего нет. Музыки - нет.
       
     
       
      Его взяла к себе сестра его покойного хозяина. Она была добрейшей женщиной, очень любившей своего брата. Она тяжело переживала его смерть, и потому не жалела ни сил, ни внимания псу. Она обожала животных, но, увы, ничего в них не понимала.
      Она, храня традицию, включала псу телевизор, ставила музыкальный канал...
      А пес всей душой ненавидел проклятую музыку, убившую его хозяина. Он не хотел и не мог слушать то, что недавно так любил. Ему вспоминалось искаженное от лютой боли лицо. И последний аккорд, изуродованный смертью. И жуткое осознание того, что эти пальцы уже никогда... никогда... никогда не почешут его за ухом.
      Он пытался больше гулять, но и это не спасало. Пса знал весь город. И ему невыносимо тяжело было видеть боль и сочувствие в глазах людей. Такое бесполезное и мучительное сочувствие.
      Пес начал уходить на прогулки в пригородную рощу, где никогда не было людей, где всегда царила тишина. И он наслаждался этой тишиной, не понимая, что тишина - это тоже музыка!
       
       
       
      Он вернулся к привычным делам, пытаясь найти покой в работе. Десятки городов, аэропортов, студий и концертных залов, тысячи незнакомых лиц помогали ему пережить утрату. Или, может быть, ему так казалось?
      Осенью, в день рождения покойного, он пригласил друзей, чтобы почтить его память. К неописуемому раздражению прессы, собрались они в маленьком зале за наглухо закрытыми дверями. Прославленные певцы, музыканты, композиторы, они встретились, чтобы помянуть друга, который ушел так несправедливо рано...
      Прошла зима, прошла весна... Ему не писалось. ...Совсем ничего не писалось... Он даже начал думать, что вместе с другом умер и сам...
      Но с каждым днем все сильнее казалось ему, что он ошибся! Страшно ошибся! И промедление сделает его ошибку непоправимой!..
      Устав бороться с собой, композитор снова отложил все дела, и первым же рейсом вылетел в тихий провинциальный город, где год назад умер его друг.

   
     
     В тот день он впервые услышал в мелодии пригородной рощи новую тему. Неприятную, жестокую и ужасающе неправильную тему, возмущающую саму его природу. В этой новой теме звучала, набирала мощь ненависть к Закону, являющему собой саму суть пса. Тема эта была еще чуть слышна, но с каждым мгновением становилась она все сильнее, все громче, все увереннее.
     Он давно слышал об отступниках, добровольно отвергших Закон, данный изначально Творцом своим детям.
     Когда Первая Стая разделилась на волков и псов, псы получили от Творца свой Закон. Не так и сильно, однако, отличался Закон Псов от древнего Волчьего Закона. Даже начинались они одинаково: "Честь дороже жизни, долг дороже чести"... С этим Законом в душе дети Творца рождаются, с ним они живут и умирают. У людей - не так. У людей нет своего Закона, дарованного им их Творцом. Но слыхал он краем уха, что бывают среди людей великие души, способные принять чужой Закон, как свой. И верил пес, что его покойный хозяин был именно из таких великих душ.
     Он никогда не понимал, что может заставить пса отречься от Творца. Но теперь, когда все сильнее резала слух безумная тема Дикой Своры, он понял. Говорили старики, что хитрые замыслы Хаоса недоступны даже Творцу. Несчетные тысячи лет легионы Хаоса штурмуют Рубеж, и несчетные тысячи лет откатываются, теряя бойцов. И вот теперь Хаос нанес удар в Мире. Если Дикая Свора одолеет здесь, стая Творца навсегда перестанет пополняться новыми бойцами и однажды не устоит...
     
     Пес оглянулся назад, туда, где оставался город. И с отчаянием понял, что не успеет предупредить! Неведомое зло ворвется в город следом за ним, и город утонет в крови.
     В отчаянии пес поглядел в небеса. И белое облако шепнуло ему:
     - Пой! Я передам весть!
     Он запел.
     
     От больших и до малых безлесных людских городов
     Вьется лента дороги средь пастбищ, полей и садов,
     По зеленым равнинам, в низинах, где властвует тьма...
     И встают впереди два заросших травою холма.
     Два безвестных холма - часовые того рубежа,
     Что во имя живых мы и мертвыми будем держать.
     Если вторгнется Зло, верной гибелью Миру грозя,
     Если явится Сила, которой поддаться нельзя,
     Мудрый голос подаст, Всеотцом вдохновляем самим.
     Встанет Стража Закона, клыками хранящая Мир.
     И негромкая песня, будящая память и сны,
     Разнесется по Миру, до дальних урочищ лесных.
     Эта песня пробьется сквозь тысячи верст и веков,
     Будет смерти сильнее, острее когтей и клыков.
     Волчья стая придет, станет с нами в едином строю.
     И погибшие встарь рядом с внуками снова встают.
     
     И понесло белое облако его песню в город. И раскатился над городом людей и детей Творца тревожный вой вожака. И мчались собаки по шоссе к пригородной роще, чтобы встретить нового врага. Истинного, изначального своего врага. И на ходу, на бегу формировалась боевая стая города!
     
     А в пригородную рощу тем временем вступило Зло. Новая, неведомая сила, несущая отчаяние и смерть. И пес, прервав песню, вцепился в глотку передовому псу врага.
     
     На шоссе, между двух холмов выстроилась боевая стая города - две сотни бойцов. За их хвостами - город: десятки тысяч людей и сотни щенков. За их хвостами - мирная жизнь. И нет земли за их хвостами. А впереди - смерть.
     
     Юный июльский ветерок, которому наскучило играть с ветвями деревьев, спустился вниз, в траву. И с ужасом заметил в луже крови песню.
     "Это неправильно! - вздрогнул ветерок. - Нельзя же так..."
     И попытался подобрать затихающую песню. Ах, если б он был могучим январским ветром! Он бы унес эту песню вдаль, он бы отдал ее всем тем, кто так ждет эту песню!
     Как жаль, что он был всего лишь слабым июльским ветерком.
     Но неведомая ветерку прежде ярость заставила его мгновенно повзрослеть. И, рванув песню с окровавленной травы, понес ее ветер прочь от города, в ближайший лес. С трудом, но с каждым мигом набирая мощь, нес ветер песню все дальше. И, темнея от крови, росли крылья, и тяжелел от гнева голос ветра.
     Ворвавшись в лес, бережно опустил ветер песню в кроны деревьев, сделал круг...
     И, лишь убедившись, что подхватили песню чуткие уши, умчался ветер вдаль. А над лесом уже катился хриплый и гневный волчий вой. И мчалась стая к каменному лесу людей, на помощь братьям.
     
     
     
     
     Седой человек стоял на холме и глядел, как строится на шоссе между двумя холмами фаланга городской стаи, как наползает на этот строй черная туча превосходящей стаю впятеро Дикой Своры. И невыносимо резали слух жестокие, уродливые диссонансы Хаоса. И шаг за шагом отступала, теряя бойцов, изредка огрызаясь синкопами яростных контратак, городская стая. И стихала... стихала... стихала...
     И уходила по diminuendo.
     Седой человек, оглохший от горя и ярости, слушал этот бой, а в его душе звучала сюита Стражи.
     
     Но, когда безумная какофония Дикой Своры почти заглушила упорный голос стаи, в тыл к Диким ворвался серый, клыкастый волчий контрапункт. Не тратя времени на одиночные схватки, прорывались волки на соединение с собачьим строем. И все сильнее увязали в гуще врагов.
     Вожак псов, с трудом выбравшись из боя, прохрипел: "Фланги, вперед!"
     И, скорей поняв, чем услышав, повели своих бойцов в атаку Форгал и Фиона. Два ирландских волкодава. Брат и сестра.
     Беспощадные клыки стаи продвигались вперед, на соединение с волками, дравшимися в окружении...
     
     В это самое время почти угасшую песню подхватила еще одна пара ушей. Маленькие глаза посмотрели вверх, все сильнее наливаясь гневом. И, наконец, вздрогнул лес от яростного рева. Четверо берамо, бросив все дела, устремились к двум холмам, где в это самое время истекал кровью Закон, данный еще в изначальные времена первой волчьей стае ее Творцом. Зов, посланный неведомым Мудрым, призвал на выручку могучих берамо. И берамо услышали зов.
     
     Но слишком велик был перевес врага. На восьмой минуте атаки погиб Форгал. Только на четыре минуты пережила его сестра, дравшаяся над телом брата с десятком уцелевших бойцов против сотни Диких. Однако, долг свой полегшие фланги выполнили до конца: волки, почуяв ослабевший нажим Диких, сумели прорваться и влились в собачий строй. И стая вновь двинулась вперед. Шаг за шагом, не надеясь выжить, отдавая одного своего за четверых, шла стая в последнюю атаку, чтобы загрызть как можно больше Диких! Чтобы люди смогли справиться с уцелевшими врагами.
     И, когда надежды уже не осталось, вломилась в тыл Дикой Своры четверка медведей и пошла вперед, ломая хребты и круша черепа. И гневно рычали облака, яростно ревел ветер, звенели струнами Закона солнечные лучи. И охватывала паника Диких, внезапно осознавших, что никто из них не уйдет живым. И погибшая Песня звучала все громче, все увереннее. И единая стая детей Творца шла вперед, на соединение со Старшими!
     
     Никто из Диких не ушел. На прощание сказал один из берамо: "Хороший был бой! Если что, зовите нас, братья!"
     И сошлись двое вожаков: вожак волков и капитан Своры.
     И спросил вожак волков:
     - Кто послал Весть?
     И ответил устало капитан:
     - Идем. Я покажу...
     
     Плакала тишина пригородной рощи. Склоняли свои ветви березы над телом того, кто принял первый бой.
     Долго молчали псы и волки, глядя на погибшего певца...
     Потом нарушил молчание вожак волков:
     - Одного он сумел загрызть. Славный был боец! Лучший из лучших. ...Значит, погибла Песня?..Жаль. Без нее мы не услышим Зова!

     
     
     
      И, будто услышав слова вожака волков, прошептал седой человек на вершине холма:
      - Нет! Песня не погибла! Я - жив! И я сохраню...
     
      Ушли волки. Но одна из волчиц осталась, виновато сказав вожаку:
      - Прости меня! Я остаюсь, чтобы помочь братьям в городе...
      И ничего не ответил ей вожак, только лизнул ее в морду и грустно улыбнулся.
     
      Почти вбежав в коттедж, сел седой человек к роялю, привычно поднял крышку. Не глядя, опустил руки к клавишам и заиграл.
      ...Не думая, не открывая глаз, он играл. ...И неслась над миром, сотворенным в начале времен Творцом, сюита Стражи! И настораживались волки во всех лесах, и поднимали уши псы в деревнях и городах. И незримо вставала сила, которой суждено было сломить замысел Хаоса. И, воскреснув из мертвых, шел в мир Белый Волк - побратим Творца, попавший в ловушку в незапамятные времена и погибший, но волею своего Брата и голосом детей Творца возвращенный из небытия. И вставал против Хаоса Закон: закон псов и волчий закон. И необоримая мощь таланта. И беспредельная власть музыки.
     
      Бессильно опустил руки Первый Мастер. Закончилась сюита Стражи. И встал он из-за рояля, и, ничего не видя перед собой, подошел к окну. И посмотрел вниз.
      В саду перед окном сидели четыре десятка собак. И одна волчица.
     
      Чуть слышный вздох заставил его обернуться. В дверях стояла незнакомая девушка, и в ее глазах блестели слезы.
      - Страшная музыка! - с трудом выговорила она.
      - Да, страшная... - Тихо ответил Первый Мастер. - Вам понравилось?
      - Нет, - ответила девушка. - Смерть, долг и мужество за пределами понятий "нравится - не нравится"!.. Сколько их выжило?.. Сколько легло там, на рубеже?..
      - Давайте, спустимся, - предложил Первый Мастер, снова взглянув за окно.
     
      Седой человек и юная девушка - Первый Мастер и первая его ученица - встали перед полукругом выживших в битве бойцов. И по одному подходили к каждому из них псы, и возвращались в строй, приняв прикосновение. А затем вышли из строя вожак и волчица.
     
      И, удивляясь своим словам, зарычал Первый Мастер вожаку:
      - Именем и волей Творца, Осеняющего Мир Своим Хвостом, посвящаю тебя Капитаном стражи. Храни же город!
      И эхом отозвалась девушка, зарычав волчице:
      - Именем и волей Творца, Осеняющего Мир Своим Хвостом, посвящаю тебя Мудрой! Неси же, сестра, Закон Страже!
     
      Ушла Стража. И, проводив их, сказал Первый Мастер девушке:
      - Я полагаю, нам пора познакомиться. Мое имя Вы, видимо, знаете...
      Девушка ответила, не задумываясь:
      - Меня зовут - Айрин.
      - Пойдем, - слабо улыбнулся Первый Мастер. - Я сварю кофе...
     
      Вот так воля смертных одолела замысел Хаоса. Так начиналась война, которая длится уже пятый десяток лет, и которую почти не замечают люди. В городах начали создаваться ополчения псов. И атаки Дикой Своры с тех пор неизменно встречают отпор. И ходят среди волков и псов легенды про героев, ставших личными врагами Хаоса. Про Берка, возродившего Закон. ...Про маленького шпица Альфреда, спасшего и воспитавшего ребенка из рода ротвейлеров. ...Про Шелег и ее человека, по имени Фред. ...Про Эрввроур и юную Гррваугррау. ...Про королеву кошек, ставшую кровной сестрой Белого волка... И все эти легенды - правда.

Совпало. Спасибо, сэр Волк!

Мне жаль... Щекн Второй был достойным псом. И сражался до последнего...
Благословенна его память!.. ז"ל

Таким он был в старости... Давно... Его звали - Щекн Второй! А о Щекне Первом - отдельный разговор. Ему тоже - благословенная память.

[spoiler](http://ic.pics.livejournal.com/convollar/17581599/13311/13311_original.jpg)[/spoiler]

Спасибо. От меня и от ушедшего.

Не надо спасиб...

Щекн дрался со смертью, и проиграл... Любой проиграл бы...
Но Щекн держался до конца! Светлая память! И он еще вернется, когда Мудрый подаст голос...
А Мудрый голос подаст!

      От больших и до малых безлесных людских городов
      Вьется лента дороги средь пастбищ, полей и садов,
      По зеленым равнинам, в низинах, где властвует тьма...
      И встают впереди два заросших травою холма.
      Два безвестных холма - часовые того рубежа,
      Что во имя живых мы и мертвыми будем держать.
      Если вторгнется Зло, верной гибелью Миру грозя,
      Если явится Сила, которой поддаться нельзя,
      Мудрый голос подаст, Всеотцом вдохновляем самим.
      Встанет Стража Закона, клыками хранящая Мир.
      И негромкая песня, будящая память и сны,
      Разнесется по Миру, до дальних урочищ лесных.
      Эта песня пробьется сквозь тысячи верст и веков,
      Будет смерти сильнее, острее когтей и клыков.
      Волчья стая придет, станет с нами в едином строю.
      И погибшие встарь рядом с внуками снова встают.

       
       I. Initium.
       
       "...и да будешь ты проклят во веки веков, до дня, когда предстанет мир пред Ликом Моим на Суд! Не войти тебе во веки веков в порт, не сойти на берег! И скитаться тебе по морям вечно, впереди бури! Так говорю Я, Тот, от которого ты отступился!"
       
       - Не пугай! Не боюсь... - скрежетнул зубами ван Страатен.
       И, рванув с шеи, швырнул в море распятие.
       
       --------------------------------------------------------------------
       Примечание:
       Initium (лат.) - Начало.
       --------------------------------------------------------------------
       
       II. Fabula ad Assole.
       
       -...и тогда капитан поклялся, что пройдет мыс Доброй надежды, даже если ради этого ему придется продать душу дьяволу...
       - И что?
       - И был проклят, ясное дело...
       
       Висят лохмотья одежды,
       Скелет скрывая едва.
       Мертвец уверенно держит
       Который уж век штурвал.
       
       Борт в дырах, истлели ванты,
       Изодраны паруса.
       Ох, шкипер! Разве не знал ты,
       Кому свой вызов бросал?
       
       Где север? Где юг? Где берег?
       Шторм снасти, как нитки рвал,
       Ревел израненным зверем
       И волчьей стаей взвывал.
       
       Но даже бури ужасней,
       Последним рифом в судьбе,
       Спокойный, сильный и властный
       Раздался Голос с небес:
       
       "Так лоцман всевышний судит!
       До мира последних дней
       Мыс Доброй надежды будет
       Надеждою не твоей!
       
       Ни смерти, ни дна морского
       Тебе не встретить в пути.
       И берега никакого
       Тебе вовек не найти!
       
       - А почему?
       - А не ждут его там... Поверье есть старинное, что не вернется домой моряк, ежели его дома не ждут. ...Ты дальше слушай!
       
       В забытой тобою бухте
       Лежат на дне якоря,
       И ветер попутный будет
       Тебя носить по морям.
       
       И будешь гибель в пучине
       Всем встречным судам нести.
       Во веки веков отныне
       Господь тебя не простит!
       
       - За что его так?
       - За язык длинный! Совсем, как у тебя...
       
       Лишь злобу свою отринув
       Ты сможешь душу спасти,
       Мыс Доброй Надежды минув.
       Но мыс тебе не пройти!"
       
       Надежду с пеной морскою
       Рвет ветер с гребня волны.
       Давно не помня покоя,
       Любви, цветов и весны,
       
       В Атлантике, Каттегате
       В норвежских фьордах, во льдах
       Ведет свой корабль ван Страатен -
       Всевышнего смертный враг!
       
       - А если его ждать? Он вернется, да? Если его хорошо ждать?
       - Да спи ты уже, егоза! Вот ведь наказание ты мое!
       - Я все равно буду ждать!
       
       --------------------------------------------------------------------
       Примечание:
       Fabula ad Assole (лат.) - Сказка для Ассоль.
       --------------------------------------------------------------------
       
       III. Crescentia.
       
       - Владыка, внемли зову моему!
       - Внемлю, внемлю... Куда ж я от вас денусь?
       - Ответь, Владыка: что мне делать теперь?
       - Мстить, друг мой. Ты ведь не ждал другого ответа, не так ли?.. Мстить... Мой извечный Оппонент предоставил тебе все возможности.
       - Я принимаю, Повелитель!.. Но... я никогда не сойду на берег!
       - Хм... Так-таки и никогда?.. Не унывай, капитан: не столь и всемогущ Он, как мнит... По ночам можешь... Только помни: с восходом ты должен стоять на мостике! Иначе...
       - Не грози! Не боюсь!
       - Никого-то ты, друг мой, не боишься! Ни Его!.. Ни Меня!.. Может быть, пора начать?.. Смотри, куда занесла тебя твоя неустрашимость!.. Ты не понял меня: не Я покараю! Он! Ты ведь не запамятовал, как Он может карать?.. Впрочем, я кое-чем помогу. Смешаешь порошок мандрагоры с кровью девственницы, добавишь еще кое-что... И сможешь раз в десяток лет пройтись по берегу при свете дня...
       - Как снять проклятие?
       - Снять? Попроси Его! Ха-ха... Умоли... Униженно и покорно: Он любит унижение и покорность. Или мыс Доброй Надежды пройди...
       - Мне не пройти его, Ты же ведаешь!
       - Ведаю... Хм... Ладно. Вижу, не терпится тебе от Меня избавиться... А заманчиво будет снять с всех вас - Проклятых - вечное-то проклятие, а?.. Ладно, ван Страатен! Слушай: Мыс Доброй Надежды тебе и впрямь не пройти. Но если найдется любящая душа, готовая тебя ждать на берегу, будет у тебя шанс. И у всех, когда-либо проклятых Богом, вместе с тобой.
       - Она погубит свою душу, Ты знаешь это!
       - Не обязательно... Вовсе нет!.. Захочешь - найдешь способ. Ты дальше слушай, дубина: есть второй путь, о коем Оппонент мой извечный поминать не соизволил. Это путь в Рассвет.
       - На восток?
       - Разве я сказал "восток"?.. В Рассвет! В самый рассвет. Прорвешься через средоточие восьми ветров - попадешь в Рассвет. И снято будет с тебя проклятие! И с всех остальных, когда-либо Им проклятых.
       - Где это Средоточие?
       - Найди сам! Ты теперь бессмертный!
       
       --------------------------------------------------------------------
       Примечание:
       Crescentia (лат.) - Развитие.
       --------------------------------------------------------------------
       
       
       IV. Я буду ждать!
       
       - Рассвет, капитан! Какой курс прикажете?
       - Кретин, сто чертей тебе в печенку! Зюйд-зюйд-вест, разумеется!
       Расстелена на столе старинная карта... Моря, океаны, континенты, острова...Совсем-бы обычная карта, если б не одна-единственная точка, которой нет на любой другой карте. Называется эта загадочная точка - Средоточие Восьми Ветров!
       
       Тихий стук в дверь отвлек его от статьи... Может, и кстати! Давно он не читал подобной ахинеи! Вот что получается, когда человек берется не за свое дело! Кляйн, конечно, фигура в научном мире, но он же специализируется по германским языкам! Писал бы о своих вестготах... С какой стати его на кельтов потянуло? Надо...
       Стук повторился.
       - Войдите! - недовольно крикнул профессор Миллер и тут же пожалел о своей несдержанности.
       Дверь открылась.
       Светловолосая худенькая девушка. Обычная студентка, курс примерно третий... Где-то он ее видел... Кажется, она посещала его лекции... Но нерегулярно... Очень нерегулярно... Миллер вопросительно поглядел на вошедшую.
       - Доброе утро, профессор. Вы не помните меня. Я - Эжени Готье, факультет Истории искусства, третий курс.
       -Почему же? - улыбнулся Миллер. - Помню. Вы бывали на моих лекциях. Интересуетесь диалектами южного Уэльса 12 века?..
       - Да, профессор... Но я по другому поводу...
       - Прошу Вас! - спохватился Миллер, указывая девушке на кресло. - Рад буду помочь... Если смогу, разумеется. ...Я Вас слушаю.
       - Дело в том, - с трудом заговорила девушка, - что я получила... письмо, которое не могу прочесть... Вот я и подумала...
       - Оно не на французском? - перебил ее Миллер.- А на каком? Английском? Испанском?
       - Ну что Вы? - заметно обиделась девушка. - Я владею английским, свободно читаю и говорю по немецки и испански...
       - Да? - поднял брови Миллер. - Вы уверены, что Вам не стоит перевестись на филфак?.. Ну ладно... Шучу... Только... Вы хорошо подумали? Все-таки частная переписка - дело...
       - Да, я все обдумала! - твердо ответила девушка, протягивая профессору листок бумаги.
       Миллер взял листок, поправил очки и, откинувшись в кресле, поглядел на ровные строчки. И поднял изумленный взгляд на гостью.
       - Это шутка? Или Вы решили проэкзаменовать меня? Если так...
       - Это не шутка! - вскрикнула девушка. - О чем там?
       - О чем... - проворчал Миллер. - Вы понимаете, что письмо написано на старофламандском языке? Стилем, которым уже лет четыреста никто не пользуется! На бумаге, изготовленной по рецептуре той эпохи! Эта шутка Вам обошлась недешево!
       - Это не шутка... - упавшим голосом возразила Эжени...
       - Ну, что же? Тогда слушайте:
       
       "С добрым утром, госпожа Эжени! Надеюсь, вы хорошо почивали... Не замерзли?.. Мне крайне неловко покидать Вас столь недостойным образом, но обстоятельства порою сильнее нас... А Проклявший меня сильнее всяческих обстоятельств! Близится рассвет. С первым лучом солнца я должен стоять на мостике..."
       
       Фары дальнего света освещали мечущееся под колесами шоссе. Деревья, казалось, старались увернуться от бешено мчащейся машины. Эжени гнала свой BMW на скорости 150 км, но погоня не отставала... В ушах бился стук копыт... Ни мыслей... Ни воспоминаний... Ничего не осталось... Только невыносимый ужас и ясное понимание того, что от Дикой Охоты уйти нельзя. Это - смерть.
       Но тело отчаянно хотело жить. И оно заставляло корчившуюся от страха душу держаться и прибавлять скорость.
       Шоссе резко свернуло вправо. Эжени, вылетев на обочину, с трудом увернулась от дерева и направила брыкающуюся машину в короткую аллею, ведущую к пляжу. Стук копыт не стихал...
       Когда BMW окончательно увяз в песке, она бросила машину и побежала вдоль берега.
       Она бежала... Бежала... Бежала... Не глядя по сторонам... Вперед... Споткнулась о какую-то корягу и с размаху упала на песок... Вскочила... Не обращая внимания на треснувшую по шву блузку, на разбитый нос и содранные в кровь ладони, повернулась, чтобы бежать дальше...
       ...И замерла, взглянув в ночное море - прямо на нее несся парусник.

     
      Корабль мчался с огромной, совершенно невозможной скоростью, узлов в триста. В полусотне метров от берега парусник замер. Луна светила сквозь прорехи в бортах. Болтались сгнившие фалы и шкоты...
      Заскрипели тали, спуская шлюпку... Девушка поежилась, увидев на носу шлюпки, несшейся к берегу, черный силуэт... Приглядевшись, она различила широкополую шляпу, плащ. Но не лицо человека.
      Шлюпка врезалась в береговую полосу, взметнув фонтан песка. Человек спрыгнул на берег и остановился. Сквозь него просвечивала лунная дорожка и полоса прибоя.
      Снова топот копыт. Эжени обернулась...
      Прямо на нее мчалось более десятка адских гончих, за ними спешили всадники. В свете луны она видела все: ржавые латы, черепа, белые фаланги пальцев, сжимавшие поводья... Мертвенный лунный свет в глазах огромных черных псов...
      "Вот и все..." - отстраненно подумала она...
      - Назад! - прозвучал за ее спиной тяжелый голос, волной накативший с угрюмого моря, заполнивший, казалось, весь пляж...
      Псы остановились, обернулись на кавалькаду и снова рванулись вперед.
      Поднялся ветер с моря, взметнул брызги вверх и швырнул их в свору... И растаяла половина своры, словно ее и не было никогда... Замерли охотники, не смея тронуться с места.
      Но спрыгнул с коня один из них, зашагал вперед, к берегу. Тусклы были его доспехи, ржав шлем с поднятым забралом... Бел череп... Холодно отсвечивала золотая корона, венчавшая шлем. Желтые от времени фаланги пальцев правой руки сжимали рукоять меча.
      - Ты убил моих псов, капитан! - прошипел король-мертвец.
      - Я не люблю повторять! - уронил тот, кого король поименовал капитаном.
      - А я не люблю отступать! - полыхнули мраком пустые глазницы, взглянули в упор на Эжени.
      И обмерла она, окаменев. И лютый могильный холод начал подниматься от пальцев все выше, к сердцу.
      - Оставь ее!!! - покатился над пляжем тяжкий хриплый голос, похожий на отдаленный гром.
      Скелет в доспехах обернулся и глумливо заметил:
      - Она на суше!
      - Я могу это исправить... - медленно и тихо зарычал капитан. - Ты уверен, что хочешь искупаться?
      Заледенев, стояла девушка... Холод остановился, лишь чуть-чуть не дойдя до сердца. "Какой ужас! - думала она. - Здесь, на пустынном берегу Бискайского залива встретились Дикая Охота и капитан легендарного "Flying Dutchman'а" - "Летучего Голландца". Встретились два ужаса людского: морской и небесный..."
      Но почему-то она верила, что капитан-призрак хочет ей помочь... Вопреки всему - верила... Ничего иного ей и не оставалось.
      - Она - не девственница! - помолчав, сказал король-мертвец. - Ее кровь бесполезна тебе. Отдай...
      - Я знаю, - ответил ему капитан спокойно и устало. - Не дам. Она моя. Уходите...
      Снова повисло молчание. Нервно переступали поодаль призрачные кони, с трудом удерживали их всадники, косясь на дюжину матросов, стоявших вдоль берега по колено в воде. И хотя вооружены были матросы лишь короткими ножами, Эжени почему-то понимала страх охотников, не ведавших страха...
      И опять заговорил король:
      - Ты думаешь... - голос его дрогнул. - ...Ты веришь?.. Все еще веришь?..
      - Да! - уронил призрак.
      Ничего не ответив, повернулся Дикий Охотник, направился к коню, поставил ногу в стремя и, уже взявшись за луку седла, прошептал:
      - Удачи, капитан...
     
      Умчалась Дикая Охота. И тогда Эжени очнулась.
      Призраки разбрелись по пляжу. Перед ней стоял капитан, по-прежнему закутанный в черный плащ.
      - Дикая Охота? - дрожащим голосом начала она.
      Призрак помолчал, потом тихо ответил:
      - Умчались... Голод, страх и тоска гонят их вперед... Злое Провидение попустило Вам отправиться в дорогу ночью Великого Полнолуния! Но теперь все страшное миновало: Охотник никогда не возвращается. Я посоветовал бы Вам оставаться здесь до восхода солнца.
      - Слава богу! (Dieu merci (фр.)) - облегченно выдохнула девушка, но ее радость померкла, встретившись с тяжелым взглядом из-под широкополой шляпы: - Не надо, госпожа! Не называйте Его больше, умоляю Вас. Мне нелегко слышать имя моего врага...
      - Простите... - растерялась девушка. - Я просто хотела... Спасибо Вам огромное... Меня зовут - Эжени. Эжени Готье.
      - Готье? - переспросил капитан. - Из нантских Готье?.. Богатый был дом... По всей провинции шелковую монополию держали... Давненько, правда, дело было...
     
      Всю ночь проговорили тогда грозный капитан, проклятый Всевышним на веки вечные, и парижская студентка. Обо всем... О жизни... Об учебе... О голубях... И штормах... Коралловых рифах... О Саргассовом море... И таинственной Марианской впадине... И Мысе Доброй Надежды... Потом уснула она прямо на песке.
      А, проснувшись, обнаружила себя укрытой черным шерстяным плащем, с аккуратно сложенным шарфом под головой. На песке рядом с ней белел листок бумаги, придавленный дивной раковиной из Южных морей... Горизонт был чист и ясен. Поднималось солнце...
     
      "Госпожа моя! Не гневайтесь, что осмеливаюсь величать Вас так! Вы не позволяли мне этого, но не лишайте меня упования, что Вы не воспротивитесь. ...И, если бы мог Проклятый о чем-то просить Вас! ...Если б не страшился я осквернить Вашу чистоту своей просьбой! ...Тогда бы я просил Вас меня ждать. ...Просто ждать... Я рассказывал Вам, госпожа Эжени, старое морское поверье, что не вернуться моряку в порт, если его там не ждут. Нас всех уже четыре столетия никто не ждет... Прощайте, будьте счастливы. Я навсегда запомню нашу встречу, госпожа моя, Эжени!
      Безмерно благодарный Вам,
      капитан Виллем ван Страатен"
     
      Миллер остановил ее у двери. "Помните, Эжени! Ван Страатен проклят! Вы погубите душу, пытаясь его спасти! Но должен быть выход! Обязательно должен быть, я верю! Попробуйте его найти! И... ждите его, Эжени! У них нет другой надежды, кроме Вас..."
     
      - Рассвет, капитан! Какой курс прикажете?
      Капитан задумался, окинул горизонт взглядом... Все пути ему были открыты... Кроме одного - мимо мыса Доброй Надежды. Все курсы были ему доступны... Кроме одного - на рассвет.
      -Курс, спрашиваешь? - переспросил ван Страатен. - Знаешь, Питер? Курс - рассвет!
      - Есть, капитан!
     
      Она ждала... Она закончила университет, разрываясь между историей искусства и филфаком. Она часами просиживала в зале раритетов университетской библиотеки, куда ей к всеобщему потрясению оформил неограниченный допуск профессор Миллер. Она выучила старофламандский и, как ни странно, русский, чтобы читать в оригинале книги какого-то русского писателя с английской фамилией Грин... Она ездила в Лейден, бродила по старинным улицам...
      Она помнила... И мудрено было бы не помнить...
      Падал в Атлантику "Боинг" рейса "Нью-Йорк - Лондон"... Три сотни пассажиров... Крики... Паника... Дым, заполняющий салон...
      И внезапно заработали моторы... Исчез дым... Самолет выровнялся и снова начал набирать высоту. И стюардесса, от счастья напрочь забывшая все, чему ее учили, вновь и вновь повторяла: "Нас спас господь... Нас всех спас господь..."
      А в ушах Эжени стоял плеск волн о борта корабля и скрип мачт...
      Она помнила... И как забыть?..
      Когда понесла ее нелегкая в Майами прогуляться вечерком по улицам... И ту компанию отморозков, зажавших ее в глухом переулке...
      Из темноты вдруг появились два огромных черных пса, глянули на хулиганов светящимися мертвенным лунным светом глазами... Как можно забыть картину, как обмершие от ужаса отморозки, заикаясь, просят леди простить их... И пятятся, не в силах оторвать глаз от клыков...
      А в ушах Эжени топот копыт, перед глазами - Дикая Охота... искры, высекаемые подковами из облаков...
      Она ждала. Каждый день. Всю жизнь.

    V. Prima luce.
       
       - Капитан, судно не слушается руля!
       - Вижу...
       Это место не зря называлось Средоточием Восьми Ветров: они все сошлись, сплелись здесь... Они рвали парусник в клочья, поднимали водяные валы...
       Здесь не было дня и ночи, не было самого времени...
       Здесь вода и ветер не подчинялись воле капитана "Голландца".
       Здесь ужас не прекращающейся ни на миг смерти охватывал всех их...
       Штурман скрипел зубами и молчал уже третью неделю... Ван Страатен приказал поставить все паруса, какие найдутся, но это не очень помогало...
       
       - Я прорвусь! - прошипел сквозь зубы Ван Страатен! - Клянусь...
       - Не надо! - вскрикнул штурман.- Ты уже клялся когда-то...
       - Ничего! - яростно ответил капитан. - Второй раз Ему меня не проклясть!.. Светлым образом Той, что нас ждет, я клянусь, что пройду это Средоточие Восьми Ветров!.. Эй Ты, там?.. Слышишь меня? Я - капитан Ван Страатен, и я клянусь!..
       Стих ветер. Осели волны. И в наступившей внезапно тишине парусник ворвался в розоватое сияние Рассвета.
       
       --------------------------------------------------------------------
       Примечание:
       Prima luce (лат.) - Рассвет.
       --------------------------------------------------------------------
       
       VI. Dies recens.
       
       Мчалась в небесах Дикая Охота. Рвались вперед Адские Гончие. Свистел ветер, пронизывая лютой стужей мир внизу, под облаками.
       Мерцающие слепящей тьмой глазницы мертвых охотников не сводили взглядов от земли в поисках добычи...
       Голод! Вечный мучительный голод! И тоска! И страх, подстегивающий коней, - вечный страх кары Господней, более ужасной, чем эта вечная смерть-бессмертие...
       Прятались в лесах звери, смолкали птицы. И плакали дети в городах, осыпаемых незримыми искрами из-под копыт...
       И вдруг... Король-мертвец почуял перемену... Что-то исчезло бесследно... Что?
       Он остановил коня. Что это? Почему пропала сила веками гнавшая их вперед? Куда? И как?
       Не глядя, жестом указал король свите: вниз.
       
       - Что это, ...э-э-э... барон? - спросил король у одного из своих ловчих, с трудом припомнив титул. - Что он делает?
       Адский Пес, на которого указывала закованная в перчатку десница Охотника, вел себя странно: он сидел, и ожесточенно скреб задней лапой свою шею.
       - Вы не помните, государь? - осторожно прошипел ловчий. - Он чешется. Все собаки так делают. - И тут-же поправился: - Все живые собаки...
       - Так то живые! - тяжело взглянул Охотник на ловчего. - Он же... Мы же...
       С каким-то удивлением глянул на свою перчатку... Снял ее... Бросил...
       Звякнула стальная перчатка о камни... Полетел в траву ржавый шлем... Король-мертвец спешился и подошел к псу.
       Пес с надеждой поглядел на своего Господина. Глаза его не светились.
       Протянул король руку, блестнули в лунном свете фаланги пальцев... Съежился от ужаса пес, когда белая кисть коснулась его загривка.
       Шерсть пса оказалась мягкой и почему-то теплой... О чем-то вспоминалось, когда король касался шерсти... Вспоминалось впервые за тысячелетия... Король провел рукой вдоль шерсти. Это оказалось невообразимо приятно...
       - Господин, рассвет близок! Нам пора...
       - Плевать... Остаемся здесь. Встретим новый день!
       
       --------------------------------------------------------------------
       Примечание:
       Dies recens (лат.) - Новый день.
       --------------------------------------------------------------------
       
       VII. Purpureus vela
       
       За окном шел снег. Мигали лампочки приборов. Мощные ароматизаторы не могли перебить больничного запаха. Черные от горя дети и внуки сидели в холле за дверью.
       А перед Эжени вдруг расступилась, расползлась туманом палата, запахло морем и соснами...
       Светило солнце. Ветерок гнал в синем небе редкие облачка. Девушка стояла у кромки воды. Ласковые волны, набегая, облизывали ей пальцы, подпрыгивали, подобно щенкам, пытаясь достать подол платья.
       Она смотрела вдаль. Смотрела, не отрывая глаз от несущегося к ней белого корабля. И алый шелк парусов мерцал в солнечном свете. И Гриновский пушистый котенок шевелился в ее душе...
       Заскрипели тали, спуская шлюпку. Налегли на весла матросы и помчалась шлюпка к берегу. На ее носу стоял молодой капитан. В сером камзоле, шитом серебром, в шляпе с плюмажем, в черном плаще, со шпагой на бедре... Он улыбался, и весело скалились матросы, налегая на весла.
       
       - Куда мы поплывем? - спросила она чуть позже, опершись на борт.
       - К рассвету, госпожа моя Эжени! - серьезно сказал ван Страатен. - Но прежде, чем мы отчалим... Обернитесь к берегу!
       Эжени повернулась.
       На берегу выстроились рыцари. Сверкали наконечники копий. Как вкопанные, замерли могучие кони. У их ног сидели огромные псы.
       А перед ними, лицом к морю, стоял, преклонив колено, седой король. Золотая корона сверкала в солнечных лучах.
       
       --------------------------------------------------------------------
       Примечание:
       Purpureus vela (лат.) - Алый парус.
       --------------------------------------------------------------------

Какое чудо Вы создали, эр Mornalchor! Спасибо - это было живое!

Спасибо.  :)

     


       
       Уф! Сыро. ...Противно. ...И холодно! Хорошо хозяину - он давно дрыхнет без задних лап. А мне нельзя - я дом и двор стерегу. Ночь - самое трудное время, потому, что все воры лезут по ночам. Знаете, почему? А люди в темноте ничего не видят. У них воруют, а они не видят. Может, вы хотите спросить: а как же воры находят в темноте то, что хотят украсть? Хороший вопрос. Может быть - наощупь, может - по запаху...
       Да! Ночь - трудное время. А утром хозяин спать мне не даст. Он-то отоспится, выберется из дома и снова начнет меня шпынять... Должна я иногда спать, или нет?
       Уф! Чем это пахнет, а?.. Кем это?.. А это кто? Какой большой пес! Серый. И хвост почему-то прямой. Только вот запах от пришельца какой-то неправильный.
       -Эй!.. Скажи пожалуйста: это не тобой пахнет?
       -Мной!
       -А кто ты?..
       -Как кто?.. Сама, что ли, не чуешь?
       -Нет!.. Эй! Куда?.. А ну, стоять!.. Кто такой?
       -Да волк я, дура рыжая!
       Собачка обиделась:
       -Сам дурак!!! Стой смирно, а не-то залаю! Хозяин мигом убьет!
       -Что ж не лаешь?- усмехнулся волк.
       -А зачем?.. - спокойно ответила собачка. - Если уйдешь по-хорошему - не залаю.
       -Странная ты какая-то! Я ж волк! Враг твой исконный!
       -Брось! Пусть инстинкт думает за тех, у кого мозгов нет! А у меня они есть. Пока ты не грабишь - ты мне не враг. ...Чудно как-то! Я всегда думала, что вас всех давно извели начисто, а вот же - настоящий живой волк!
       -Изводят! - сумрачно откликнулся волк. - Что ни ночь - птицы несут вести об очередных уничтоженных стаях. Скоро всех изведут.
       -Да ты оптимист, как я погляжу!
       -А ты не смейся, собака! Против автоматов и пулеметов не очень попрешь...
       -Против чего?..
       -Не слыхала? Ну, это примерно одно и тоже, только пулемет похуже будет. Ружье видела?
       -А то!
       -Автомат стреляет разом не одной пулей, а многими. Очередью полстаи положить можно...
       -Жуть какая!
       -Тебе-то что? Не в тебя же метят!
       -Жалко же!
       -Кого?
       -Слушай ты! Ты меня не заводи! А то мне орать шепотом тяжело!!! Вас мне жалко! Щенков ваших жалко, понял?
       -Ладно, не злись. ...Э-хе-хе! Какой баран у тебя в хлеву стоит!..
       -Что, за ним и шел?
       -Угу!
       -Не дам! И так хозяин свирепствует! Дня не проходит, чтобы сапогом в ребра не заехал, или палкой не побил. ...Что, жрать охота?
       -Охота.
       -Все равно не дам. Не могу!
       -Ладно. Пошел я. А то хозяин твой выйдет и без зова. Меня убьет, а тебя опять палкой поколотит.
       -Заботливый какой, надо же! Куда ты?
       -В другой двор. Где собака не такая умная!
       -Не такая умная сразу залает! - усмехнулась собачка.
       -Поглядим!.. - неопределенно ответил волк. - Будь здорова.
       -Пока.
       
       Красивый он какой! Аж дух захватывает! И что б ему не прийти неделей раньше, в новолуние, когда у меня еще течка была?.. Нет!.. Он на меня даже не взглянет... Ну почему я маленькая, а? Почему рыжая? Почему на цепи сижу-у-у-у?
       ...Ай! Больно же!
       -Заткнись, тварь проклятая!
       Хозяин! Кто ж еще? "Тварь проклятая"! Я его двор сторожу, и я еще и тварь проклятая? Ну!.. Пусть только волк снова придет! Ухом не двину! Пасть не открою! Морду от лап не подниму! Пусть режут твоего паршивого барана! Пусть всех режут!.. Эх! Цепь бы порвать!..
     

   
       
       Шум!.. Гам!.. Суматоха!.. Какой-то важный чин на охоту прикатил. Вся деревня забегала, ружья чистят, коней кормят, снегоходы из гаражей выводят! Хозяин даже меня с собой берет - все надеется приучить к охоте, недоумок!
       
       Маленькая рыжая собачка была права: действительно, в деревню приехал сам господин сенатор, чтобы поохотиться. На следующее утро намечена большая облава, и почти все мужчины деревни примут в ней участие в качестве загонщиков.
       
       -Вы уверены, что стая выйдет на нас?
       -Совершенно: загонщики отменно знают свое дело! Кроме того, больше бежать некуда... Будьте уверены, господин сенатор - вас стая никак не минует!
       -Ну, надеюсь. ...Виски хотите? Это отличный "скотч"!
       -Благодарю вас!.. В самом деле, великолепный напиток!.. И все же! Господин сенатор! Я настаиваю, чтобы несколько стрелков неотлучно находились при вас!
       -Зачем? Я отлично управлюсь сам! Поверьте, это не первая моя охота! Я из своего автомата положу всю стаю за считанные минуты!
       -Тогда, может быть, лучше стрелять из машины? Было бы куда безопаснее!
       -Вы еще предложите мне вертолет!.. Нет! Я спортсмен, а не заготовитель шкур! Это будет схватка на равных: никаких бронежилетов, машин и прочего! Я - и они. Все!..
       -Но господин сенатор! Позвольте вам заметить, что волки сейчас особенно опасны! Кроме того, вы не можете рисковать своей жизнью! До истечения ваших полномочий члена сената ваша жизнь принадлежит народу!
       -...Хм. Неплохо сказано, совсем неплохо!.. Надо как-нибудь это... Хорошо. Я согласен. Пусть четверо местных охотников останутся при мне. Но предупредите их, чтобы не стреляли! Иначе они испортят мне охоту!
       -Как прикажете, господин сенатор!
       
       Интересно: все поуезжали! Грабь - не хочу. И собак своих позабирали. Все, что ли, на охоту?.. А мой хозяин меня взял в снегоход, сам сел за руль и погнал в другую сторону. Это еще зачем?
       
       Хозяин маленькой собачки вместе с тремя охотниками состоял при сенаторе. Он с недовольством думал, что зря этот городской индюк не позволил соорудить вышку. Было бы намного безопаснее. А так придется торчать в чистом поле.
       Маленькую собачку привязали к дереву.

     
      Интересно: что они делают? Все с ружьями, только этот тип из города, которого все кличут сенатором, безоружен. Или нет? Что-то этот футляр ружейной смазкой пованивает.
      Они на охоте? Если они в самом деле на охоте, то почему стоят? Дичь сама к охотнику не придет. ...Тихо как! Лес словно вымер. К чему бы это?
     
      Где-то вдали взорвалась тишина. Взорвалась ревом мощных динамиков, беспорядочной стрельбой в воздух и криками людей. Взлетели птицы над кронами, крича во всю мочь: "Тревога! Тревога! Враг в лесу! Враг! Смерть! Смерть!.. Спасайтесь все!"
      Маленькая собачка насторожилась, подняла уши, принюхалась.
     
      Облава? Мерзость какая! С них станется. Носятся по лесу и стреляют во все, что движется. Откуда в них такая жестокость, а?..
      И на кого они охотятся? Кого загонщики гонят сюда?.. Может, оленей? Хорошо бы! Они вкусные. Мяса мне, понятно, не перепадет, но на кости я могу рассчитывать.
     
      -Господин сенатор, готовьтесь! Три минуты!
      -Спасибо, я готов.
     
      Что? Волки? Не может быть! Зачем они убивают волков? Их же не едят... Ой! Что это сенатор вытащил из футляра? Автомат? Или пулемет?.. Не важно! Надо предупредить...
      Эй, вы! Волки! Назад! Засада! Засада! Автомат! Назад, стая!!! Вас же тут всех положат...
      А, ч-ч-человек с дубиной! Ветер в мою сторону! Они меня не слышат... Что же делать?..
      ...И псы наши там с загонщиками! Идиоты! Неужели так трудно думать? Неужели только я умею? Кто вам сказал, что волки - наши враги? Люди? И вы все им верите? Ну да: это же волки нас на цепи держат! Это волки нас сапогами пинают и палками бьют! И это их волчата кидают в нас камнями ради развлечения! А в старости именно волки нас суют в мешок и топят в реке, чтобы не тратить на нас дорогую пулю!.. Эх, вы!
     
      -Смотри, как разоряется! Эй, это твоя собака?
      -Моя, господин сенатор!
      -Маленькая, а злая! Чует извечного врага!.. Заставь ее замолчать, иначе она выдаст нас!
      -Момент!.. Заткнись, проклятая тварь!!!
     
      Ага! Опять ты меня не понял, хозяин? Думаешь, что я на волков лаяла? Ну-ну!.. Но ты прав, хозяин. И я заткнусь. Я лягу в сторонке и не издам ни единого звука. Я тихонько буду грызть поводок. Неужели он крепче моих зубов?.. Ты не понял меня, хозяин!.. Ничего, я объясню, когда порву поводок. Так объясню, что ты поймешь.
      Я клыками и зубами объясню тебе, проклятый хозяин!.. Больше я не буду сидеть на цепи. И ты никогда уже не пнешь меня сапогом в ребра. А твой сынок не кинет в меня камнем. Я свободна.
      Только бы поводок перегрызть.
     
      -Смотрите, господин сенатор! Вот они!
      -Вижу!.. Не стрелять, иначе испортите мне охоту!.. Я сам...
      Сенатор поднял автомат и дал очередь. Пять волков ткнулись в снег, чтобы уже не встать. Сенатор удовлетворенно кивнул и снова выстрелил. Три волка остались на снегу. Тогда сенатор выпустил весь рожок поверх голов.
      Стая залегла.
     
      Неплохо придумано, человек! Теперь ты будешь неспешно отстреливать их, пока не подоспеют загонщики и вновь их не поднимут. Неплохо придумано! Но ты одного не учел: меня.
      Эх, хозяин! Не судьба мне, видно, посчитаться с тобой! Жаль. Очень жаль. Но если я не остановлю этого с автоматом...
     
      Маленькая рыжая собачка знала, что ей делать. Она почти перегрызла поводок и ждала. А сенатор, опустошив рожок автомата, быстро сменил его и встал, чтобы лучше видеть свои мишени. И вот тогда маленькая собачка, порвав ремень, кинулась ему в ноги. Потеряв равновесие, сенатор уронил оружие, нелепо взмахнул руками и упал.
      И собачка, мигом вскочив и развернувшись, вцепилась в его горло.
     
      Только бы они догадались! Только бы поняли! Не лежать! Вперед, пока я его держу!.. Все! Кажется, он подох!
     
      -Ах ты тварь! - взревел хозяин, подобрал автомат и передернул затвор.
      Тяжелый удар отбросил собачку в сторону, затем еще один, и еще... Раскаленные пули рвали ее рыжую шкуру... Пришла нестерпимая боль...
     
      Бегите же! Бегите, пока он меняет рожок! Скорее, волки! Вы можете! Вы должны! Ради детей! Вперед! Лишь четыре человека отделяют вас от свободы. Вперед!
     
      Ей казалось, что она кричит. Громко, на весь лес... Кровь, дымясь, растекалась по снегу. Собачка уже не чуяла боли...
     
      Возьмите меня с собой! Пожалуйста! Я очень прошу вас! Я не могу больше сидеть на цепи... Возьмите меня, волки! Пусть я маленькая, пусть рыжая... Но я хочу с вами!..
      Вот только отдохну немного, и побегу дальше. Совсем недолго. Я устала, я так устала!.. Я совсем немного посплю, ладно?.. А потом приду, хорошо?.. Только примите меня в стаю! Пожалуйста! Пожа...
     
      Она уже не видела, как вожак, почти не замедляя хода, мгновенно убил ее хозяина. Она не видела, как передовые волки загрызли трех остальных людей.
      Стая уходила по заснеженному полю, по руслу речки, скованной льдом, в дальний лес. За ними осталась разгромленная застава, трупы пятерых людей с разорванными глотками.
      И тело расстрелянной в упор маленькой рыжей собачки.
     


     
      Только в самом сердце леса стая остановилась.
      -Зачем она это сделала? - спросил кто-то.
      -Вернись, спроси ее! - огрызнулся другой.
      -Она не ответит. Она мертва...
      -Ничего! - возразила одна из волчиц. - В Краю счастливой охоты мы встретимся и спросим.
      -Ты с ума сошла!- возмутился первый из говоривших. - Это же собака! Как она может найти путь в мир волчьего посмертия?
      -Собака, которая вступила в бой с людьми на стороне волков - не собака! - зарычала волчица. - Она найдет путь! И, когда мы встретимся на охотничьей тропе, я буду горда своим знакомством с ней!
      -Я даже имени ее не знаю! - печально сказал вожак. - Надо же? Я с ней говорил о пустяках когда-то, а имя спросить забыл... Как же нам теперь звать ее?
      -Не кори себя, вожак! - ответила ему волчица. - Мы запомним ее и так. Расскажем детям. Они расскажут своим детям, а те - своим. И пока жив народ волков, будут рассказывать долгими зимними днями матери своим щенкам быль о собаке. О единственной на свете свободной собаке, которую не сломили рабство, побои и унижение. О маленькой рыжей собачке, спасшей волчью стаю от гибели.

Так больно - у каждого своя судьба. У рыжей собачки - тоже судьба...с автоматом!

Да, судьба!
Вступить в бой за дело, которое считаешь правым.
Сберечь десяток жизней, отдав свою...

Почему-то эта собачка напомнила мне моего давнего Рыжика - она спасла всего две жизни - кошачьих - но мне кажет и ей нашлось бы место в стае!

Нашлось!

Продолжаю волко-собачий цикл...




     

   
     
      Было ли это? Будет ли? Не знаю. Те из читателей, кто фактическую сторону событий ценит больше их содержания, могут дальше не читать! Нет у меня фактов. Я, в общем-то, даже названия страны и города не знаю. Меня могут спросить: "Что же ты, так тебя перетак!.. Какого черта?"
      Вы правы: я там не был. Но мне об этом поведал участник тех событий. К сожалению, его порой было очень нелегко понять. И он, разумеется, никогда не учился в школе, никаких историй и географий не учил! Но память у него хорошая. И врать он не обучен. Я ему верю. И потому я, переработав немного его рассказ, предлагаю его вам!
     
      Если взгляды человека на то, что считать нормальным, естественным, логичным и правильным, расходятся с мнением остального человечества, то человек этот, как правило, представляет особый интерес для полиции. Или для врачей-психиатров. Или и для тех и для других одновременно. И это, как правило, весьма разумно! Ведь расхождение со всем человечеством во взглядах в столь фундаментальных вопросах означает, что человек сей как минимум не прав. И, скорее всего, он опасен.
      А вдруг он все-таки прав? Вдруг он получил редкую возможность взглянуть на мир свежим взглядом? Так не бывает, говорите?.. Да что вы?
      А если он вышел из тюрьмы, где просидел десять лет, разглядывая небо через решетку?
      Если он выписался из больницы, где провалялся два месяца между жизнью и смертью?..
      А еще такое вполне возможно, если человек возвратился с войны.
     

     
      Итак, человек возвратился с войны.
      Нет, возвращался он недолго. Ему ведь не пришлось лететь на нее двенадцать часов самолетом, как в первый раз! На эту войну он ушел пешком, когда война подступила к его городу.
      Война! Человек криво усмехнулся. Ни один нормальный человек не назовет ее войной. Она не войдет в историю войн, хотя по числу жертв и превосходит многие и многие, о которых знает любой школьник. О ней забудут через неделю, хотя, не останови они врага у шоссе, мир бы ужаснулся последствиям.
      Пусть так! Он считает иначе. Он воевал и имеет возможность и право сравнивать. Он навсегда запомнит бойцов своего Когтя, в котором один остался в живых. Он будет их вспоминать, как вспоминает ребят из своего взвода...
      И он с первого взгляда узнает тех, кто тоже считает иначе.
     
      -Тетя! Вы не видели мою маму? - пропищал щенок.
      -Нет, малыш. Не видела... - ответила огромная мраморная догиня.
      -Она ушла вчера и до сих пор не вернулась...
      -Вчера?.. - озабоченно уточнила догиня. - Можно, я тебя понюхаю?
      -Можно...
     
      Человек идет по пустому городу. Мало машин на улицах и почти нет прохожих, словно все разъехались в отпуска или в уик-энд на природу. Не слыхать музыки из окон музыкального училища, не носятся дети перед школьными корпусами... Тишина.
      Стоит у обочины полицейская машина. И человек подходит.
      -Привет, Кейт!
      Девушка подняла взгляд на него и приветливо улыбнулась.
      -Привет, Джефф! Как рука?
      -В гипсе! - усмехнулся человек, показывая ей гипс.
      -Болит?
      -Да ерунда! Ты-то как? Плечо как?
      -Оно левое, - слабо улыбается девушка. - Машину водить не мешает, а пистолет я правой рукой держу. И Микки поможет, если что...
      Пес, лежащий на сидении рядом с девушкой, услышал свое имя и сел. Поглядел на Джеффа, хвостом помахал.
      -Это твой новый напарник? - кивнул человек на пса.
      -А что? - с вызовом спросила она. И, вспомнив что-то, глухо закончила: - Собаки лучше людей, они, по крайней мере, не сбегут в случае чего.
      -Не огорчайся, Кейт, - мягко сказал человек. - Люди бывают разные! Хорошо, что ты успела раскусить его прежде, чем вышла за него замуж!.. - он вдруг усмехнулся: - Н-нда! "Все мужики - сволочи"? Тебе не рановато так думать, а?
      -Извини, Джефф, - смутилась девушка. - Я не имела в виду тебя. Просто у нас не хватает людей после... вчерашнего.
      -Я понимаю... - кивнул человек. - Только в мизантропию не впадай, пожалуйста! Ты для этого клыками не вышла и хвоста у тебя нет. Или есть?
      -Не-е-ет!
      -А давай, проверим?
      -Еще чего! - засмеялась, наконец, Кейт.
      -Вот и славно! Такой ты мне нравишься гораздо больше!
      -А раньше не нравилась? - возмутилась она.
      -Нравилась, конечно! - невозмутимо заявил человек. - Но сейчас - больше.
      -Ох, Джефф, смотри! Все жене расскажу!
      -Ты лучше погоди рассказывать, - посоветовал Джефф. - Лучше на видеокамеру сними и запись ей покажи. Она любит.
      -Что записывать-то? - подозрительно уточнила девушка.
      -Да как тебе сказать?.. - индифферентно откликнулся Джефф.
      Он очень старался каким-нибудь образом развеселить ее. Старался, понимая при этом, что все равно не сможет. Не только он - лучший в мире комик не сможет.
     
      Помолчали.
      -Я вот думаю... - тихо заговорила девушка. - Почему я осталась в живых? Почему? Семнадцать человек, Джефф! Почему я?
      -Не кори себя, Кейт! Ты ни в чем не виновата. Ты храбро дралась и не твоя вина, что ты выжила: жизнь и смерть - в зубах творца!
      -Откуда ты знаешь? Ты следил за мной?
      -Нет, - покачал головой человек. - Просто собаки, - он погладил Микки, - не прощают предательства и трусости. Если бы ты была в чем-то виновата за вчерашний бой, Микки не сидел бы рядом с тобой.
      -Мне от этого не легче, - сухо всхлипнула девушка.
      -Всем не легче, Кейт! Держи себя в руках.
      -Постараюсь. ...Э, Джефф, погоди-ка! - перебила сама себя девушка, видя, что ее собеседник собирается прощаться. - Есть дело!.. В городе сотни осиротевших щенков! Надо что-то делать, иначе они просто умрут!.. Поговори с женой, а? Она же в мэрии работает!
      -Поговорю. ...Постой! А почему бы Фреду с мэром не поговорить? Было бы проще.
      -Они уже сегодня поговорили! - мрачно ответила девушка.
      -И?
      -И мэр сказал, что в городе может смениться начальник полиции.
      -Ну да! Еще чего? - зло заметил человек. - Скорее уж мэр в городе сменится!.. Понятно. Значит на мэра рассчитывать не приходится... Ладно. Я поговорю с Мирьям. А ты позвони в газету! Пусть напечатают что-нибудь подходящее!
      -Хорошая идея!
      -Ну, бывай!.. А, чуть не забыл: ты знаешь, что Свора приняла в городе волчат?
      -Волчат? - нахмурилась Кейт. - Черт возьми! Это же все меняет! Мы не можем заняться спасением щенков прежде, чем найдем и спрячем волчат... А сколько их?
      -Откуда я знаю?
      -И как еще Свора отнесется к моей идее перепрятать волчат?
      -Было бы неплохо со Сворой поговорить... - задумчиво протянул Джефф.
      -Было бы... Но с ними, - она почесала Микки за ухом, - очень трудно разговаривать... Ладно. Это я беру на себя. Дай мне неделю, хорошо?
      -Нет проблем!
      -Да, еще! Зайди вечером в полицейское управление! Фред подписи собирает.
      -Какие?
      -Да, тут появилась идея поставить памятник полицейским, погибшим вчера ночью, - вздохнула Кейт. - А Фред сказал, что прежде надо ставить памятник погибшим собакам!
      -Ну, правильно! Зайду.
      -У нас уже сто тридцать подписей!
      -Так много?
      -Люди приходят, подписывают...
      -Ладно. Ну, пошел я.
      -Пока, Джефф. Звони.
      Человек идет дальше.
     
      -Тетя! Что с вами?.. Вам больно?.. - с сочувствием в голосе робко спросил щенок.
      -Как тебе сказать?.. Когда теряешь друзей - всегда больно...
      Помолчали...
      -А как вы думаете, когда вернется мама? - с надеждой пропищал щенок.
      -Она не вернется, малыш, - вздохнула догиня. - Она погибла.
      -А как же я?
     
      Сидит на скамейке девочка. Плачет. И сжимает что-то в руках.
      Человек подходит поближе, как раз достаточно, чтобы разглядеть в ее руках ошейник.
      -Собака? - участливо спрашивает он.
      Девочка поднимает лицо, глядит на незнакомца, кивает.
      -Грозный! Его убили! Собаку мою убили! Он был такой добрый, такой умный, такой...
      И девочка снова заплакала.
      Человек присаживается рядом с ней и осторожно спрашивает:
      -Ты была там?
      -Да! - сквозь слезы отвечает девочка. - Мы сегодня с папой...
      Но очень трудно плакать и при этом что-то рассказывать.
      Человек кладет руку ей на плечо и тихо говорит:
      -Хочешь совет? Возьми щенка. Он не заменит тебе Грозного, но поможет пережить горе. А ты поможешь щенку выжить.
      Девочка даже перестала плакать, повернулась к собеседнику и все еще дрожащим голосом возразила:
      -Мама не разрешит! Она сегодня сказала, что "так будет лучше. А то от собаки одна грязь в доме!"
      -А ты все же возьми щенка, - посоветовал человек. - Принеси его домой и скажи маме вот что: "У меня есть мама. А у него мамы нет!"
      -Она не послушает, - вздохнула девочка.
      -А это от тебя зависит. Смотря как ты скажешь.
      Несколько секунд смотрели они друг другу в глаза. И человек видел просыпающееся понимание в ее мокрых еще глазах.
      А потом, вдруг, с силой и затаенной яростью:
      -Да! И я буду его мамой! И никому не дам в обиду!.. Спасибо, дядя! Я побегу искать моего щенка, можно?
      Но бежать не пришлось - как раз в этот момент дорогу переходил буль-терьер, а перед ним ковыляли двое лохматых щенков неизвестной доселе породы.
      -Дядя! Это ее щенки? - с надеждой спросила девочка.
      -Нет, - улыбнулся человек. - Это не "она", это - "он"! И щенки - не его. Он их просто охраняет.
      -А он мне отдаст одного?
      -Попроси.
      -Как?
      -Подойди и попроси.
      -А поймет?
      -Поймет.
      Со скамейки человек следил, как девочка подошла к собакам, и буль-терьер - могучий и очень опасный пес - преградил ей путь к щенкам. Человек не слышал, что говорила девочка псу, о чем просила, показывая ошейник. Только подошел к ней буль-терьер, понюхал ошейник и заскулил вдруг, коротко и горестно. И отступил в сторону. Присела девочка, протянула к щенкам руки ладонями вперед. И один из них подполз, понюхал ее ладошку. И полез к ней на руки.
      Смотрит человек, встав со скамейки, как убегает домой десятилетняя мама в обнимку со своим хвостатым и лохматым сыном. И знает он, что ее властной матери впервые в жизни придется уступить своей дочери, которая, даже не успев вырасти, уже поняла - что такое материнский долг.
      Человек идет дальше.

    -Почему ее убили? Она мне так нужна, я так скучаю...
      "В самом деле! Я вот жива..." - подумала догиня.
      Но щенок, почуяв ее отчаяние, взвизгнул:
      -Простите, тетя! Я не хотел...
      -Нет, малыш! Ты прав.
      -Не прав! - неожиданно твердо заявил щенок. - Мама вчера сказала: "Жизнь и смерть моя - в зубах Творца, но честь моя - в моих собственных зубах!" Ты пахнешь кровью, тетя. Своей и чужой кровью! И никто не смеет тебя обвинять!
      -Я знаю. Только вот я из всего нашего Когтя выжила одна. От Клыка остался едва ли Коготь...
      -Какой Коготь? - не понял щенок.
      -А! Ты этого еще не знаешь. Это - боевое построение Большой своры. Двадцать собак составляют Коготь. Пять Когтей - Лапа. Четыре Лапы - Клык. А Четыре Клыка - Челюсть. Пять Челюстей было у нас в первом бою... Теперь осталось не больше Клыка...
      ...
      -Тетя, я кушать хочу!
      Догиня ласково поглядела на него и неуверенно предложила:
      -Хочешь, я тебе мышку поймаю?
      -Не-е-ет! Я молочка хочу-у-у!
      "А то я не вижу! - тоскливо подумала догиня. - Тебе бы еще сосать и сосать!.. Что же делать?.. Больше сотни их, таких, в городе! И на весь город всего десять щенных сук осталось! И одна кормящая волчица. Им не прокормить всех. ...Если не случится чуда, он умрет... Как жаль. Как невыносимо жаль..."
      -Ну, давай, я тебя оближу? - предложила она, легла и принялась вылизывать рыжего беспородного щенка, как не раз вылизывала собственных детей...
     
     
      -Ой, какая прелесть! Пойдешь ко мне, серенький?.. - слышит человек, проходя через парк, женский голос. И сразу же растерянное: - Ой!
      Он идет на голос и, свернув в аллею, видит: колли загораживает собой пушистого серого щенка, не позволяя красивой женщине в элегантном деловом костюме прикоснуться к нему. Женщина заметно растеряна и расстроена... Человек подходит к ней.
      -Извините за вмешательство! Вы хотели взять щенка?
      -Да. А она не дает, - пожаловалась ему женщина. - Но ведь он же - не ее щенок! Она колли, а он, наверное, из овчарок...
      Человек покачал головой.
      -Это прекрасно! - одобрил человек. - Только этого щенка, - подчеркнул он, - не берите.
      -Почему?
      Человек посмотрел ей в глаза и, поколебавшись немного, ответил:
      -Потому, что он - волчонок. Его нельзя брать в дом, ибо его дом - лес. Он - будущее волчьей стаи.
      -А что он делает в городе? - изумилась женщина, мгновенно поверив ему.
      -Наверное, городская свора приняла осиротевших волчат... - предположил он.
      -А она знает, что это волчонок? - кивнула женщина на колли.
      -Конечно! Волки и собаки по-разному пахнут.
      -И она охраняет врага?
      -Во вчерашнем бою с Дикими дрались и волки тоже... - объяснил человек. - А, кроме того, это - не враг. Он еще щенок. Ни одна сука не тронет чужого щенка, даже если это - щенок врага.
      -Надо же! - удивилась женщина, с уважением глядя на колли. - Не так уж мы и отличаемся! Все матери одинаковы. Все суки - женщины.
      И, улыбнувшись, погладила колли по спине и добавила ласково:
      -А все женщины - суки... Будь здорова, дорогая. Не трону я твоего волчонка. Щенка найду...
      И, кивнув человеку, повернулась, чтобы уходить.
      -Не рассказывайте никому о волчонке! - попросил он вслед.
      Женщина развернулась на каблуках и с возмущением спросила:
      -За кого вы меня принимаете? Разве я не знаю, что грозит волчонку в городе?
      -Извините! - развел руками человек.
      -Да ладно... - вдруг остыла женщина. - Все мы на нервах...
      Ушла. И колли увела своего подопечного в кусты, где, по-видимому, оборудовала ему лежку.
     
      Звонит сотовый телефон в кармане.
      -Да!
      -Алло, Джефф! Это Кейт. Я, похоже, придумала, куда можно перевести волчат!
      -И куда?
      -На полигон! Помнишь армейский полигон?
      -Хм! Помню. ...А что? Отличная идея! Он все равно не используется, но забор там высокий. И роща вполне приличная... Только с охраной надо договориться.
      -Фред договорится!.. Теперь надо только волчат разыскать.
      -Одного я уже нашел, Кейт. В парке! Его колли охраняет.
      -Спасибо, Джефф. Едем.
      -Не за что! Мы приняли волчат в городе, нам и обеспечивать их безопасность.
      -Кому это "нам"? - без улыбки в голосе уточнила девушка.
      -Нам - Своре! - отрезал человек.
     
      Человек идет дальше, проходит парк, переходит улицу, через два квартала сворачивает на пустырь, за которым - его дом. И видит: огромная мраморная догиня вылизывает маленького рыжего щенка... Он идет прямо к ним.
     
      -Вот оно, чудо! - выдохнула догиня.
      -Где? - встрепенулся щенок.
      -Вот, гляди! - мотнула она мордой на приближающегося человека.
      -Убежим? - предложил щенок.
      -Нет, малыш. Может быть, тебе повезет, и он возьмет тебя?
      -Зачем? - немного испугался щенок.
      -Как зачем? У тебя будет дом, еда и собственный друг! Это же счастье!
      -А он не будет меня обижать? - робко пискнул щенок.
      -Нет. Он - один из нас. И он чтит Закон.
      -Как может человек быть одним из нас? - изумился щенок.
      -Этот - может. Он могучий боец, верный друг. Он - пес, хоть и человек.
      -Не понимаю...
      -Я тоже, - призналась догиня. - Но это так. Может быть, он тебя возьмет?
      -И я не умру, да?
      -Да.
     
      Человек смотрел на догиню, на ее лапу, перевязанную бинтом, на швы, наложенные врачом на ее бока и грудь, на разорванное ухо. А догиня смотрела на человека, на его руку, закованную в гипс. Она осторожно принюхивалась к запаху крови, сочащейся из-под бинтов, скрытых под рубашкой.
      Два бойца смотрели друг на друга.
      Потом человек протянул ей руку ладонью вперед. Собака понюхала ладонь, помахала ему хвостом и отошла. Человек присел перед щенком, протянув ему руку.
      -Ну что, малыш? Пойдем домой?
     
      -Тетя! Мне идти с ним?
      -Иди, малыш! Верь ему! Он не предаст.
      -Ладно...
      Щенок полез на ладонь человека. Он чуть напрягся, когда человек поднял его высоко над землей и посадил себе на плечо. Но там было удобно, и щенок успокоился. Только одно дело беспокоило его: очень важное, неотложное дело!
      -Тетя! Мы еще встретимся?
      -Конечно, малыш! Я живу недалеко, и я тебя найду.
      -Спасибо, тетя. Можно, ты будешь моей мамой?
      -Можно, малыш! - растроганно ответила догиня. - До свидания. Будь счастлив.
     
      Человек идет дальше. Он подходит к дому...
      Старушка из соседнего подъезда выводит на прогулку своих собак: роскошного аристократического пекинеса на изящном кожаном поводке и двух огромных беспородных псов, вчера еще бездомных. Псы бегают вокруг нее, весело скалят зубы и беззлобно переругиваются с пекинесом.
      Картина эта может показаться нелепой, старушка - выжившей из ума... Только не Джеффу. Он не знаком со старушкой, хотя при встрече они всегда здороваются.
      Старушка приветливо кивает ему, он ей улыбается в ответ. Старушка пристально глядит на щенка, сидящего на его плече, на руку в гипсе.
      Она все понимает...
      Она многое помнит...
      Очень многое!
     
      Что стоит сейчас перед ее глазами?
      Может быть, это - фотография маленького мальчика в коротких штанишках, с сачком в руках?
      Или другая фотография, где он, семнадцатилетний, в обнимку с двумя друзьями стоит перед зданием школы? Последний день в школе, и впереди - колледж, а дальше - целая жизнь...
      Или еще одна фотография, на которой он в военной форме, смеющийся...
      А, может быть, стоит перед ее глазами письмо на официальном бланке министерства обороны?
     
      "Уважаемая госпожа Мак-Грегор! С глубоким прискорбием сообщаем Вам, что ваш сын - сержант Томас Мак-Грегор..."
      И небольшой сверток с личными вещами. И свернутый национальный флаг. И три медали на подушечке...
     
      Человек почтительно склоняет голову, а старушка снова кивает ему.
      Человек и щенок идут домой.

     
      Четыре дня. Только четыре дня! Много это? Мало? Зависит от обстоятельств.
      Как правило, четыре дня - совсем немного. Особенно, если это все, что осталось от отпуска...
      Но если эти четыре дня бездонным провалом, рваной кровоточащей раной легли, разделяя мир и войну, жизнь и смерть, живых и мертвых, тогда это - много. Очень много! Вечность!!! Целых четыре дня...
      Как давно это было!.. Как ласково светит солнце из прошлого!.. Каким мирным кажется оно - это прошлое!.. И все еще живы...
     
      -Убирайся, пока цела! - рявкнул амстафф в зеленом ошейнике.
      -Еще чего? - залаяла она в ответ. - Это моя добыча! Я ее первая нашла!
      -Сейчас ты сама станешь моей добычей! - пообещал амстафф.
      -Я тебя не боюсь! - зарычала она.
      Чья-то тень заставила ее сделать шаг в сторону и чуть повернуть голову, чтобы видеть подошедшего. Это оказался ее знакомый мастифф с красивым серым пятном на груди, похожим на семилучевую звезду...
      -Ну и правильно, сестренка! - забасил мастифф. - Чего его бояться?.. Только вот силы у вас неравные, а? Ты уж его мне уступи! Мне-то амстафф в самый раз будет, да и соскучился я по доброй драке!
      -Я не боюсь! - упрямо заявила она.
      -Нет конечно, сестренка! - добродушно откликнулся мастифф. - От страха обычно убегают, а не стоят до конца. Это он, похоже, боится. С тобой драться он не боялся, а вот с равным противником - боится. - И, повернувшись к амстаффу, рявкнул: - Ну? Долго я буду ждать? Драться будем? Или отвалишь сразу?
      -Ладно! - пробурчал неохотно амстафф. - Заболтался я с вами. Дела у меня еще...
      И потрусил прочь.
      -Иди-иди! Не опоздай! - проворчал вслед мастифф. И расплылся в улыбке, когда ему ласково облизали морду и шепнули:
      -Спасибо!
      -Да не за что! - промямлил мастифф. - Пока, сестренка... До завтра!..
     
      Все шло, как обычно... Разве что неясная тревога чуялась в небе, но это нередко случается, не так ли? Будет вечер, и ночь, и рассвет, и ничего нового не случится...
      Но именно этим вечером раскатился над городом вой-приказ огромного ирландского волкодава Форгала - вожака всех псов города: "Свора! Слушай приказ вожака! Все, кто в силах драться - к деревянному столбу у грунтовки, что на въезде в лес! Дикая свора на подступах к городу. Все вы знаете - что это такое. Останутся только щенные суки, вскармливающие наше будущее, и декоративные собаки, бесполезные в бою! Всем остальным, имеющим когти и клыки: за наших щенков, за наших друзей (у кого они есть), за Город, где мы живем - в бой!"
      И потянулись бродячие собаки к южной окраине города... И забеспокоились домашние собаки, и лаяли, стоя у дверей, пока недоумевающие хозяева не открывали им двери... И выскакивали, проломив окна, те из них, кто оставался в доме один...
      Ни одна газета, ни одна радиостанция, ни один телеканал не предупредили город о нависшей над ним смертельной угрозе! Но клыкастому народу не нужны предупреждения! Ветер доносит до них новости, мать-земля с ними говорит. И чутье вцепляется в разум и твердит: Смерть у города! И ярость туманит глаза, и из пасти помимо воли вырывается рычание...
     
      -Энни! Ты что? Опять хочешь гулять?
      Собака молча стояла у двери...
      -Энни! Хочешь колбаски? Ну иди сюда, моя хорошая!
      Собака не сдвинулась с места...
      -Джефф, что это с ней, а? Может, заболела?
      Джефф поглядел на собаку и покачал головой.
      -Вряд ли! Открой ей дверь, пусть побегает. Так ведь уже было... Все будет в порядке...
     
      "Все будет в порядке"?.. Эх, хозяин! Твоей бы пастью да колбасу есть... Ты даже не представляешь себе, какой это будет бой!.. Ну, спасибо, что выпустил. Я побежала...
     
      Вернулась она утром.
      -Нагулялась? - поинтересовался Джефф, дожевывая бутерброд. - Ну, еда в миске, вода в поилке... Отдыхай, красавица. А я пошел на работу...
      -С ней-то ты попрощался! - хмуро заметила Мирьям. - Мне ревновать?
      -Да что ты? - удивился Джефф, а себе под нос проворчал: - Всегда знал, что две суки в доме - это слишком много...
      -Да что ты? - рассмеялась жена. - Вот рожу тебе дочку, и будет в доме три суки!
      -Сбегу! - пообещал Джефф.
      -Поймаем - хуже будет! - ласково посулила жена.
      Они еще ни о чем не догадывались.
     
      Не догадывался Джефф и весь тот день, до тех пор, как вернулся с работы и по лицу жены понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее.
      -Что? - спросил он.
      Вместо ответа Мирьям молча включила видео.
      "...что, несомненно, окажет заметное влияние на результаты осенних муниципальных выборов!.. А теперь - основная неполитическая новость дня! - телеведущий был невозмутим, как всегда. - Правительство вновь рассматривает план борьбы с одичавшими собаками, отвергнутый уже один раз три месяца назад. Этот план мы попросим прокомментировать госпожу Элизабет Нил - координатора Национальной Лиги защиты животных!"
      На экране появилась красивая женщина лет сорока-сорока пяти. Она улыбнулась в телекамеру и уверенно заговорила. Чувствовалось по голосу и манере держаться, что она привыкла к подобным выступлениям.
      -Готовится очередное массовое убийство! Я не боюсь этого слова, господа! Правительство собирается послать армейские вертолеты, чтобы уничтожить, как они выражаются, одичавших собак! Вы вдумайтесь, господа! Десятки тысяч несчастных собачек, уже один раз брошенных своими бессовестными хозяевами, будут убивать только за то, что они хотят есть! - защитница животных сделала паузу и продолжила: - Они говорят, что это - единственный способ решения проблем! Это - ложь! Мы давно предлагаем сбрасывать собакам еду с тех же вертолетов! Но правительство, по-видимому, выбрало более простой путь! Подумайте, уважаемые зрители! Подумайте - избиратели! Какие проблемы правительство таким же образом будет решать в будущем? Безработных? Больных? Бездомных? Или нелегальных эмигрантов? Подумайте, господа: а застрахованы ли вы, и ваши семьи от расстрела?.. Я не сгущаю краски, господа! В Германии нацизм тоже начинался с мирных демонстраций и мелкого хулиганства!
      -Госпожа Нил! - вклинился ведущий, когда его собеседница замолкла, чтобы набрать воздух. - Что ваша Лига предпримет в случае, если этот проект все же будет представлен в парламенте?
      Защитница животных удовлетворенно улыбнулась.
      -Мы подадим в суд на правительство! Наши адвокаты подготовили все материалы! Мы подадим в суд также на каждого, кто сделает хоть один выстрел! И мы - не одни! Нас поддерживают профсоюзы и оппозиционные партии, на нашей стороне пресса! Мы победим!
      -Благодарю вас, госпожа Нил!
      Защитница животных исчезла с экрана. И ведущий продолжил:
      -Мы выслушали точку зрения одной из сторон. Правительство пока никак не прокомментировало свои действия. Однако я считаю, что вы вправе знать подробности. И поэтому посмотрите интервью с начальником отдела общественных связей центрального округа полиции!
      ...Хорошо знакомое всей стране здание федерального управления полиции. Слева автостоянка. Справа - проспект Независимости. У входа в здание стоит мужчина в отлично сшитом светлом костюме, в модном галстуке. Он чисто выбрит, прекрасно пострижен... Если бы не его осанка, выдающая его прошлое, явно не проведенное в тиши кабинета, если бы не его взгляд!
      -Здравствуйте, уважаемые телезрители! Я благодарен пятому каналу за возможность выступить перед вами... Сейчас полиция не популярна. И тема, которую я хочу затронуть, еще менее популярна. ...Итак! ...Десять лет назад, если помните, в южных районах нашей страны произошло землетрясение силой двенадцать баллов. Разрушениям подверглись десятки деревень и три города, однако жертвы были невелики - сорок человек были легко ранены. Самым большим ущербом от землетрясения стало исчезновение с лица земли двух рек. И район Двуречья, когда-то славный своими урожаями зерна, превратился в пустыню. ...Люди уехали. Район опустел. Правительство выделило деньги переселенцам на обустройство в центральных и восточных районах страны, транспорт для вывоза вещей... Люди забрали с собой самое ценное.
      Полицейский еле заметно усмехнулся и продолжил:
      -Самое ценное! Собак они, наверно, ценностью не сочли. ...Прошли годы. Временами всплывал проект строительства канала, чтобы вернуть Двуречью воду, но... то денег не было, то время оказывалось неподходящим, то выборы мешали... Всегда находились более неотложные задачи, чем обводнение обезлюдевшего района! И только полгода назад, когда одичавшие собаки начали тревожить населенные районы, стало ясно, что время упущено. Тысячи собак вырезали скот на пастбищах, нападали на фермы. Потом они начали нападать на людей. Отдел специальных исследований федерального управления полиции подготовил тогда доклад. В нем предлагалось применить боевые вертолеты, чтобы уничтожить орду прямо в степи. ...Я не оговорился - это орда численностью примерно пятьдесят тысяч диких собак, надвигающаяся на север, и сжирающая по пути все живое!.. Я передаю пятому каналу видеозапись одной фермы после нападения этой орды... И, если ее покажут, я прошу: уведите от экранов детей! И людям со слабым сердцем тоже не стоит смотреть...
      Полицейский помолчал...
      -Поймите: нам грозит страшная беда! Армия не обучена воевать с собаками! Если эта орда доберется до населенных районов...
     
      Мирьям выключила видео.
      -Дальше - запись фермы... - с трудом выговорила она. - Я не смогу увидеть это второй раз...
      Джефф подошел к жене, обнял ее. И тихо спросил:
      -Они уже здесь?
      Мирьям напряглась и попыталась отстраниться, но Джефф ее удержал силой. И повторил вопрос:
      -Они здесь?
      -Почти... Прошедшей ночью их остановили в пригородном лесу...
      -Кто? - резко бросил Джефф.
      -Городские собаки...
      -А почему новости...
      Но Мирьям перебила:
      -Я же в мэрии работаю - я знаю.
      Оба посмотрели на Энни, лежавшую, как ни в чем не бывало, на своем коврике возле шкафа. Собака, почуяв взгляды, подняла голову.

    Этим вечером вой Форгала вновь поднял город на дыбы! Многие тысячи собак потянулись к окраине, чтобы встретить врага у шоссе. Там, за шоссе, в полукилометре к югу, начинался лес, куда уже никому не было доступа со вчерашней ночи.
       Там - Дикая Свора! Они жрут тела павших во вчерашнем бою... А за спиной городской своры - поле, за которым начинается город.
       Начинается Город! Город, в котором живут не только люди и не столько люди, хоть они и полагают иначе! Город, в котором живут собаки - тысячи собак. Это - и их Город тоже, ибо они, в отличие от людей, вышли вчера в бой, чтобы его защитить. Они идут в бой сегодня и, если потребуется, уйдут завтра... Пока жив хоть один пес, хоть одна сука, пока держат лапы и целы клыки... Многие погибли вчера. Многие не доживут до сегодняшнего рассвета. Четыре Клыка легли вчера в Пригородном лесу! Но впервые Дикая Свора остановилась...
       А люди ложатся спать. А люди смотрят телевизоры или сидят в ресторанах. А люди ничего не хотят знать... Люди! Всемогущие Люди - собачьи боги!.. Почему? Да потому, что для них место, где они живут - город. А для собак - Город!
       И потому тянутся к окраинам дворняги и афганские борзые, грейхаунды и лабрадоры, неаполитанские мастиффы и их английские родичи, доберманы и ротвейлеры, колли и ризеншнауцеры, боксеры и амстаффы, стаффордширы и буль-терьеры... И потому городские коты и кошки впервые не выгибают спины, впервые желают им удачи...
       
       В эту ночь Джефф уснуть не смог. Он честно попытался, потом вылез из кровати, оделся и вышел на кухню, перекурить. И совсем не удивился, когда бесшумно возникла в дверях Мирьям и, ни о чем не спрашивая, принялась варить кофе. Она ничего не сказала - женщины народа Уш-мин умеют молчать. Она ни о чем не спросила - женщины народа Уш-мин умеют все понимать без слов.
       На рассвете Энни вернулась. Раненная.
       
       Вечером голос ротвейлера Зигфрида, возглавившего свору после гибели Форгала, вновь призвал всех в бой: "Все, кого держат лапы, у кого целы клыки - к шоссе! Я зову щенных сук! Перенесите щенков поближе к людям, если у вас нет дома и друга. Если есть - доверьте детей друзьям. Я обращаюсь к комнатным собакам, шпицам, хинам и пекинесам: братья и сестры! Вы остаетесь дома. Вы бесполезны в бою, но вы, хоть малы и слабы - собаки! Вам - хранить Закон и воспитывать наших детей! Это - важно! В ваших зубах будущее городской своры...
       Все остальные - в бой!"
       
       Джефф не хотел отпускать ее. Но впервые в жизни его собака подняла на него голос и оглушительно залаяла. И он сдался. Открыв дверь, он сказал ей только:
       -Будь осторожна, девочка...
       
       На утро кто-то заскребся в дверь.
       Распахнув дверь, Джефф увидел двух псов, сидевших перед дверью - беспородного бродячего и лабрадора... Оба были серьезно ранены.
       А Энни не было.
       Он закрыл глаза.
       Потом с трудом открыл их, посмотрел на псов, на кровь, капающую на мраморные плиты пола... И хрипло сказал:
       -Входите, ребята. Сейчас я вас перевяжу... Мирьям! Принеси, пожалуйста, аптечку и теплую воду!
     

       
       Потом он позвонил на работу.
       -Алекс, ты не мог бы сегодня обойтись без меня?
       -Не хотелось бы... А что случилось?
       -Они... они убили мою собаку...
       -Так!.. - после долгой паузы ответил Алекс, его начальник и, уже пять лет, друг. - Ясно!.. Ну что ж? Обойдусь, конечно. Жду тебя послезавтра...
       -Спасибо, Алекс!
       -Да пошел ты!.. Удачи, Джефф.
       
       Он шел по полю вчерашнего боя. Он видел тысячи мертвых тел и с первого взгляда отличал бойца городской своры от Диких. Бродили по полю люди, искали своих четвероногих любимцев...
       Три к одному - всплыло в памяти соотношение потерь наступающей и обороняющейся сторон. Здесь это соотношение было совсем другим - пять или шесть к одному...
       Он шел по полю боя, и подобно осенней желтой листве, падающей с берез, облетали с него годы, и менялись осанка и поступь... И он вновь становился сержантом парашютно-десантных войск.
       
       -Простите, вы не видели здесь амстаффа?
       Перед ним стояла пожилая женщина с фотографией в руке.
       -Вот посмотрите! - протянула она Джеффу фотографию.
       На снимке сидел амстафф в зеленом ошейнике, держал в зубах резиновую косточку...
       -Нет, - развел руками Джефф.
       -Извините... Если увидите, скажите мне! - попросила женщина и зачем-то добавила: - Его зовут - Феликс...
       И пошла прочь.
       Дальше, дальше, по полю боя. На каждом шагу - мертвые. И впервые в жизни Джефф думал о них не как о собаках - как о воинах, до конца выполнивших свой долг.
       Вот лежит овчарка, рядом - колли и сенбернар... А далее...
       Серое тело, прямой хвост... Волчица. Щенная волчица... Она умерла, все-таки успев дотянуться до глотки врага. Где-то ее ждут несколько сереньких пушистых волчат, ждут терпеливо и молча, потому что не смеют звать. ...Ждут волчата свою маму, самую добрую, самую заботливую, самую ласковую. ...И не знают, что она уже никогда не придет. ...И не понимают, наверное, волчата, что жить им осталось совсем недолго, а выбор у них - лишь между Смертью и Смертью! Если их не сожрут Дикие, то волчата наверняка умрут от голода...
       Джефф встал на колени над нею и погладил ее шерсть, как будто ей это было надо. И никак, конечно, не отреагировала волчица на ласку, хоть ее никогда никто не гладил. Разве что мама в детстве облизывала...
       Дальше, дальше, к шоссе. Вот там, за шоссе, он и нашел свою Энни.
       
       Она лежала на куче трупов Диких. Рядом с ней лежал мастифф с серым пятнышком на груди, похожим на звезду. И неподалеку Джефф обнаружил амстаффа в зеленом ошейнике.
       Джефф обернулся, поискал глазами хозяйку амстаффа и, найдя, помахал ей рукой.
       Подошел немолодой мужчина, которого Джефф знал в лицо - хозяин мастиффа.
       -Простите, у вас амстафф?
       -Нет, - покачал головой Джефф. - У меня - она.
       Рыжая шерсть слиплась и почернела от крови. И черными от крови были ее клыки.
       Он почему-то вспомнил, как Энни любила обкусывать его пальцы, сжимая их так, чтобы ему не было больно. Он делал вид, что сердится, замахивался рукой... Энни издавала вопль ужаса и уносилась прочь, чтобы через минуту робко заглянуть в комнату из-за двери, поймать его улыбку и примчаться обратно, вновь ловить его пальцы...
       -Что же я внуку скажу? - горестно спросил мужчина, гладя мастиффа.
       -А сколько ему?
       -Двенадцать лет. Он так любит Бэка...
       -Тогда скажите ему правду! - предложила подошедшая хозяйка амстаффа. - Скажите ему, что Бэк погиб в бою, защищая город.
       -Надо похоронить... - прошептал хозяин мастиффа.
       -Надо, - отозвался Джефф. - У меня в багажнике лопата...
       -Где? - спросил хозяин мастиффа.
       -Давайте похороним их у речки, на холме. Там растет дуб... - предложила хозяйка амстаффа. И добавила грустно и торжественно: - Вместе дрались - вместе им и лежать...
       -Давайте... - кивнул хозяин мастиффа.
       -Я подгоню машину, - сказал Джефф.
       
       Через час он входил в полицейское управление.
       Солидное пятиэтажное здание было сегодня необычно пустым. Только неумолкающий звон десятков телефонов оживлял пустоту. На стоянке скучали три патрульные машины. В одной из них дремал ее хозяин...
       -Привет, Коста! - поздоровался Джефф с дежурным.
       Тот поднял на Джеффа покрасневшие от усталости глаза и слабо улыбнулся.
       -А, это ты! Привет! Жаловаться пришел?
       -Нет, просить о выделении круглосуточной охраны! - проворчал Джефф, оценив шутку. - Шеф у себя?
       -Да! Только на радушный прием не рассчитывай - запарка у нас.
       -Что? Народ валит из города? - посочувствовал Джефф.
       -Ага! Пробки на всех выездах... Все патрульные в разгоне, даже оперативный состав привлекли... Все бегут...
       -Не все... Ну, спасибо, Коста. Пойду, поговорю с Фредом.
       
       -...Спихивай их на обочину, и дело с концом! - рычал начальник городской полиции в трубку.
       Выслушав ответ, он набрал воздуха в легкие, и рявкнул:
       -Стреляйте в воздух, черт побери!.. Нет, подкреплений нет... Нет подкреплений, говорю! И не будет!.. Все, до связи... - и положил трубку.
       И телефон тут же зазвонил опять.
       -Да!.. Если этот день - добрый, господин мэр... Нет!.. Да!.. Нет!.. Да, я приказал!.. Да, в чрезвычайных ситуациях я имею такое право!.. Нет, господин мэр - никаких исключений! В первую очередь пропускаем кареты скорой помощи и машины с детьми... Да хоть в ООН!.. Прошу простить - дела! - и бросил трубку.
       Потом он нажал кнопку селектора и сказал ровно и вежливо:
       -Софи! Не соединяй меня ни с кем. Отвечай, что я на срочном выезде и проси оставить сообщение.
       -Будет сделано, шеф! - ответил селектор грудным женским голосом. - Вам кофе сварить?
       -Свари, Софи. Спасибо... - и без перехода спросил у Джеффа: - Чего тебе?
       -Разрешение на ношение оружия! - коротко ответил Джефф.
       -Что, винтовку хочешь купить?
       -Нет, Фред! Автомат.
       Начальник сел в кресло.
       -Что случилось, Джефф?
       -Они... - с трудом выдавил Джефф, - убили мою собаку... Энни убили...
       -Понятно... - вздохнул Фред. - Был там?
       -Был...
       -Я тоже... А знаешь? Я ведь не имею права выдать тебе разрешение на автомат. Есть определенная процедура, она требует времени...
       -Дай разрешение, Фред! Иначе я достану автомат сам...
       -Считай, что я не слышал этих слов! - сурово отрезал начальник полиции. - И прими дружеский совет, Джефф...
       -Оставь. Они убили мою собаку. И я должен... Понимаешь?
       -Понимаю... - ответил Фред после долгого молчания. - Ладно. Будь по-твоему. Пойдешь в оружейный магазин на площади маршала Леру, обратишься к хозяину. Я позвоню ему, предупрежу. На, держи разрешение. И... будь осторожен!

    Их разговор прервал чей-то возмущенный крик.
      -Вы не имеете права! Отпустите меня немедленно!
      -Что там еще? - прошипел Фред, выскакивая в коридор. Джефф вышел за ним, и обнаружил следующую картину: представительный мужчина в дорогом костюме вырывался из рук девушки и здоровенного парня в полицейской форме.
      -Это безобразие! Мою машину разбили! У меня важная встреча, которая срывается по вашей вине! Мой адвокат...
      -Заткнись, гнида! Убью! - зарычала девушка, выхватывая из кобуры пистолет.
      -Кейт, оружие на место! - вмешался начальник полиции. - Что произошло?
      Перепуганный арестант мигом приободрился и напористо заговорил: - Меня незаконно арестовали и, как видите, угрожали оружием! Я требую...
      -Помолчите! Я не у вас спрашиваю, - оборвал его Фред.
      -Шеф! Этот... пытался без очереди выехать из города, - начала объяснять Кейт, - создал аварийную ситуацию на выезде на двенадцатое шоссе. И... он ударил женщину.
      -Это правда? - тяжело глянул Фред на арестованного.
      -Она разбила мою машину!
      -Я спрашиваю вас: это правда? - отчеканил Фред.
      -Да правда, шеф! - ответил напарник девушки.
      -Понятно. В камеру его.
      -Вы не имеете права! - завопил арестованный.
      -Имею!
      -Я буду жаловаться!
      -У вас будет время! - отмахнулся Фред и приказал: - Дайте ему ручку и бумагу... И уберите его, наконец!
     
      -Простите, шеф! - попросила девушка, когда арестованного увели.
      -Да ладно! Все мы люди, у всех нервы... Э! Это же у тебя вторая смена подряд, а?
      -Вторая, - кивнула девушка.
      -И выспаться не удалось?
      -Какой там сон? - удивилась она.
      Фред немного поразмыслил и уверенно сказал:
      -Так! Топай ко мне в кабинет, ложись на диван и спи. Много предложить не смогу, но часа полтора у тебя есть.
      -Так ведь работа же... - попыталась спорить Кейт.
      -Иди! - посоветовал ее напарник. - Полицейский, который валится с ног от усталости - плохой полицейский. И нервы у тебя на пределе. Иди - спи, иначе в самом деле пристрелишь кого-нибудь. Я справлюсь сам.
      -И не спорь! - усмехнулся Фред, подталкивая ее в спину. - Кто тут начальник? Ты или я? Давай, время пошло...
     
      Около полудня Джефф припарковал машину на площади маршала Леру.
      -Вы Джефф? Здравствуйте. Фред звонил мне! - кивнул ему хозяин магазина - приветливый старичок в старинном берете. - Проходите сюда, пожалуйста.
      Вслед за хозяином Джефф вошел в невысокую дверь в стене зала и оказался в большой комнате. Посреди комнаты стоял монументальный письменный стол с тремя креслами. Вдоль стен комнаты располагались стенды с автоматическим оружием - пистолеты, автоматические винтовки, автоматы и даже пулеметы всех существующих в мире фирм. Джефф с удивлением обнаружил там даже "Калашников" самой последней модели, русского производства, о разработке которого недавно писали газеты.
      -Вот! - гордо сказал хозяин. - Прекрасный выбор, самые современные модели! Все пристреляны. Прошу вас!.. Вот, рекомендую! Отличный бой, совершенный дизайн, облегченная модель! И магазин на сорок пять патронов!..
      -Нет, это мне не подходит, - покачал головой Джефф и медленно пошел вдоль стендов, внимательно разглядывая автоматы...
      -Я беру этот! - указал он наконец на усовершенствованный автомат армейского образца.
      -О! Я вижу - вы разбираетесь в оружии! - с уважением воскликнул хозяин. - Исключительно надежная модель!.. Я бы, между нами, выбрал для серьезного дела именно этот автомат!.. Он, правда, несколько легче армейской модификации и ствол подлиннее!.. Оружие с норовом, если вы понимаете!.. Возьмете патроны? Сколько?
      -Двадцать магазинов, если можно...
      Что-то мелькнуло в лице старика... Он наспех оформил документы и протянул их Джеффу, уложил автомат в футляр, в фирменную сумку уложил два десятка магазинов...
      -Подождите, пожалуйста, Джефф! Я сейчас вернусь, - быстро проговорил он и исчез в подсобке. И действительно скоро вернулся с длинным кожаным чехлом.
      -Вот! - предложил он, вынимая из чехла топор на длинной рукояти с петлей на конце. Это была лабрисса - двойная критская секира, только вместо кольца в навершии был длинный острый шип, позволявший использовать топор, как копье. Рукоять была утяжелена, придавая оружию отличный баланс. - Примите, Джефф, в подарок. Пригодится в бою. Умеете пользоваться?
      -Умею. Я же десантник... Спасибо вам...
      -Удачи тебе, парень! И победы!
     
      Мирьям совершенно не удивилась, когда Джефф втащил свое снаряжение в квартиру. Она лишь равнодушно скользнула взглядом по тяжелой сумке, футляру с автоматом и лабриссе в чехле и сказала:
      -Ты вовремя, дорогой. Через двадцать минут обед будет на столе.
      Обед - это кстати. Не слишком рано и не слишком поздно: Джефф помнил, что перед самым боем есть нельзя. Он прошел в спальню, чтобы принять душ и переодеться. И, уже выйдя из душа, заметил на прикроватном столике жены маленький сверток, перевязанный белой лентой, и старинную масляную лампу, которой самое место - в музее или антикварном магазине. Или в руках замужней женщины народа Уш-мин.
      После обеда он ушел в свой кабинет, сел в кресло... Он сидел, глядя в открытое окно, и вспоминал.
     
      С Мирьям он познакомился в университете. Он учился на третьем курсе, она - на первом, однако она была еще девчонкой, а он - мужчиной, имевшим за спиной армейскую службу и войну.
      Мирьям была самой красивой девушкой факультета, однако парня у нее не было. Порасспросив ребят с ее курса, он выяснил, что причиной ее непопулярности была она сама: ее считали слишком высокомерной и чрезмерно придирчивой! Она умела единственным взглядом отсеять любого, кто сдуру пытался ее закадрить. При всем при этом она отнюдь не строила из себя принцессу, хоть по слухам и принадлежала к какому-то горному клану Уш-мин, где была чуть ли не княжной! Мирьям носила джинсы и открытые блузки, в вырезы которых всем нестерпимо хотелось заглянуть, она бегала по вечерам на дискотеки и вполне могла надраться, как сапожник, в девичьей компании.
      Ее отличие от остальных студенток, да и от всех девушек, с которыми к тому времени был знаком Джефф, состояло в том, что Мирьям, ничуть не исключая возможность интимных отношений до свадьбы, предполагала их только в контексте предстоящего замужества! Однако она отнюдь не ставила себе цель как можно скорее выйти замуж. Она подбирала кандидатов не спеша и критически, никогда не теряя головы, и потому предъявляла определенные требования к парням, желавшим за ней приударить. И ни один, видимо, не подошел! Какие у нее требования, Джефф не ведал и до сих пор, даже прожив с ней в браке четырнадцать лет.
      Вначале Джефф считал, что причиной его успеха было то, что он избрал старинный, постепенный и неторопливый способ знакомства с девушкой. Позже он убедился, что ошибся. Его манеры и стремление ни в коем случае не форсировать события сыграли, конечно, свою роль, но дело было в том, что Мирьям выбирала очень тщательно. И с самого начала выбрала его.
      Джефф помнил, как полгода спустя после их знакомства он предложил ей съездить к ее родителям и познакомиться. Она отказалась. Отказалась она и позже, еще через шесть месяцев. Джефф снова не понял и мысленно пожал плечами: с ней было очень непросто, но ему все-таки казалось, что игра стоит свеч.
      Только на второй год она объявила, что на каникулах они едут в гости к ее родителям - знакомиться. "Ну что ж? - подумал Джефф. - Знакомиться так знакомиться!"
     
      Как-то, годы спустя, он с юмором сказал жене, что понял, почему она так тянула с той поездкой: она просто хотела, чтобы Джефф потверже усвоил, что с ней не просто не соскучишься - с ней очень, неимоверно, грандиозно не соскучишься! Он-то наивно полагал, что едет на смотрины! А приехал он на свадьбу. Собственную! И там, наконец, до него дошло, что девушки Уш-мин настолько скрупулезно выбирают себе женихов, что их родители даже не вмешиваются в этот процесс! Будущий тесть принял его радушно и так, что Джеффу стало легко и уютно в замке. Он с удовольствием разглядывал Мирьям, которая очень непривычно смотрелась в длинной юбке и в широкой рубашке с длинными рукавами, фиксирующимися на запястьях массивными литыми бронзовыми браслетами. А золотые серьги с рубинами в ушах? А золотое же оплечье? А жемчужные нити, которыми были перевиты ее роскошные волосы?
     
      Вот тогда, на свадьбе, теща подарила дочери небольшой пакет, перевязанный белой ленточкой, и древнюю масляную лампу. Джеффа удивило, что Мирьям не стала разглядывать подарки! Она торжественно поклонилась матери, приняла подарки и унесла к себе. Хотел, было, Джефф расспросить ее при случае, но вовремя понял - не ответит!
     
      Среди сотен людей, находившихся в замке - гостей, слуг, родичей хозяина и хозяйки, Джефф оказался единственным, не принадлежавшим к Уш-мин. И его чуть-чуть удивляло то доверие, с которым его приняли. Он сидел и отвечал на многочисленные вопросы. Отвечал на языке Уш-мин, который на всякий случай принялся учить втайне от Мирьям сразу после того, как он положил на нее глаз. И за это время он выучил язык настолько, чтобы понимать - что ему говорят. И отвечать на вопросы.
      Ему было легко. Легко, несмотря на то, что теща все это время его изучала так пристально, словно хотела взглядом наделать в нем дырок. Он решил, что не понравился ей... И опять ошибся.
      Эту ошибку он понял только через четыре года, когда Мирьям получила телеграмму от отца с приказом немедленно приехать. Она тогда впервые со дня их знакомства заплакала, и Джефф догадался - что случилось. Он молча собрал чемоданы и заказал два билета на самолет, хотя на его приезде не настаивали ни тесть, ни сама Мирьям.

    Когда они приехали, Иджар была еще жива. Оставив вещи на попечение слуг, они направились прямо в ее спальню.
      Увидев их, умирающая выгнала вон из спальни всех, включая собственную дочь. А его попросила остаться.
      -Ты хороший парень, хоть и не Уш-мин! - сказала она Джеффу, оставшись с ним наедине. - Я плохо знаю ваши обычаи, но, по-моему, даже у вас принято выполнять последнюю просьбу умирающего. Так?
      -Так! - кивнул он одними глазами.
      -Тогда обещай мне, Джеффри! Позаботься о моей дочери: не обрекай ее на позор!
      Джефф настолько удивился и настолько не понял, что Иджар вздохнула и принялась объяснять.
      Вот тогда он и узнал - что подарила Иджар своей дочери на свадьбу: вдовий черный платок! Когда мужчина Уш-мин гибнет - в бою с врагом или сраженный старостью и судьбой - его вдова одевает черный платок. Но если, не дай бог, мужчина погиб без чести, как трус или предатель, его вдове стыдно носить этот платок. И не носить его нельзя. И это самый большой позор, самое большое унижение для женщины Уш-мин.
      Поклялся тогда Джефф. Поклялся от души - не по необходимости. И теперь он твердо намерен был клятву сдержать.
     
      Далекий вой прервал воспоминания. Джефф встал и вышел в прихожую. Жена уже ждала его там.
      Ему хотелось обнять и поцеловать ее. Он так бы и поступил, если бы... Если б она не была Уш-мин!
      Джефф забросил за спину сумку с боеприпасами. И тогда Мирьям, по обычаю, протянула ему на вытянутых руках автомат.
      Джефф с поклоном принял оружие, подхватил топор свободной рукой.
      -Ну, я пошел... - неуверенно сказал он.
      -Легкой дороги! Не опаздывай к завтраку, пожалуйста! Он, как всегда, в семь...
     
      Выехав на улицу, он остановил машину и поглядел на свои окна.
      Ни одно из них не светилось, только в кухонном окне подрагивал огонек. Неровный огонек старинной масляной лампы.
      Дрожит, приплясывает огонек. Горит лампа в женской руке - будет гореть всю ночь. Чтобы, возвращаясь с победой, не сбился с пути в кромешном мраке усталый воин. Чтобы, если кровь заливает глаза, шел он на неровный огонек лампы. Чтобы и душа павшего все-таки нашла дорогу в родной дом.
      Дрожит огонек, мечет тени на стены... Сидит у окна женщина, держит лампу. Катятся слезы по ее щекам... Завтра утром их не будет, но именно мастерски наложенный макияж выдаст Мирьям надежнее камер слежения...
      Сыну их исполнилось уже двенадцать лет, и он гостил сейчас у деда в горах.
      Джефф знал, что Мирьям хочет родить дочку. И Джефф знал, какой подарок приготовит Мирьям дочери сразу после ее рождения: черный вдовий платок и старинную масляную лампу.
     

    4.
     
      На окраине города он остановил машину и дальше пошел пешком.
      Тропинка бежала полем на взгорок, далее начинался длинный спуск через все поле к шоссе. Джефф остановился на взгорке и поглядел на поле.
      Тысячи собак бродили и лежали на поле. Заметна была некая организация: собаки группировались примерно двадцатками, между которыми сновали псы, по-видимому - командиры. Можно было предположить, что кроме взводов и рот существовали в собачьей армии соединения покрупнее - батальоны и полки. Совсем, как у людей.
      Ну, что ж? Мешок с боеприпасами за спиной, автомат на шее, нож в ножнах, топор в левой руке... Джефф начал спускаться со взгорка. Сотни собак шли спереди и сзади, слева и справа. Шел неспешный разговор, в котором Джефф, естественно, не понимал ни слова!..
     
      -Эй! Куда он идет?
      -Туда же, куда и мы.
      -Это зачем?
      -Зачем? - рявкнула немолодая сука. - Да затем, что во вчерашнем бою убили его собаку. Эррвроур ее звали, а он называл ее - Энни.
      -Так он идет мстить?
      -Олух! - зарычала сука. - Не мстить - занять ее место!.. Эх, каким бойцом она была! Помните? Во втором бою у Диких был вожак на севере - помесь ротвейлера с волком?.. Это она его завалила!
      -Она? - недоверчиво спросил кто-то. - Так он же был вдвое больше!
      -Ну и что? - ответили ему из темноты. - Сила решает не все...
      -Во вчерашнем бою она командовала Когтем, - продолжила сука. - В полночь Дикие отрезали за шоссе три Когтя, в том числе и ее Коготь. В одном из остальных двух Когтей командира уже не было, а во втором он вскоре погиб. И Эррвроур приняла командование над всеми тремя Когтями. Она выстроила своих кругом в три линии и запретила одиночные схватки, чтобы не терять бойцов.
      -Зачем кругом-то?
      -Чтобы те, кто уставал, могли отдохнуть немного в третьей линии.
      -Здорово! Так можно долго продержаться!
      -Мы и держались...Она собрала пятерку самых лучших бойцов и приказала делать вылазки. Два мастиффа, два волка и питбуль мгновенно вырывались из кольца, в считанные мгновения валили десяток Диких и возвращались обратно в строй. Это сбивало атаки Диких. Кроме того Пятеро охотились за вожаками... Мы держались. Эррвроур успевала всюду, она успевала блокировать прорывы круга, планировать вылазки Пятерых и драться в первой линии... Но на третьем часу погиб питбуль. Через полчаса - один из волков. И Эррвроур пришлось отказаться от вылазок...
      Сука помолчала, заново переживая вчерашний бой.
      -Только перед рассветом вожак Своры смог высвободить пять Лап, чтобы прорвать кольцо и вытащить нас... Жаль только, что пяти Лап оказалось недостаточно: мы навалили кучу трупов там, но их еще оставалось около тысячи... Эррвроур взяла остатки своего Когтя и повела их навстречу прорывающимся Лапам. Что ж? Два Когтя вышли из окружения. А она... Она осталась там... Эх, каким она была вожаком! Каким бойцом! И какой же боец ее друг, если так ее обучил! Два Когтя обязаны ей жизнью - четыре десятка душ... Волки выли в ее память сегодня утром...
      -А волки-то тут причем? - не понял один из псов.
      И сука тоскливо ответила:
      -Да разве до тебя не дошло? Одним из окруженных Когтей была волчья стая! Несколько часов Эррвроур была вожаком волчьей стаи! Несколько часов, стоивших многих лет...

    Джефф недолго выбирал место - он остановился на небольшом возвышении, разложил перед собой запасные магазины для автомата, слева пристроил секиру и снова огляделся.
      Отсюда было хорошо видно все поле. Неведомый ему вожак очень грамотно расставил бойцов! Впереди были собаки средних размеров - преимущественно охотничьи, такие, как эрдельтерьеры, спаниели, сеттеры. А также другие породы, не отличающиеся силой и мощными челюстями, как, например, колли. И средние беспородные собаки. Им предстояло принять на себя первый, самый страшный удар Дикой своры и почти всем лечь на этом поле.
      За ними располагались овчарки, доберманы, ризеншнауцеры, сенбернары, ньюфаундленды и другие собаки, отличающиеся хорошими боевыми качествами или большой силой. И еще во второй линии обороны Джефф разглядел волков... Если все пойдет так, как надо, то именно они остановят прорыв Дикой своры.
      Позади всех оставалась гвардия: уцелевшие мастиффы, амстаффы и стаффордширские терьеры, буль-терьеры, питбули и ротвейлеры. Им всем предстояло вступить в бой в конце. Они окружали развалины какого-то кирпичного одноэтажного сооружения, на крыше которого сидел огромный ротвейлер.
      Большая часть собак лежала, некоторые сидели. Лишь дозоры постоянно уходили вперед, к шоссе, сменяя друг друга.
      На взгляд Джеффа собачья армия насчитывала не более четырех-пяти тысяч бойцов. А врагов больше. Намного больше. Во много раз! И этот бой станет последним - завтра драться будет уже некому.
      Догорел закат. Взошла луна. В ее бледном свете было хорошо видно поле, дальнее шоссе и начинающийся за ним лес. И мир тонул в тишине, и уши глохли... Джефф лег в траву и стал глядеть на звезды...
     
      Скорее почуяв, чем услышав шаги, Джефф обернулся.
      -Привет, сержант! Никогда не мог подобраться к тебе незаметно! - улыбнулся ему Фред.
      Он был в полицейской форме, только с автоматом.
      -Привет! Решил стариной тряхнуть?
      -А что? Со мной двадцать человек, все с автоматами, добровольцы. - И, обернувшись, негромко окликнул: - Сюда, ребята!
      -Я не "ребята"! - пробурчал из темноты обиженный девичий голос. - Я - "девушки"!
      Тут же появилась и хозяйка обиженного голоса.
      -О! Кейт! - удивился Джефф. - Ты что тут делаешь, а?
      -Да вот! Прогуляться решила перед сном! - жизнерадостно откликнулась девушка.
      -С автоматом?
      -А я всегда перед сном с автоматом гуляю!
      Джефф хмыкнул и поинтересовался у начальника городской полиции:
      -Эй, Фред! Ты зачем ее притащил?
      -Я ее не тащил! - с чувством объяснил Фред. - Я ее отговорить не смог. Это - разница.
      -Угу! - согласился Джефф. - Кейт! Война - не женское дело, а? И опасное! Можешь ведь не дожить до свадьбы...
      -Не волнуйся, Джефф! - хмуро успокоила его девушка. - Отменяется моя свадьба.
      -Что так?
      -Не за кого мне замуж выходить!
      -А этот, как его, Филипп?
      -А у него машина уж очень быстрая! - с горечью ответила Кейт. И, помолчав секунду, прошептала: - Я не сошла с ума выходить замуж за труса...
      Что-то в ее словах было... Что-то такое... особенное... знакомое...
      -Кейт! - спросил тихо Джефф. - Ола варир тэ Уш-мин?
      Метнула внимательный взгляд, кивнула.
      -Йах! Орр ити Уш-мин. - И пояснила: - Наполовину. Мама была из клана Кру-хол... А ты неплохо говоришь! Мирьям научила?
      -Отчасти... В основном я сам... Послушай, Кейт! Мы, скорее всего, не доживем до утра! Зачем тебе умирать? Даже традиции Уш-мин не допускают участие в бою женщин!
      -Ну, - усмехнулась Кейт, - я здесь не единственная женщина!
      И с этими словами она погладила проходившую мимо лабрадоршу. Та остановилась, поглядела на девушку снизу вверх, дружелюбно помахала роскошным пушистым хвостом. И пошла дальше.
      -Сколько их ляжет здесь к утру, а?.. - тихо и с горечью спросила Кейт. - Я пришла сюда на три ночи позже, чем должна была. И не простила бы себе потом, если б осталась дома.
      -Понимаю... Тогда послушай совета: когда Дикие прорвутся, держись поближе к Своре. А-то автомат не поможет в ближнем бою.
      -У нас дубинки! - возразила девушка.
      -У дубинок нет пасти и клыков! - парировал Джефф. - А человеческая реакция очень уступает собачьей. Будь осторожна!
      -Постараюсь...
      Фред терпеливо дождался окончания разговора и спросил:
      -Ну? Где нам встать?
      -Ты меня спрашиваешь? - удивился Джефф. - Я вам - не начальник.
      -Но ты - сержант, а я только рядовой... Ну же, Джефф!
      Джефф огляделся.
      -Ладно. Тогда так! Бери своих и займи вон тот холмик. Видишь?..
      -Угу.
      -Оттуда все поле, как на ладони. И шоссе тоже.
      -А ты?
      -А я останусь здесь. Встретим их перекрестным огнем...
      -Ясно. Пошли, ребята.
     
      Когда Фред со своими разместился на холмике, из третьей линии снялись со своих мест две двадцатки, ("Два Когтя!" - почему-то подумалось Джеффу) и, повинуясь приказу вожака, расположились под холмиком. Стаффордширы, амстаффы, ротвейлеры и волкодавы этих двух Когтей залегли.
      Они будут спокойно лежать под автоматным огнем, как и подобает самым грозным бойцам собачьего мира. Они будут терпеливо смотреть, как гибнет первая линия обороны в бою с тридцатикратно превосходящим врагом.
      И, только когда Дикие прорвутся, когда Люди положат свои ужасные железки и вытащат дубинки, тогда Эскорт встанет. Два пса Эскорта - каждому из Людей. И никаких поединков! Только два шага позволено, только три удара сердца! Чтобы мигом загрызть оглушенного полицейской дубинкой врага и вернуться в строй. Они - Эскорт! Им - беречь Людей. А позади мертвой хваткой будут держать свою закипающую ярость их братья и сестры из третьей линии. Им выпало самое трудное - ждать.
      Ждать, пока первая и вторая линии обороны - две Челюсти - перемалывают Дикую свору. Ждать и очень спокойно смотреть. ...Чтобы в конце перебить всех оставшихся Диких. Всех! За Город! За Людей! За братьев и сестер, погибших в прошедших боях! За волчат, сожранных Дикими в лесу! Всех перебить, до последнего!!! Чтобы не осталось на свете ни единого пса, забывшего Закон!!!
      Они будут спокойно ждать. Спокойно, потому, что знают, что Дикая свора все-таки прорвется! И тогда наступит час третьей линии!
      Но до того Диким придется сначала одолеть Эскорт.
     
      Джефф снова улегся на траву. Теперь он не разглядывал звезды. Он слушал. Закрыв глаза, слушал окружающий мир. Далекие птичьи голоса из леса, шорох ветра в траве, дыхание сотен собак, их ворчание, - все эти звуки сливались в музыку. Он слушал...
      ...До тех пор, пока не почуял тревогу. Вдруг смолкли птицы, замерли, насторожились окружающие его собаки... Джефф встал и пригляделся.
      Там, на юге, за шоссе, от востока до запада, сколько хватало взгляда, загорались в лунном свете огоньки глаз! Десятки тысяч глаз. И темная стена Дикой своры выползала из леса. Вот уже передовые псы Диких форсировали шоссе! И залаяли дозоры Городской своры, предупреждая всех!
      "Ну вот, Энни! - подумал Джефф. - Пришло время. Не я стою здесь - ты стоишь! Просто мой автомат заменяет твои клыки, девочка!.. Мирьям, родная моя! Не знаю - чем все кончится, но тебе не стыдно будет носить черный платок!"
      И он поднял автомат.
     

Продолжайте пожалуйста волчье-собачью тему! И другие темы - потому, что когда читаешь - забываешь о незначительном и видишь мир, где зверь и человек идут лапа об руку!

Сэр, откуда пришли Дикие и кто они?

Дикая свора... Собаки, отвергшие Собачий Закон. Они подчинились Хаосу... И в Мире, и в Посмертии они атакуют Рубеж.  В Посмертии им противостоит Творец со своей Стаей, и их друзья. В Мире Диким противостоят городские Стражи... И волчьи стаи, чей Закон  не так уж и далек от собачьего... И Берамо, которых несведущие медведями называют... И люди, не ведающие своего Закона, но принявшие собачий или волчий Закон, как свой...

Спасибо, я поняла!

     
      События, как всем известно, бывают желательными и нежелательными. И если с первыми все ясно, то вторые надо еще оценить! Какие из них, к примеру, можно назвать катастрофой, а какие - неприятностями? Или заурядным житейским делом? От чего это зависит? От масштабов? Да бросьте! Скажите честно, что страшнее лично для вас: землетрясение в каком-нибудь Мозамбике, унесшее тысячу жизней, или потеря бумажника? Особенно, если вы знать не знаете - что такое Мозамбик, и где его искать на карте - в Азии или Австралии, а бумажник, между прочим, ваш собственный? Но даже если с вами не случилось ничего нежелательного, можете ли вы считать катастрофой события, которые вы даже не заметили?
      Скулят четверо щенков, которых бросила их мама. Самая лучшая, самая ласковая в мире мама... Всегда была рядом и вдруг, три дня назад, повернулась и убежала!.. Но кому дело до каких-то щенков?
      Плачет маленький мальчик, которого укусил любимый пудель. Мальчик так его любил, так заботился о нем! Ну почему он укусил, почему рычит?.. Но кому дело до горя маленького мальчика?
      Короче говоря, было ли это катастрофой или неприятностью, в масштабах всего мира или в одной области, но случилось так, что все собаки в единый миг забыли Закон Псов!
      И никто из людей ничего на первых порах не заметил. Только закоренелые собачники обратили внимание на странное поведение своих собак, но и им понадобилось бы некоторое время, чтобы все понять. Но, к счастью, нашелся пес, не давший им этого времени. Он, единственный, сумел сохранить Закон в своей душе, поскольку бывают такие воспоминания, которые можно вытравить только вместе с самой жизнью!
     
      Звали его - Берк.
      Когда-то у него был дом и Хозяин, умный и справедливый, красивая и добрая жена Хозяина и маленькая и вредная дочка Хозяина. Берк был в те годы молод и счастлив, ибо было у него все, о чем только может мечтать собака.
      И все кончилось в тот миг, когда путь им с Хозяином преградили враги. Их было много - больше, чем было у Берка лап, больше, чем когтей. Намного больше. Хозяин тогда снял поводок и забросил его подальше, подобрал с земли палку и погладил Берка по спине. И Берк понял, что предстоит бой насмерть.
      Он дрался. Он впервые в жизни убивал. Он защищал спину Хозяина. Потом врагам удалось их растащить. Берк дрался в окружении и ему нечасто удавалось бросить взгляд на Хозяина. Тот еще держался.
      Берк убивал.
      Потом - рев моторов, огоньки на крышах машин, резкий запах оружия и повелительные голоса. Бой кончился. Берк, с трудом оторвавшись от очередного врага, побрел туда, где в последний раз видел Хозяина. Идти было почему-то очень трудно, лапы слушались плохо, кровь слепила глаза. Он шел, почти не видя...
      И, дойдя, понял, что случилась беда.
      И потом - новая машина, с другими огоньками на крыше, и люди в белом, забравшие Хозяина и Берка, и вой сирены, и машина, мчащаяся по городу...
      Целую неделю Берк сидел у двери приемного покоя больницы, куда увезли Хозяина. Порой оттуда выходили люди, выносили ему миску с едой. Он ел, скрепя сердце. Берк знал, что не должен брать еду у чужих, но есть хотелось, а уйти на поиски еды он не мог. Он ждал, когда выйдет Хозяин. Тогда Берк подойдет к нему, помашет хвостом и, как всегда, заглянет в глаза!..
      Хозяин не выходил. Зато каждый день выходил человек в белом, разводил руками и говорил что-то утешающее. И опять исчезал за синей дверью больницы.
      На восьмой день он вышел, поглядел на Берка... И по его глазам Берк понял - Хозяина больше нет.
      Что было потом? Потом он бежал за черной машиной от больницы до кладбища, и сидел в сторонке, пережидая, пока все уйдут, и выл на могиле... И вернулся домой. Каким же было его потрясение, когда он услышал от жены Хозяина холодное: "Пошел вон!"
      Берк не поверил. Он попытался проскользнуть мимо нее в квартиру, где все пахло Хозяином и им - Берком. И еле увернулся от пинка. Дверь захлопнулась. Берк позвал раз, и еще раз. И услышал из-за двери отчаянный крик дочери Хозяина: "Ну, мама! Пусти его! Он же папин!!!" Берк посидел, подождал. Дверь не открылась.
      Берк ушел. Он стал жить на улице рядом с домом. Он встречал жену Хозяина, кидался к ней и... натыкался на холодно-ненавидящий взгляд. И снова уходил. Порою он видел дочь Хозяина. Она обнимала его за шею, гладила его и плакала... Берк все это не любил, но терпел. Особенно тогда, при редких и коротких встречах с нею. Тогда ему тоже хотелось заплакать.
      Потом Берк смотрел, как выносят из дома и грузят в машину знакомые с детства вещи, как почти что силой заталкивает дочь в такси жена Хозяина и садится сама. Берк мчался за уезжавшим такси. Мчался так, как никогда в жизни, так, что сердце выскакивало из груди и рвалось наружу через открытую пасть!.. Берк мчался, пока вдруг не погас окружающий мир и не наступила темнота...
      Дальше он ничего не помнил... Только отчаянный взгляд девятилетней девочки в стекле машины...
      Когда Берк очнулся, он решил, что найдет Ее. Обязательно найдет и будет служить Ей так, как никогда не служил своему хозяину ни один пес. Он будет Ее защищать, он будет за Нее драться и никому не даст Ее в обиду! И даже не оттого, что Она так похожа на его Хозяина. Просто потому, что Она, как и Ее отец, не умеет предавать.
     
      Шли годы. Он искал. Он обшаривал город за городом, деревню за деревней. Он бродил по лесным тропам, встречался с волками, говорил с ними, порою дрался. Он заслужил настороженное уважение Стаи и твердую репутацию опасного и могучего бойца, с которым без причины лучше не связываться.
      Берк неделями жил в лесу, но вновь звала его дорога и вновь он уходил в города. Шли годы. Берк искал.
      Однажды он выводил из окружения совсем молодую щенную волчицу с восемью волчатами. Отовсюду раздавался грохот охотничьих трещоток, лай собак. Волчата жались к матери, а в ее глазах стыло отчаянье. И тогда перед ними появился Берк.
      - Идем! - выдохнул он.
      - Куда? - огрызнулась волчица.
      - Отсюда! - веско ответил Берк.
      Позже они оба так и не поняли, с чего бы она поверила псу? От безвыходности?
      Они вынесли первую пару детей из кольца, спрятали и вернулись за следующей парой.
      Ночью, когда облава закончилась, и измученные дети уснули, волчица спросила его:
      - Почему ты нас спас?
      - Как почему? - удивился Берк. - У тебя дети! Вас нельзя трогать и необходимо спасать! Тебя защищает Закон.
      - Волчий! - напомнила волчица. - Ты же не волк!
      - Не только волчий. Закон псов тоже.
      - Да? Интересно...
      Теперь, когда опасность миновала, Берк смог ее рассмотреть толком.
      Она оказалась совсем еще девочкой, не более полутора лет отроду, серой, с белым пятнышком на лбу, за что Берк и назвал ее Белолобой. Волчица не возражала.
      - Бежим?
      - Куда? - не понял Берк.
      - Куда-нибудь, - беззаботно ответила волчица и помчалась, не разбирая дороги.
      Берк удивился и побежал следом.
      Прекрасная получилась ночь. Волчица носилась вокруг Берка, прыгала, как щенок, толкалась и визжала от восторга. Она так переволновалась сегодня днем, что сейчас, когда все закончилось, сама походила на щенка от счастья.
      Берк прожил с ней около полугода, обыскивая между делом окрестные деревни. Потом его снова потянуло в путь и он, скрепя сердце, попрощался с волчицей. Он ее любил. Он пообещал помнить ее, но не забыл бы и без обещаний - от нее он услышал знаменитый Волчий Закон.
      И начинался он - этот древнейший Закон, дарованный в изначальные времена Первопредку, общему для псов и волков, самим Творцом, Осеняющим Мир Своим Хвостом, - точно так же, как и Закон Псов: "Честь дороже жизни. Долг дороже чести!"
     
      Шли годы. Берк начал забывать, как выглядит, как пахнет его маленькая Хозяйка. Он искал. Он верил, что при встрече обязательно Ее узнает, а Она узнает Берка. Она не может его не узнать...
      А пока надо было жить.

   Однажды из мясного магазина вынесли на свалку два огромных короба костей. На умопомрачительный запах мяса сбежались все окрестные собаки и началась грандиозная драка, в которой, разумеется, принял активнейшее участие и Берк. Выбравшись из свалки с разорванным ухом и большой, с немалыми остатками мяса, сахарной костью в зубах, он поспешил убраться в сторонку, чтобы поесть.
      Вот тогда он, оглядевшись в последний раз перед едой, и увидел голодный взгляд щенной суки, из-за спины которой выглядывали пятеро двухнедельных щенков. Сука не сводила глаз с кости, но даже не попыталась напасть, понимая призрачность своих шансов.
      Берк поглядел на кость. Есть хотелось. Перевел взгляд на суку и ее детей. Снова поглядел на кость. Вздохнул. Взял кость, положил ее перед сукой и отошел в сторону.
     
      - Почему? - спросила его сука, доев.
      - У тебя дети, - хмуро буркнул Берк.
      - Ну и что? - не поняла его сука.
      - Как что? - в свою очередь не понял Берк. - Закон же!..
      - Какой еще Закон?
      - Закон Псов, разумеется.
      - Закон Псов? - переспросила сука. - Никогда не слышала. А ты, случаем, не врешь?
      - Нет.
      - И что говорит этот твой Закон?
      - Это не мой, это наш Закон.
      - Да ладно тебе! Не придирайся к словам. Так что он говорит?
      - Да он много чего говорит... Вот скажи мне... Э! Как тебя звать-то?
      - Адель.
      - Красивое имя, - улыбнулся Берк. - А меня зовут - Берк. Ну скажи мне, Адель: что ты станешь делать, если кто-нибудь будет угрожать твоим детям?
      - Это - смотря кто? - не задумываясь, ответила сука. - Если он сильнее - убегу. Если слабее - задам трепку, чтоб не лез. - И, увидев что-то в глазах Берка, с тревогой спросила: - А что? Не так?
      - Нет. Не так.
      - А как?
      - Подумай!
      - Да не знаю я! - взорвалась Адель, и ее дети испуганно попятились от матери. - Не помню... Слушай, как странно! - перебила она себя. - Такое чувство, словно я в самом деле забыла... Пустота какая-то... Так что? Расскажешь?
      - Да это надолго... - попытался уклониться Берк.
      - А я не спешу...
      Берк вздохнул и начал рассказывать.
     
      Умолк он, когда стемнело. Вокруг него сидели добрых два десятка собак и внимательно его слушали.
      - Расскажи еще! - попросили его сразу несколько голосов из темноты.
      - Не, ребята. Я жрать хочу.
      - А завтра придешь? - с надеждой спросил его немолодой ризеншнауцер.
      - Приду, - пообещал Берк.
      Когда на следующий день Берк бежал к свалке, он был уверен, что никто не придет. Он бежал только потому, что пообещал, и для него явилось сюрпризом, что все вчерашние его слушатели пришли. И Берк заговорил снова.
      Дни шли за днями. На свалку приходили все новые собаки, чтобы послушать про Закон, никому не известный, но очень интересный и почему-то кажущийся важным. Все они звали Берка Учителем, а он с некоторым удивлением понял, что считает их своими учениками. Берк рассказывал про Закон, обогащая его положениями Волчьего Закона, услышанного некогда от Белолобой, а также своим собственным опытом.
     
      Однажды случилось Берку говорить с псом из Дикой Своры. Он всегда ненавидел Диких, отвергших Закон добровольно, но сейчас, когда Закон пропал, Берк решил, что теперь все собаки оказались в одном положении, и если возможно возродить Закон в душах его учеников, то стоит постараться сделать это и для Дикой Своры, чтобы навсегда положить конец кровопролитным боям городских свор с Дикими.
      Разговор начался вполне миролюбиво, однако закончился он дракой после того, как Дикий оскорбил память Хозяина Берка. Берк победил, и Дикий сбежал, пообещав еще вернуться. И вернулся через два дня с парой приятелей. Берк снова победил. Тогда ученики его, узнав обо всем, предложили ему охрану. Берк отказался.
      Четырежды еще Дикие преграждали ему путь. С каждым разом их было все больше. В первый раз Берк отбился сам, еще два раза успевали ученики. На четвертый раз они совсем чуть-чуть не успели.
      "Учитель в беде! Учитель в беде!" - разнесся над городом тревожный лай. И срывались с места собаки, даже те, кто ни разу не слушал речей Берка, и мчались к северной окраине, к развалинам старой водокачки. Со всех сторон спешила свора к развалинам, где сейчас насмерть дрался с пятью десятками Диких Учитель. Один.
      Никто из Диких не ушел! Тридцать девять их было разорвано в клочья, но для Учителя оказалось поздно. Он лежал на куче трупов, и с трудом заставил себя встать, почуяв приближающихся учеников.
      - Как ты, Учитель? - робко спросил его первый из учеников - ротвейлер Арго.
      - Жив... - прохрипел Берк. - Я пойду... вон в тот лес... Там травки... Надо лечиться...
      - Мы с тобой! - вскочили все...
      - Нет! - твердо ответил Берк. - Я должен идти один. ...Вы поймете... потом...
      Он очень надеялся, что они поймут когда-нибудь. Он не мог, не имел права умереть на их глазах, ибо тогда Закон, с таким трудом возрожденный в их душах, умрет снова...
      "Только бы - не упасть!.. Только бы - не упасть!.." - Билась в голове мысль. Он шел, не разбирая дороги, ничего не чуя, ничего не видя перед собой. Глаза заливала кровь. "Дойти!.. Дойти!.." Он шел.
      Он шел. Спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Шел. Темнело. Стало холодно и очень тихо. И лютая боль, терзавшая его, прошла. Он шел в кромешном, непроглядном мраке, не чуя под лапами опоры...
      Свора не посмела ослушаться. Они стояли и глядели, как, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, уходит в свой последний путь их Учитель, как исчезает он в пригородном лесу...
     
      - Он так и не сказал, что надо делать, если угрожают детям... - вспомнил почему-то старик-ризеншнауцер.
      - Ничего, - задумчиво отозвалась Адель. - Кажется, я знаю ответ.
      - И что? - заинтересовались несколько сук.
      Адель жестко оскалилась и ответила:
      - Я убью любого, кто посмеет плохо посмотреть на моих детей! Мне чихать, силен мой враг или нет, один он или их много! Я буду драться насмерть со всеми. И никто... Слышите? Никто не тронет моих детей, пока я жива. Я - мать!.. И потому я буду защищать любых детей, своих или чужих, наших или волчьих! Любых! Потому, что я так хочу! И потому, что так гласит Закон!
      - Так гласит Закон! - отозвалась свора.
     
      А для Берка неожиданно взошла луна, такая круглая, светлая, яркая, какая бывает только в детстве. И под его лапы легла лунная дорожка. И Берк пошел по этой мягкой и ровной дорожке прямо к луне... И ласковый ветер ворошил его шерсть, трепал уши... "Здравствуй, Берк, Возродивший Закон! - Шептал ветер. - Добро пожаловать в стаю Творца, Осеняющего Мир Своим Хвостом! Братья и сестры ждут тебя..."
     
      Берк нисколько не удивился, увидев впереди чей-то силуэт, неподвижно сидевший на дороге. Его встречают, понял он. Он не мог, никак не мог разглядеть деталей. И все-таки ему показалось... Нет, просто показалось!.. Белое пятнышко на лбу...
      - Здравствуй!.. - прошептала Белолобая.
      У Берка перехватило дыхание.
      - Я просила Творца позволить мне встретить тебя, - продолжила волчица, - и Он разрешил...
      Берк, наклонив голову набок, внимательно поглядел на нее, в ее глаза. Он помнил ее, помнил каждый волосок ее шерсти, помнил ее запах...
      Только вот теперь она пахла как-то иначе...
      - Когда? - хрипло спросил Берк.
      - Прошлым летом, - поняла его Белолобая. - Была облава, и они окружили весь лес. Мы почти прорвались, но гончие взяли след... А у нас тридцать шесть щенков в зубах... И ради детей мы не могли, не имели права принять бой. - Волчица помолчала. Берк ждал продолжения, догадываясь уже обо всем. - И тогда вожак взял шестерых бойцов, чтобы задержать врага, и приказал остальным уходить. ...Мы завалили девятнадцать гончих, сами все легли, но стая ушла. И дети все выжили, - с ноткой гордости в голосе сказала Белолобая и, сделав паузу, очень тихо добавила: - В том бою погибли два твоих сына. Наших с тобой сына...
      - У нас были дети?
      - Да. Семеро. Пять мальчиков, две девочки... Ты не знал?.. Я послала весть с волчьим эхом, - с каждым ее словом голос ее слабел и все сильнее в нем звучала растерянность и невыносимое чувство вины. - Наверное, ты не слышал... - почти беззвучно закончила она, сжавшись, опустив голову и снизу вверх глядя на Берка.
      - Не кори себя, родная, - мягко сказал Берк. - ты ни в чем не виновата...
      - Виновата! - с неожиданной силой ответила волчица. - Ты не узнал о своих детях, не учил их! А я видела гибель моих сыновей и не смогла их спасти!.. Я виновата... Может, по вашему закону и не так, но по нашему...
      - Тоже не так, - улыбнувшись, оборвал ее Берк. - Они были взрослыми волками, верно?.. И сильными, опытными бойцами, иначе вожак их не выбрал бы!.. Они не нуждались в твоей защите, родная. Пойми: плох волк, прячущийся всю жизнь за материнским хвостом... Плох и не достоин быть волком...
      - Они тоже говорят, что я не виновата, - призналась Белолобая. - Да я все это и сама знаю... Но сердце не хочет слушать...
      Берк замер.
      - Они здесь? - медленно спросил он.
      -- Да, в стае Творца. Двое. Остальные еще живы... Пойдем, Берк. Стая ждет. Дети ждут. И Творец хочет тебя обнюхать... А знаешь? Они очень похожи на тебя, особенно девочки. А у мальчишек совершенно твои голоса!.. Я порой даже путала... Сердце из груди выскакивало... Думала, что ты...
      Волчица умолкла. Берк подошел к ней, понюхал, снова удивился новому ее запаху и лизнул в морду.
      - Прости. Я был должен...
      - Я знаю, любимый, - прервала его волчица, слабо улыбнувшись. - Тебя звал долг, а он дороже жизни и у нас, и у вас. А у тебя - тем более! За то и любила тебя всегда. Пойдем... Познакомишься с мальчиками... Кстати, совсем забыла сказать: твои дети хранят в душе оба Закона вместе - и Волчий и Закон Псов!

     
      Он так и не нашел свою маленькую хозяйку. Просто не успел.
      Но, может быть, милостью Творца, Осеняющего Мир Своим Хвостом, узнал он, что именно в этот день она вернулась с прогулки с лохматым, большелапым щенком под курткой. Щенок притих, положив голову на ее плечо. Ему было хорошо, тепло и уютно, как когда-то давно, под боком у мамы, когда она еще была жива... Он почти не помнил тех дней в раннем детстве...
      Мама лежит на земле и вокруг нее растекается что-то красное, резко пахнущее... "Беги, сынок! Брось меня и беги! Я приказываю тебе! Я умоляю, беги!"
      Сейчас щенку было хорошо. Ему было тепло и у него была своя собственная Хозяйка, большая, сильная и заботливая! Щенок старательно гнал от себя мысль, что счастье никогда не бывает долгим, что скоро оно проходит... Так говорил щенку опыт.
      Из кухни выглянула мама и, увидев дочь, нахмурилась.
      - Опять какую-то живность приволокла! Чтобы грязь разводить и мебель портить? - недовольно и громко заговорила она.
      Щенок сжался. Эта - Вторая - была больше, старше и сильнее его Хозяйки. Хозяйка ничего, ничего, ничего не сможет сделать...
      Вот и закончилось короткое его счастье! Сейчас он снова окажется на улице, где так сыро, холодно и страшно... Щенок изо всех сил прижался к теплому плечу, стараясь получше запомнить это ощущение... Чтобы потом вспоминать... Ах, если бы он был большим, взрослым и сильным! Он бы стоял сейчас перед своей Хозяйкой, расставив передние лапы в боевой стойке и оскалив пасть. Он бы показал этой, - Второй, врагу, - все свои клыки!.. Он бы защитил и себя и свою Хозяйку...
      - А ну, неси эту тварь откуда взяла. Чтоб духу...- продолжила мама и осеклась, напоровшись на холодный, желтый, волчий взгляд дочери.
      И отдаленным собачьим рычанием раскатились по квартире слова шестнадцатилетней девушки: "Это - мой друг. Он останется!"

Я же говорила! Ваши рассказы - живые! Поэтому они так и воспринимаются - читаешь и ты там, в стае!

      - Может, он сам?
      - Нет. Я спрашивала у врача "скорой"...
      - Наверно, сердце сдало!.. Вот, помню, в 92-м году...
      - Нет... Говорят, совершенно здоров был!
      - Но так ведь не бывает! В сорок два года!
      - Бывает! Самый опасный возраст...
     
      Мне надоело, понимаешь? Надоела эта проклятая война, на которой первыми гибнут те, кто не может себя защитить: дети, старики, женщины... Мне надоело воевать!.. Как же мне все надоело! Надоело сражаться в дружных и сплоченных рядах идиотов, не отличающих правду от лжи! Надоело спорить...
      Надоело твердить: "Думайте!" И слышать в ответ: "Да чего тут думать? Написано же в газете!" Мне надоело доказывать, что они - такие же люди, как и мы, а в ответ слышать обвинения в предательстве! Это я предатель?.. В самом деле я?.. Ну, пусть!.. Пусть так! Зато я не подлец! По крайней мере не настолько, чтобы врать другим!.. Себе - дело другое. Себе можно. ... Или мне так только казалось, а?.. Как думаешь?.. Но с недавних пор я не в силах врать даже себе!.. И потому я впервые в жизни честно признаюсь - я устал. Устал от войны, которую все считают нормальной жизнью. Устал от лжи, которую все считают правдой. От подлости, именуемой патриотизмом, устал! От жестокости, переименованной в справедливость... От искалеченной, изнасилованной истории... От людей, забывших о милосердии... Ты знаешь - я тоже воевал. Я тоже виновен. И я не оправдываюсь, нет... Я складываю оружие и ухожу с этой войны, в которой никому не дано победить... Нет, я не сдаюсь... Я просто возвращаюсь домой.
      Прости меня, дружище, за то, что не зову с собой: домой возвращаются поодиночке... Но когда-нибудь мы встретимся. В другое, мирное время... В тихом и честном мире, среди добрых людей... Я всегда буду тебя помнить!.. И верить, что мы встретимся!.. И ты верь...
     
      Собака выла два дня... Потом умолкла... И лишь на четвертый день соседи обеспокоились. Когда взломали дверь, его нашли... Он сидел за письменным столом, опустив голову на руки, словно спал. У его ног лежал мертвый пес. Все гадали, что случилось?.. И никто так и не понял, что ничего, ровным счетом ничего не случилось!.. Просто два солдата проклятой войны вернулись домой.

Вот так... Зоя Ященко спела куда лучше меня...

http://www.youtube.com/watch?v=YupYwsv8fjk
Вот и  конец войны!.. Несколько лет в аду...

Эх, какие у них флейтист и скрипач! С ума сойти... Никаких шляп не хватит, чтобы поклониться...

Больно, грустно и вдали где-то едва заметный огонёк - свеча надежды...
А скрипач и флейтист, действительно - с ума сойти!

Я назову его братом.

И настал День Творения, и создали тогда великие Боги твердь, море и небо. К полудню взрастили они леса и луга, сотворили степи и пустыни, проложили реки, устремив их к морям, и украсили лик Мира озерами. И населили они небо птицами, леса и степи - зверями, воды - рыбами... К закату сотворили великие Боги крылатых драконов, искусных в магии, меняющих облик и исполненных всякого знания. И только к полуночи был создан род людской.

Так говорит "Книга Сотворения".

И началась война людей с драконами. И погиб бы род людской... Но не ведали драконы дружбы и верности, и не помогали даже собратьям своим, попавшим в беду. Не признавали они власти над собой, и только личные желания были для драконов важны.
Эта война, в которой люди отстаивали свое право жить, для драконов была лишь забавой. Опасной забавой, но тем более увлекательной. Не часто удавалось людям убивать драконов, хотя меткие стрелы порою повергали наземь крылатый ужас небес. Гораздо чаще сгорали в негасимом драконьем пламени села и города.
Но люди боролись за жизнь. Они не были мудры, но хитрость и осторожность помогала им выжить. Не были они и сильны, но их упорство и чувство единения противостояли всемогущим и бессмертным драконам - старшим детям Богов.
И случилось чудо: надоела драконам забава. И улетели они в иные миры, где нет рода людского. А те, что остались, залегли в вечную спячку. И не видели с тех пор в Мире ни одного дракона...

Так говорит легенда.

В 5702 году э.л. Федерация Сарис предъявила республике Тоднар территориальные претензии. Официальное заявление Верховного Протектора Сариса, составленное в ультимативной форме, содержало требование вернуть Сарису Центральную равнину, завоеванную племенами тодо-нэор в 4375 году э.л. у империи Сарисо-ирч, и составлявшую 69% территории республики.
Никто в республике не принял эти претензии всерьез.
В 5704 году Федерация Сарис без объявления войны вторглась в Тоднар. В первый месяц войны войска Сарис заняли территорию пяти областей, население которых было полностью уничтожено в течение следующих двух недель. Городам, существовавшим во времена империи, возвращались древние названия.
Армия Тоднара была вынуждена отступать под напором десятикратно превосходящего врага, имевшего к тому же абсолютное господство в воздухе после уничтожения республиканских ВВС.
Только через год наступление Сариса удалось приостановить, но ресурсами для контрнаступления Тоднар не располагал.
В 5707 году...

Так говорит История.



- Прошу Вас, капитан! Генерал ждет.
- Оружие оставлять? - через силу пошутил Кроос, однако адьютант только рукой махнул.
- Командующему ВВС республики - можно.
- Какой командующий? - разозлился Кроос. - Какие ВВС? Я - только капитан, а в моих ВВС полторы сотни юнцов, едва закончивших авиашколы!
Адьютант молча вытащил из ящика письменного стола папку, протянул ее Кроосу и осведомился:
- Ваше личное дело. Знаете, сколько в нем представлений на звание? И все, представьте себе, с пометкой "отказ представленного"!
- Да знаю я! - с сердцем ответил Кроос. - Ну не может генерал полком командовать! А у меня - только полк! И мой полк и есть - все наши ВВС!
Адьютант спокойно сунул папку обратно в ящик стола и сухо заметил:
- Полгода назад летал ты один. Помнишь?
- Помню...
- Входи, Кроос. Он ждет...
Кроос вошел.

Кабинет командующего был похож на своего хозяина. Генерал, привыкший за тридцать лет службы к гарнизонному быту, не признавал роскошных интерьеров. Просторный и светлый, его кабинет был обставлен стандартной мебелью, главным элементом которой был огромный стол с картой района боевых действий, занимавший почетное место в центре кабинета. А видавший виды письменный стол в углу отличался запустением. Командующий войсками республики лишних бумаг не терпел. "Зачем мне штаб, если бумаги валяются у меня на столе?" - Спрашивал он, бывало. И бумаги не валялись.
Генерал стоял у окна и любовался дождем.
- Разрешите, господин генерал? - спросил Кроос, входя.
- А, здорово, парень! - слабо улыбнулся генерал, обернувшись к вошедшему. - Входи, входи... Чаю хочешь?
- Так плохо? - негромко уточнил Кроос, заранее предполагая ответ.
Он знал генерала уже лет десять, с тех пор, как тот, майор еще, небрежно отложил его новенький диплом в сторону и проворчал: "Бумажки не летают и не стреляют! Можешь на него поставить чайник!.. Чаю хочешь?" Что ж? Кроос тогда быстро доказал, что не зря считался лучшим в выпуске... Потом он стал лучшим в полку. А теперь за ним охотится вся авиация Сариса, и жуткие слухи, распространяемые о нем и его "семерке" вражеской пропагандой, являются лучшим из дипломов капитана Крооса, командующего ВВС республики..

- Хуже некуда, - вздохнул генерал и ткнул пальцем в карту. - Вот, гляди сам. Здесь они начнут наступление. Завтра, на рассвете...
Кроос поглядел. И все понял. Наступление противника было намечено в горном районе, где по всем законам стратегии нельзя было наносить главный удар. Там невозможно было прорваться без огромных потерь. Там взвод мог неделями противостоять полку. Там... Там у противника был сорокакратный перевес в силах и четыре сотни истребителей на прифронтовых авиабазах. Прорвавшись, противник выходил на равнину... Десятки городов, тысячи деревень... Миллионы людей, обреченных на смерть. Кроос даже сейчас, на третьем году войны не понимал, почему враг творит геноцид, полностью уничтожая население захваченных территорий. В его голове не укладывалось, как можно мстить потомкам за разгромленную тысячу лет назад их предками империю? Как можно в наши цивилизованные времена расстреливать женщин и детей? Кроос не понимал, как могли настолько сойти с ума решительно все жители Сариса. Не мог понять...
Кроос понимал только, что отступать некуда.

- Прорвутся? - спросил, наконец, Кроос.
- Нет! - Отрезал генерал. - Не прорвутся. Но город придется оставить... Сейчас мы эвакуируем население.
- На северо-восток, через реку? - уточнил Кроос.
- Да, - вздохнул генерал. - Семьдесят тысяч человек...
Генерал немного помолчал, а потом грохнул кулаком по столу:
-Эх, знать бы раньше! Хоть на пару часов бы раньше! Уже всех переправили бы...
Перед глазами Крооса встало... Горная долина, в которой собрались семь десятков тысяч мирных людей. А впереди - бутылочное горло переправы. Впереди - жизнь!.. И вокруг, на холмах, оскалившиеся боеголовками и орудийными стволами батареи ПВО. И на их пультах - ветераны. Волки ПВО, которых так ненавидит пропаганда Сариса. На пультах - люди, которым не нужны приказы. Небо давно расчерчено на сектора, пальцы на кнопках... Они уже почти мертвы, и знают это. Но они сделают все, чтобы спасти людей. И не смогут...
- Мы не успеем к рассвету! - с трудом продолжил генерал. - Наше счастье, что у противника стратегической авиации нет. А у тактической потолок маловат, так что над горами не пройдут...
- Я тоже не пройду, - усмехнулся Кроос. - Но я все понял, господин генерал. Я полечу. Только я долго не продержусь, Вы же понимаете!
- Да забудь ты про чины! - рявкнул генерал. - Я бы сам полетел, ты знаешь! Но отлетался я. Два года, как отлетался!
- Знаю, командир, - серьезно и тихо ответил Кроос. - Все нормально будет. Я продержусь. Только бы на переправе все гладко прошло...
- Будет гладко, парень. Не сомневайся, - пообещал генерал, никогда не дававший пустых обещаний. - Они все понимают.
Помолчали. Потом генерал как-то неуверенно предложил:
- Может, личную эскадрилью свою возьмешь?
- Нет смысла, - покачал головой Кроос. - Мальчишки еще. Ни у кого из них нет опыта горных полетов... Там же в ущельях летать придется, а они еще не умеют. Только погибнут бессмысленно. Жаль... Пусть учатся, пока могут. Через полгода у нас опять будет военная авиация. Если мои мальчишки не погробятся теперь. Береги их, командир. И... - меняя тему и тон. - Полчаса я попробую продержаться. Это... - Кроос немного подумал. - Это примерно до восьми утра. А мою эскадрилью прикажи перебросить к переправе. Там они полезнее будут. И передай, что если хоть одна ракета в переправу угодит... Ну, они меня знают... Разреши приступать?
Генерал помолчал, поглядел Кроосу в глаза и сумрачно ответил:
- Двигай. И... спасибо тебе...
Кроос кивнул, отдал честь, повернулся и направился к двери. И, тогда услышал упрямый и твердый голос своего давнего командира:
- Живым вернись! Это приказ!..

Светало... Где-то на юге в это время танковые колонны вползали в горы, артиллерия начинала обстрел оборонительных позиций армии республики. И каждую дорогу, каждую горную тропу заполняли войска южан. А с аэродромов уже взлетали истребители, чтобы бомбить переправу, забитую беженцами. Семьдесят тысяч человек в это время переправлялись через стремительную горную реку. Налет авиации противника обрекал их на смерть. И спасти их мог только один человек. Один пилот. Один из лучших в мире пилотов. Капитан Кроос.
Ну вот и пожил своё, думал Кроос, поднимая в воздух свою "семерку"... Теперь бы продержаться подольше...
Он знал этот район. Он до войны здесь служил в авиаполку, от которого уже на десятый день войны остался он один. Три довоенных года он летал в здешних лабиринтах. Налетал несколько тысяч часов, стараясь заглянуть в каждое ущелье, облететь каждую гору... Как чувствовал - пригодится. И вот теперь пригодилось! Никто в мире не знал этот район так, как он. Кроос выбрал ущелье, которого противник не сможет миновать. И там, в природном лабиринте, вражеские истребители можно будет встретить.И попробовать в одиночку продержаться против полусотни. Здесь - в лабиринте - это было не так безнадежно, как на равнине... Эх, ракеты надо бы поберечь...
Он успел глянуть на часы, поймав в прицел первого. И дал очередь из пулемета.

Шли минуты. Кроос уворачивался от ракет и пулеметных очередей, привычно уходил в хорошо знакомые ему ответвления лабиринта. Четыре истребителя южан, погнавшиеся за ним, не вписались в поворот, и горели внизу. Противник раз за разом пытался его окружить, чтобы заставить сесть. Но пилот знаменитой "семерки" в плен сдаться не мог. Права не имел. Рвались внизу пролетавшие мимо него ракеты, высекали искры из скал пулеметные очереди...

И надо же было случиться, чтобы взрыв ракеты, разворотивший склон горы, пробудил спавшего в ней дракона.
Первое, что сделал дракон после пробуждения, было тщательным сканированием ситуации на поверхности. И результаты дракона изрядно удивили. На поверхности шел бой. Обычный воздушный бой, только вот участвовали в нем люди на нелепых приспособлениях с неподвижными крыльями.
Ничего удивительного, решил дракон. Видимо, людишки за минувшие века научились создавать приспособления, позволяющие держаться в воздухе. Какая глупость! Летать они все равно не научились! Не дано это людишкам! Только и могут, что множеством нападать на одного... Впрочем, грохот взрывов дракона впечатлил.
Сколько же веков прошло? - задумался он. - В мои времена эти дикари стрелами обходились... Да, убивать они, похоже, наловчились. Теперь даже дракон, видимо, серьезно рискует, выходя против полусотни людишек... Кто бы мог подумать?..
Стоп! - остановил себя дракон. - А ведь этот один - не человек! Манеру и почерк не скрыть. Ха-ха! Смешно: людишки возомнили себя равными драконам, а единственный дракон им зачем-то подражает!.. Да, облик он принял умело. Не сразу и отличишь... Даже первичное сканирование не помогает. Можно, конечно, и глубже просканировать, но о вежливости тоже забывать не следует. Грубо это - сканировать без разрешения. И ответом будет вызов на поединок. Лучше подождать, пока Одиночка завалит возомнивших себя драконами людишек, а уж потом просканировать. Или просто спросить? Можно и так... И зачем он, интересно, принял этот нелепый облик? Наверняка неудобно... Что за бравада?

Выбравшись на поверхность, дракон скопировал облик Одиночки. И даже на мгновение удивился своему выбору.
Эх, как же приятно снова летать, слышать свист ветра в ушах, всем телом ощущать ледяной холод неба... Дракон рванулся вперед и некоторое время увлеченно носился по скалистым коридорам горного лабиринта, наслаждаясь свободой и чувством единения с небесами.
Любопытство, однако, пересилило, и он, наконец, решил вернуться к месту боя.
Там немногое изменилось. Внизу, на земле, горели несколько машин, и еще две, пока держащиеся в воздухе, готовы в любой миг сорваться в последнее пике. Да, один сорвался, оставляя дымный след. Взрыв внизу, гневный грохот потревоженных камней, новая нота в яростной песне небес и древних гор...
Дракон даже немного позавидовал Одиночке, его счастью боя, превосходящему сейчас даже счастье полета...
Десяток людишек Одиночка завалил. Осталось их около сорока.
Нет, подумал дракон. Этот одиночка - большой оригинал. И не надоедает ему человеком прикидываться? Ну десяток же завалил, неужели не хватит? Прими истинный облик, спали остальных! Проголодался, поди, уже!

Резкая боль прервала размышления дракона. Три летательных приспособления людишек приближались к нему и с их крыльев рвались раскаленные кусочки металла, рвавшие его чешую.
Привычно дракон наложил на себя целительное заклинание, сделал вираж и встретил всех троих пламенем.
Что ж? - усмехнулся дракон. - Я не лез в бой. Сами напросились... Извини, родич: я не хотел мешать тебе, но со мной решили поиграть.

Дракон выбрал себе западный край ущелья, чтобы не мешать Одиночке, зажатому людишками на восточном краю. Впрочем, Одиночка умело маневрировал, и из ловушки быстро выскользнул. Облик ему, видимо, очень мешал. Этот облик и дракону очень мешал, но дракон начал понимать сородича. У этого Одиночки был вкус! Одолеть врагов в неудобном облике - это элегантно. Это красиво. Дракон решил, что не станет сканировать Одиночку после боя, а попробует с ним поговорить. В конце концов у кого можно выяснить, что творилось в мире с тех пор, как он залег в спячку, если не у сородича?

Дракон сжег еще троих людишек. Это не мешало ему размышлять. Но - погруженный в свои думы - он не сразу заметил, как Одиночка, развернувшись и сделав пируэт, дал длинную очередь в его направлении.
Зачем? - успел удивиться дракон. - Что за странная тактика? Хочешь драться, давай! Но чтоб эти дикари не мешались!
И тут взрыв за его хвостом объяснил все. Он сообразил, что за тысячелетия сна отвык от боев! И забыл о том, что противник может атаковать сзади. Этот Одиночка... Этот странный Одиночка спас ему жизнь. Почему? Какая ему выгода? - недоумевал дракон. - Зачем он это сделал?

А вот себя Одиночка спасти не успел. Пулеметная очередь разворотила кабину. И потерявший управление, объятый пламенем самолет рванулся вниз...
Ну нет! - решил дракон. - Я еще расспрошу тебя, зачем ты это сделал?
И снова метнул заклинание. Погасло пламя. Самолет уже не падал. Он медленно планировал вниз.
Десяток врагов стреляли в раненного, стараясь добить его. И у дракона лопнуло терпение. Ему расхотелось играть. Дракон, приняв истинный облик и мгновенно набрав высоту, с которой даже горы выглядели холмами, в считанные секунды сжег всех. И начал снижаться, чтобы сесть поближе к раненному Одиночке.

Места не хватало. Ему пришлось сменить в момент приземления облик на ненавистный человеческий.
Непривычно высоко над его головой мерцали на солнце оледеневшие вершины гор. Дракон шел по зеленой траве к разбитому самолету, снова поверхностно его сканируя. И тут странная, неведомая ему прежде боль в сердце заставила его остановиться. Он понял... Он впервые понял то, что должен был понять с самого начала: этот серебристый аппарат с золотой молнией на фюзеляже был не иллюзией и не трансформой. Это был истинный облик. И не драконом был Одиночка. Нет, не драконом...
Где-то там, внутри искореженного самолета, еле тлела, постепенно угасая, жизнь человека, умевшего летать, как дракон, чувствовавшего ветер и небо, как дракон, но при этом знавшего нечто такое, чего ни один дракон никогда не знал. Нечто глупое, бессмысленное, невыгодное... Очень человеческое... Нечто такое, без чего дракон уже не смог бы жить...

Приблизившись к самолету, он тщательно наложил целительное заклинание на Одиночку. И, примерившись, начал раздирать обшивку. Потом он вытащил тело из залитой кровью кабины, осторожно опустил его на траву, просканировал... Одиночка был жив. Дракон, волнуясь, как юнец перед первым полетом, бережно снял с него шлем, чтобы увидеть лицо человека, которого отныне будет звать братом.

Очень сильно и выразительно, мастерски написано. Почему-то хочется, чтобы было продолжение, хоть воля автора - закон.

Лучше и не сказать. ППКС.

Спасибо Вам, эр Mornalchor !

Могло быть... Но я не потяну...  :(

Два года после войны... Военно-морская база... Памятник, укрытый черным шелком... Рассвет...
Это через шесть часов площадь будет полна народа... Это через шесть часов газеты напишут об открытии памятника одному из героев войны...

Пока еще - рассвет. И стоят у памятника, укрытого черным шелком, пять человек: контр-адмирал, два летчика с погонами капитанов, кардинал и священник... Кардинал теребит нагрудный знак... Золотое Солнце... Только оно не на белом фоне, как у всех священников... У кардинала оно - на алом фоне! Знак Бригады Всех Святых...
Когда началась война, Сарис захватил пять областей... И все жители этих областей были расстреляны...
Вот тогда пришла к министру обороны делегация приходских священников... И самый старший из них сказал, что долг пастыря - быть с гибнущей своей паствой...

Вот так родилась бригада Всех Святых... Седой священник стал первым бригад-епископом... Получил за месяц два ордена... Третий - посмертно...
Через полгода бригада приняла на себя главный удар... Три танковых корпуса...
Только дюжина бойцов выжила в том бою. Вынесли знамя, залитое кровью...
Но к тому времени состоялся выпуск духовных училищ. И Бригада Всех Святых родилась вновь... Они носили особый нагрудный знак. Не золотое Солнце на серебряном... Золотое Солнце на алом...

Один из пилотов совсем не знал того, кому воздвигнут памятник... Второй же его почти не видел: он в небе защищал караван судов, вывозивших беженцев из Карршейха... Один - против трех эскадрилий... А Виллом дрался с шестью вражескими эсминцами... Один!

Шесть выстрелов. Шесть вражеских эсминцев уходят на дно. И немедленно, - приказ главному калибру поставить заградительный огонь!
Приказ, спасший жизнь конвою, и "семерке"... Приказ, отданный капитану корабля простым матросом. Матросом, которого все звали - Виллом!..

Шесть часов до полудня. Сейчас черный шелк сползет с памятника... И всхлипнут контр-адмирал и младший из священников... И стиснут зубы два летчика... И до боли зажмет в руке панагию кардинал...

Его никто не знал... Никто! Из всех Проклятых лишь он один сумел преодолеть Проклятие!..

Ползет вниз черный шелк...

У казенника морского орудия - человек в старинном камзоле, ботфортах, и со шпагой у бедра.

Виллом.
Капитан Виллем ван Страатен!

Всё интереснее и интереснее...И так ярко, словно стоишь,там, на площади.....Воля автора, конечно, но хоть по кусочку бы?

Это - почти все... Остались мелочи. Выложу, конечно....

Когда на первом году войны погиб флот Республики, вербовочные пункты бесполезно искали новобранцев.
Верфи исправно выпускали линкоры, крейсеры и эсминцы...
А вот экипажей к ним - не было!
Они все погибли в первый год войны...

И вот поэтому вербовщик в Сабаст-Поулэ даже не понял, кто к  нему пришел...

- Кем можешь быть?
- Всем!
- Канониром можешь?
- Да, конечно!
- Тогда - канониром на Пятьсот Третий!..

Стоят перед памятником, теряющимся в густой траве, пять человек...
Низенький постамент почти скрыт травой...
Под человеком угадывается надпись: "Алан Крогго (Капитан Руах)"... Под рыжим волком - короткая надпись - "Гарм"!..
Стоят перед памятником пять человек, дравшихся за Каршах еще в первый раз...

И скрипит зубами дракон, поминая древнего волка, и молодого его брата... "Эх, парни!.. Как же жаль, что там не было меня... До боли, до слез жаль..."

Вы так пишете, что нельзя изменить ни одной запятой.....Это как если бы кто-то попытался улучшить картину настоящего мастера - вот чуть-чуть подрисовать травинку. Поэтому и хочется читать и читать Хотела Вам карму округлить да, нет, не вышло - плюс за мной!Ан нет, получилось!

Читаешь буквально с замиранием  сердца!

Получается, это все к одному миру относится: "Я назову его братом", "Flying Dutchman" и рассказ про капитана Руаха? А стих "Прощайте генерал" - ведь тоже, значит? (Кстати, о стихах к прозаическим вещам :)).
Так надо дописать! Не надо говорить "не потяну".

Нет, "Flying Dutchman" относится к другому.
Просто... Если, конечно, это так просто... Шаг в Рассвет может оказаться не таким коротким. И не таким быстрым...
Мгновение может растянуться на годы.

Капитан ушел в другой мир... Там столкнулся с другим  проклятым... Капитаном цур зее Кригсмарине... Даже поговорил с ним однажды на палубе авианосца нейтральной страны...

- Ты - немец?
- Да. А что?
- Ничего особенного... Я - голландец!

Встретились в чужом мире двое Проклятых. Канонир с эсминца 503 и капитан сарисского крейсера. Встретились двое проклятых, способных взглядом отправить на дно любой корабль. Да хоть целый флот!
Всю войну они охотились друг за другом...
За шесть часов до окончания войны они встретились... 
Виллом не то приказал, не то попросил капитана отправить всю команду на берег. И капитан...

О! Капитан знал, кем был Виллом! Уже после первого боя, когда Виллом одним выстрелом утопил вражеский эсминец, капитан представил Виллома к ордену и к званию... Долго Виллом говорил с капитаном. Но после этого разговора ни разу капитан  не повторил ошибки.

Капитан подчинился Голландцу. Экипаж сошел на берег, и 503-й вышел в море, чтобы окончательно разобраться... Чтобы в другом мире закончить Вторую Мировую войну.

503 -й вели только двое... Виллем ван Страатен и капитан, отказавшийся покинуть свой корабль.

Это был не бой... Даже не дуэль двух Проклятых.
На берегу команда следила за происходящим. И, стоя на коленях, молился за Виллома Святоша... Единственный матрос, невзлюбивший Виллома с самого начала...

Крейсер ушел на дно. А 503-й...  Эсминец отбуксировали к берегу. Единственный снаряд в него угодил. Только один из десятков!
Но угодил он в рубку! Лишь один человек погиб. Но это был Виллем ван Страатен! Человек, чье имя никто не мог повторить... Человек, которого навеки запомнят, как Виллома.