Печать страницы - Как бы подлинная история корнета Окделла

Ну и начнём помолясь:
[spoiler]Узник впился в крысу зубами, и та завизжала, дико извиваясь в его руках в неистовой попытке вырваться. Брюшко – самая нежная часть. Он вгрызся во вкусное мясо, тёплая кровь потекла по губам. От удовольствия на глаза навернулись слёзы. Пленник проглотил мясо, и в животе заурчало. После третьего укуса крыса перестала сопротивляться, и он почувствовал себя почти довольным.

За дверью темницы послышались голоса.

Прекратив от страха даже жевать, он замер на месте с набитым кровью, мясом и шерстью ртом, не смея ни проглотить это, ни выплюнуть. Окаменев, узник в ужасе прислушивался к шарканью сапог и звяканью железных ключей.

«Нет, – взмолился он, – нет, о боги, пожалуйста, не сейчас, только не сейчас. – Он так долго ловил эту крысу. – Если её найдут, то отнимут, донесут об этом, и принц Фридрих меня накажет».

Крысу, конечно, следовало бы спрятать, но голод был слишком силён: вот уже два, а то и три дня без крошки во рту. Здесь, в темноте под землёй, трудно сказать точно, сколько прошло времени. Его руки и ноги стали худыми как палки, а пустой живот, наоборот, раздулся, и так болел от голода, что было невозможно уснуть.

Скрючившись в дальнем углу темницы, несчастный вцепился в свою добычу и вгрызся в неё остатками зубов, пытаясь проглотить как можно больше тёплой плоти, до того как откроется дверь. Из уголков рта стекали струйки крови. Мясо было жилистым, но таким сочным, что аж подташнивало. Он жевал и глотал, вытаскивая мелкие косточки из лунок в дёснах, оставшихся от выбитых зубов. Жевать было больно, но узник был так голоден, что не мог остановиться.

Звуки становились всё громче.

«Боги, пожалуйста, пусть это не за мной», – молил он, отрывая одну из лапок крысы. За ним давно никто не приходил. Есть и другие камеры, другие пленники. Их крики слышались иногда даже сквозь толстые каменные стены.

«Громче всех кричат женщины».

Он обсосал мясо с лапки и попытался выплюнуть косточку в сторону, но та, вывалившись изо рта, застряла в бороде.

«Уходите, – молил пленник, – идите себе дальше, не трогайте меня, пожалуйста, пожалуйста».

Но как раз в тот момент, когда шаги раздались совсем рядом, их звук вдруг смолк прямо за дверью и звякнули ключи. Крыса выпала у него из рук. Пленник вытер окровавленные пальцы о штаны.

– Нет, – пробормотал он, – не-е-ет. – Перебирая пятками по покрытому соломой полу, он попытался вжаться в угол, в промозглые каменные стены темницы.

Нет ничего ужаснее звука поворачивающегося в замке ключа. В глаза ударил свет, и узник пронзительно вскрикнул, невольно прикрывая лицо руками. Голова так раскалывалась от боли, что он выцарапал бы себе глаза, если бы только осмелился.

«Уберите свет, делайте что хотите, только в темноте, пожалуйста, ну пожалуйста».

– Это не тот, – произнес мальчишеский голос. – Взгляни на него. Наверное, мы ошиблись камерой.

– Последняя камера слева, – ответил другой мальчишка. – Это же последняя камера слева, разве нет?

– Ага. – Молчание. – Что он сказал?

– Похоже, ему не нравится свет.

– А тебе бы понравился, если бы ты так выглядел? – мальчик смачно харкнул. – Ну и вонища от него. Я сейчас задохнусь.

– Он жрал крыс, – сказал второй мальчик. – Смотри.

Первый мальчишка засмеялся.

– Точно. Вот умора.

«Мне пришлось».

Пока он спал, крысы кусали его, грызли пальцы на руках и ногах, и даже лицо, так что он не колебался, когда удалось поймать мерзавку. Выбор был невелик: съешь сам или съедят тебя.

– Да, – пробормотал пленник. – Да, да, я ел их, а они – меня, пожалуйста…

Мальчики подошли ближе, солома мягко зашуршала под их ногами.

– Отвечай, – произнёс один из них – тот, что был поменьше ростом, худенький, но смышленый. – Ты помнишь, кто ты?

От страха всё внутри сжалось, и он застонал.

– Говори. Как твоё имя?

«Мое имя, – стон застрял в горле. Они учили, как его зовут, да, учили, но это было так давно, что стерлось из памяти. – Если отвечу неправильно, то лишусь ещё одного пальца, или даже хуже. Он, он…» – Не надо думать об этом, это невыносимо. Челюсть свело судорогой, а в глаза словно вонзились тысячи иголок. В висках стучала кровь.

– Пожалуйста, – пропищал он тонким и слабым, как у столетнего старика голосом. А может он и правда старик?

«Сколько времени я уже здесь?»

– Уйдите, – пробормотал узник сквозь сломанные зубы и изувеченные пальцы, крепко сжимая веки, чтобы не смотреть на нестерпимо яркий свет. – Пожалуйста, забирайте крысу, только не трогайте меня…

– Вонючка. Тебя зовут – Вонючка. Вспомнил? – сказал более высокий мальчишка, державший в руках факел. У второго парнишки в руках была связка железных ключей.

– Вонючка? – по его щекам покатились слезы. – Я помню. Да, помню, – он открыл и закрыл рот. – Меня зовут Вонючка. Вонючка-колючка. – В темноте имя не нужно, так что его легко забыть.

«Вонючка, Вонючка, меня зовут Вонючка».

При рождении его нарекли иначе. В предыдущей жизни он был кем-то другим, но здесь и сейчас – Вонючкой. Он вспомнил.

И мальчиков вспомнил. Они были одеты в одинаковые серебристо-серые дублеты из овечьей шерсти, украшенные тёмно-синей окантовкой. Обоим по восемь лет, и обоих звали Вернерами Бермессерами.

«Да, Вернер Большой и Вернер Малый».

Причём тот, что повыше – Малый, а тот, что пониже – Большой, и это ужасно веселило мальчишек и путало всех остальных.

– Я знаю вас, – прошептал он потрескавшимися губами. – Я знаю, как вас зовут.

– Пойдёшь с нами, – приказал Вернер Малый.

– Ты нужен его светлости, – добавил Вернер Большой.

От страха у него свело живот.

«Они всего лишь дети, – подумал пленник. – Двое восьмилетних мальчишек».

Он точно справится с двумя восьмилетками. Даже ослабший, как сейчас, он мог бы выхватить факел, отобрать ключи и кинжал, висевший на боку Вернера Малого, и сбежать.

«Нет. Нет, это слишком просто. Это ловушка. Если я сбегу, то лишусь ещё одного пальца и последних зубов».

Он уже сбегал раньше. Казалось, это было много лет назад. Тогда он ещё был сильным, ещё был непокорным. В тот раз это была Кира с ключами. Она сказала, что украла их. Что знает задние ворота, которые никогда не охраняются.

– Отвезите меня обратно в Олларию, милорд, – молила она, бледная и дрожащая.– Я не знаю дороги. Одной мне не сбежать. Пожалуйста, пойдёмте со мной.

Так он и сделал. Охранник со спущенными до лодыжек штанами валялся смертельно пьяный в луже вина, дверь в подземелья была открыта, а задние ворота не охранялись – всё как она и сказала. Дождавшись, когда луна скроется за тучами, они выскользнули из замка и, спотыкаясь о камни, пошлёпали через Плачущую Воду. А когда, чуть не околев от холода в ледяной реке, они выбрались на другой берег, он её поцеловал.

– Ты спасла нас, – сказал он.

«Дурак. Дурак»

Это была ловушка. Игра. Розыгрыш. Принц Фридрих любил охоту и предпочитал загонять двуногую дичь. Всю ночь они бежали через тёмный лес, но когда взошло солнце, за деревьями послышался звук рога, а потом они услышали лай гончих.

– Нужно разделиться, – предложил он Кире, когда собаки были уже совсем близко. – Двоих они выследить не смогут.

Но девчонка с ума сошла от страха и отказалась уходить, даже когда он поклялся, что соберёт войско и вернётся за ней, если поймают именно её.

Меньше, чем через час, их схватили. Одна собака повалила его на землю, а другая вцепилась в ногу карабкавшейся на холм Кире. Остальная стая кружила вокруг с лаем и рычанием, угрожающе оскаливаясь, стоило им лишь пошевелиться. Собаки не выпускали их, пока не подъехал Фридрих со своими загонщиками.

– Вот вы где, – сидя в седле и улыбаясь им свысока, сказал он. – Меня огорчил такой ваш уход. Неужели вам так быстро наскучило моё гостеприимство?

Тогда Кира и запустила камнем ему в голову, но промахнулась на целый фут.

– Придётся вас наказать, – улыбнулся Фридрих.

Вонючка помнил, с каким страхом и отчаянием смотрела на него Кира. В тот момент она казалась как никогда юной, почти ребенком. Но он ничем не мог помочь.

«Это из-за неё нас поймали, – вспоминал он. – Один из нас мог бы скрыться, если бы мы разделились, как я предлагал».

От воспоминаний перехватило дыхание. Со слезами на глазах Вонючка отвернулся от факела.

«Что ему надо от меня на этот раз? – с отчаянием подумал он. – Почему бы просто не оставить меня в покое? Сейчас я ничем не провинился. Неужели нельзя просто оставить меня в темноте?»

У него была крыса. Толстая, тёплая и трепещущая.

– Может, стоит его помыть? – спросил Вернер Малый.

– Пусть воняет, его светлости это нравится, – ответил Вернер Большой, – поэтому он и назвал его Вонючкой.

«Вонючка, меня зовут – Вонючка. Вонючка-злючка, – ему пришлось запомнить это. – Служи, подчиняйся и помни, кто ты, и тогда тебе больше не причинят вреда. Господин пообещал, его светлость обещал мне».

Да и не осталось сил сопротивляться, даже будь у него желание. Их выбили, выморили голодом, сорвали вместе с кожей. Когда Вернер Большой помог ему подняться, а Вернер Малый, подгоняя факелом, выгнал вон из камеры, узник пошёл послушно, как собака. Будь у него хвост, он бы поджал его между ног.

На Надор опускалась ночь, и над восточными стенами замка поднималась полная луна. В её слабом свете тени от высоких треугольных зубцов на мерзлой земле казались рядом острых чёрных клыков. Воздух был холодным, сырым и полным полузабытых ароматов. – «Свобода, – подумал Вонючка. – Это запах свободы». – Он не знал, как долго пробыл в подземельях, но, по крайней мере, не меньше полугода. – «Или даже больше. А что, если прошло пять лет, или десять, или двадцать? Заметил бы я? Что, если там, внизу, я сошёл с ума, и половина моей жизни уже прошла?» – Да нет же, это глупость. Не могло пройти столько времени. Мальчишки всё ещё оставались мальчишками. За десять лет они бы стали мужчинами. Не надо об этом забывать. – «Не давай ему свести тебя с ума. Пусть он отрежет тебе пальцы на руках и ногах, вырвет глаза, отрежет уши, но лишить тебя разума он не сможет, если не поддашься».

Вернер Малый шёл впереди с факелом в руке, Вонючка безропотно плёлся следом, а Вернер Большой – сразу за ним. Когда они проходили мимо псарни, залаяли собаки. Ветер закружил по двору, пробирая до костей сквозь грязные лохмотья так, что узник покрылся гусиной кожей. Ночной воздух был холодным и сырым, но снега совсем не было, хоть зима явно была на носу. Интересно, доживёт ли он до снега? – «Сколько пальцев останется у меня на руках и на ногах? – Вонючка поднял руку и поразился тому, какая она бледная и худая. – У меня руки старика». – А может он ошибся насчёт мальчишек? Что, если они на самом деле вовсе не Малый и Большой Вернеры, а сыновья тех мальчиков, которых он знал?

[/spoiler]

[spoiler]– От него несёт испражнениями и старой блевотиной. – Кривобокий старик отшвырнул в сторону кость и вытер пальцы о скатерть. – У тебя есть какая-то важная причина, чтобы навязывать нам его общество во время еды?

Второй лорд, прямой старик в плетёной кольчуге, изучал Вонючку хмурым взглядом.

– Посмотри-ка внимательней, – посоветовал он другому лорду. – Поседевший, похудевший на три стоуна, да, но не слуга. Разве не узнаешь?

Кривобокий вновь окинул пленника взглядом и вдруг фыркнул.

– Он? Не может быть!

– У тебя рот в крови, – заметил Фридрих. – Ты снова грыз пальцы, Вонючка?

– Нет. Нет, мой господин, клянусь.

Вонючка однажды пытался откусить собственный безымянный палец – с того содрали кожу и он ужасно болел. Принц Фрмдрих никогда не отрезал пальцы просто так. Он предпочитал снять с них кожу. Голая плоть начинала сохнуть, трескаться и гноиться. Вонючку и секли, и вздергивали на дыбу, и резали, но даже эти муки были несравнимы с болью оголённой плоти. Она просто невыносима, она сводит с ума. Рано или поздно жертва обязательно взмолится: – «Пожалуйста, я больше не могу, не могу, прекратите, отрежьте его». – И принц Фридрих окажет эту услугу. Вот в такую игру они играли. Достаточно было взглянуть на руки и ноги Вонючки, чтобы понять, что он хорошо усвоил правила этой игры. Но однажды он забылся и попытался прекратить мучения сам – зубами. Фридриху это не понравилось, и оплошность стоила Вонючке ещё одного пальца на ноге.

– Я ел крысу, – пробормотал он.

– Крысу? – Блеклые глаза Фридриха блеснули в свете факелов. – Все крысы в Надоре принадлежат моему кесарю. Как ты посмел съесть одну из них без моего разрешения?

Не зная, что ответить, Вонючка промолчал. Одно неверное слово – и он может лишиться очередного пальца на ноге или даже на руке. У него уже не было двух пальцев на левой руке и мизинца на правой. А на ногах – трёх пальцев на левой и мизинца на правой. Иногда Фридрих шутил, не уравнять ли ему правую и левую стороны.

«Мой господин всего лишь шутил, – пытался себя успокоить Вонючка. – Он говорил, что не хочет делать мне больно. Он так поступает, только когда я виноват».

Его принц – добрый и милосердный. Он мог бы снять кожу с лица Вонючки за те слова, что тот говорил, пока не выучил своё истинное имя и место.

– Это становится утомительным, – произнёс лорд в плетёной кольчуге. – Убей его, и покончим с этим.

Принц Фридрих наполнил свою чашу пивом.
– Это испортит наш праздник, милорд. Вонючка, у меня для тебя хорошие новости. Я собираюсь опять жениться. На девчонке Окделлов. Дочери лорда Эгмонта. Ты же помнишь малютку Айрис, верно?

«Айрис-Босоножка, – чуть не сказал он, – Айрис-Лошадка».

Младшая сестра Ричарда, с каштановыми волосами, вытянутым лицом, тощая, как палка, и вечно чумазая.

– Я помню её. Айрис.

– Она станет хозяйкой Надора, а я – её хозяином.

«Она же совсем ещё ребенок».

– Конечно, мой господин. Поздравляю вас.

– Придёшь ли ты ко мне на свадьбу, Вонючка?

Он замешкался.

– Если вы пожелаете, мой господин.

– Да, я хочу этого.

Он снова заколебался. Вдруг это какая-то жестокая ловушка?

– Конечно, мой господин. Если это доставит вам удовольствие. Это такая честь для меня.

– Тогда надо вытащить тебя из этого ужасного подземелья. Отскрести до розового цвета, переодеть в чистое и покормить. Хочешь вкусной нежной овсянки? Или кусок горохового пирога с беконом? У меня для тебя небольшое задание. Но тебе понадобится восстановить силы, если хочешь мне служить. А я знаю, что ты хочешь.

– Да, мой господин. Больше всего на свете, – его била дрожь. – Я – ваш Вонючка. Пожалуйста, позвольте мне вам служить. Пожалуйста.

– Ты так славно просишь – как я могу отказать? – улыбнулся принц Фридрих. – Я еду на войну, Вонючка. И ты поедешь со мной, чтобы привезти домой мою девственную невесту.
[/spoiler]

Готовимся плакать.
[spoiler]
В центре самой многолюдной части колонны ехал человек в тёмно-серых доспехах и тунике из кроваво-красной кожи. Его рондели, прикрывавшие подмышки, были выполнены в форме человеческих голов с открытыми в предсмертном крике ртами. С плеч ниспадал розовый шерстяной плащ с вышитыми на нём капельками крови, а на глухом шлеме развевался длинный шлейф из красного шёлка. «Никому не удастся убить Августа Штанцлера отравленной стрелой», – заметив всадника, подумал Вонючка. Позади него скрипел тарантас, запряжённый шестью сильными тягловыми лошадьми. Спереди и сзади его прикрывали арбалетчики, а тёмно-синие бархатные занавески скрывали пассажиров от посторонних глаз.

Вновь обряженный в лохмотья, в ошейнике и на цепи, Вонючка с другими собаками следовал по пятам за принцем Фридрихом. Его светлость шагнул вперёд, чтобы приветствовать своего гостя, но когда всадник в темной броне снял шлем, его лицо оказалось совсем не таким, как помнил Вонючка. Улыбка Фридриха угасла, на лице вспыхнул гнев.

– Что это за шутки?!

– Просто предосторожность, – прошептал Август Штанцлер, выглянув из-за занавесок крытой повозки.

Когда-то юноша по имени Дик Окделл почти любил этого человека. "Наверняка, он был в бешенстве. Это не тот человек, которому нравится быть любимым". Теперь стоило только бросить взгляд на Штанцлера, чтобы понять, что в его мизинце больше жестокости, чем во всех Бермессерах вместе взятых.

– Эр Август.

Принц Фридрих преклонил колено перед своим... да кем он приходится ему?!

Эр Август какое-то время его изучал.

– Можешь встать.

Он повернулся, чтобы помочь двум молодым женщинам выйти из повозки.

Первая была маленького роста, очень толстая, с круглым красным лицом и тремя подбородками, видневшимися из-под соболиного капюшона.

– Моя жена, – представил её эр Август. – Поцелуй даме руку, Фридрих.

Тот так и сделал.

– И я уверен, ты вспомнишь леди Айрис. Твою наречённую.

Девушка была худенькой и выше, чем он помнил, но этого и следовало ожидать. «В этом возрасте девчонки быстро растут». Она была одета в платье из серой шерсти с белой атласной подкладкой, а поверх накинут плащ из горностая, застёгнутый серебряной вепревой головой. Светлые волосы спадали до середины спины. А ее глаза…

«Это не моя сестра».

У Айрис были отцовские глаза, глаза Окделлов. Девушка её возраста могла отрастить волосы, стать выше, её грудь могла округлиться, но она не могла поменять цвет глаз. «Это... Дочь Арамоны, точно. Та девица, которую Ричард видел в компании Рокэ после Октавианской ночи. Ни малейшего сомнения».

– Принц Фридрих.

Девочка сделала реверанс. И это тоже было неправильно. «Настоящая Айрис Окделл плюнула бы ему в лицо».

– Я молюсь о том, чтобы стать вам хорошей женой и родить сыновей-наследников.

– Так и будет, – пообещал Фридрих. – И скоро.[/spoiler]

Прощу прощения за задержку у всех, кто читает. Лень, как известно, вперёд меня родилась.
Далее маленькими порциями. "Ма-аленькие бифштексы" ((c) сами знаете)
[spoiler]Очаг был покрыт слоем холодной, застарелой золы. Единственное тепло в комнате исходило от зажжённых свечей. Но каждый раз, когда кто-то открывал дверь, их огонёк начинал предательски дрожать. Бледную, без кровинки в лице невесту тоже била дрожь. Её нарядили в отделанное кружевом и расшитое речным жемчугом по рукавам и лифу белое платье из овечьей шерсти, а ножки обули в красивые, но совершенно не пригодные для холода туфельки из оленьей кожи.

«У нее лицо будто вырезано изо льда, – подумал Ричард, накидывая ей на плечи подбитый мехом плащ. – Как у мертвеца, замерзшего в снегу».

– Миледи. Пора.

Из-за двери доносились призывные звуки музыки: лютни, дудок и барабана.

Невеста подняла на него карие глаза, блеснувшие в свете свечей.

– Я буду ему хорошей женой, и в-верной. Я…я буду угождать ему и подарю сыновей. Он увидит, из меня получится лучшая жена, чем из настоящей Айрис.

«Скажешь это при нём, и он тебя убьет, или ещё что похуже». Этот урок Ричард выучил, будучи Вонючкой.

– Вы – настоящая Айрис, миледи. Айрис из дома Окделл, дочь лорда Эгмонта, наследница Надора. – Это её имя, она должна его запомнить. – Айрис Своевольная. Ваша сестра называла вас Арья-Лошадка.

– Это прозвище придумала я. У неё было вытянутое, лошадиное лицо, а у меня – нет. Я всегда была симпатичной.

Из глаз девочки брызнули слезы.

– Я никогда не была такой красивой, как Айрис, но все называли меня хорошенькой. А принц Фридрих считает меня хорошенькой?

– Да, – солгал Ричард. – Он сам сказал мне об этом.

– Но он знает, кто я. Кто я на самом деле. Я вижу это в его взгляде. Он смотрит так сердито, даже когда улыбается, но я в этом не виновата. Говорят, принц Фридрих любит причинять людям боль.

– Миледи не следует слушать подобную… ложь.

– Говорят, что он мучил тебя. Твои руки и…

У него пересохло во рту.

– Я… заслужил это. Я рассердил его. Вы не должны его сердить. Принц Фридрих… хороший и приятный человек. Угождайте ему, и он будет добр. Станьте хорошей женой.

– Помоги мне, – вцепилась в него девочка. – Пожалуйста. Я восхищалась, наблюдая, как ты упражняешься на шпагах во дворе. Ты был так красив.

Она сжала его руку.

– Если мы сбежим, я стану твоей женой или твоей… твоей шлюхой, кем пожелаешь. А ты мог бы быть моим мужчиной.

Ричард выдернул свою руку.

– Я не… я ничей мужчина.

«Мужчина помог бы ей».

– Просто будьте Айрис, станьте его женой. Угождайте ему или… просто угождайте, и перестаньте отрицать, что вы не она.

«Сель, её зовут Сель, Сель-боль».

Музыка становилась всё громче.

– Нам пора. Вытрите слезы.

«Карие глаза. Они должны быть серыми. Кто-нибудь заметит. Кто-нибудь вспомнит».

– Хорошо. Теперь улыбнитесь.

Сделав робкую попытку улыбнуться, девушка раскрыла дрожавшие губы, и он увидел её зубы. «Милые белые зубки, – подумал Ричард, – но если она его разозлит, то они ненадолго останутся милыми». Когда двери распахнулись, три из четырёх свечей погасли, и он повел невесту во мглу, к гостям.

[/spoiler]

[spoiler]– Почему я? – спросил Ричард у герцогини Штарквинд, когда та сказала, что именно ему предстоит вести невесту под венец.

– Её отец мёртв, мать и сёстры погибли в катаклизме. Её дядья мертвы или в лагере врага.

– У неё остался брат.

– Да, и это ты, если ты забыл. Естественно, что именно ты выдашь её замуж.

«Брат ».Ричард Окделл рос рядом с Айрис Окделл. Ричард Окделл отличил бы её от самозванки. Если собравшиеся засвидетельствовать брак северные лорды увидят, что он признаёт в подсунутой им Фридрихом девице Айрис, то у них не найдется причин сомневаться в ее подлинности. Давенпорты и Хейлы, Рокслеи и Руты... никто не знал дочерей Эгмонта Окделла и вполовину так хорошо, как он. А если кто-то из них вдруг начнёт сомневаться, то, наверняка, у него хватит ума оставить эти сомнения при себе.

«Они используют меня, чтобы их ложь не выползла наружу, прикрывают мной свой обман».

Именно ради этой роли в своём скоморошьем фарсе эр Август вновь нарядил Ричарда лордом. А когда всё закончится, подставную Айрис выдадут замуж и брак будет осуществлен, то Ричард Перевёртыш станет больше не нужен.

– Послужи нам, и после победы над Талигом мы подумаем, как вернуть тебе права твоего отца, – пообещал его светлость своим тихим голосом, будто специально созданным для нашептываний и лжи.

Ричард не верил ни единому слову, однако понимал, что станцует для них этот танец, потому что у него нет выбора. Но потом…

«Он вернёт меня Фридриху, – подумал он, – а тот отрубит мне ещё нескольких пальцев и снова превратит в Вонючку».

Если только Четверо не смилостивятся и Рокэ Алва не придёт в Надор, чтобы порубить их всех, включая и самого Ричарда. Это лучшее, на что он смел надеяться.

Суровый мороз сковал Надор, но, как ни странно, в роще оказалось теплее, чем за стенами замка. Дорожки покрылись предательским гололёдом, а на разбитых стёклах теплицы в лунном свете искрился иней. У стен выросли сугробы грязного снега, заполняя каждый уголок пространства. Некоторые были такими большими, что даже завалили двери. Снег скрыл серый пепел и угли, но кое-где из сугробов торчали почерневшие балки или кучи костей с остатками кожи и волос. Длинные как копья сосульки свисали со стен и обрамляли башни, словно жёсткие, седые усы старика. Но в богороще земля не замёрзла, а от горячих источников поднимался пар – тёплый, как дыхание ребёнка.

Невесту обрядили в белое и серое – те самые цвета, в которые нарядилась бы настоящая Айрис, доживи она до собственной свадьбы. И хоть на Ричарде красовалось чёрное с золотом одеяние и плащ с застежкой в виде борова, выкованной для него кузнецом из Эйнрехта, под капюшоном скрывались седые тонкие волосы и серая старческая кожа.

«Ну вот я и Окделл», – подумал Ричард, проходя под каменной аркой рука об руку с невестой. У их ног клубились клочья тумана. Барабан стучал, как и сердце девушки. Трубы звучали возвышенно, мелодично и призывно. Над верхушками деревьев по тёмному небу плыл месяц, выглядывающий из-за туч, словно любопытный глаз, подсматривающий сквозь вуаль.

Ричард не был чужаком в этой роще. Он играл здесь мальчишкой, прыгал по камням в холодном чёрном пруду, прятал свои сокровища в дупле древнего дуба, охотился со сделанным собственными руками луком на белок. А став старше, он промывал в этих горячих источниках свои ссадины, полученные во время бессчётных упражнений с капитаном Рутом. Он знал среди этих каштанов, вязов и гвардейских сосен кучу укромных местечек, где можно было спрятаться, когда хотелось побыть в одиночестве. Здесь он впервые поцеловал девушку.

Никогда ещё ему не приходилось видеть рощу такой серой и призрачной, полной тёплого тумана, плывущих огоньков и шёпота, который, казалось, шёл ниоткуда и отовсюду одновременно. От горячих источников из-под корней валил пар. Тёплые испарения поднимались от земли, окутывая деревья своим сырым дыханием, вползая вверх по стенам, чтобы закрыть серыми занавесками бойницы.

Под его ногами вилось что-то вроде дорожки, вернее, тропинки, из поросших мхом растрескавшихся камней, наполовину погребённых под грязью и опавшими листьями. Ходить по ней было опасно из-за торчавших из земли толстых корней. И сейчас он вёл по ней невесту. «Сель, её зовут Сель, Сель-боль». Ему нельзя так думать. Стоит этому имени слететь с его губ, и можно лишиться пальца или уха. Ричард шел медленно, следя за каждым шагом. Из-за недостающих пальцев на ногах он прихрамывал, когда торопился, а тут недалеко и споткнуться. Испорти Ричард свадьбу принца Фридриха неверным движением, и тот исправит эту оплошность, освежевав ему провинившуюся ногу.

Туман был таким густым, что нельзя было рассмотреть ничего, кроме росших поблизости деревьев да высоких теней и тусклых огней позади. Вдоль петлявшей тропинки, между окутанных туманом ветвей бледными светлячками мерцали огоньки свечей. Всё вокруг казалось странным и потусторонним, безвременьем в пространстве между мирами, где печально скитаются проклятые души, перед тем, как заслуженно попасть в преисподнюю.

«Значит, мы все мертвы? Алва пришел и перебил нас во сне? Сражению только предстоит случиться, или оно уже произошло, и мы его проиграли?»

Кое-где ярко пылали факелы, отбрасывая красные отблески на лица гостей.

В мерцающем тумане их лица казались звериными, нечеловеческими, чудовищными. Генерал Хохвенде стал похож на мастиффа, старый граф Тристрам – на коршуна, Хогберд – на горгулью, Большой Вернер – на лисицу, Малый Вернер – на рыжего быка, ему лишь кольца в носу недоставало. Лицо Августа Штанцлера казалось бледно-серой маской с двумя осколками мутного льда вместо глаз.

Высоко над их головами с голых коричневых веток деревьев за зрелищем наблюдало множество нахохлившихся воронов. «Птицы дяди Ларака». Ларак мёртв, его башня сожжена, но вороны всё ещё оставались здесь. «Это их дом». Ричард задумался, каково это – иметь дом.

Потом туман расступился, будто занавес на представлении лицедеев, чтобы показать новую сцену. Перед ними появилось дерево с торчащими во все стороны костлявыми ветвями. У подножия белого ствола валялись кучи красных и коричневых опавших листьев. Рассевшиеся на нём толстые вороны переговаривались друг с другом на тайном языке убийц. Под деревом стоял принц Фридрих в высоких сапогах из мягкой серой кожи и сверкающем капельками граната чёрном бархатном дублете с полосками розового шёлка. На его лице играла улыбка.

– Кто идёт? – Его губы были влажными, а шея над воротником красной. – Кто идёт предстать перед божьим ликом?

Теон ответил:

– Айрис из рода Окделлов пришла, чтобы выйти замуж. Взрослая и расцветшая женщина, законнорожденная и благородная, она явилась просить благословения богов. Кто пришел, чтобы взять её в жены?

– Я, – ответил Фридрих. – Фридрих из дома кесарей Дриксен. Я беру её. Кто её отдает?

– Ричард из рода Окделлов, её брат.

Он повернулся к невесте:

– Леди Айрис, берёшь ли ты этого человека в мужья?

Девушка подняла на него глаза. «Голубые глаза, не серые. Они что, все ослепли?»

Девушка долго молчала, но её глаза умоляли.

«Это твой шанс, – подумал он. – Скажи им. Скажи им сейчас. Выкрикни своё имя перед всеми, скажи им, что ты не Айрис Окделл. Пусть весь север узнает, как тебя заставили сыграть эту роль».

Разумеется, для неё это означало верную смерть, да и для него тоже, но, может быть, Четверо смилостивятся, и в гневе Фридрих убьет их быстро.

– Я беру его в мужья, – прошептала девочка.

Вокруг них в тумане мерцали сотни, тусклых, как далекие звёзды, свечей. Ричард отступил, а Фридрих с невестой взялись за руки и, преклонив колени перед белым стволом, склонили головы в знак смирения. Резные красные глаза дерева смотрели на них сверху вниз, а вырезанный на стволе большой красный рот словно застыл в приступе смеха. В ветвях над головой каркнул ворон.

После недолгой молчаливой молитвы, мужчина и женщина вновь поднялись.

Фридрих снял с невесты подбитый серым мехом белый шерстяной плащ с боровом Окделлов. А затем заменил его грозным и наводящим ужас розовым с изображением ободранного человека, плащом, сделанным из жесткой красной кожи и украшенным, как и его дуплет, гранатами.

[/spoiler]

[spoiler]На этом всё закончилось. Свадьбы по истинному обычаю проходят быстро. Ричард предполагал, что причина в отсутствии священников; как бы то ни было, ему это показалось милосердным. Фридрих подхватил свою жену на руки и зашагал с ней сквозь туман. Эр Август и его жена леди Уолда последовали за ними, а следом потянулись и остальные гости. Музыканты снова заиграли, и бард Абель запел «Два сердца, что бьются как одно». Две женщины подхватили песню, и их сладкие голоса плавно вплелись в мелодию.

Ричард задумался, а не стоит ли и ему помолиться. «Услышат ли меня Четверо?» Это не его боги, хотя он и поверил в них когда-то давно. Уже целую вечность ни один бог не слышал его молитв. Ричард не знал, кем или чем он теперь стал, почему до сих пор жив и зачем когда-то родился.

– Ричард, – казалось, прошептал чей-то голос.

Он задрал голову.

– Кто это сказал?

Но вокруг не было ничего, кроме проглядывающих сквозь туман деревьев. Этот голос, подобный шелесту листьев, был холодным как ненависть.

«Голос бога или призрака». Сколько людей погибло, когда он разрушил башню? И сколько потом, когда дриксенцы заняли останки?

«В тот день умер Ричард Окделл, чтобы возродиться Вонючкой. Вонючка, Вонючка, Вонючка-визгучка».

Внезапно ему захотелось уйти.

Когда он покинул богорощу, холод набросился на него, словно волк на добычу, пронзая своими зубами. Склонив голову, Ричард зашагал в Великий Чертог, пытаясь догнать длинную череду свечей и факелов. Под ногами хрустел лёд, а налетевший внезапно ветер откинул капюшон, будто какой-то призрак ледяными пальцами открыл лицо Ричарда, желая заглянуть в глаза.

Для Ричарда Окделла был полон призраков.

Вовсе не этот замок он помнил по лету своей юности. Повреждённый, весь в шрамах, превратившийся скорее в руины прежней крепости, ставший обителью ворон и скелетов. Величественная двойная стена всё ещё стояла, ведь гранит не так легко поддаётся огню, но большая часть башен и других построек осталась без крыш. Некоторые из них обвалились. Солома и дерево частично или полностью сгорели в огне. Под разбитыми стёклами теплицы валялись почерневшие, замёрзшие овощи и фрукты, которые могли бы прокормить замок в течение зимы. Занесённый снегом двор был заполнен шатрами. Эр Август, как и его друзья, разместили свои войска в устоявших стенах. Среди развалин расположились тысячи человек, заняв все дворы, устроившись на ночлег в подвалах, под башнями без крыш и в пустовавших после катаклизма постройках.

Над заново отстроенными крышами кухонь и казарм клубился серый дым. Укрепления и зубчатые стены венчали снег и сосульки. В Надоре не осталось никаких цветов, кроме белого и серого. Даже небо было серым. «Серый, серее и совсем серый. Весь мир сер, куда ни глянь, всё серое, кроме глаз невесты». Глаза невесты были карими. «Большими, карими и испуганными». Несправедливо было просить его о спасении. О чём она думала? Что он позовет крылатого коня и улетит с ней, как какой-то герой из любимых ею с Айрис сказок? Он не мог спасти даже себя. «Вонючка, Вонючка, Вонючка-канючка».

По всему двору на пеньковых веревках висели заиндевевшие мертвецы с раздутыми белыми лицами. Когда авангард Фридриха достиг замка, Винтерфелл кишел погорельцами. Из жилищ, устроенных посреди полуразрушенных башен и построек замка, под угрозой оружия выгнали больше двух десятков человек. Самых наглых и непокорных повесили, остальных заставили работать.

– Служите хорошо, – сказал им принц Фридрих, – и я буду милостив.

Камня и древесины хватало в избытке в лесу по соседству. Сначала поставили новые крепкие ворота взамен сгоревших, затем разобрали обвалившуюся крышу Великого Чертога и срочно возвели новую, а по окончании работ принц Фридрих повесил всех «строителей». Верный своему слову, он проявил милосердие и не никого из них не освежевал.
[/spoiler]

Поменял цвет волос и глаз. Продолжаю...
[spoiler]К тому времени подошла остальная армия Дриксен. Под завывания северного ветра над стенами Надора подняли королевского лебдя, а ниже – вепря Окделлов. Теон прибыл в повозке герцогини Штарквинд вместе с её милостью, людьми из Штарквинда и невестой. Герцогиня настояла на том, чтобы опекать леди Айрис до самой свадьбы, но сейчас её работа была закончена. «Теперь девушка принадлежит Фридриху. Она дала брачную клятву». Благодаря этому браку Фридрих станет вледателем Надора. И пока Сель не рассердит его, он не причинит ей вреда. «Айрис. Её зовут Айрис».

Даже в подбитых мехом перчатках Теон чувствовал пульсирующую боль. Чаще всего болели именно руки, особенно отрубленные пальцы. Неужели когда-то королевы и куртизанки жаждали его прикосновений? «Я провозгласил себя новым Надорэа, – подумал он, – и вот что из этого вышло». Он надеялся, что даже спустя сотни лет о нем будут петь песни, передавая из уст в уста истории о его отваге. Но если сейчас кто и говорил о нём, то только как о Ричарде Перевёртыше, и все истории описывали лишь его вероломство. «Это место никогда не было мне домом. Я жил здесь, как заложник чести». «Отец всегда был добр ко мне, но в этой доброте не было теплоты. Он знал, что однажды мне придётся расплатиться за его долги».

Глядя себе под ноги, Ричард пересек двор, лавируя между шатрами. «Тут я учился сражаться», – вспоминал он тёплые летние деньки, проведённые в поединках под присмотром старого капитана Рута. Тогда он был цел и невредим и мог обхватить рукоять меча, как любой другой мужчина. Но двор хранил и более мрачные воспоминания.

Возвышавшиеся перед Ричардом новые двери Великого Чертога, заменившие сгоревшие прежние, из-за наскоро сколоченных сырых досок показались ему грубыми и уродливыми. На посту стояла пара сгорбившихся и дрожавших под толстыми меховыми плащами алебардщиков с заледеневшими от мороза бородами. Сопровождаемый их недовольными взглядами, Теон заковылял вверх по лестнице, толкнул правую дверь и скользнул внутрь.

В ярко освещённом светом факелов зале разливалось благословенное тепло, а народу собралось не меньше, чем в былые времена. Ричард подождал, пока его согреет окутавшая волна тепла, а потом пошёл к передней части зала. Люди сидели на скамьях так плотно, что слугам приходилось между ними протискиваться. Даже на помосте, где расположилась знать, было тесновато.

Неподалеку от них, пощипывая струны лютни, Абель пел «Медведя и прекрасную деву». «Он называет себя бардом, хотя правильнее было бы – сутенёр». Из столицы привезли музыкантов, но ни один из них не умел петь, поэтому, когда у ворот появился Абель с лютней и шестью женщинами, его встретили с распростертыми объятьями.

– Две сестры, две дочери, жена и моя старая матушка, – заявил певец, несмотря на то что ни одна из них не была на него похожа. – Некоторые из них танцуют, некоторые поют, одна играет на волынке и ещё одна – на барабанах. И к тому же все они хорошие прачки.

Кем бы ни являлся Абель – бардом ли или сутенёром, но голос у него был сносным, а игра неплохой. Здесь, среди руин, никто большего и не ждал.

На стенах пестрели штандарты различных родов, но яркие знамёна не могли полностью скрыть ни почерневших стен, ни заколоченных досками проёмов окон. Даже крыша выглядела по-другому – потемневшие от вековой сажи старые стропила заменили новыми из светлого необработанного дерева.

Самые большие знамёна висели на помосте, за спиной у жениха и невесты – лебедь Дриксен и вепрь Окделлов. Вид знамени Надора поразил Ричарда сильнее, чем он ожидал. «Неправильно, это неправильно, как и её глаза». У Арамоны не было герба. Он был Свин, но ведь свин - не вепрь? Что именно им следовало бы вывесить?

– Ричар Перевёртыш, – произнёс кто-то, когда он проходил мимо столов. Один их мужчин демонстративно отвернулся от него, а другой сплюнул. «Почему бы и нет?» Он предатель, уничтоживший свой собственный замок, отравивший и осудивший своего эра, уложивший названную сестру в постель к принцу Фридриху. Август Штанцлер мог использовать его, но настоящие дриксенцы, скорее всего, испытывали к нему лишь презрение.

Из-за отрубленных на ноге пальцев его походка стала неуклюжей, комичной, похожей на ковыляние краба. За спиной Ричарда хихикнула какая-то женщина. Даже здесь, в этом холодном полуразвалившемся замке, полном снега, льда и смерти, были женщины. «Прачки» – так, приличия ради, называли маркитанток вместо привычного всем слова «шлюхи».

Теон не мог сказать, откуда те взялись. Они просто появлялись, подобно трупным червям или стервятникам, слетавшимся после битвы. Такие женщины есть в каждой армии. Одни из них – прожжённые шлюхи, способные переспать с двадцатью мужчинами за ночь и легко перепить их всех. Другие – на вид невинные девицы, но это просто профессиональная хитрость. Некоторые – фронтовые жёны, поклявшиеся солдатам в верности именем того или иного бога, но обречённые на забвение после окончания войны. Ночью они согревали мужские постели, по утрам латали сапоги, вечерами готовили ужин и обирали тела после битвы. Впрочем, некоторые из них действительно стирали. Частенько вместе с ними таскались их бастарды – грязные, жалкие существа, появившиеся на свет в каком-нибудь из военных лагерей. И вот такая потаскуха хихикала сейчас над Ричардом Окделлом. «Пусть смеются». Его гордость умерла здесь, в Надоре; ей не было места в подземельях Фридриха. Познавшему поцелуй ножа для свежевания смех уже не навредит.

По праву рождения и крови у него было место на помосте – в конце высокого стола, рядом со стеной. Слева сидела герцогиня Штарквинд, облачённая, как всегда, в грубую чёрную шерсть, без украшений, а справа – никого. «Они все боятся, что моё бесчестье перекинется и на них». Он бы точно рассмеялся, если бы только посмел.

Самое почётное место принадлежало невесте – между Фридрихом и Штанцлером. Она сидела, опустив глаза, когда эр Август предложил тост за леди Айрис.

– В её детях объединятся два древнейших рода, и долгой вражде между Талигом и Дриксен придёт конец, – произнес он так тихо, что все вокруг замолчали, пытаясь расслышать его слова. – Мне жаль, что наш добрый друг Алва не счёл нужным к нам присоединиться, – продолжал он под легкие смешки. – Мне известно, что Фридрих хотел преподнести леди Айрис в подарок на свадьбу его голову. – Смех становился все громче. – Когда он появится, мы устроим ему роскошный прием, как и подобает настоящим северянам. А до тех пор давайте есть, пить и веселиться… ведь зима почти пришла, друзья мои, и многие из нас не доживут до весны.

Приходить в зал с мечом было запрещено, но у каждого мужчины имелся кинжал, даже у Ричарда Окделла. А чем же иначе резать мясо? И каждый раз, кидая взгляд на девушку, настоящее имя которой было Сэль Арамона, он чувствовал сталь на своем бедре. «У меня нет возможности её спасти, – думал Теон, – но я легко мог бы её убить. Никто этого не ждет. Можно попросить её оказать мне честь, станцевав со мной, а потом перерезать ей горло. Разве это не милосердно? И если Четверо внимут моим мольбам, то Фридрих в ярости убьет и меня». Ричард не боялся смерти. В подземельях он понял, что есть вещи и пострашнее. Фридрих преподал ему этот урок, палец за пальцем, и он никогда его не забудет.

– Ты не ешь, – заметила герцогиня Штарквинд.

– Нет.

Еда превратилось для него в муку. Фридрих сломал ему столько зубов, что жевание стало пыткой. Пить было проще, хотя, чтобы не уронить кубок с вином, его приходилось сжимать двумя руками.

– Надорцы тоже пируют перед битвой. Ощутить вкус жизни в последний раз, когда смерть уже на пороге. Если Алва придёт…

– Он придёт. Должен, – усмехнулась герцогиня. – И когда это произойдёт, многие здесь наложат в штаны. Посмотри на этого Ченизу - два его брата погибли на войне с нами, а он сидит здесь как ни в чём ни бывало и лелеет мысль о браке с девой Дриксен. Не сомневаюсь, что толстяк с радостью поубивал бы нас всех, но у него кишка тонка, несмотря на размер его пуза. Под этой потной плотью бьется сердце столь же трусливое и лакейское, как… ну… твое.

Последнее слово хлыстом ожгло Теона, но он не посмел огрызнуться в ответ. За любую дерзость ему придется заплатить своей кожей.

– Если миледи полагает, что граф Ченизу хочет нас предать, то ей стоит рассказать об этом графу Штанцлеру.

– По-твоему,Август не знает? Глупый мальчишка. Посмотри на него. Посмотри, как он смотрит на Валме. Август и куска в рот не возьмёт, пока Марсель не отведает то же блюдо. Не сделает и глотка, пока не убедится, что Ченизу пьет из того же бочонка. Я думаю, ему даже хочется посмотреть на предательство толстяка. Это бы его позабавило. Видишь ли, Август – совершенно бесчувственный. Эти травные растворы, которые он так любит, много лет назад высосали из него все эмоции. Он не любит, не ненавидит, не страдает. Для него всё игра, легкое развлечение. Кто-то охотится, кто-то развлекается, бросая кости. Август же играет людьми. Тобой и мной, всеми этими Тристрамами и Рутами, графом Ченизу, своей новой пухлой жёнушкой, даже своим принцем – мы все лишь его игрушки.

Мимо прошел слуга. Герцогиня подняла свою чашу, чтобы ей налили вина, и жестом приказала наполнить чашу Ричарда.

– По правде говоря, – продолжила она, – граф Штанцлер желает куда больше, чем просто быть графом... - Она прервала свою речь, увидев, что Август Штанцлер поднялся на ноги. Его бледные глаза сверкали в свете факелов.

– Друзья мои, – начал он.

В зале воцарилась такая тишина, что Ричард слышал скрип стонущих от ветра досок на окнах.

– Алва и его армия выдвинулись в поход. Если погода не изменится, через две недели они будут тут. Граф Савиньяк и маркграф Бергмарский собираются объединиться с герцогом здесь и отобрать у нас этот замок.

Граф Тристрам вскочил на ноги.

– Нужно поехать вперед им навстречу. Зачем позволять их войскам объединяться?

«Затем, что кое-кто только и ждёт сигнала графа Штанцлера, чтобы переметнуться», – подумал Ричард, когда другие лорды стали выкрикивать своё мнение. Эр Август поднял руки, призывая к тишине.

– Зал не место для таких обсуждений, милорды. Давайте продолжим в приёмной, пока мой принц будет осуществлять свой брак. Остальные оставайтесь и наслаждайтесь угощением и выпивкой.

Публика начала разделяться. Герцогиня Штарквинд удалилась одной из последних. Когда она ушла, в зале сразу будто стало душно. Ричард не понимал, насколько пьян, пока не поднялся на ноги. Он споткнулся у стола и выбил кувшин из рук служанки. Выплеснувшееся темно-красное вино залило ему сапоги и бриджи.
[/spoiler]

Плачем.
Но из песни слова не выкинешь.
[spoiler]
И тут кто-то схватил его за плечо. Пять пальцев железной хваткой впились в его тело.

– Ты нужен, Вонючка, – дыхнул на него смрадом гниющих зубов Кислый Алин. С ним были Жёлтый Хрен и Дэймон Станцуй-для-Меня. – Хозяин сказал, что ты должен отвести его невесту к нему в постель.

«Я сыграл свою роль, – задрожав от страха, подумал Ричард. – Почему я?» Но он знал, что возражать не стоит.

Принц Фридрих уже покинул зал. Несчастная и словно забытая невеста молча сгорбилась под знаменем Окделлов, сжимая в руках серебряный кубок. Судя по её взгляду, к тому времени, как он подошел, она уже не раз опустошила чашу. Может, надеялась, что если напьётся, то её минует испытание. Но Ричард знал, что это не так.

– Леди Айрис, – произнес он. – Пойдёмте. Время исполнить ваш долг.

В сопровождении шестерых людей принца Ричард вывел девушку через заднюю часть зала и повёл по холодному двору в главную башню. В спальню Фридриха – одну из немногих комнат, почти не пострадавших от огня – вело три пролета каменных ступеней. Пока они поднимались, Дэймон Станцуй-для-Меня насвистывал, а Живодер хвастал тем, что принц обещал ему кусочек окровавленной простыни, как знак особой благосклонности.

Спальню хорошо подготовили для завершения брачного обряда. Всю мебель заменили новой, доставленной на телеге из Дриксен. На кровать с балдахином положили перину и повесили кроваво-красные бархатные занавески, а каменный пол покрыли волчьими шкурами. В очаге потрескивал огонь, на ночном столике мерцала свеча. На столе стоял кувшин вина и две чаши, и лежала половина круга белого сыра с прожилками.

Принц Фридрих восседал в вырезанном из черного дуба кресле с красным кожаным сиденьем. На губах лорда блестела слюна.

– А вот и моя прекрасная дева. Хорошо, парни. Теперь можете нас оставить. Кроме тебя, Вонючка. Ты останься.

«Вонючка, Вонючка, Вонючка-вздрючка». Он чувствовал, как сводит судорогой его отрубленные пальцы: два на левой руке и один на правой. А на его боку висел кинжал, спящий в кожаных ножнах, но такой тяжелый. О, какой же тяжелый! «На правой руке не хватает только мизинца, – напомнил себе Теон. – Я всё ещё могу схватить нож».

– Милорд. Чем могу служить?

– Ты отдал мне девчонку. Кто же лучше тебя подойдет для того, чтобы распаковать подарочек? Давай-ка взглянем на маленькую дочурку Эгмонта Окделла.

«Она не родня Эгмонту, – едва не воскликнул Ричард. – Фридрих знает, должен знать. Что это за новая жестокая игра?» Девушка стояла у столбика балдахина, дрожа, как лань.

– Леди Айрис, если вы повернетесь спиной, то я расшнурую ваше платье.

– Нет.

Принц Фридрих налил себе чашу вина.

– Расшнуровывать – слишком долго. Срежь его.

Фридрих вытащил кинжал. «Всё, что мне нужно сделать – повернутся и заколоть его. Нож у меня в руке».

Теперь он понял, что это за игра.

«Ещё одна ловушка, – прошептал он про себя, вспомнив Киру с ключами. – Фридрих хочет, чтобы я попытался убить его. А когда у меня ничего не получится, сдерёт кожу с руки, державшей клинок».

Ричард схватил невесту за подол.

– Стойте смирно, миледи.

Ниже талии платье было свободным, туда он и просунул кинжал, медленно продвигаясь наверх, чтобы не поранить тело. Сталь с легким шелестом разрезала шерсть и шёлк. Девушку трясло. Ричарду пришлось взять её за руку, чтобы она перестала шевелиться.

«Сэль, Сэль, Сэль-боль». Он сжал её ладонь так сильно, насколько позволяла его искалеченная левая рука.

– Стойте смирно.

Наконец, платье белым ворохом упало у ног девушки.

– Бельё тоже, – приказал Фридрих.

Вонючка подчинился.

Когда это было сделано, невеста осталась стоять голышом посреди своего свадебного наряда, лежавшего на полу кучей бело-серых лоскутов. Груди девушки были маленькими и острыми, бёдра – узкими, словно у маленькой девочки, а ножки – тонюсенькими, как у птички. «Дитя». Ричард позабыл, насколько она молода. «Моложе настоящей». Несмотря на пылавший в очаге огонь, в спальне было прохладно. Бледная кожа Селины покрылась мурашками. В какой-то миг она подняла руки, чтобы прикрыть грудь, но Теон одними губами прошептал «нет», и, заметив это, она их опустила.

– Ну и как она тебе, Вонючка? – спросил принц Фридрих.

– Она….

«Какой ответ он хочет услышать?»

Что там девушка сказала в роще? «Они все называли меня хорошенькой».

Сейчас она не была хорошенькой. Он видел паутинку светлых тонких линий на спине – следы от хлыста.

– … она красивая, очень… очень красивая.

Фридрих улыбнулся своей пьяной улыбочкой.

– Твой член встал на неё, Вонючка? Натянул твои портки? Ты хотел бы трахнуть её первым?

Он расхохотался.

– У Повелителя есть на это законное право, как и у всех лордов с давних времен. Право первой ночи. Но ты ведь не Повелитель, верно? Всего лишь Вонючка. Даже не мужчина, по правде говоря. – Отхлебнув вина, Фридрих швырнул через комнату чашу, и та разбилась о стену. По камню потекли багровые ручейки. – Леди Айрис. Ступайте в постель. Да, на подушки, вот это хорошая жена. Теперь раздвинь ноги. Позволь нам поглядеть на твою щель.

Девушка молча подчинилась. Ричард шагнул к двери. Принц сел рядом со своей новобрачной, скользнул рукой вдоль внутренней стороны её бедра и засунул в неё два пальца. Девушка задохнулась от боли.

– Ты сухая, как старуха. – Фридрих вытащил свою руку и ударил её по лицу. – Мне говорили, что ты знаешь, как доставить мужчине удовольствие. Или это ложь?

– Н-нет, ваше высочество. Меня об-бучили.

Фридрих поднялся, сполохи огня играли на его лице.

– Вонючка, иди сюда. Подготовь её для меня.

Он не сразу понял.

– Я… вы хотите сказать… милорд, у меня нет… я…

– Ртом, – приказал принц Фридрих. – И поторопись. Если она не будет мокрой к тому времени, как я разденусь, я отрежу тебе язык и прибью его к стене.

Где-то в роще каркнул ворон. Кинжал всё ещё был у него в руке.

Он вложил его в ножны.

«Вонючка, меня зовут Вонючка, Вонючка-подлючка».

Вонючка склонился, чтобы исполнить приказ.[/spoiler]

[spoiler]У подножия внутренней стены нашли мертвеца со сломанной шеей. Из-под навалившего за ночь снега торчала лишь левая нога.

И никто не обнаружил бы мертвеца до самой весны, если бы его не раскопали сучки Фридриха. К тому времени как Костяной Бен отогнал их, Серая Джейн успела так обглодать лицо покойника, что на опознание ушло полдня. Им оказался солдат сорока четырёх лет, пришедший на север вместе с капитаном Троттеном.

– Пьяница, – заявил Троттен. – Бьюсь об заклад, что он залез на стену помочиться, поскользнулся и упал.

И хотя все с этим согласились, Ричард Окделл всё же задумался, зачем кому-то тёмной ночью подниматься на стену по скользким от снега ступеням лишь для того, чтобы помочиться?

Когда гарнизон завтракал поджаренным на оставшемся от бекона свином жире черствым хлебом (сам бекон ели генералы), на скамьях только и было разговоров, что о трупе.

– У Алвы есть сторонники в замке, – предположил старый офицер, судя по знакам на плаще, из людей Тристрама.

Караул только что сменился. Топая ногами, чтобы стряхнуть снег с сапог и штанов, мужчины заходили с холода, как раз успев к обеду, состоящему из кровяной колбасы, лука-порея и тёплого чёрного хлеба прямо из печи.

– Алва? – рассмеялся один из приближённых Троттена. – Алва давно замёрз в снегу или сбежал, поджав хвост, обратно на юга.

– Он может стоять лагерем в пяти футах от наших стен с сотней тысяч воинов, – сказал кирасир, одетый в цвета РУта. – В такую-то бурю мы и одного не углядим.

Бесконечный, беспрерывный, беспощадный снег падал днём и ночью. Сугробы росли у стен, заполняли все проёмы и укрывали белым одеялом каждую крышу. Засыпанные снегом палатки провисали под его тяжестью. Между постройками натянули верёвки, чтобы можно было пройти через двор и не заблудиться. Часовые забились в сторожевые башни и грели над жаровнями замёрзшие пальцы, оставив охрану боевых ходов снежным стражам, слеплённым оруженосцами. Снег и ветер потрудились на славу, и снеговики с каждой ночью становились всё больше и причудливее, а на зажатых в снежных кулаках копьях выросли косматые ледяные бороды. Никто иной как Юджин Бермессер, хваставшийся, что ему не страшен легкий снежок, отморозил ухо.

Хуже всего приходилось стоявшим во дворе лошадям. Тёплые попоны промокали насквозь, замерзали, и их приходилось то и дело менять. А от зажжённых для обогрева костров было больше вреда, чем пользы. Боевые кони, боявшиеся огня, метались по двору, калеча себя и других лошадей, попадавшихся им на пути. Лишь лошади в конюшне находились в тепле и безопасности, но стойла уже были переполнены.

– Боги обернулись против нас, – заявил на весь Великий Чертог старый граф Локе. – Это их гнев. Ветер, холодный, как сама преисподняя, и снег, что никогда не кончается. Мы прокляты.

– Проклят Алва, – возразил некий дриксенец. – Он-то снаружи.

– Герцогу Алва может быть теплее, чем мы думаем, – заспорил один из наёмников. – Он вроде умеет призывать огонь. Возможно, он в состоянии растопить снег.

«Ну и идиот!» – тут же подумал Ричард.

Наёмник говорил слишком громко, а рядом сидели Жёлтый Хрен, Кислый Алин и Костяной Бен. Когда дерзкие слова достигли ушей принца Фридриха, тот послал своих мальчиков схватить болтуна и вытащить на снег.

– Раз ты, похоже, так любишь Алву, то и отправляйся к нему, – сказал принц.

Дэймон Станцуй-для-Меня высек наёмника своим промасленным хлыстом. А затем, пока Живодёр и Жёлтый Хрен делали ставки, насколько быстро он замёрзнет, беднягу потащили к Крепостным воротам.

Запертые на засов и заваленные снегом огромные главные ворота Надора так обледенели, что прежде чем поднять решетку, с неё пришлось бы срубать ледяной нарост. С Охотничьими вышло бы столько же возни, разве что ими недавно пользовались, и заледенеть они не успели, в отличие от ворот, ведущих на Королевский Тракт. Там цепи подъёмного моста покрывал твердый как камень ледяной панцирь. Таким образом, оставался лишь выход через небольшую дверь в арочном проёме внутренней стены. Впрочем, выходом из замка его можно было называть лишь наполовину: перекинутый через замёрзший ров подъёмный мост вёл к наружным укреплениям, но не к внешнему миру.

Истекающего кровью наёмника протащили через мост и поволокли вверх по ступеням, как он ни сопротивлялся. Живодёр и Кислый Алин, схватив всадника за руки и ноги, перекинули его через стену и сбросили вниз. Пролетев восемьдесят футов, тот рухнул в глубокий сугроб и с головой ушел в снег... но лучники на стене утверждали, что какое-то время спустя видели, как он волочил по снегу сломанную ногу, и проводили его стрелой в зад.

– Не пройдёт и часу, как он сдохнет, – не сомневался принц Фридрих.

– Или ещё до заката примется сосать член герцога Алва, – парировал барон Хогберд.

– И, чего доброго, отломает, – рассмеялся фок Троттен. – Небось, там у всех мужиков члены превратились в сосульки.

– Герцог Алва сгинул в буре, – произнесла герцогиня Штарквинд. – Умер или умирает во многих лигах отсюда. Пусть зима делает своё чёрное дело. Ещё пара дней – и снег похоронит его вместе с войском.

«Как и нас», – подумал Ричард, удивляясь её безрассудству. Северянке следовало понимать, что нельзя говорить такое вслух. Четверо могут услышать.

На ужин подали гороховую кашу и чёрствый хлеб, отчего простолюдины заворчали: им было видно, как сидевшие в верхнем конце стола генралы и аристократы лакомились окороком.

Склонившийся над деревянной миской Ричард доедал свою порцию каши, когда почувствовал лёгкое прикосновение к плечу и от испуга выронил ложку.

– Никогда не трогай меня, – сказал он, нагибаясь поднять с пола упавший предмет, пока до того не добрались сучки Фридриха. – Никогда.

Рядом слишком близко села одна из прачек Абеля: молоденькая, пятнадцати или шестнадцати лет. Её пухлые губки таки и требовали поцелуя, а растрёпанная белокурая голова – мочалки с мылом.

– Порой девушкам хочется потрогать, – улыбнулась она. – Если угодно милорду, я Холли.

«Шлюха Холли», – подумал Теон. Но довольно милая. Когда-то он, рассмеявшись, усадил бы её себе на колени, но те дни прошли.

– Что тебе нужно?
[/spoiler]

Понемногу возвращаюсь в ритм.

[spoiler]– Хочу увидеть крипту. Где она, милорд? Покажете мне? – Холли играла с прядкой волос, накручивая её на мизинец. – Говорят, она глубоко под землей, и там темно. Подходящее место для прикосновений. Под присмотром мертвых королей

– Тебя послал Абель?

– Возможно. А может, я сама себя прислала. Но если тебе нужен Абель, я могу его привести. Он споёт милорду прелестную песенку.

Каждое её слово убеждало Ричарда, что его хотят заманить в ловушку. «Вот только чью и зачем?» Чего ради он понадобился Абелю – какому-то певцу, сутенёру с лютней и фальшивой улыбочкой. «Он хочет знать, как захватить замок, но не для того, чтобы сложить об этом песню». И тут ответ возник сам собой. «Абель хочет выведать, как проникнуть в замок, чтобы выбраться из него тем же путем». Эр Август спеленал Надор как младенца. Никто не мог войти или выйти без его позволения. «Певец хочет бежать, вместе со своими прачками». Ричард не мог его за это винить, но, тем не менее, ответил:

– Мне нет дела до ни до Абеля, ни до тебя с сёстрами. Просто оставьте меня в покое.

Снаружи в танце кружился снег. Теон наощупь пробрался к стене и направился вдоль неё к Крепостным воротам. Он чуть не принял стражей за пару снеговиков Малого Вернера, но увидел белые облачка пара, вылетавшие у них изо рта.

– Я хочу пройтись по стенам, – сказал он. Его собственное дыхание замерзало на ветру.

– Там наверху жуткий холод, – предупредил один из часовых.

– Здесь внизу не теплее. Но дело твое, Перевёртыш, – отозвался второй и махнул рукой, пропуская Теона.

Поднявшись наверх по засыпанным снегом скользким и таким коварным в темноте ступеням, он довольно быстро отыскал то место, откуда сбросили вольного всадника. Теон очистил от снега проём между двумя зубцами и перегнулся вниз. «Можно прыгнуть, – подумал он. – Тот мужчина выжил, так почему и не я?» Ну прыгнет он, и… «И что дальше? Сломать ногу и погибнуть в снегу? Уползти прочь, чтобы замёрзнуть до смерти?»

Это было безумием. Фридрих с девочками выследят его. Красная Джейн, Джесс и Хелисента разорвут его на кусочки, если боги смилостивятся. Или, что хуже, его вернут назад живым.

– Я должен помнить своё имя, – прошептал Ричард.

Утром на старом кладбище замка нашли голый окоченевший труп ворчливого оруженосца Хогберда. Его лицо так заиндевело, что казалось маской. Сам Хогберд предположил, что мужчина слишком много выпил и заблудился в буране, хотя никто не мог объяснить, зачем тот разделся, прежде чем выйти наружу. «Ещё один пьяница», – подумал Ричард. Вино утопит целую уйму подозрений.

Позднее, ещё до конца дня, в конюшнях обнаружили дриксенского арбалетчика с пробитым черепом.

– Лягнула лошадь, – сказал принц Фридрих.

«Скорей уж дубина», – решил Ричард.
[/spoiler]

[spoiler]Он как будто второй раз смотрел одно и тоже скоморошье представление. Вот только актёры сменились. Эр Август играл тогдашнюю роль Ричарда. Мертвецы исполняли роли Уго Борна, Фердинанда, Альдо. «Вонючка, наверно, тоже там был, – предположил он, – но совсем другой – Вонючка с окровавленными руками и сладкой, словно мед, ложью на устах. Вонючка, Вонючка-подлючка».

Эти смерти привели к открытому столкновению сторонников Дриксен в Великом Чертоге. Некоторые из них уже теряли терпение.

– Сколько ещё нам сидеть здесь и ждать маршала, который никогда не придёт? – требовал ответа генерал Леонард Манрик. – Мы должны сразиться с Рокэ и покончить с ним.

– Оставить замок? – прокаркал однорукий Харвуд Стаут тоном, не оставлявшим сомнений, что он скорее отрубит себе оставшуюся руку. – По-вашему, мы должны напасть на него вслепую, в метель?

– Чтобы сразиться с герцогом Алвой, прежде необходимо его отыскать, – заметил Питер Хогберд. – Наши разведчики выехали через Охотничьи ворота, но пока никто не вернулся.

Валентин Придд изобразил улыбку.

– Придда не боится отправиться с вами, генерал. Возглавьте нас, и мои люди пойдут за вами.

Леонард повернулся к молодому человеку.

– Достаточно близко, чтобы всадить копьё мне в спину, ага. Где мои родичи, герцог? Скажи мне? Твои гости, вернувшие тебе твоего отца.

– Хочешь сказать, его кости. – Валентин наколол на кинжал кусок окорока. – Я хорошо их помню: бойкий на язык, сутулый Фридрих, скорый на меч дерзкий Константин и вечно звенящий монетами Леопольд-шпион. Они привезли домой кости Вальтера. Это Фердинанд вернул семье меня , целого и невредимого, как и обещал. Фердинанд Оллар был человеком слова, спаси Четверо его душу.

Валентин сунул мясо себе в рот, бесшумно прожевал, причмокнул губами и произнёс:

– Дорога таит в себе много опасностей, сударь. Я вручил вашим родным братьям гостевые дары, когда мы отправились из Придды. Мы поклялись вновь встретиться на свадьбе. Многие видели, как мы расставались.

– Многие? – передразнил Колиньяр. – Или вы и ваши люди?

– На что ты намекаешь? – Повелитель Волн скривил губы. – Мне не по вкусу ваш клятый тон, сударь.

– Пойдём во двор, ты, мальчишка, и я до отвала накормлю тебя сталью, – ответил Колиньяр.

Валентнн рассмеялся, но полдюжины его людей тут же вскочили на ноги. Хогберду и герцогине Штарквинд пришлось их успокаивать.Август Штанцлер промолчал, но Ричард Окделл заметил в его блеклых глазах нечто такое, чего никогда не видел прежде: беспокойство, даже намёк на страх.

Этой ночью в новой конюшне под тяжестью снега обвалилась крыша, похоронив под собой двадцать шесть лошадей и двух конюхов. На то, чтобы раскопать тела, ушла большая часть утра. Эр Август ненадолго зашёл на внешний двор, чтобы взглянуть на место происшествия, а потом приказал ввести внутрь и выживших в конюшне лошадей, и привязанных во внешнем дворе. Но ещё до того, как тела выкопали, а конские туши разделали, обнаружился ещё один труп.

И от него уже было не отмахнуться. Этот явно не спьяну кувыркнулся и не лошадью был зашиблен. Покойник оказался из числа любимчиков Фридриха – приземистый, золотушный, уродливый солдат по прозвищу Жёлтый Хрен. Был ли его хрен действительно жёлтым, осталось тайной, потому что его отрезали и запихали мертвецу в рот с такой силой, что выбили три зуба. Когда повара нашли его у кухонь, погребённым по шею в сугробе, и хрен, и его владелец уже посинели от холода.

– Сожгите тело, – распорядился принц Фридрих, – и не болтайте. Не хочу, чтобы об этом судачили.

Но разговоры всё же пошли. К полудню чуть ли не весь Надор знал об этой истории, зачастую из уст Фридриха, чьим «мальчиком» был Жёлтый Хрен.

– Когда мы найдём того, кто это сделал, – пообещал принц Фридрих, – я сдеру с него кожу, зажарю до хрустящей корочки и заставлю съесть до последнего кусочка.

Пошли слухи, что за имя убийцы в награду дадут горсть золота.

К вечеру в Великом Чертоге, собравшим под своей крышей сотни людей, лошадей и собак, стояла непереносимая вонь. Полы стали скользкими от грязи, тающего снега, лошадиных, собачьих и даже человеческих испражнений. Воздух пропитался запахами мокрой псины, влажной одежды и попон. Люди теснились на переполненных скамьях, но зато там была еда. Повара подали огромные обугленные снаружи и полусырые внутри куски свежей конины вместе с поджаренным луком и репой. В кои то веки простые солдаты ели то же самое, что и лорды с рыцарями.

Конина оказалась слишком жёсткой для остатков зубов Ричарда. Жевать было мучительно больно. Поэтому на обед он размял себе репу и лук плоской стороной своего кинжала. Потом мелко покрошил конину. Ричард тщательно обсасывал каждый кусочек, а затем выплёвывал его. Так он, по крайней мере, ощутил хоть какой-то вкус мяса и смог насытиться жиром и кровью. Но кость была ему не по зубам, пришлось кинуть её собакам и смотреть, как Серая Джейн утащила её прочь, а Сара и Ива бросились за ней по пятам.

Эр Август приказал Абелю играть, пока они будут есть. Бард спел «Стальные Копья», а следом за ней «Зимнюю Деву». Когда герцогиня Штарквинд попросила что-нибудь повеселее, он запел «Снял король корону, королева – башмачок» и «Медведь и Прекрасная Дева». Манрики подхватили, и даже несколько северян, колотя по столу кулаками в такт песне, принялись рычать:

– Медведь! Медведь!

Но шум испугал лошадей, и вскоре певцы замолкли, а музыка затихла.

Принцевы мальчики собрались под дымящимся на стене факелом. Лутон и Живодёр бросали кости. Ворчун, усадив себе на колени женщину, тискал её грудь. Дэймон Станцуй-для-Меня смазывал свой хлыст.

– Вонючка, – позвал он, похлопав по ноге так, словно подзывал пса.

– От тебя снова воняет, Вонючка.

Ричард, не найдя, что на это ответить, лишь тихо произнес:

– Да.

– Принц Фридрих собирается отрезать тебе губы, когда всё это кончится, – продолжал Дэймон, проводя по хлысту промасленной тряпкой.

«Мои губы побывали между ног его леди. Такая дерзость не может остаться безнаказанной».

– Как скажете.

Лутон расхохотался.

– Похоже, ему самому этого хочется.

– Пошёл вон, Вонючка, – скривился Живодёр. – Меня мутит от твоего запаха.

Остальные рассмеялись

Ричард поспешил убраться, прежде чем они успели передумать. Его мучители не последуют за ним на улицу до тех пор, пока внутри будет еда, выпивка, доступные женщины и тепло. Когда он выходил из зала, Абель пел «Девы, что расцветают весной».

Снаружи валил такой густой снег, что Ричард не мог ничего разглядеть уже в трёх футах от себя. Он оказался в одиночестве в белой пустоши. По обе стороны громоздились сугробы высотой по грудь. Ричард поднял голову: снежинки касались его щёк, словно прохладные нежные поцелуи, а из зала доносились звуки тихой, печальной мелодии. На какой-то миг он почувствовал себя почти умиротворённым.

Но тут Окделл наткнулся на идущего навстречу человека. Лицо мужчины скрывал низко опущенный капюшон развевавшегося за спиной плаща, но когда они оказались лицом к лицу, их глаза ненадолго встретились. Мужчина взялся за кинжал.

– Окделл Свин. Ричард эроубийца.

– Нет. Я никогда… Я был Повелителем.

– Ты был лишь вероломным. Как же случилось, что ты до сих пор дышишь?

– Боги со мной ещё не закончили, – ответил Ричард, гадая, не был ли этот человек тем самым убийцей, ночным ходоком, что засунул в рот Желтому Хрену его собственный член и столкнул конюха со стены? Как ни удивительно, страха он не испытывал. Ричард стянул перчатку с левой руки. – Принц Фридрих со мной ещё не закончил.

Мужчина пригляделся и рассмеялся.

– Тогда я оставлю тебя ему.

Ричард плёлся сквозь бурю, пока его руки и ноги не покрылись снегом, а ладони и ступни не окоченели. Потом он снова забрался на внутреннюю стену. Наверху, на высоте сотни футов, дул слабый ветерок, разметая снег. Все проёмы были завалены сугробами. Ричарду пришлось прорыть отверстие в снежной стене… лишь для того, чтобы понять, что дальше рва ничего не видно. За внешней стеной остались одни расплывчатые тени и плывущие во тьме тусклые огни.

«Мира больше нет». Оллария, Вараста, вся Кэртиана, все те места, где он бывал, о которых читал и грезил – всё исчезло. Остался лишь Надор.

Он в заточении в обществе призраков. Старых призраков из крипты и новых, которых сам же и сотворил: Уго и Альдо, Мирабеллы, Айрис, их маленьких сестричек и всех прочих. «Моих рук дело. Мои призраки. Они все здесь, и все в ярости».
[/spoiler]

[spoiler]

Ричард вернулся в свою комнату и только принялся снимать мокрую одежду, как к нему вошёл Бруно.

– Пойдём со мной, Свин. Его светлость желает с тобой поговорить.

Чистой и сухой одежды у него не было, поэтому он вновь натянул на себя те же мокрые лохмотья и пошёл за Бруно в Великий Замок, в бывшие покои Эгмонта Окделла. Эр Август находился там не один. Рядом с ним сидела бледная и серьёзная герцогиня Штарквинда. Манрик, стоя у очага, щипал себя за покрасневшие от холода щёки.

– Мне доложили, что ты разгуливаешь по замку, – начал граф Штанцлер. – Тебя видели в конюшнях, на кухнях, в казармах, на стенах, на развалинах, у старой церкви герцини Мирабелл. Ты входил и выходил из рощ. Станешь отрицать?

– Нет, м-лорд. – Ричард постарался исковеркать слово. Он знал, что это понравится эру Августу. – Не могу уснуть, м-лорд. Я просто гуляю.

Стоя с опущенной головой, он уставился на разбросанный по полу старый тростник – смотреть в глаза его светлости было бы неразумно.

– Тут прошла моя юность. Я был сыном Эгмонта Окделла.

«Это место было моим домом. Не настоящим домом, но лучшим из всех, что у меня когда-либо были».

– Кто-то убивает моих людей.

– Да, милорд.

– Не ты, конечно же? – голос Штанцлера стал ещё тише. – Ты бы не отплатил подобным предательством за мою доброту.

– Нет, милорд, это не я. Я не стал бы. Я… только гуляю, вот и всё.

Тут подала голос герцогиня Штарквинд:

– Сними перчатки.

Ричард резко взглянул на неё.

– Пожалуйста, нет. Я… Я…

– Делай, как она говорит, – приказал Манрик. – Покажи нам свои руки.

Ричард снял перчатки и поднял руки, чтобы они могли их рассмотреть. «Это не всё равно, что стоять перед ними голым. Не до такой степени плохо». На его левой руке осталось три пальца, а на правой – четыре. На одной фридрих отрезал только мизинец, а на другой – безымянный и указательный.

– Это Фридрих сделал с тобой? – спросила герцогиня Штарквинд.

– Я… Я сам его об этом попросил, если угодно м-леди.

Фридрих всегда заставлял его просить. «Фридрих всегда заставляет меня умолять».

– С чего бы тебе это делать?

– Мне… Мне ни к чему так много пальцев.

– Четыре пальца достаточно, – произнес Манрик, оглаживая свою жидкую рыжую бороденку, торчавшую на его безвольном подбородке, как крысиный хвостик. – Четыре пальца на правой руке. Он всё ещё способен держать меч. Кинжал.

Герцогиня Штарквинд расхохоталась.

– Все Манрики такие идиоты? Кинжал? Он едва ложку удержит. По-твоему, он смог бы одолеть этого мерзкого фридриховского прихвостня и запихнуть тому в глотку его мужское естество?

– Все погибшие были сильными мужчинами, – сказал Питер Хогберд, – и никого из них не закололи. Убийца не Свин.

Взгляд бледных глаз ъра Августа, острый, как Живодёров нож для свежевания, задержался на Ричарде.

– Я склонен согласиться. Даже не говоря о силе, он не осмелился бы предать моего назваанного сына.

Хогберд проворчал:

– Если не он, то кто? У Алвы в замке есть свой человек, это очевидно.

– Нужно приглядеться к Придду, – произнёс Манрик. – Герцог Валентин нас не любит.
[/spoiler]

[spoiler]– Ночные проделки – это не дворянская работа, – сказала герцогиня Штарквинд. – К тому же Валентин не единственный, кто потерял родичей при вашем правлении, Манрик. Считаешь, что Килеан любит тебя сильнее? Если бы вы не удерживали заложника, он бы выпустил тебе кишки и заставил их сожрать, как леди Хорнвуд съела свои пальцы. Карлионы, Тристрамы, Феншо… пять графских корон скатились одночасье, и несчётное число нетитулованных гербов.

– И дом Хогбердов, – сказал Питер Хогберд.

– И даже Штарквинды, – хищно улыбнулась герцогиня. – Север помнит, Манрик.

Август Штанцлер потёр свои потрескавшиеся губы.

– Эти склоки ни к чему не приведут, – он махнул рукой в сторону Ричарда. – Можешь идти. Тщательнее выбирай места для прогулок. А то, неровен час, и следующим, кого мы найдём улыбающимся кровавой улыбкой, будешь ты.

– Как скажете, милорд.

Ричард натянул перчатки на свои изувеченные руки и ушёл, прихрамывая на искалеченную ногу.

В час волка он ещё бодрствовал, Закутавшись в тяжёлую шерстяную одежду и сальные шкуры, он наворачивал очередной круг по внутренней стене, в надежде вымотаться до такой степени, чтобы уснуть. Снег засыпал его голову и плечи, облепил ноги по колено. На этом отрезке стены ветер дул в лицо, и тающие снежинки сбегали по щекам Ричарда ледяными слезами.

А затем он услышал рог.

Казалось, что нависший над стенами долгий низкий стон тянется сквозь тьму, проникая прямо под кожу каждого, кто его слышит. Часовые на замковых стенах обернулись на звук, сжимая древки своих копий. В разрушенных строениях Надора лорды зашикали друг на друга, заржали лошади, а спящие заворочались в тёмных углах. Не успел затихнуть звук боевого рога, как начал бить барабан: БУМ-дум-БУМ-дум-БУМ-дум. Словно написанное тонкими белыми струйками дыхания, из уст в уста передавалось одно единственное имя.

– Рокэ, – шептали они. – Рокэ здесь, Рокэ пришёл, Рокэ, Рокэ, Рокэ....

Ричард задрожал. Алва или Фридрих – ему всё равно. «Вырваться из лап одного принца, чтобы умереть от руки другого, какая ирония». Ричард засмеялся бы, если бы помнил, как это делается.

Стук барабанов, казалось, шёл из Волчьего леса за Охотничьими воротами. «Они прямо у стен». Ричард пошёл на звук, как и многие другие. Но, даже дойдя до обрамлявших ворота башен, им ничего не удалось разглядеть за белой пеленой.

– Они собираются сдуть наши стены? – пошутил юный Бермессер, когда вновь затрубил боевой рог. – Может, Рокэ решил, что нашёл жезл Волн?

– Насколько он глуп, чтобы штурмовать замок? – спросил один из часовых.

– Рокэ не Франциск, – заявил дриксенец. – Вот увидите, он устроит осаду, надеясь заморить нас голодом.

– Сперва он отморозит себе яйца, – сказал другой часовой.

– Мы должны с ним сразиться, – произнёс Манрик.

«Сделайте это, – подумал Ричард. – Езжайте в снег себе на погибель. Оставьте Надор мне и призракам». Он чувствовал, что Штанцлера устроила бы такая битва. «Ему нужно положить этому конец». Замок был слишком переполнен, чтобы выдержать долгую осаду. Преданность многих лордов вызывала сомнения. Слишком многие талигойцы верно служили дому Олларов в течение четырехсот лет. Здесь их держит лишь родная дочь герцога Эгмонта, на деле – скоморошья уловка, овечка в волчьей шкуре. Так почему бы не послать талигойцев на бой до того, как обман раскроется? «Бойня в снегу. И смерть каждого из них будет означать, что у Дриксен стало одним врагом меньше».

Ричард размышлял, не позволят ли ему сражаться. Тогда он, по крайней мере, сможет умереть как мужчина – с мечом в руке. Фридрих никогда не сделал бы ему такого подарка, но эр Август может «Если я взмолюсь об этом. Я сделал всё, о чём он меня просил – сыграл роль, выдал девушку замуж».

Смерть была сладчайшим избавлением, на какое он только смел надеяться.

Снег всё так же таял, едва коснувшись земли. От горячих прудов поднимался пар, пахнущий мхом, тиной и гнилью. В воздухе клубился тёплый туман, превращая деревья в стражей – рослых солдат в сумрачных плащах. Днем роща была полна северян, приходивших помолиться Четверым, но сейчас Ричард Окделл находился здесь в одиночестве.

Ричард остановился на берегу пруда и склонил голову. Даже здесь он слышал барабаны: бум-ДУМ-бум-ДУМ-бум-ДУМ-бум-Дум. Этот звук, казалось, шел отовсюду, словно далёкий раскат грома.

Ночь была безветренна, снег падал с холодного чёрного неба отвесно, но листья древнего древа прошелестели его имя.

– Ричард, – казалось, шептали они. – Ричард.

«Четверо, – подумал он. – Они знают меня. Знают моё имя. Я был Ричардом из дома Окделл. Я был сыном герцога Эгмонта, братом и другом его дочерей».

– Пожалуйста, – рухнул он на колени. – Меч – это всё, о чём я прошу. Позвольте мне умереть Ричардом, а не Вонючкой.

По его щекам потекли невозможно горячие слезы.

Упавший сверху лист коснулся его брови и, приземлившись на гладь пруда, поплыл по воде. Красный, пятипалый, будто окровавленная ладонь.

«Они знают. Боги знают. Они видели, что я натворил».

И тут чей-то голос произнёс:

– С кем ты разговариваешь?

Ричард развернулся, испугавшись, что его застукал Фридрих, но это оказались всего лишь прачки – Холли, Рябина и ещё одна, не известная ему по имени.

– С призраками, – выпалил он. – Они шепчут мне. Они… они знают моё имя.

– Ричард Свин. – Рябина выкрутила ему ухо. – Тебе нужна была отрава, верно?

– Иначе над ним посмеялись бы, – добавила Холли.

«Они не понимают». Ричард вырвался.

– Что вам надо? – спросил он.

– Ты, – ответила третья прачка, женщина постарше – с низким голосом и седыми прядями в волосах.

– Я уже говорила. Я хочу потрогать тебя, Перевёртыш, – улыбнулась Холли.

У неё в руке блеснуло лезвие.

«Можно закричать, – подумал Ричард. – Кто-нибудь услышит. Замок полон вооружённых людей». Наверняка он умрёт до того, как придёт помощь, и его кровь просочится в землю, чтобы накормить древние деревья. «И что в этом плохого?»

– Потрогай меня, – попросил он. – Убей меня.

В его голосе было больше отчаяния, чем вызова.

– Давайте. Прикончите меня как других – Жёлтого Хрена и остальных. Это были вы.

Холли рассмеялась.

– Как мы могли бы? Мы женщины. Груди и щёлки. Мы здесь для того, чтобы нас имели, а не боялись.

– Фридрих причинял тебе боль? – спросила Рябина. – Отрубал тебе пальцы, ведь так? Сдирал кожу с пальцев ног? Выбивал зубы? Бедный парень, – она погладила его по щеке. – Этого больше не случится, обещаю. Ты молился, и боги послали нас. Ты хочешь умереть Ричардом? Мы дадим тебе такую возможность. Хорошая быстрая смерть, тебе едва ли будет больно.

Она улыбнулась.

– Но сначала ты споёшь Абелю. Он ждёт.
[/spoiler]

Продолжаем разговор.
[spoiler]День подкрался к ним так же незаметно, как и Рокэ.

Надор давно не спал, его стены и башни были забиты укутанными в шерсть людьми в кольчугах и коже. Они ожидали нападения, которое так и не произошло. К тому времени, когда небо начало светлеть, барабаны стихли, хотя боевой рог слышали ещё трижды, с каждым разом всё ближе. А снег всё падал.

– Буря закончится сегодня, – громко утверждал один из выживших мальчишек-конюхов, – ведь зима ещё даже не наступила.

Ричард бы расхохотался, если б только посмел. Он помнил сказки – о метелях, что бушевали сорок дней и сорок ночей, целый год, десятилетие… о бурях, что погребали под сотнями футов снега замки, города и целые королевства.

Он сидел в задней части Великого Чертога недалеко от лошадей, наблюдая, как Абель, Рябина и похожая на мышку прачка с каштановыми волосами, которую звали Белка, поедают куски поджаренного вчерашнего хлеба. Ричард утолил голод кружкой пенистого тёмного пива, настолько густого, что его можно было жевать. Ещё пара кружек и, возможно, план Абеля покажется ему не таким безумным.

В зал, зевая, вошёл бледноглазый эр Август в компании своей пухлой беременной жены. Перед ним прошествовали несколько лордов и капитанов. На другом конце стола Валентин Придд уплетал колбаски и варёные яйца, а, сидевший рядом с ним старик хлебал своим беззубым ртом жидкую кашу.

Показавшийся вскоре принц Фридрих прошагал по залу, держась за перевязь меча. «Он с утра не в настроении, – понял Ричард. – Барабаны всю ночь не давали ему спать, или кто-то не угодил». Неверное слово, неуместный взгляд, смех некстати – всё это могло вызвать гнев его светлости и стоить кому-то полоски кожи. «Пожалуйста, милорд, не смотрите так». Чтобы всё понять, Фридриху достаточно одного взгляда. «Он прочтёт это по моему лицу. Узнает. Он всегда знает».

– Ничего не получится, – повернувшись к Абелю, сказал Ричард, понизив голос настолько, что даже лошади ничего бы не услышали. – Нас поймают раньше, чем мы покинем замок. А даже если сбежим, принц Фридрих вместе с Костлявым Беном и девочками выследит нас.

– Герцог Алва у стен, и, судя по звуку, недалеко. Нам нужно только добраться до его лагеря, – пальцы Абеля пробежали по струнам лютни. Борода певца всё ещё была каштановой, а вот длинные волосы сильно поседели. – Если Фридрих погонится за нами, то может пожалеть, что дожил до этого дня.

«Ну-ну, тешь себя этой мыслью, – произнёс про себя Ричард. – Поверь. Убеди себя, что это правда».

– Фридрих будет выслеживать твоих женщин как дичь, – шепнул он барду. – Затравит, изнасилует и скормит собакам. Если охота ему понравится, он, возможно, назовет их именами своих новых сучек. Тебя же освежуют. Рамси, Живодёр и Дэймон Станцуй-для-Меня превратят это в забаву. Ты будешь молить о смерти.

Ричард сжал запястье певца своей искалеченной рукой.

– Вы поклялись, что я не попаду вновь в его лапы. Вы дали мне слово.

Ему надо было услышать это ещё раз.

– Слово Абеля твёрдо, как дуб, – сказала Белка.

Сам Абель только пожал плечами.

– Исполню, несмотря ни на что, мой герцог.

Фридрих спорил со Штанцлером, стоя на помосте слишком далеко от Ричарда, чтобы можно было разобрать слова, но испуганное круглое розовое лицо графини Штанцлер говорило о многом. Он услышал, как Валентин Придд потребовал ещё колбасок, а Питер Хогберд засмеялся над какой-то шуткой.

Ричард размышлял, увидит ли когда-нибудь Лабиринт, или его призрак навсегда останется здесь, в Надоре. «Что мертво, то мертво. Лучше погибнуть, чем быть Вонючкой». Если план Абеля не сработает, Фридрих будет убивать их долго и мучительно. «На этот раз он освежует меня с головы до пят, и никакие мольбы не помогут». Ричард не знал боли сравнимой с той, что может причинить Живодёр, орудуя ножиком. Абель быстро выучит этот урок. И ради чего? «Селина, её зовут Селина, и её глаза другого цвета». Лицедейка, играющая роль. «Эр Август знает, и Фридрих тоже тоже, но остальные слепы, даже этот проклятый бард с его коварными улыбочками. Это над тобой пошутили, певец, над тобой и твоими шлюхами-убийцами. Вы умрёте не за ту девушку».

Он едва не открыл им правду, когда Рябина привела его к Абелю в развалины Сожжённой Башни, но в последний момент придержал язык. Певец, очевидно, хочет устроить побег дочери герцога Окделла. Если бы он узнал, что жена принца Фридриха всего лишь дочка Арамоны, то…

Двери Великого Чертога с грохотом распахнулись.
[/spoiler]

[spoiler]

По залу пронёсся холодный ветер, и в воздухе засияли голубовато-серебристые кристаллики льда. Вошел по пояс облепленный снегом Леонард Манрик, неся на руках тело. Глядя на жуткое зрелище, люди на скамьях отставили тарелки и кубки. Все затихли.

«Ещё одно убийство».

Комья снега летели с плаща Леонарда прямо на пол, когда тот тяжёлым шагом направился к высокому столу. За ним следовала дюжина рыцарей и солдат Бермессеров, и среди них мальчишка, которого Ричард знал – Вернер Большой. На самом деле – маленький, с хитрым лицом и худой словно жердь. Его грудь, рукава и плащ были забрызганы кровью.

Учуяв её запах лошади заржали, а собаки, принюхиваясь, выскочили из-под столов. Мужчины повставали со скамей. От холода кровь замерзла, и одетое в доспехи из красного инея тело на руках Манрика сверкало в свете факелов.

– Племянник моей жены. – Леонард положил труп перед помостом. – Зарезали как свинью и засунули в сугроб. Совсем ещё мальчика.

«Вернер Малый, – подумал Дик, – который на самом деле был большим». Он посмотрел на Рябину. «Их шесть, – вспомнил он. – Любая могла с ним расправиться».

Прачка почувствовала его взгляд.

– Это не наших рук дело, – сказала она.

– Тихо, – предостерёг её Абель.

Эр Август спустился с помоста к мёртвому мальчику. Его мститель медленно поднялся – мрачный, с бледными глазами и застывшим лицом.

– Подлое убийство. – В кои-то веки голос графа Штанцлера можно было легко расслышать. – Где нашли тело?

– У разрушенной башни, милорд, – ответил Большой Вернер. – У той, со старыми горгульями.

Перчатки мальчишки были перепачканы кровью кузена.

– Я говорил ему – не выходить одному, но он ответил, что должен отыскать должника.

– Кого? – потребовал ответа Фридрих. – Назови мне имя. Укажи мне его, мальчик, и я сделаю тебе плащ из его кожи.

– Он не назвал, милорд. Сказал только, что выиграл серебро в кости. – Маленький Бермессер запнулся. – Чесночники научили его играть. Не знаю, кто именно, но точно кто-то из них.

– Милорд, – прогрохотал Леонард Манрик. – Мы знаем, кто это сделал, кто убил этого мальчика и всех остальных. Не сам, конечно. Он слишком толст и труслив, чтобы убивать лично. Но по его приказу… – Манрик повернулся к графу Ченизу. – Станешь отрицать?

Валме откусил половину колбаски.

– Признаюсь… – сказал он, вытирая губы рукавом. – …Признаюсь, что плохо знал беднягу. Он был оруженосцем принца Фридриха, верно? Сколько ему было?

– Ему исполнилось девять в последние именины.

– Такой молодой, – произнёс Ченизу. – Но, может, это во благо. Если бы он выжил, то вырос бы и стал Бермессером.

Леонард, пнув ногой столешницу, сбил её с козел прямо в огромный живот графа Ченизу. Кубки и тарелки разлетелись в стороны, повсюду валялись раскиданные колбаски. Дюжина охранников, извергая проклятия, вскочили на ноги. Некоторые схватились за ножи, блюда, кувшины – за всё, что могло послужить оружием.

Манрик вытащил шпагу из ножен и бросился на Ченизу. Посол попытался увернуться, но столешница прижала его к стулу. Лезвие воткнулось ему в живот, хотя крови почему-то не выступило. Леди Уолда завизжала, вцепившись в руку мужа.

– Прекратите! – закричал Штанцлер. – Остановите это безумие!

Понадобилось около сорока дриксенцев, чтобы растащить дерущихся и остановить резню. К этому времени шестеро людей Ченизу и двое бермессеровских уже лежали мёртвыми на полу, дюжина были ранены, а один из принцевых мальчиков, Лутон, умирал, громко зовя мамочку и пытаясь затолкать свои кишки обратно в дыру в животе. Принц Фридрих, отобрав у одного из своих людей копьё, вогнал его в грудь Лутону, прекратив эти вопли. Но всё равно свод потолка продолжал оглашаться криками, молитвами, ругательствами, ржанием напуганных лошадей и рычанием сучек Фридриха. Прошло добрых полчаса, прежде чем в зале стало достаточно тихо, чтобы люди могли услышать графа Штанцлера.

– Вижу, вы жаждете крови, – произнес эр Август.
[/spoiler]

[spoiler]

Рядом с ним стоял сайнтифик Родри с вороном на руке. Чёрные перья птицы сверкали в свете факела, точно земляное масло. «Он мокрый, – понял Теон. – А в руке его светлости послание, наверняка такое же подмокшее. Тёмные крылья, тёмные вести».

– Вместо того, чтобы резать друг друга, направьте оружие против герцога Алва. – Эр Август развернул пергамент. – Его войско в трёх днях езды отсюда, погребено в снегу и голодает, а я уже устал ждать его прихода. граф Манрик, соберите ваши силы у главных ворот. Поскольку вы так хотите сражаться, то нанесете первый удар. Граф Ченизу, герцог Придд, соберите своих людей у восточных ворот. Они тоже выступят в поход.

– Когда покончим с Алвой, у нас будет достаточно времени разобраться между собой. – Повернув голову, он обвёл своими бледными холодными глазами зал, и остановил взгляд на барде Абеле, стоявшем рядом с Ричардом.

– Певец, – приказал он, – сыграй нам что-нибудь успокаивающее.

Абель склонил голову.

– Как угодно вашей светлости.

С лютней в руке он прошёл к помосту, ловко перепрыгивая по пути через трупы, и, положив ногу на ногу, сел за высокий стол. Под звуки незнакомой Ричарду тихой печальной мелодии, Манрики и Бермессеры со своими людьми начали выводить из зала лошадей.

Рябина сжала Ричарду руку.

– Ванна. Нужно сделать это сейчас.

Он вырвался из её хватки.

– Днём? Нас заметят.

– Снег нас скроет. Ты оглох? Штанцлер высылает свои войска. Нужно добраться до Алвы раньше их.

– Но… Абель…

– Абель способен о себе позаботиться, – прошептала Белка.

«Это безумие. Безнадёжное, глупое, обречённое». Ричард допил последние капли пива и неохотно поднялся.

– Собери сестёр. Потребуется много воды, чтобы наполнить ванну миледи.

Белка выскользнула из зала как всегда бесшумно. Рябина вышла вместе с Ричардом. После того как прачки нашли его в богороще, одна из них всегда следовала за ним по пятам, ни на миг не выпуская из виду. Они ему не доверяли. «Да и с чего бы? Я был Вонючкой и снова могу им стать. Вонючка, Вонючка-подлючка».

А снаружи всё так же падал снег. Снеговики оруженосцев превратились в чудовищных и бесформенных великанов десяти футов ростом. По дороге в богорощу Ричард с Рябиной прошли между двух белых стен. Тропинки между Твердыней, Чертогом и башней превратились в лабиринт ледяных траншей, которые расчищали каждый час. В них было легко потеряться, но Ричард знал каждый поворот.

Всё оделось в белое. В этот час не стоило даже надеяться побыть наедине со старыми богами. Рябина отвела Ричарда от молящихся перед деревом надорцев в уединённое место около стены казармы. Они остановились у пруда, наполненного теплой вонявшей тухлыми яйцами грязью. Теон заметил, что даже он начал замерзать по краям.

– Зима близко.

Рябина зыркнула на него суровым взглядом.

– Ты не имеешь права повторять девиз герцога Эгмонта. Только не ты, никогда, слышишь! После того, что ты сделал…

– Вы тоже убили мальчика.

– Я уже говорила, что это не мы.

– Слова – ветер.

«Они ничем не лучше меня. Мы одинаковые».

– Вы убили остальных, почему же не его? Жёлтый Хрен…

– … вонял не меньше тебя. Свинья в человечьем обличии.

– А Малый Вернер – поросёнок. Из-за его убийства Придды и Бермессеры схватились за мечи, это умно, вы…

– Не мы.

Рябина схватила Ричарда за горло и толкнула к стене. Её лицо оказалось в дюйме от его глаз.

– Скажешь такое ещё раз, и я вырву твой лживый язык, предатель.

Он улыбнулся сквозь выбитые зубы.

– Не вырвешь. Мой язык вам понадобится, чтобы пройти мимо стражи. Вам нужна моя ложь.
[/spoiler]

[spoiler]Рябина повернулась к нему спиной.

«Глупая женщина». Пусть Ричард и сломлен, но кинжал у него до сих пор имеется. Нет ничего проще, чем вытащить его и всадить ей между лопаток. На это он всё ещё способен, невзирая на сломанные и выбитые зубы. Это было бы даже милосердно – более быстрая и лёгкая смерть, чем та, что ожидает её и сестёр в руках Фридриха, если они попадутся.

Вонючка мог бы это сделать. Наверняка он так бы и поступил, надеясь порадовать хозяина. Эти шлюхи хотят похитить жену Фридриха, и Вонючка не позволил бы такому случиться. Но старые боги знали его, они звали его Ричардом. «Я был повелитель скал.». Обрубки пальцев зудели и дёргались, но кинжал остался в ножнах.

Белка привела четырёх других прачек: худенькую седовласую Миртл, Иву Колдовские Глазки с длинной чёрной косой, Френью с расплывшейся талией и огромной грудью и Холли с ножом. Они оделись как служанки – в тёмно-серые рубища, а поверх набросили коричневые шерстяные плащи, подбитые кроличьим мехом. «Они безоружны, – заметил Ричард. – Ни топоров, ни молотов, ничего, кроме ножей». Плащ Холли скреплялся серебряной застёжкой, а Френья с середины бёдер до груди обмоталась пеньковой верёвкой, отчего казалась толще, чем была.

Миртл принесла наряд служанки для Рябины.

– Дворы кишат дурачьём, – предупредила она. – Они собираются выехать.

– Поклонщики, – произнесла Ива с презрительной усмешкой. – Что надменный лорд прикажет, то и выполняют.

– Они умрут, – весело прощебетала Холли.

– И мы тоже, – отозвался Ричард. – Даже если нам удастся пройти через стражу, как вы собираетесь вывести леди Айрис?

Холли улыбнулась.

– Шесть женщин войдут и шесть выйдут. Кто обращает внимание на служанок? Мы оденем девочку Окделл Белкой.

Ричард посмотрел на прачку.

«У них почти одинаковое телосложение. Может получиться».

– А как выберется Белка?

Белка ответила сама.

– Через окно. Мне было двенадцать, когда брат в первый раз взял меня в поход через Стену. Там я и получила своё имя. Брат говорил, что я была точно белка, взбирающаяся на дерево. С тех пор я перебиралась через Стену шесть раз, туда и обратно. Думаю, я в состоянии спуститься с какой-то каменной башни.

– Доволен, Перевёртыш? – спросила Рябина. – Давайте закончим начатое.

Огромная кухня Надора занимала целое строение, расположенное на случай пожара в стороне от главных башен и построек. Внутри постоянно витали разнообразные запахи – ароматы жареного мяса сменяли запахи лука или свежего хлеба. Штанцлер поставил стражу у дверей. С такой оравой голодных ртов каждый кусочек еды ценился на вес золота. Но стражники знали Вонючку. Они любили поддразнивать его, когда он приходил за горячей водой для ванны леди Айрис. Впрочем, никто из них не осмеливался заходить дальше. Для всех Вонючка был зверушкой принца Фридриха.

– Принц Вони явился за горячей водой, – увидев Ричарда и служанок, провозгласил один из стражей и распахнул перед ними дверь. – Скорее, а то этот чудесный тёплый воздух выйдет.

Войдя внутрь, Ричард схватил проходившего мимо поварёнка за руку.

– Горячей воды для миледи, мальчишка, – приказал он. – Шесть полных вёдер, и смотри, погорячее. Принц Фридрих желает видеть её румяной и чистой.

– Да, милорд, – ответил мальчик. – Сейчас, милорд.

«Сейчас» заняло намного больше времени, чем хотелось бы Ричарду. Все большие котлы были грязными, поэтому мальчишке пришлось сперва вычистить один из них. Казалось, что прошла целая вечность, пока вода закипела, и две вечности, пока наполняли шесть деревянных вёдер. Всё это время женщины Абеля ждали, скрывая лица под капюшонами. «Они неправильно себя ведут». Настоящие служанки дразнят поварят, заигрывают с поварами, чтобы те разрешили им попробовать по кусочку от разных блюд. Рябина и её коварные сёстры не хотели привлекать к себе внимание, но вскоре их угрюмое молчание вызвало подозрительные взгляды стражников.

– А где Мэйси, Джесс и другие девушки? – спросил один из них Ричарда. – Те, что обычно приходят.

– Они не угодили леди Айрис, – солгал он. – В последний раз вода остыла ещё до того, как наполнили ванну.

В клубящемся над водой паре таяли падающие снежинки. Процессия двинулась обратно через лабиринт ледяных траншей. С каждым шагом вода расплескивалась и остывала. Проходы были забиты людьми: рыцарями в броне, шерстяных сюрко и меховых плащах; солдатами с копьями за плечами; стрелками с луками и колчанами стрел; вольными всадниками; конюхами, ведущими боевых коней.

Вход в Великий Замок охраняли полдюжины закалённых вояк Дриксен.

– Ещё одна проклятая ванна? – спросил офицер, увидев вёдра с горячей водой. Он засунул руки подмышки, чтобы не отморозить. – Она прошлой ночью мылась. Как женщина может испачкаться в собственной постели?

«Ещё как может, если делит её с Фридрихом», – подумал Ричард, вспоминая брачную ночь и всё, что их с Сель заставляли делать. – Приказ принца.

– Тогда заходи, пока вода не замёрзла, – сказал офицер. Двое стражников распахнули створки двери.

В коридоре было почти так же холодно, как и снаружи. Холли отряхнула снег с сапог и откинула капюшон.

– Думала, будет труднее.

Её дыхание замерзало на морозе.

– Наверху, у спальни милорда, тоже есть стража, – предупредил Ричард. – Люди Фридриха.

– Опустите головы и наденьте капюшоны.

– Делай, как он говорит, Холли, – сказала Рябина. – Тебя могут узнать. Нам не нужны неприятности.
[/spoiler]

Продолжаем разговор.
[spoiler]

Ричард поднимался первым. «Я взбирался по этим ступеням тысячу раз». Будучи мальчишкой, он взбегал вверх по лестнице, а спускаясь, прыгал через три ступеньки. Однажды Дик прыгнул прямо на Старую Нэн и сшиб её с ног. За это ему задали самую серьёзную за всё время жизни в Надоре трёпку. На этих ступенях Ричард вместе с Налем часто разыгрывали эпические битвы, сражаясь деревянными мечами. Это была хорошая тренировка, казалось в то время. Тогда он узнал, как тяжело пробиваться вверх по винтовой лестнице, которую защищает уверенный противник. Капитан часто повторял, что хороший боец может сдержать сотню противников, напавших снизу.

Но это было давно. Все они мертвы.

И Наль. Наль, который был Ричарду почти братом. «Убит, погиб под обвалом. Я должен был быть с ним. Где я был? Мы должны были погибнуть вместе».

Дик так внезапно остановился, что Ива едва не налетела на него. Он упёрся в дверь спальни Фридриха. А охраняли её двое принцевых мальчиков: Кислый Алин и Ворчун.

«С нами Четверо». У Ворчуна нет языка, а у Кислого Алина – мозгов (как говаривал принц Фридрих). Один груб, другой подл, но оба провели всю свою жизнь, служа Дриксен. Они делали то, что им велели.

– Мы принесли горячую воду для леди Айрис, – сказал им Ричард.

– Сам бы помылся, Вонючка, – усмехнулся Кислый Алин. – Воняешь, как лошадиная моча.

Ворчун крякнул, соглашаясь. Или, быть может, этот звук означал смех. Но Кислый Алин открыл дверь в спальню, и Дик провёл в неё женщин.

В эту комнату не заглядывал дневной свет. Всё покрывал полумрак. Последнее полено слабо потрескивало в очаге среди затухающих углей. На столе, возле смятой и пустой постели, мерцала свеча. «Девочка сбежала, – подумал Теон. – Выбросилась в отчаянии из окна». Но буря запечатала закрытые ставнями окна снегом и инеем.

– Где она? – спросила Холли.

Её сестры выливали воду в большую круглую бочку. Френья закрыла дверь спальни и загородила её своей спиной.

– Где она? – повторила вопрос Холли.

Снаружи дули в рог. «Труба. Придды собираются на войну». Ричард чувствовал зуд в отсутствующих пальцах.

И тут он увидел девушку, забившуюся в самый тёмный уголок спальни. Она свернулась клубком на полу под кучей волчьих шкур. Дик и не заметил бы её, если бы та не дрожала. Селина закуталась в меха, чтобы спрятаться. «От нас? Или она ждала своего мужа?» От мысли, что Фридрих может прийти, Ричарду захотелось кричать.

– Миледи, – Теон не мог заставить себя назвать её Айрис и не смел произнести её имя – Селина. – Не прячьтесь. Это друзья.

Меха раздвинулись. Показался блестящий от слёз глаз. «Не тот, не тот цвет».

– Ричард?

– Леди Айрис, – шагнула к ней Рябина. – Вы сейчас же должны пойти с нами. Мы отвезём вас к вашему жениху.

– Жениху? – Девочка выглянула из-под волчьих шкур. – У меня… У меня нет жениха.

«Она забыла, кто она. Она забыла своё имя».

– Это так, – сказал Теон, – но когда-то он у вас был.

Джейни натянула меха на подбородок.

– Нет. Это какая-то ловушка. Это он, это мой… вас послал мой господин, мой милый господин, это просто проверка моей любви к нему. Я люблю, люблю, люблю его больше всего на свете. – Слеза скатилась у неё по щеке. – Скажите ему, скажите. Я сделаю всё, что он пожелает… чего бы он ни захотел… с ним или… с собакой или… пожалуйста… Ему не нужно отрезать мне ноги, я не попытаюсь сбежать, никогда. Я подарю ему сыновей, клянусь, клянусь…

Рябина тихо присвистнула.

– Будь он проклят.

– Я хорошая девочка, – прохныкала Селина. – Они обучили меня.

Ива нахмурилась.

– Кто-то должен её успокоить. Тот стражник немой, но не глухой. Они услышат.

– Подними её, Перевёртыш. – У Холли в руке появился нож. – Подними, или это сделаю я. Нам нужно идти. Подними маленькую сучку на ноги и вдохни в неё немного храбрости.

– А что если она закричит? – спросила Рябина.

«Тогда мы все покойники, – подумал Ричард. – Я говорил им, что это безумие, но никто не слушал». Абель обрёк их на верную смерть. Все певцы полоумные. В песнях герой всегда спасает деву из замка чудовища, но жизнь – это не песня, а Селина – не Айрис Окделл. «Её глаза не того цвета, и здесь нет героев, только шлюхи». Всё же он опустился рядом с ней на колени, раздвинул меха и коснулся её щеки.

– Ты знаешь меня. Я Ричард, помнишь. Я знаю тебя. Я знаю твоё имя.

– Имя? – она покачала головой. – Моё имя…

Он приложил палец к её губам.

– Мы поговорим об этом позже. А теперь веди себя тихо. Пойдем с нами. Со мной. Мы заберём тебя отсюда. Заберём у него.

Её глаза расширились.

– Пожалуйста, – прошептала она. – О, пожалуйста.

Теон подал ей руку. Обрубки пальцев дрожали, когда он поднимал её на ноги. Волчьи шкуры упали, обнажив голое тело с маленькими бледными грудками, покрытыми следами укусов. Он услышал, как одна из женщин громко вздохнула. Рябина сунула Дику свёрток с одеждой.

– Одень её. Снаружи холодно.

Белка разделась до нижнего белья и принялась копаться в резном кедровом сундуке, в поисках тёплых вещей. В конце концов, она надела один из стёганых дублетов лорда Рамси и поношенные штаны, топорщившиеся вокруг её ног, будто парус корабля во время шторма.

С помощью Рябины Ричард нарядил Селину в одежду Белки. «Если боги будут милостивы, а стражники слепы, то она пройдет».

– Сейчас мы выйдем из комнаты и спустимся по лестнице, – сказал девушке Дик. – Опусти голову и прикрой лицо капюшоном. Иди за Холли. Не беги, не плачь, не разговаривай, не смотри никому в глаза.

– Будь со мной рядом, – попросила Сель. – Не оставляй меня.

– Я рядом, – пообещал Ричард. Тем временем Белка скользнула в кровать леди Айрис и укрылась одеялом.

Френья открыла дверь спальни.

– Ты хорошо её помыл, Вонючка? – спросил Кислый Алин, когда они вышли.

Ворчун стиснул грудь проходившей мимо него Ивы. Им повезло – коснись он Селины, та бы наверняка закричала, и Холли пришлось бы перерезать Ворчуну глотку спрятанным в рукаве ножом. Ива просто вывернулась и пошла дальше.

На миг у Теона слегка закружилась голова.

«Они даже не взглянули. Они ничего не увидели. Мы увели девочку у них из-под носа!»
[/spoiler]

[spoiler]
Но на лестнице страх вернулся. Что если они наткнутся на Живодёра, Дэймона Станцуй-для-Меня или Уолтона Железные Икры? Или на самого Фридриха? «Боги, прошу вас, только не Фридрих, только не он». Много ли проку в том, что девушку вывели из спальни? Они всё еще в замке, где все ворота заперты на засов, а стены забиты стражниками. Наверняка охрана снаружи здания их остановит. Холли с её ножом мало чем поможет против шестерых мужчин с мечами, копьями и в броне.

Но снаружи столпившиеся у стен стражники стояли, повернувшись спиной к пронизывающему ветру и падающему снегу. Даже офицер едва взглянул на них. Ричарду вдруг стало жалко этих людей. Фридрих освежует их, узнав, что его жена сбежала. Дик даже не хотел думать, что тот сделает с Ворчуном и Кислым Алином.

Не пройдя и десяти ярдов от двери, Рябина бросила своё пустое ведро, и её сестры сделали то же самое. Великий Замок позади них уже скрылся из виду. Двор напоминал белую пустошь, полную тихих звуков, которым чудно вторила буря. Вокруг поднимались ледяные траншеи глубиной сначала по колено, потом по пояс, а последние выше их голов. Ричард и его спутницы находились в самом сердце Надора среди множества невидимых им строений. Всё бы выглядело точно так же, потеряйся они в Землях Вечной Зимы, за Полночным морем.

– Холодно, – хныкала Сель, ковыляя рядом с Диком.

«А скоро станет ещё холоднее». За замковыми стенами их уже поджидает ощерившаяся ледяными зубами зима. «Если мы сможем уйти так далеко».

– Туда, – произнёс он, когда они подошли к перекрёстку трёх траншей.

– Френья, Холли, ступайте с ними, – сказала Рябина. – Мы останемся с Абелем. Не ждите нас.

С этими словами она повернулась и, направившись в Великий Чертог, вскоре скрылась за сугробами. Ива и Миртл поспешили за ней, хлопая плащами на ветру.

«Всё безумнее и безумнее», – подумал Ричард. В успех побега не верилось, даже когда его сопровождали шесть женщин Абеля, а всего с двумя точно ничего не выйдет. Но они слишком далеко зашли, чтобы вернуть девочку в спальню и притвориться, что ничего этого не было. Дик, взяв Сель за руку, потащил её к Крепостным воротам. «Не ворота, а одно название, – напомнил он себе. – Даже если стража позволит им пройти, через внешнюю стену хода нет». Ночью стражники пропускали Ричарда, но тогда он был один. С тремя служанками за спиной так просто это не получится, а если стражники заглянут под капюшон Селины и признают в ней жену принца Фридриха…

Проход повернул налево. Перед ними, за снежной завесой, виднелись Крепостные ворота, охраняемые двумя стражниками. Укутанные в шерсть, кожу и меха, они походили на медведей, только с восьмифутовыми копьями.

– Кто идёт? – спросил один из них.

Теон не узнал голос. Лицо мужчины скрывал шарф. Виднелись лишь глаза.

– Вонючка, это ты?

«Да», – хотел ответить он, но вместо этого услышал свой голос:

– Ричард Окделл. Я… Я привёл вам женщин.

– Вы, бедняжки, должно быть совсем замёрзли, – сказала Холли. – Давайте-ка я вас согрею.

Она скользнула мимо копья стражника, потянулась к его лицу, спустила шарф и поцеловала в губы.

Одновременно с поцелуем ему в шею под самым ухом вошёл клинок. Дик увидел, как округлились глаза мужчины. Когда Холли отступила, её губы были измазаны кровью, хлынувшей изо рта падающего стражника.

Второй всё ещё стоял в замешательстве, когда Френья схватилась за древко его копья. После недолгой борьбы женщина выхватила у него оружие и ударила древком в висок. Стражник покачнулся, Френья развернула копьё и воткнула ему в живот.

Селина пронзительно закричала.

– О, твою мать, – выругалась Холли. – Это наверняка привлечёт врагов. Бежим!

Ричард одной рукой зажал рот Сель, другой обхватил её за талию и повёл мимо мёртвого и умирающего стражников, через ворота и замёрзший ров. Видимо, Четверо до сих пор присматривали за ними: подъёмный мост был опущен, чтобы защитники Надора могли быстрее добраться до внешней стены. Сзади послышался сигнал тревоги и топот бегущих ног. На внутренней стене взревела труба.

Остановившись на подъёмном мосту, Френья развернулась.

– Уходите. Я задержу их здесь.

Она всё ещё сжимала сильными руками окровавленное копьё.

К тому времени, как они добрались до лестницы, Ричарда шатало. Он перекинул девушку через плечо и полез наверх. Сель перестала сопротивляться, да и весила немного… Но под снегом ступени обледенели, и на полпути Дик поскользнулся и упал на одно колено. От боли он почти выронил девочку и на миг испугался, что здесь и останется. Но Холли помогла ему встать, и в конце концов они вдвоём смогли отвести Селину на стену.

Ричард, тяжело дыша, прислонился к зубцу. Снизу слышались крики: в снегу Френья сражалась с шестерыми стражниками.

– Куда? – закричал он Холли. – Куда теперь? Как мы выберемся?

Ярость на лице прачки сменилась ужасом.

– О, твою же мать. Верёвка, – истерично хохотнула она. – Верёвка осталась у Френьи.

И тут она вскрикнула, схватившись за живот: из него торчала стрела. Холли прижала к ране ладони, и по её пальцам потекла кровь.

– Они на внутренней стене… – выдохнула она перед тем, как вторая стрела пробила ей грудь.

Холли схватилась за ближайший зубец и упала. Сшибленный ею снег похоронил её с тихим хлопком.

Слева от них кричали. Сель уставилась на Холли, укрытую краснеющим снежным одеялом. Дик знал, что арбалетчикам на внутренней стене нужно перезарядить оружие. Он посмотрел направо, но оттуда к ним тоже бежали люди со шпагами. Вдалеке, на севере проревел рог. «Рокэ, – подумал он отчаянно. – Рокэ – наша единственная надежда, если сможем до него добраться». Завывал ветер. Они с девушкой оказались в ловушке.

Выстрелил арбалет. Стрела прошла в футе от него, сбив снег в соседней амбразуре. Не было никаких признаков Абеля, Рябины, Белки и остальных. Они с девочкой остались одни. «Если нас захватят живьём, то доставят Фридриху».

Ричард обхватил Селину за талию и прыгнул.
[/spoiler]

Форум официального сайта Веры Камши

Кэртиана => От Диамни до Барботты => Автор: Dolorous Malc на 01 января 2012 года, 21:27:52