Форум официального сайта Веры Камши

Навеяно извращениями в лавочке.
Большинство из вас, думаю, прекрасно осведомлено о "Гарри Поттере", некоторые также знают и СНОГСШИБАТЕЛЬНУЮ отечественную пародию на него - "Порри Гаттер". Но, ручаюсь, еще никто из вас не задумывался, а что будет, если скрестить эту книгу с "Отблесками Этерны"? А между тем, ясно одно - выйти должно что-то совсем уж необыкновенное. Что именно - вы можете проверить здесь и сейчас.
И даже если вы не читали оригинального произведения и не знаете, о чем идет речь,
но вы хотите отдохнуть, приятно провести время и посмеяться от души?
ТОГДА ВАМ СЮДА!
Прочитав эту тему, вы подумаете, что день святого Вальдеса (то есть 1 апреля) настал раньше срока.

[spoiler]Заранее приддупреждаю, что ради сохранения сюжета пришлось изменить взаимоотношения некоторых героев и их семейные связи. Так, Айрис здесь не будет сестрой Дика, у каждого своя семья, причем семью для Айрис приддется позаимствовать в далеком прошлом, так как иначе не получится соответствия характеров персонажей. Селина также не будет дочерью Луизы. Также возраст у младшего поколения будет существенно меньше, чем в ОЭ. Зато характеры у всех будут максимально бизки к канонным. Иначе я съем... ну, скажем, компьютерную мышь, раз уж шляпы не ношу. ;D[/spoiler]

Итак...

ДИК ОКДЕЛЛ И ЛИТТЕН НЕВЕПРЬ

Герцог Алва положил руку на тумблер и хищно прищурился. Герцогиня Алва ответила ему таким же хищным взглядом и для разминки потрясла кистями рук.
- Послушайте, - добрый эр Робер Эпинэ рукам места найти не мог. - Я вас умоляю! Остановитесь! Одумайтесь! Вы подвергаете неизвестной опасности...
- Эр, не надо высоких слов, - герцог Алва в нетерпении пристукнул каблуком, прищемив зловещую черно-синюю мантию. - Меня не остановить! 25 августа 2003 года обречено стать краеугольной вехой в истории магического человечества и смежных рас!
- Но как же дети... - на добром лице Робера Эпинэ появилось что-то вроде решимости. - Я прошу удалить отсюда хотя бы детей.
Дети не поддержали эра. Айрис Надорэа в очередной раз попыталась пробить магический барьер, за которым их заперли. Валентин Придд задумчиво почесал очки. Отозвался только Дик Окделл.
- Правильно! Удалите меня отсюда! Впустите меня сюда! Я тоже хочу поучаствовать...
- Тихо там! - прикрикнула герцогиня Алва. - Дорогой, давай скорей с этим кончать. Нам нужно еще успеть обсудить маршрут круиза.
Герцог Алва мысленно сплюнул через левое плечо, мысленно выругал себя за суеверия и реально щелкнул тумблером.
Луч света, пробившийся сквозь закопченное оконное стекло, резко затормозил и медленно дополз до пола. Эпинэ и герцогиня Алва замерли, направив друг на друга волшебные палочки. Дети за перегородкой застыли, как замороженная. Даже собственная рука герцога Алвы словно прилипла к тумблеру. Он поднес ладрнь к глазам и потряс, но изображение руки так и осталось у приборной панели.
- Какого Леворукого! - донесся голос герцогини Алва. - Ты уже врубишь свою адскую машину или как?
Герцог Алва посмотрел на герцогиню Алва, и увидел, как ее губы начали беззвучно шевелиться.
- Она уже работает! - мрачность герцога Алвы на мгновение сменилась торжеством. - Скорость света уменьшена в сто миллионов раз! Теперь свет не успевает за временем! Мы видим картинку из прошлого!
- А ты знаешь, что сначала говоришь, а потом открываешь рот? - спросила герцогиня Алва.
- Потому что теперь даже скорость звука в сто раз больше скорости света. Но не время болтать, начинаем!
- А-за-ними-кот-задом-наперед! - рявкнула его супруга.
- Раз-вы-так-то-вот-вам! - ответил тонкий голос Робера.
"Интересно, - подумал герцог Алва, - а все-таки, что получится, когда они столк..."
Развить мысль он не успел. Трудно что-то развивать, когда тебя чуть не развевает по воздуху, а потом переворачивает и швыряет вниз...
...Открывал глаза Рокэ Алва с внутренним трепетом, ожидая увидеть следы разгрома и покореженную установку. Однако ничего не изменилось: герцогиня Алва и Робер Эпинэ все так же таращились друг на друга, дети таращились из-за перегородки, а сам он таращился на приборную доску. Видеть себя сзади было немного странно. "Жена права, - подумал герцог Алва, - нужно ровнее подстричь волосы".
- Какого Леворукого тут происходит? - немедленно отозвалась жена. - Почему я вижу себя сзади? И почему мне никто не сказал, что я страшно растолстела?!
Голос доносился откуда-то из подножья видимой герцогини Алва. Голос Робера из противоположного, но тоже нижнего угла лаборатоии ответил:
- Заклинания столкнулись и образовали банальную петлю времени.
- Я сейчас кого-то придушу без всякой петли! Да запусти ты свет с нормальной скоростью! Я уже со всех сторон себя рассмотрела, спасибо!
- Банальную петлю времени? - разочарованно повторил Рокэ, поводил пальцем, с пятого раза совместил оригинал с изображением и все-таки попал в тумблер. И тут же увидел, что тумблер остался единственной целой деталью установки, покореженной в полном соответствии с его ожиданиями. "Все-таки научное предвидение - великая вещь", - подумал герцог Алва.
- Вообще-то, - сказал Эпинэ, попадая губами в такт словам, - не совсем банальную. Метра три в диаметре и с отсылкой назад ровно на год.
- Так я... то есть мы помолодели на целый год? - обрадовалась герцогиня Алва.
- Нет, обошлось, - сказал добрый Робер Эпинэ. - Мы в петлю не попали. Петля пошла сначада вверх, потом туда, а потом вон туда... туда... туда...
Герцог и герцогиня Алва повернули головы в направлении, заданном вдруг задрожавшей рукой герцога Эпинэ. Загончик за магической перегородкой был пуст.



- Тот самый Дик Окделл! - произнес Дик Окделл страшным голосом.
Айрис сморщила лоб, будто что-то припоминая.
- А-а-а, - протянула она, - это которого в детстве Алва по башке шарахнул?
Дик нахмурился. И так и остался в нахмуренном состоянии. Происходило что-то странное. Это почувствовала и Айри, которая продолжала морщить лоб в попытке что-то вспомнить.
- Как романтично, - произнес Валентин. - Судя по теме беседы, вы только что познакомились...
Валентин запнулся.
- Что ты сказал? - медленно спросил Дик. - Мы только что познакомились?
Дети огляделись. На перроне 3,14159 гремели невидимые оркестры, толпились ахающие мамочки, тосковали отцы, носилась малышня. Отовсюду скалились мумифицированные проводницы-выходцы в голубой униформе. Дух Беатрисы Борраска витал, как проклятый. Стая смехотворных ызаргов дралась за хлебные крошки с голубями.
Айрис схватилась за голову и заорала:
- Это не мы! У меня прическа другая! Я такие уже год не носила!
Валентин молча извлек магильник.
- Он же у тебя отключен, - сказал Дик, - то есть... был отключен год назад.
- Сейчас и есть год назад, - Валентин показал экран магильного телефона.
Вверху горело: "Нет денег - нет базара".
А чуть ниже: "25 августа 2002 года".
- Так мы просто в прошлое перенеслись? - с облегчением спросила Айрис. - А я-то испугалась, что у меня с головой нелады.
- А разве это не опасно? - забеспокоился Дик. - Если мы вернулись в прошлое, мы можем встретить здесь самих себя...
- Ну, мы друг друга и встретили, разве нет? - заметила Айрис. - Вы лучше скажите, нам что, придется в точности повторить все, что было? И через год мы опять попадем в петлю времени и вернемся сюда?
- Нет, конечно, - сказал Валентин. - Мы ведь уже ведем себя не так, как в прошлый раз.
- Здорово! - воскликнул Дик. - Мы теперь будем знать, и кто строит все козни и каверзы, и где будут ловушки, и когда нас магии лишат...
Мальчики переглянулись и выхватили волшебные палочки.
- Пропеллериус! - крикнул Дик, и один из ызаргов завертелся на месте, как фигурист Ягудин.
Голуби бросились врассыпную, а ызарги - спасать товарища.
- Гоп! - добавил Валентин, и маленький зубастик перестал вращаться, как Ягудин, зато совершил прыжок, достойный Бубки.
- Магия! Магия вернулась! - завопили мальчишки и от избытка чувств принялись лупить друг друга палочками.
Айрис разделила с друзьями чувства и действия. Окружающие покосились на расшалившихся первокурсников: колдуны - неодобрительно, колдуньи - с умилением.
Первой пришла в себя Айри.
- Пацаны! - сказала она. - А ведь у нас впереди нехилый год. У нас такое будет! У меня прямо заранее кулаки чешутся!
Дик Окделл попытался застегнуться на оставшиеся пуговицы:
- Все равно не понимаю, как можно прожить целый год, наперед зная все, что случится.
Валентин Придд выколдовал себе новые очки и сказал:
- Это как еще раз перечитать книгу, наперед зная все, что в ней написано.
- Ой, на кого ж нас покидает скорый поезд № 13613! - вдруг заголосили проводницы-выходцы. - Отъезжающим занять места! Провожающим покинуть! Поезд отправляется через двенадцать секунд! Восемь секунд! Четыре секунды!..
Айрис повернулась к друзьям, взмахнула рукой, и все трое радостно завопили:
- Поехали!

Спасибо за "извращения"..  ;D ;D
вот как Вы о нас ;D
но Робер смотрится... правда не знаю насколько злостен ООС, как говорят... :D ;)

Простите, эрэа, но я не поняла в чем прикол. Единственное, что я вижу - это неканонные персонажи (неканонные настолько, что от них остались только имена) и это мне дико мешает. Воспринимается просто как чужая история, в которой поменяли имена (ПГ не читала, в отличие от ГП и ТГ, может в этом все дело)...

В Надорском замке 13/13 на пересечении улицы Вязов и аллеи Долгоносиков странные вещи не случались только по понедельникам с утра. По понедельникам с утра герцог Окделл предпочитал полежать на диванчике, предаваясь размышлениям о том, как славно он провел уикенд, а перед ним – и всю неделю. Директор Департамента Суеверий, которого подчиненные звали эром Эгмонтом, а друзья-волшебники – просто Вепрем, любил повеселиться на славу.

Простые жители Талига до сих пор с содроганием вспоминают нашествие пятиногих страусов, неделю подпрыгивающих яиц и ноябрьский ливень-тараканопад. Сам Эгмонт вершиной своего творчества считал массовое самоубийство городских винчестеров. Но в тот зимний понедельник, когда все это как раз и произошло, герцог Окделл ничего приятного вспомнить не мог, потому что в последнее время совсем не развлекался и даже начал избегать встреч с друзьями.

Надо отметить, что у Эгмонта Окделла все друзья – волшебники. И женушка его, обаяшка Мирабелла, тоже ведьма (в изначальном смысле этого слова). И пятилетняя дочь, вылитый ангелочек, названная Эдит в честь прабабушки. Так уж повелось, что в роду Окделлов все были колдунами и колдуньями.

– Вот именно, «были», – проворчал отец семейства, мрачно глядя на колыхающийся потолок. В комнате наверху уже полтора часа продолжалась битва – малышка Эдит пыталась превратить отчаянно упирающегося кота Маршала в совенка. Но не это беспокоило старшего Окделла – дело молодое, да и совенок девочке пригодился бы. Беспокоила его, причем чрезвычайно сильно, парившая в центре гостиной детская кроватка, точнее, ее обитатель.

Очаровательный младенец, пухлый, горластый и розовощекий, появился в семье полгода назад. Все в младшем Окделле было замечательно и умиляло родителей: непрерывный писк, скорость, с которой он приводил в негодность памперсы, постоянно сморщенный в обиде лоб. Одно плохо, нет, ужасно: маленький Дик совершенно не был волшебником.

Надо сказать, что новорожденный колдун – это землетрясение, поселившееся в детской комнате. Любой каприз малыша буквально переворачивает дом вверх дном (кстати, случалось в Надоре и такое). Пустышки взрываются как петарды, пеленки разлетаются стаей испуганных перепелок, бутылочки сами собой наполняются молоком из соседских холодильников… Словом, только мама-колдунья может противостоять тому тайфуно-урагано-цунами, которое устраивает ее чудесный отпрыск. А уж когда начинают резаться зубки, тут и папочке приходится брать отпуск и сидеть с волшебненочком – чего доброго, подожжет занавеску или доведет до слез соседскую горгулью.

Малыш Окделл оказался не таким. Конечно, он исправно орал, плевался пустышкой и устраивал ночные концерты не хуже любого другого младенца, но почему-то без нормальных для его возраста взрывов, фейерверков и прочих катаклизмов. Поначалу это даже радовало родителей, которые хвастались перед соседями покладистым нравом сына, но очень скоро зависть окружающих сменилась сочувствием. Где это видано, чтобы трехмесячный пацан ни разу не заставил кошку шлепнуться о потолок или не разнес весь фарфор в доме, когда у него болел животик!

К полугодию Дика уже не оставалось сомнений в том, что он не волшебник, а самый обыкновенный мудл. Так у колдунов принято называть те несчастные создания, которые по непостижимой причине не в состоянии проходить сквозь стены, добывать огонь усилием воли или обратимо мутировать.

Старинный род герцогов Окделлов давно не переживал такого позора, как рождение мудла. В минуту помрачения рассудка старший Окделл даже заподозрил, что Дик не его сын! Но Департамент Астрологии быстро развеял страшные сомнения: чрезвычайно редкая комбинация Фульгиата, Ретанне, Синиала и сошедшего с орбиты дриксенского спутника неизбежно примудлачивала каждого, кто имел неосторожность появиться на свет в день рождения Дика Окделла.

Еще быстрее развеяла крамольные сомнения отца семейства Мирабелла Окделл, которая устроила грандиозную сцену с применением нескольких запрещенных – по соображениям нравственности – заклинаний. И хотя Мирабелла, слывшая ведьмой отходчивой, быстро успокоилась и даже почти простила старшего Окделла, бедняга до рассвета лечил «Черной кровью» телесные и моральные повреждения.

Неудивительно, что папаша Эгмонт был сильно не в духе в то памятное понедельничное утро, когда все и произошло. Он рассеянно помахивал волшебной палочкой в такт производимым то ли Эдит, то ли Маршалом глухим ударам по потолку, заставляя кроватку Дика то взлетать вверх, то ласточкой падать вниз, совершая по пути фигуры высшего пилотажа. Обычно это успокаивало сына, но на сей раз даже две петли Нестерова в сочетании с «бочкой» и пролетом под столом в перевернутом положении не дали результата.

– Баю-бай, баю-бай, давай засыпай, баю… Да замолчишь ты или нет, разрази тебя Алва!… – воскликнул Эгмонт так громко, что с кухни тут же прилетела мама.

– Как ты можешь так говорить! – воскликнула она, приземлилась и нежным материнским взмахом палочки прижала мгновенного заснувшего малютку к груди. – Так недолго и беду накликать!

Мирабелла была права: Алва был ужасом мира волшебников. Самые отважные из магов на всякий случай начинали мелко трястись при одном его имени, самые трусливые на всякий случай тряслись постоянно, даже во время еды, а вместо страшного слова Алва на всякий случай говорили Тот-произнесение-имени-которого-сопряжено-с-определенными-фонетическими-трудностями.

Прирожденный колдун, подававший в юности исключительные надежды, Тот-чье-имя-неприлично-произносить-в-общественных-местах уже в зрелом возрасте встретился с духом Ринальди Ракана и с тех пор вбил себе в голову, что будущее человечества не в замшелых заклинаниях, а в научно-техническом прогрессе. Лучший преподаватель школы волшебства Оллария забросил докторскую диссертацию на перспективную тему «Некоторые аспекты демографии выходцев» и принялся изобретать радиоуправляемые самолетики и электрические выключатели. Над Алвой поначалу открыто потешались, но однажды невинное чудачество обернулось настоящим кошмаром.

Ни одного волшебника не уцелело в тот день, когда Тот-кто-ну-короче-вы-меня-поняли, доведенный до отчаяния насмешками, выхватил из недр зловещего синтетического плаща огромную черную Трубу и направил ее на обидчиков. Их было шестеро, великих магов и кудесников, но ни один не смог противостоять действию Трубы, потому что коварный Алва создал ее без единого заклинания, на одних только хитроумных часовых механизмах тайваньского производства. Мгновение – и на месте волшебников образовалась кучка растерянных мудлов, которые не только не обладали колдовским даром, но и напрочь позабыли, кто они и зачем у них в руках эти странные и опасные на вид палки.

С тех пор безмятежной жизни колдунов и ведьм пришел конец. Бледный, как смерть от обезвоживания, Алва, взявший себе второе имя – Враг Волшебников (В.В.), возникал то там, то сям, взмахивал роковой Трубой и безжалостно превращал могучих колдунов в слабых и убогих мудлов. Бесстрашные маги-эридани, облаченные в заземленную броню, уже десять лет охотились за Тем-как-его-блин-опять-из-головы-выскочило, но В.В., бессовестно применявший при случае и прежние колдовские навыки, всякий раз ускользал, приложив по дороге пару-тройку героев. Количество обезмагнутых Алвой волшебников уже достигло 665, и становиться 666-м (хоть число и считалось счастливым) не хотел никто. Правда, не все это признавали.

– Алва! – закричал папаша Окделл, пытаясь перекрыть нарастающий шум сверху, – Алва-Алва-Алва! Что за дурацкие предрассудки, Мирабелла! Чтобы действительно накликать беду, нужно использовать столько дурацких суеверий, что проще одолжить у дурацкого Алвы его дурацкую Трубу. А дурацкое это имя - Алва – можно повторить хоть 666 раз!

– Бам-бам-бам! – зазвонил колокольчик над входной дверью.

– Соседи пришли на Эдит жаловаться, – забеспокоилась Мирабелла, – я успокою малышку, а ты уладь с соседями. – И она пронеслась сквозь потолок в детскую, где застала юную Эдит в окружении десятка орущих копий кота Маршала, причем самый маленький Маршал был размером с мышь, а самый большой уже проломил головой крышу.

Окделл сунул палочку в карман камзола и поплелся в прихожую. Разговаривать с кем бы то ни было, а тем более что-то улаживать ужасно не хотелось.

– Ну, кто там еще приперся на день глядя?! – грозно крикнул он, подходя к двери и надеясь, что такое начало сразу погасит запал жалобщиков.

– Тот-чье-грозное-имя-черной-тенью-нависло-над-беспомощным-миром, – ответили снаружи.

– Здрасьте! – разозлился Окделл. – Что за дурацкие розыгрыши! – и распахнул дверь, собираясь хорошенько объяснить неизвестному юмористу, что даже удачная шутка, сказанная не в то время и не в том месте, может стоить Тому-кто-позволяет-себе-иронизировать-над-директором-департамента-суеверий нескольких визитов к стоматологу, а также к окулисту, травматологу, отоларингологу…

На пороге стоял Алва.

Папаша Окделл на мгновение остолбенел, но лишь на мгновение, – все-таки он был весьма тренированным магом. Через долю секунды волшебная палочка Окделла уже была направлена на Врага Волшебников, короткое заклинание, и…

Увы и ах. Надо же было такому случиться, что Эгмонт второпях выставил вперед тупой конец палочки, а острый, средоточие магии, оказался нацеленным точно в живот Окделла.

– Вот какие заклинания сейчас в моде в Департаменте Суеверий, – Алва с интересом посмотрел на стремительно покрывающегося роговыми наростами Эгмонта Окделла. – Даже и не знаю, лишать ли высокопоставленного мага таких способностей.

В.В. ткнул пальцем в грудь окостеневшего Окделла, и тот рухнул к ногам злодея.

– Да-а-а, – протянул негодяй, – я начинаю задаваться. В том числе я начинаю задаваться вопросом, правильно ли я выбрал дело всей жизни. Если лучшие волшебники способны только на такие подвиги, не стану ли я шутом, бесконечно играющим свою незатейливую роль среди столь же примитивных персонажей?

Тот-у-кого-уже-давно-не-было-достойного-собеседника перешагнул через слабо шевелящегося Окделла, прошел в гостиную, окинул скептическим взглядом стены с легкомысленными гобеленами и вдруг увидел детскую кроватку.

– Младенец, – прошептал В.В., склонившись над посапывающим Диком, – магический младенец. Какой неожиданный поворот судьбы. Именно тогда, когда я начал разочаровываться в своей миссии…

В комнату влетела Мирабелла, ахнула, взмахнула волшебной палочкой…

– Нет-нет, – произнес В.В., небрежным жестом окружив себя и кроватку зеленоватой сферой Фигвамера, о которую со звоном разбился мощный луч, вылетевший из палочки Мирабеллы. – Никаких возражений. И никаких больше недоучившихся старичков-магов, нет! Вот она, подлость, которая останется в веках. Какое непревзойденное злодейство – обезмажить шестимесячного несмышленыша! Какое горе ждет его родителей! – Алва посмотрел сквозь сферу на Окделлов, ожидая увидеть душераздирающую сцену, и удивленно приподнял бровь.

Собравшееся за сферой семейство Окделлов вело себя странно. Папаша Эгмонт, ежесекундно сбивая палочкой стремительно растущие рога, что-то втолковывал Мирабелле. Мать тигрицей ходила взад-вперед, бросая на незваного гостя тяжелые взгляды. Маленькая девочка, повязав гигантский бант на шее чрезвычайно обиженного кота, показала Врагу Волшебников язык, хихикнула и отвернулась.

– Вырожденцы, – констатировал Алва. – Да, я прав, здесь мне делать больше нечего. А вот младенец, младенец… – Он мечтательно прикрыл глаза. – После такого выдающегося преступления можно и на покой… Оставить этот суетливый испуганный мир колдунов, уехать в Кэнналоа, заняться разведением простых электрических овец… Это ли не счастье? Решено! Ты, безымянный малыш, будешь 666-м и последним!

Тот-кто-решил-оставить-шоу-бизнес-и-припасть-к-истокам достал из-за пазухи внушительную черную трубу, из кармана плаща еще одну, щелчок – получилось что-то вроде двустволки. Еще одна труба, щелк, еще одна, еще… Через минуту в руках у Алвы оказалось устройство, более всего напоминающее компактный двенадцатиствольный миномет.

– Надо действовать наверняка, – назидательно произнес В.В., – чтобы получился не просто мудл, а настоящий мудлила, который не только не способен к магии, но еще и не верит в Абвениев, Осеннюю Охоту и любовь с первого взгляда.

Алва навел миномет на Дика, счастливо вздохнул и нажал на кнопку.

Бабах!

Дюжина фиолетовых искр вылетела из черных трубок, ударилась о лоб Дика, отскочила и впилась в Алву. Сфера Фигвамера бесшумно опала, а Враг Волшебников начал стремительно бледнеть.

– Ах, так! – заголосил В.В., сквозь которого уже виднелись стены. – Тогда можно и по-другому! – Из рукава плаща в ладонь Алвы скользнула волшебная палочка. – Раз-вы-так-то-вот-вам! – выкрикнул он одно из самых опасных заклинаний, и… ничего не произошло. Тот-кто-опрометчиво-решил-вырыть-яму-другому потерял магическую силу, сраженный собственным изобретением.

– Я обиделся! – выкрикнул Алва. – Теперь я всерьез обиделся! Когда я вернусь, не будет пощады ни…

Внезапно какая-то сила подняла негодяя над полом, пронесла по гостиной и окунула в сосуд с аквариумными жабками. Окделлы посмотрели друг на друга, завертели головами в поисках сделавшего это мага… и увидели Дика, который увлеченно водил пальчиком вверх-вниз, макая Того-кто-не-подумав-наехал-не-на-того-парня в болотную воду.

– Маленький мой! – завизжала Мирабелла. – Ты стал магом! – и она схватила Дика и принялась покрывать его поцелуями. Малыш оставил Алву, и тот – настоящий фантом, – что-то сипя, ускользнул в вентиляционное отверстие.

Давно в замке Окделлов не было такого праздника.

– Ах ты мой сладенький! Ах ты мой умненький! Мой герой! Мой маг! – Мирабелла высоко подбрасывала Дика, который с восторженным писком превращал стулья в разбегавшихся по дому маленьких диких пони.

– Ричард маг! Ричард маг! – заразившаяся общим настроением Эдит прыгала по дивану, хлопая себя ладонью по голове, – Ричард, Ричард, маг, маг, маг! Как же это! А вот так! Ричард маг! Квак, квак, квак!

– Как, собственно, я и говорил, – гудел Эгмонт Окделл, – Обезмаживающая Труба не может причинить мудлу никакого вреда. А поскольку заряд Трубы… э-э-э… просто так исчезнуть не мог… то… э-э-э… результат очевиден… И, конечно, волшебная сила Алвы должна была перейти к Дику, как я и говорил… то есть я этого не говорил, но по здравом размышлении…

– Мяу, – устало сказал Маршал, упал на свой коврик и прикрыл уши лапами.

Весть о чудесном избавлении от Алвы облетела волшебный мир со скоростью наскипидаренной совы. Отмечали это событие два месяца, на радостях разворотив пол-Талига, после чего Департаменту Затуманивания пришлось приложить немалые усилия, чтобы списать устроенные магами безобразия на фанатов «Арсенала».

Никто еще не догадывался, что вместе с алвовской магической силой в малютку Дика влилась и беззаветная любовь Того-кого-уже-можно-называть-как-угодно к научно-техническому прогрессу…

Дюжина фиолетовых искр вылетела из черных трубок, ударилась о лоб Дика, отскочила и впилась в Алву.
Похоже, меняется все кроме твердого лба Окделла ;D

обхохот! а что было дальше? ;)

Я тоже именно об этом подумала...

Утро своего одиннадцатилетия Дик Окделл провел на яблоне.

Вооружившись самодельным арбалетом с лазерным прицелом, он внимательно осматривал окрестности и мужественно вздыхал. Вокруг дерева медленно ходил кот Маршал. Над задним крыльцом дома медитировала сестра Дика, Эдит. Старшие Окделлы выводили на лужайку самовыбивающиеся ковры, страдающие ревматизмом. Время от времени вся семья украдкой поглядывала на Дика: родители с беспокойством, старшая сестра снисходительно, а Маршал, недавно прошедший процедуру магического омоложения и вместе с возрастом утративший философское отношение к жизни, – с любопытством.

Дик полагал, что лазерный прицел у арбалета – достаточная маскировка от родителей. Но Эгмонт и Мирабелла были прекрасно осведомлены о всамделишном боевом лазере, который для видимости умел стрелять арбалетными болтами. Дик очень гордился своим оружием, а особенно тем, что оно сделано практически без помощи магии. Ну разве что чуть-чуть, чтобы обеспечить корреляцию гармоник и обойти закон сохранения энергии… Впрочем, это совсем не важно и скучно.

Гораздо значительней была причина, по которой Окделл-младший вообще взялся мастерить арбалет. Еще весной, когда он увлекся изготовлением «жучков» (для которых отлично подошли обычные тараканы), Дик случайно подслушал довольно неприятный разговор.

– Дорогой, нам нужно серьезно поговорить, – сказала мама.

– Ну-у-у! – закричал папа.

– Меня очень тревожит наш мальчик, – продолжила Мирабелла.

– Э-э-э… – уныло протянул Эгмонт Окделл.

– То, чем он занимается, это… это… я даже не подберу слов. Это…

– Ну же!… – заорал глава семейства.

Слегка испуганный и донельзя заинтригованный Дик откопал в ящике стола радиоуправляемого рогатого жука, закрепил на спине пластмассового насекомого цифровую видеокамеру и запустил шпиона в направлении гостиной. Вскоре на экране компьютера появилось изображение родителей, и, по крайней мере, одно необычное явление получило объяснение – вопли Эгмонта были реакцией не на слова Мирабеллы, а на ход матча по футбичу между «Маджестик Юнайтед» и «Визард Пингвинс», точнее, на неудачные попытки игроков любимой папиной «МЮ» прорваться к воротам соперника.

Вскоре футбичисты завелись настолько, что совершенно позабыли об игре и принялись устраивать потасовки, задираться с болельщиками, колотить судей, а также постоянно вылетать на метлах из колдовизора с целью спереть папино пиво со столика. Словом, это был не самый подходящий момент, чтобы затевать серьезный разговор. Но ведьмы потому и называются ведьмами, что устраивают неподходящие разговоры в неподходящее время. Впрочем, не ведьмы тоже.

Мирабелла решительно встала перед супругом.

– Эгмонт! С ребенком надо что-то делать!

Папа, смутно осознав, что мама действительно обеспокоена, тут же откликнулся:

– Ага. И я тоже.

– Что «тоже»? Эгмонт! Мальчик совершенно забросил магию! Его интересуют только компьютеры, процессоры и трансвестисторы!

– Транзисторы, – рассеянно поправил Эгмонт, следя за матчем из-под руки Мирабеллы, – эти штуки называются транзисторы. Куда?! – Форвард «МЮ» извернулся и ловко свистнул банку прямо из-под папиного носа.

Это было ужасно: мало того, что пиво пропало, так еще и судья вознамерился удалить нападающего за допинг. – Судью – с поля! А вы – вперед! Вперед, я говорю! Ну! Пас давай, дубина!… Я тебе покажу, «сам дубина»!

– Мне все равно, как и что называется! Мальчик нуждается в чутком отношении со стороны отца. Ты совершенно не занимаешься сыном! Да ты даже на меня внимания не обращаешь!

– И на меня тоже, – раздался голос Эдит. Дик сместил жука, и в секторе обзора камеры появилась сестра. – Сто раз сказала папочке достать пригласительные на ночное шоу оборотней, и что? А я уже Вадику пообещала…

– Это твой новый мальчик? – заинтересовалась мама. – Вадик? В смысле, Владик? Наш сосед Дракулович?

– Нет, – смутилась девушка, – он… не наш. В смысле, мудл, да. Но он очень хороший! Стихи пишет: «Ты меня очаровала в тишине у сеновала…».

– Ой, зря ты его очаровала. Разочаруй, пока не поздно. Одна морока с этими смертными: сначала приворожи, потом окрути, а там глазом моргнуть не успеешь, как он помер. И опять все сначала! Только приворотное зелье зря переводить… Эдит, ты где?

– Я на кухне! – донеслось издали.

– Я же тебя просила – не ходи дома через стены! От этого обои портятся! И плитка трескается!

– А что случилось? – наконец подал голос Эгмонт. Обе команды, жестоко искалечив друг друга, уже валялись на травке, играть стало некому, судья объявил перерыв на медицинско-восстановительные работы, и отец ненадолго вернулся в семью. – Плитка трескается? Небось опять строители на схватывающих заклинаниях сэкономили. Ну я Департаменту Возведения покажу! На ближайшем же заседании правительства…

– Эгмонт, – очень серьезно сказала Мирабелла, – еще одно слово, и в правительстве появится вакансия. Слушай внимательно, говорю последний раз. Твой сын пренебрегает магией и все время мастерит всякую механическую дрянь.

– Да не может быть! – поразился Окделл. – Ты уверена?

Мирабелла выразительно кивнула на притаившегося под журнальным столиком рогатого жука.

– Да, – признал отец, всмотревшись в чудо техники. – Ты права, как всегда. Но не во всем, как обычно. Беспокоиться не стоит. Семнадцатого августа прилетит сова с приглашением, отправим сыночка в Олларию, там из него эту дурь мигом выбьют.

– А его примут? С такими наклонностями?

– Можешь не сомневаться. Я замолвлю словечко перед руководством школы… А я все-таки первое лицо в Департаменте Суеверий… И не последний кандидат в премьеры… – Футбичное поле постепенно заполнялось отреставрированными игроками, и Эгмонт Окделл начал терять связь с действительностью. – …Альдо Ракан скоро отправится на пенсию… И меня вместо него… вполне возможно… Конечно, всякие интриги… особенно со стороны Департамента Затуманивания… Но их последние непростительные просчеты… НУ-У-У!… Э-э-э… Ну же!…

Мирабелла вздохнула, привычным движением свернула со спины жука камеру и умело придавила сидевшего неподалеку подслушивающего таракана. Связь с гостиной прервалась.

Дик был в шоке. Более того, он впервые по-настоящему задумался о будущем. Школа колдовства Оллария могла серьезно помешать его планам – стать крутым хакером, как кузен Руперт в Дриксен.

Вот почему он сразу взялся мастерить удобное и простое оружие, из которого запросто можно сбить сову еще на подлете. Вот почему с самого утра семнадцатого августа торчал Дик на яблоне, с которой просматривалось все воздушное пространство возле дома. Ради такого случая он даже не побрезговал включить дополнительное, магическое зрение, но чертова сова все не объявлялась.

Часа через два у Дика затекли ноги и руки, а магическому зрению стали мерещиться зеленые чертики – точь-в-точь как у дяди Альберта, папы кузена Руперта. Вся семья, включая Маршала, давно ушла в дом, откуда уже доносился манящий запах праздничного пирога, и мальчик совершенно неожиданно для себя понял, что сидеть в засаде – это невыносимо скучное занятие. А тут еще под яблоней возникла Эдит, которая на днях эффектно отшила занудного Вадика и теперь пребывала в прекрасном настроении. Сестричка медовым голоском поздравила Дика с днем рождения и поинтересовалась, слезет ли любимый братик за подарками или их придется принести под дерево.

– Принеси, раз такая умная, – огрызнулся Дик.

– Боюсь, у меня не получится, – пропела Эдит, – некоторые подарки сюда не донесешь.

– Ну и Алва с ними, – еще грубее ответил Дик. Он очень боялся пропустить сову.

– Ну ладно, – сестричка пожала плечами, – пойду скажу папе, что Интернет можно отключать.

Это был удар настолько ниже пояса, что Дик не раздумывая слетел с яблони и понесся домой. Интернет был отключен уже три недели, после серии химических опытов, которые младший Окделл проводил в гараже для метел. Чтобы наказание было не слишком суровым, папа согласился включать Интернет по праздникам – таким, например, как очередная оплошность Департамента Затуманивания. Как назло, конкурирующее ведомство регулярно рапортовало об успехах, а папин Департамент Суеверий, напротив, несколько раз крупно облажался. Так что день рождения стал первым и – в обозримом будущем – последним днем допуска Дика в мудловскую Сеть.

«Ничего, – утешал себя юный волшебник, – раз совы до сих пор нет, то уже как пить дать не будет, а почту мне обязательно нужно проверить! И новости проверить! И новую Мисс Сяню скачать!». Мысль о свежей Мисс Сяне заставила его перейти на бег, и через минуту, пролетев мимо родителей, Дик сидел перед клавиатурой.

Почты было действительно много. В основном поздравления от виртуальных друзей, недоуменные вопросы – «Ты где? :-(. КиберБой из Караганды» и рекламные рассылки – «Ни в коем случае не удаляйте это письмо, не прочитав его до конца! А то что, зря мы его сочиняли?». Но одно электронное послание сразу привлекло внимание Дика. Во-первых, оно было без обратного адреса, а значит, там наверняка прятался вирус. Во-вторых, письмо скакало по папке «Входящие», меняло цвет и тему сообщения, словом, вело себя крайне подозрительно. Судя по всему, вирус был сугубо магического свойства. Отметив про себя, что давно пора обновить антивирусные базы Каспера, Дик отправил письмо в корзину, но оно и тут повело себя неправильно: метнулось из стороны в сторону, увильнуло от курсора, затрепетало и внезапно раскрылось на весь экран.

Уже с первой строчки Дик понял, что все было напрасно: и ночи в мастерской, и бдение на яблоне.


Уважаемый мистер Окделл!

Школа волшебства Оллария

имеет честь…

У Дика оставался последний шанс. Он быстро ткнул пальцем кнопку выключателя. Ничего не случилось. Дик вырвал шнур из розетки. Экран продолжал самодовольно светиться. Пересилив себя, он применил последнее средство: взмахнул руками и прошептал: «Чубабайс!» – мощное заклинание, вырубающее электроприборы в радиусе пяти километров. Проклятое письмо никуда не желало исчезать. Дик оглянулся. Так и есть – за спиной, явно довольные своей выдумкой, стояли родители.

– О! – неубедительно удивился отец. – Так тебя зовут в Олларию! Здорово! Помню, я очень радовался, когда получил такое приглашение.

– Да! – подхватила мама. – Далеко не все дети волшебников удостаиваются такой чести!

– Поздравляю! – В комнате материализовалась Эдит (только ее здесь не хватало!) – Пять лет зубрежки, и сможешь делать как я! – Пятикурсница Олларии пролетела сквозь стену и вернулась обратно с Маршалом в руках. Обои затрещали. Мама поморщилась. Кот весело посмотрел на младшего Окделла и вдруг подмигнул.

– Вы! – закричал Дик. – Вы все подстроили! Вы обманули меня! Я все равно не поеду! Дядя Альберт обещал устроить меня в техникум связи! А вы!

Дик шмыгнул носом, дал тумака сестрице (а пусть не дразнится «плаксой-кляксой»!) и выбежал из комнаты.

Родители растерянно посмотрели друг на друга. Монитор еще немного посветился, а потом медленно, словно уголёк в камине, угас.

– Ну, – подытожил отец, – во всяком случае, не придется платить за подбитых почтовых сов.

Наступил вечер. Дик сидел на яблоне, сжимал в руке верный арбалет и гордо тосковал. Родители по очереди выходили из дома и начинали успокоительные беседы, но все было напрасно. Единственные слова, которые побудили бы мальчика покинуть свой пост – «Да ну ее, эту Олларию, езжай, сынок, в техникум связи», – так и не были сказаны. Несколько раз вокруг дерева кружила на метле Эдит, пытаясь приободрить Дика – остроумными и дружескими, как она считала, подначками, – но несчастное лицо брата в конце концов растопило и ее каменное сердце: сестра принесла Дику кусок пирога и молча (!) улетела.

– Мряк, – раздалось из темноты под яблоней.

– Ну а тебе чего надо? – угрюмо спросил Дик.

– М-не? – ответил Маршал.

– Тебе! – разозлился мальчик.

– Н-ну, – неопределенно высказался кот и исчез в кустах. Дику показалось, что напоследок Маршал хихикнул.

«Никто меня не понимает, – в сотый раз подумал Дик. – Никто меня не любит. Вот сейчас застрелюсь из арбалета, вот тогда будете знать». В его воображении вновь возникла сладостная картина: он, в ярких лучах восходящего солнца, лежит на траве, бездыханный, с благородной дыркой от лазера во лбу, а вокруг рыдают убитые горем папа, мама, Маршал и, главное, Эдит. Дик вздохнул. Стреляться было глупо, возвращаться домой противно, сидеть на яблоне и дальше – бесперспективно.

– Хрррраууууу! – взревела улица. Дик подскочил, выронил арбалет и едва не свалился сам. Прямо на него несся огромный огненный шар. «Алва вернулся», – успел подумать мальчик, обхватил ствол дерева и зажмурился.

– Так вот ты где! – пророкотал кто-то над самым ухом. – Хорошая позиция. Все зоны подлета сов простреливаются, гипогрифу  тоже не проскочить, ну, а дракон… ну, а что дракон? Если дракон, то все, полный крендель, тут уж никакая стратегия не поможет.

Если это и был Алва, то какой-то очень странный. Дик приоткрыл один глаз. Рядом с деревом, громко фырча, колыхался огромный сверкающий мотоцикл, на котором восседал еле заметный среди леса хромированных деталей уморительно серьезный байкер.

– Лионель Савиньяк, – представился он в ответ на взгляд юного Окделла, – можно просто Лионель. Значит, желаешь ты науке-технике учиться, а предки ни в какую? Хотят заслать тебя в чудо-юдо-школу Олларию?

– Да! – воскликнул Дик, наконец-то встретивший человека, который его понимает. – И ведь зашлют! И что же делать?

– А ничего не делать, – спокойно сказал Лионель, – езжай в школу. Вот я все детство мечтал выучиться на психоаналитика, а меня отправили в Олларию. И что ты думаешь? Теперь я преподаватель этой самой школы. И, ты думаешь, – преподаватель чего? Психоанализа? А вот и не угадал. Преподаватель хорошего-по-возможности-обращения-с-магическими-будь-они-неладны-животными, во как. Ну и что ты по этому поводу думаешь?

Понятно, что Дик не знал, что и думать, сбитый с толку алогичными построениями Лионеля. Но удивительным образом байкер-преподаватель заочно ненавистной Олларии вернул ему беззаботность – качество, казалось, навсегда утраченное этим утром. «Да что я в самом деле! – сказал себе Дик. – Расхныкался, как девчонка. Оллария так Оллария, а там посмотрим. Вдруг меня отчислят за… за…»

– …за профнепригодность, – закончил мысль мальчика Лионель. – И то дело. Меня вот, правда, так и не отчислили, и что, ты думаешь, я жалею? Жалею, конечно. А что делать. Как ты думаешь?

– А вы как думаете? – нашелся Дик. – Что делать?

– Свечи задувать. Подарки разворачивать. Пирог есть, – рассудительно сказал Лионель. – А ты как думаешь?

Дик уже именно так и думал.

Запоздалый праздник оказался просто восхитительным. Под общее аханье были извлечены из коробок подарки: жилетка с переползающими карманами, сами себя обыгрывающие шахматы, шарики-пропадарики, набор для конструирования привидений и – к радостному изумлению Дика – настоящий (не волшебный!) мудловский ускоритель элементарных частиц. И хотя многокилометровый синхрофазотрон родителям пришлось упаковать в небольшой магический куб – замок Окделлов все-таки не был безразмерным, – о таком полигоне для экспериментов Дик не мог и мечтать.

И вот уже одиннадцать свечей задуты, и вся семья вместе с гостем уплетают пять раз разогретый, но все равно удивительно вкусный праздничный пирог, и Лионель оживленно болтает с Окделлами, как понял Дик, его давними хорошими знакомыми. А еще мальчик догадался, что родители специально вызвали преподавателя-психолога, чтобы снять сына с дерева, но совершенно не обиделся – так ему было хорошо и уютно.

Взрослые договорились, что в следующую субботу, перед отправкой в Олларию, Лионель поможет Дику закупить все необходимое для учебы, и гость начал прощаться:

– Ну что ж, мне очень понравилось. А вы как думаете? Все-таки приятно вот так запросто зайти на семейный праздник. А что дела… А-а-а!

Лионель вскарабкался на стол и выпучил глаза на вошедшего Маршала.

– Мря, – сказал кот, глядя на Лионеля, – Мря-Мря.

– Это ведь кот, – сказал преподаватель обращения с животными. – Это ведь настоящий живой кот.

– Кот, – подтвердил удивленный Дик.

– Но ведь это же зверь, – обиженно произнес Лионель. – Эгмонт, Мирабелла, почему вы меня не предупредили, что у вас есть зверь?

– Но вы учите обращению с животными! – воскликнул мальчик. – И вы их… боитесь?!

– Я их до смерти боюсь, – сказал психоаналитик. – А что делать? А иначе как бы я мог саморефлексировать? Как ты думаешь?

Лионель нервно вспрыгнул на мотоцикл и строго посмотрел на Дика:

– Через неделю. Не опаздывать!

Он кивнул улыбающемуся Дику, слегка поклонился Мирабелле и Эдит, покосился на Маршала, газанул, пролетел через окно гостиной и скрылся в ночном небе.

– И не вздумай брать с собой зверя! – донесся до Окделлов удаляющийся голос психоаналитика-любителя. – А если возьмешь… то что?… А ты как думаешь?… А что делать…

Маршал вскочил на подоконник и уставился вслед мотоциклу, разочарованно облизываясь.

– А звери, видишь, как его любят, – сказала Эдит, – причем все. И в Олларии тоже, а там такие твари попадаются! И как это у него получается, совершенно непонятно.

– А ты как думаешь, – счастливо пробормотал Дик, прижал к груди куб с ускорителем и мгновенно уснул.

Ему снились магические животные, которые гонялись за Лионелем по синхрофазотрону. Преподаватель мчался на своем мотоцикле все быстрее и быстрее и в конце концов, с криком «Я промежуточный дубль-вэ бозон! А что делать?» превратился в сову и улетел.

Умереть-не встать! пишу из-под стола
Не читала нифига ни ПГ, ни ГП, но ваша история нравится очень. Оно конечно с ОЭ мало соотносится, но это ведь не обязательно для хорошего настроения.
Жду продолжение.

очень-очень мило...

Дик Окделл, одиннадцатилетний волшебник, шагал по незнакомой столичной улице, напряженно размышляя над двумя важными проблемами. Первая – как правильно потратить деньги, выделенные на покупку учебных пособий. Вторая – как улизнуть от друга семьи Лионеля Савиньяка, сопровождающего мальчика по просьбе его родителей. Подступиться к первой проблеме без решения второй было невозможно: преподаватель обращения с магическими животными безжалостно пресекал все попытки «заглянуть вон в тот магазин на секундочку».

– Ну и что, что Apple, – философски прокомментировал свой последний отказ Лионель. – Твоя мама (заметь, на третьем курсе я за ней ухаживал) сказала за тобой присмотреть, а зачем? Чтобы никаких мудловских покупок, особенно дорогих, а то – что?

– А то – что? – повторил Дик, провожая печальным взглядом витрину с новенькими Макинтошами.

– А то привыкнешь к красивой жизни, потом не отучишь. Вот вырастешь, или, скажем, Мирабелла смягчится… хотя это вряд ли. А что делать? А вот что мы сделаем. Расскажу-ка я тебе об Олларии, все-таки тебе там учиться. Или не учиться… Тогда тем более…

Через несколько минут мальчик совершенно перестал дуться на преподавателя, увлеченный диковинной историей, щедро усыпанной риторическими «а что делать» и «а ты как думаешь». Оказалось, Оллария – самое старое в мире учебное заведение для детей волшебников. Конечно, гайфская Паона, а в последние триста лет и дриксенский Эйнрехт, потрясая на конгрессах «неоспоримыми доказательствами», пытались заполучить звание первой в мире школы колдовства, но окончательное решение вопроса в беспредельно консервативной Лиге магов ожидалось только лет через пятьсот.

Итак, почти тысячу лет назад на Большом Юбилейном шабаше встретились четыре мага-неудачника – два пожилых колдуна, которых никто не воспринимал всерьез, и две рассеянные ведьмы, вечно путавшие заклятье и проклятье и поэтому растерявшие всех клиентов. После ночи разнузданных удовольствий (бутылка пражского яичного ликера на четверых и игра в подкидного до утра) усталых магов осенила сумасбродная идея. Ударив по рукам, они присмотрели заброшенный замок в городке Кабитэла, кое-как его отремонтировали, разместили объявления в совиных рассылках («Оллария! Здесь ваших детей обучат наилучшим образом соглашайтесь что вам стоит хуже всяко не будет») и приготовились к очередному провалу. Однако через три дня к замку подскакал бергерский барон-колдун, бросил свежеиспеченным преподавателям тяжело звякнувший кошель, ссадил с коня шесть пар разнокалиберных детишек, рявкнул: «Чтобы через год было столько же!», – и умчался восвояси – воевать с соседскими баронами-мудлами.

Дела Олларии быстро пошли в гору. То ли плохие волшебники оказались хорошими учителями, то ли сказалось полное отсутствие конкуренции («Делиться с другими магическими умениями? Как неосмотрительно»), но вскоре число учеников перевалило за сотню, а денег стало столько, что четверка всерьез перессорилась. Олларию разделили на факультеты, между которыми началась ожесточенная борьба за учеников, показатели, гранты, фонды и спонсоров.

Через пару сотен лет основатели ушли на покой в астрал, строго наказав своим преемникам, чтобы «все оставалось как было». Единственное изменение, на которое удалось уломать первых преподавателей во время спиритических сеансов, – это введение должности директора школы, призванного разруливать межфакультетские противоречия. Первым и пока единственным главой Олларии стал эр Август Штанцлер, великий волшебник, по всей видимости, самый могучий маг в мире, – даже ужасный Алва во время своей тирании обходил директорский кабинет стороной.

Ну а сами факультеты остались почти такими же, как и много веков назад:

Марикьяре считался самым продвинутым факультетом. Декан Марикьяре - Луиза Арамона – всегда была чрезвычайно легкомысленной особой, а однажды стала причиной англо-бурской войны. С пеленок Луиза обожала интриги и интрижки. Несмотря на то, что со времен ее пеленок прошло три века, декан неизменно выглядела и чувствовала себя на девятнадцать лет, поскольку пользовала омолаживающий эликсир «Вечно молодой, вечно в приподнятом настроении». Выпускники Марикьяре могли забавы ради заколдовать корабль или деревню, а потом расколдовать (в душе они не злые), а потом опять заколдовать: Барсово Око, утреннее чудовище и Мельников Луг – вот наиболее популярные шутки учеников Марикьяре, за которые факультет регулярно лишался сотни-другой баллов и проигрывал первенство школы.

Васспард, факультет для зубрил и отличников, был извечным соперником Марикьяре. Возглавлял Васспард профессор Робер Эпинэ, волшебник, помешанный на магии и искренне считавший, что делать что-либо обычными способами недостойно Хомо Магикус. Робер был одержим идеей превратить всех мудлов в волшебников, но пока не добился ничего, кроме кардинала Сильвестра, десятка диктаторов и полусотни начальников отделов снабжения. Ученики Васспарда традиционно не интересовались ничем, кроме магии, стремились во всем быть похожими на Робера и частенько становились жертвами хитроумных каверз студентов Марикьяре.

Наименее престижным факультетом Олларии являлся Надор. Вначале он имел гордое, красивое и очень длинное название, которое никто не мог запомнить. На вопрос «Как этот факультет называется?» все отвечали: «На дорожном указателе написано», что в итоге сложилось в Надор, а оригинальное название не смогла вспомнить даже основавшая факультет ведьма. Декан Надора – главный тормоз школы, огромный и неуклюжий Фердинанд Оллар  – был феноменально бестолковым волшебником, получившим пост декана только благодаря родственным связям с премьер-министром Альдо Раканом. Выпускники Надора постоянно путали заклинания и ингредиенты, периодически вызывая глобальные катаклизмы. Вообще-то соорудить катаклизм считалось неплохим магическим достижением, но когда взрослый волшебник собирается полить свой садик в Придде, а получается наводнение в Холте, – согласитесь, это уже чересчур.

Фельп, самый загадочный факультет школы, еще недавно скромно назывался Гальбрэ. Двадцать лет назад напуганный Алвой декан Гальбрэ заколдовал себя, свое имя и свой факультет так, чтобы Враг Волшебников их не нашел. Заклинание оказалось таким мощным, что с тех пор факультет не мог найти никто, а ученики и преподаватели Фельпа приспособились ночевать в коридорах и подсобных помещениях Олларии. Собственно, никто до сих пор не смог найти и декана Фельпа, равно как и произнести его имя. Из Фельпа выходили пугливые и скрытные волшебники, магические способности которых оставались такой же загадкой, как и местонахождение четвертого факультета.

К концу рассказа Дик порядком устал, но не от новой информации, которая была действительно прелюбопытной, а от затянувшейся пешей прогулки, – на мотоцикле Лионеля они не поехали по прозаической причине, сформулированной преподавателем коротко и емко: «Сопрут».

– Здорово! – воскликнул мальчик после слов: «Ну вот пока и все о Олларии на первое время тебе хватит вижу тебя что-то беспокоит». – Вот только я не знал, что дорога такой длинной окажется. Но ведь мы уже скоро придем, да?

– Мы, собственно, уже несколько раз пришли, – беззаботно ответил Лионель, – но тебе было так интересно, что я позволил себе сделать пару кругов. А что делать? Кстати, вот мы опять на месте. Видишь идеально замаскированный вход в заколдованный переулок Дора – аванпост магии в обычном мире, как пишут в рекламных объявлениях местные продавцы?

Вход действительно был замаскирован идеально. Старательно заплеванный тупик, смятые пивные банки, побитая кирпичная стена, расписанная лозунгами: «Вест Хэм – чемпион!» и «Бей варитов – спасай Талиг!». Но Дик моментально засек магический кодовый замок, открыть который смог бы самый распоследний мудл, прочитавший популярную брошюру «Изучаем колдовство за 24 часа». Будущий дипломированный волшебник открыл было рот, чтобы произнести соответствующее заклинание, но в этот момент ему в голову пришла более интересная идея.

Пока Дик, забыв об усталости, рылся в рюкзачке, никуда не торопившийся Лионель продолжал говорить:

– Непосвященные видят обычный кирпич и ничего больше, но опытный маг вроде меня или тебя лет через восемь, в два счета откроет потайную дверь, которая надежно закрывает наш колдовской мир от мудлов… Что я сказал? Мудлов? Вот это я зря. Запомни, малыш, если не хочешь иметь неприятностей с правозащитниками, говори не «мудл», а «слабоволшебник» или, в крайнем случае, «лицо неколдовского происхождения»…

К этому моменту Дик не только отыскал все ингредиенты, но и смешал их в нужной пропорции. Поэтому он довольно невежливо прервал Лионеля:

– Кажется, я догадался, как открывается потайная дверь. Только давайте зайдем за угол.

Когда пыль, поднятая мощным направленным взрывом, немного осела, Окделл уверенно двинулся вперед, сопровождаемый недоуменным бормотанием преподавателя:

– Да что же это?! Да как же это?! Что это за заклинание такое?

– «Коктейль Вейзеля», – не вдаваясь в подробности, ответил юный специалист по взлому магических замков вместе с дверями.

– Коктейль, говоришь… – Лионель остановился и задумчиво посмотрел на Дика. – Ну да, ведь Эгмонт мне писал о твоих… хм. Н-да. А что делать? А вот что. Ты иди, а я тут подремонтирую и догоню. Минут через двадцать, – и он вытащил волшебную палочку.

Обрадованный мальчик («Покупки! Правильные покупки!») вбежал в пролом и тут же оказался в самом центре свирепого побоища. Маленькие лохматые человечки нещадно колотили друг друга, пронзительно крича что-то совершенно несуразное.

– Джереми!… – голосили дерущиеся. – Джереми, не лезь! Не лезь, я тебя прошу! Это не твое дело, понял! Ну Джереми же!…

От диких воплей у Дика заложило уши. Он пригнулся и попытался выбраться из драки, но не тут-то было. Несколько случайных, но весьма увесистых ударов вынудили его замереть на месте, прижав рюкзак к груди.

«Ну, все, – подумал бедняга, – кажется, я попал. Что же делать? А ты как ду…» И тут Дик вспомнил о взрослом сопровождающем, от которого он так удачно (но так не вовремя) отвязался.

– Лионель! – закричал мальчик.

В тот же миг мощный порыв ветра смел драчунов к стенке; коротышки мгновенно повскакивали с земли и продолжили потасовку, но уже на относительно безопасном расстоянии. Дик оглянулся и понял, что его только что провели. Невозмутимый Лионель подбрасывал в руке остывающую палочку, а за его спиной возвышалась новенькая кирпичная стена.

– Обиделся, – констатировал психоаналитик-любитель, – определенно обиделся. А что делать? Прекрасно понимаю твою нелюбовь к магии и родительским наставлениям, но пришло время начать обуздывать подростковый нонконформизм.

– Что начать? – не понял Окделл.

Лионель склонился к уху мальчика и таинственно прошептал:

– Используй то, что есть, а не то, что нравится.

– О’кей, – легко согласился Дик, – 1:1. А кто эти хулиганы?

– Освобожденные северяне, – охотно объяснил Лионель, довольный быстрым разрешением конфликта с мальчиком, – печальные, но неизбежные последствия демократизации.

Только сейчас Дик заметил, что на каждом человечке висел или носок, или платок, или совсем уж интимный галантерейный предмет.

– А кто такой Джереми? Почему он лезет?

– А, это забавный феномен. Джереми – первый освобожденный северянин (произошло это, кстати, совершенно случайно), инициатор общественного движения за свободу кухонных рабочих. Дело Джереми имело колоссальный резонанс, и за несколько лет практически все северяне, за исключением самых дремучих или глуховатых, добились от хозяев бросания в слугу предметом одежды и автоматического освобождения. А что делать? Но дальше все пошло наперекосяк. Свободным северянам оказались абсолютно чужды идеи овладения хорошей профессией и вхождения в общество, и они, не зная, чем заняться, принялись воровать, попрошайничать, слушать рэп, ну а в основном, как ты думаешь? правильно – драться. Поначалу Джереми пытался их разнимать, северяне кричали: «Джереми, не лезь!», потом первый освобожденный разочаровался в собратьях и теперь служит домашним секретарем у Ракана. Ну а северяне во время драк по-прежнему отгоняют своего отсутствующего вождя, то ли на всякий случай, то ли по привычке. Кстати, нам пора идти, ребятки устали колотить друг друга и сейчас начнут попрошайничать.

И правда, украшенные разноцветными синяками северяне один за другим потянулись к собеседникам, протягивая мохнатые ладони и ноя: «Освободите нас, пожалуйста, кто чем может…»

Дик и Лионель торопливо покинули тупик и оказались на забитой магазинами, ларьками и палатками улочке. Да, в переулке Дора было на что посмотреть. Пестрые витрины сияли огнями святого Эльма; над тротуарами колыхались накачанные гелием недорогие привидения; болотные огоньки, русалки, сирены и Летучие Хексбергцы заманивали покупателей на распродажи; миниатюрные эльфы и феи то и дело выстраивались в рекламные объявления: «Если ты настоящий маг, посети наш универМАГ!», «Колдуй, баба, колдуй, дед, с зубной пастой „Блендамед“» и, наконец, «Карта „Магистро“ надежно защитит ваши деньги от черной магии и гиперинфляции!»

Тут Дик вспомнил, что у него в потайном кармашке лежат три пластиковые карточки «Визард», пин-коды к которым он расколдовал на прошлой неделе. По его подсчетам, если сложить законные отцовские фунты и суммы на карточках, денег не только хватит на учебники и школьную магическую утварь, но еще и останется заначка на действительно необходимые вещи: новый процессор, модем и монитор.

– А где здесь можно получить наличку с… э-э-э… родительских карточек? – осторожно спросил Дик.

– Лучше всего в банке «Хренвотс». Это самый надежный банк. Тройная проверка всех транзакций! – торжественно произнес Лионель и поволок мальчика за собой.

– Э-э-э… М-м-м… Тройная проверка? А нельзя там как-нибудь договориться, чтобы не тройная? Или, скажем, совсем без проверки? А то я спешу…

– Договориться?! Ты что? Там же изначальные твари! – Лионель остановился и побледнел. – Это, брат, такие существа… Брр! С ними не то что договориться, с ними и говорить-то… Я бы не рисковал на твоем месте… Да и на своем тоже…

Лионель испуганно оглянулся и обессиленно прислонился к стене:

– Хотя, если ты спешишь… Можно и в магомате обналичить. Магоматы они… не такие опасные.

Через пять минут в карманы Дика перекочевала увесистая пачка гринов и косых, а также горсть мелких деревянных штук. Немного оклемавшийся Лионель тут же затолкал его в книжную лавку и заставил приобрести все необходимые учебники, ежесекундно сверяясь со списком. К счастью, вскоре в магазин зашла эффектная дама с симпатичным драконодавчиком на поводке. Лионель посерел и пулей вылетел на улицу. Воспользовавшись случаем, Дик докупил дюжину комиксов с многообещающими надписями: «Не раскрывать вблизи открытых источников огня» и «Просмотр разрешен только лицам, прошедшим начальную военную подготовку». Это обошлось ему в несколько косых дополнительно.

Когда довольный Дик вышел из лавки, Лионеля на улице не оказалось, зато прямо перед мальчиком вырос ларек с табличкой: «Гадание 100%». В ларьке маячил нелепого вида смуглый мужчина в мятом фиолетовом балахоне.

– Курсопервик! – воскликнул «Балахон», завидев мальчика, – купиешь поделки? А пуставки полупривые. Чхоешь убудить видущее?

– «Курсопервик»? – Дик ошалело посмотрел на мужчину и вдруг сообразил: – В смысле «первокурсник»? «Купиешь по»… «Делаешь покупки… э-э-э… а прилавки полупустые… хочешь увидеть будущее». Да?

Иммигрант замотал головой: сначала слева направо, потом, спохватившись, сверху вниз.

– Шту двеки! И убудишь! Дагание про стоцентов!

– Две штуки? Идет.

Гадальщик схватил протянутую мальчиком мелочь.

– Ста тынешь Кесарем Триксен, – выпалил он и отвернулся.

– «Ты станешь Кесарем Триксен», – удивленно перевел Дик. – Я? Это правда?

– Чме шут не чертит, – равнодушно пожал плечами «Балахон».

– Узнал будущее? – насмешливо произнес из-за плеча Лионель.

– Это надувательство! – возмутился Дик.

– Ну, это все-таки не дворец Раканов, а переулок Дора. Дора от слова… ну, ты понял. А в данном случае все сделано чисто. «Гадание 100%» означает наугад, то есть от балды, что и было проделано. А ты как думаешь? Пойдем-ка лучше за метлой.

Ни Дик, ни Лионель не заметили, что как только они повернулись спиной к ловкому иммигранту, тот мгновенно превратил ларек в кулек с семечками, а мрачный балахон – в разгильдяйские майку и шорты. Кожа лжегадальщика стала розовой, волосы – рыжими, сам он подрос на полголовы и, поплевывая шелухой, двинулся следом.

В магазине метел, к общему удивлению, Дик приобрел не хит сезона «Ферраримагнетик-2002» и даже не стандартное средство передвижения экономического класса «Ступабеккер-1970», а тяжелую и громоздкую «Помело-1631» варастийского производства. «Надо экономить», – объяснил озадаченным продавцу и Лионелю свой выбор юный покупатель и незаметно усмехнулся. Не объяснять же преподу, что «Помело» (конверсионная продукция) гораздо лучше приспособлено для установки реактивных двигателей и системы электронного зажигания. «Раз уж вы так хотите, чтобы я летал на метле – ладно. Но это будет моя метла!», – злорадно думал Дик.

В конце концов все пункты списка покупок были вычеркнуты, за исключением последнего, самого важного – «волшебная палочка».

– Что-то я не могу припомнить, – озабоченно сказал Лионель, вертя головой, – все так изменилось за последние сто сорок лет. Сэр! – обратился он к проходившему мимо рыжему бездельнику с семечками. – Не знаете, где сейчас находится магазин волшебных палочек?

– Как же не знать, – ответил явно польщенный «сэр», – знаю. Даже могу проводить, – он остановился и хитро посмотрел на покупателей. – Ну что, пошли?

– Пошли, – хором ответили Дик и Лионель.

– Ну пошли. Вот я такой, сказал: «пошли» и сразу пошел. Я такой. Как что скажу, так и сделаю. Пошли, так пошли, какие разговоры. А то некоторым только бы поболтать, а как до дела, так от них не дождешься. А я-то не такой. Я-то, знаете, какой? Я как скажу, так сразу и сделаю. – На протяжении всего монолога «сэр» не сдвинулся с места.

– Кажется, я вспомнил, – торопливо сказал Лионель. – Спасибо большое, мы сами доберемся.

– Какие проблемы, – живо отозвался рыжий бездельник. – Ну а если что, обращайтесь. Я ведь такой…

Когда Лионель и Дик скрылись за углом, с их собеседником произошла удивительная метаморфоза. Он съежился, похудел, кулек превратился в монокль, рыжая шевелюра – в черный пробор, шорты и майка – в смокинг, а потрепанные кеды – в лакированные туфли. Завершив преобразования, загадочный человек потрусил в противоположную сторону.

Палочный магазин Дику понравился. Во-первых, клиентов запускали по одному, и Лионелю волей-неволей пришлось ждать снаружи, где он тут же завел профессиональную беседу с незнакомцем в смокинге. Во-вторых, на пороге мальчика уже ждал хозяин, восторженный старичок, восклицающий: «Наконец-то! Наконец-то я увидел вас, мистер Окделл! Как вы этого Алву! Хе-хе-хе».

В результате Дик с легким сердцем согласился заполнить кучу бланков и опросных листов. Хотя некоторые вопросы и ставили его в тупик (например: «А смысл?», «Как вы оцениваете положительное влияние демократических реформ?» или «Не возражаете же Вы против ежедневного восхода солнца, с чего бы это?»), «мистер Окделл» очень быстро заполнил все пункты, написав первое, что пришло в голову. Дику было абсолютно все равно, какой именно палочкой не пользоваться.

Когда продавец начал просматривать анкеты, Дик на мгновение стало стыдно: на лице старичка явно читалось: «Такой ахинеи я в жизни не видел!». Тем не менее владелец магазина вежливо приговаривал:

– Так. Так. Очень интересно. Очень… необычно. О… ну это вообще… очень.

Выполняя свой долг до конца, продавец волшебных палочек старательно делал пометки и расставлял закорючки в специальной таблице. Еще несколько секунд ушло на обработку результатов, и когда она завершилась, старичок выглядел по-настоящему ошарашенным.

– Во, блин! – пробормотал он. – В смысле, потрясающе!

– Для меня не нашлось подходящей палки? – с надеждой поинтересовался Дик, прикидывая, как он потратит сэкономленные деньги.

– Не то чтобы совсем не нашлось… Но она это… Короче… Вернее, длиннее… Едрена корень… То есть, из едрена корня тоже есть, но вам подойдет только бамбуковая, – и смущенный продавец шмякнул на прилавок товар. – Вот эта.

– Обалдеть! – только и смог выдохнуть из себя Дик.

Палочка тут же отозвалась красивой фиолетовой искрой.

– Вот видите, – сказал старичок, потирая ушибленную макушку, – и она вас признала. А я уж думал, никому ее не втюх… То есть она никогда не найдет нового хозяина.

– Беру! – решительно заявил Дик и полез за деньгами.

Это была палочка-мечта: легкая, толстая и пустая. Внутри такой штуки можно было запросто спрятать не только банальный электрошокер, но и достаточно мощный лазер, радиопередатчик, да вообще массу полезных приспособлений.

Уже расплатившись, Дик вспомнил окончание фразы продавца.

– Вы сказали «нового хозяина»? То есть вы содрали с меня сорок пять гринов за б/у?

– Она совершенно новая! – запротестовал владелец магазина. – Алва успел только заказать ее!

– Алва?!

– Ну и что? Между прочим, весьма выдающийся маг! Был. И вообще, у меня переучет. И обед. Попрошу очистить!

И бодрый старик вытолкал Дика из магазина.

– Готово? – спросил его Лионель. Мальчик кивнул. Лионель сделал рукой замысловатое движение, и из-за поворота выкатился мотоцикл. – Поздно уже, – объяснил он, – а тебе завтра в семь сорок на поезд.

Преподаватель забросил покупки в ящик на багажнике, подсадил Дика, раскланялся с джентльменом в смокинге, и мотоцикл взмыл в темнеющее небо.

Джентльмен задумчиво посмотрел на дверь палочного магазина, что-то черкнул в блокнотике и… превратился в маленького лохматого человечка с приклеенным к плечу полосатым носком.

– Джереми! – тоненько завопил он.

– Джереми, не лезь! – отозвалось сразу несколько голосов.

Откуда-то из подворотни вынырнул освобожденный северянин, за ним второй, третий… Через минуту перед магазином волшебных палочек полным ходом шла драка, а над улицей неслась многоголосая просьба к Джереми не лезть не в свое дело…

Товарищи, вы только комментировать не забывайте, очень вас прошу!

А че комментировать? Весело. Хотя мне интересно, что, кроме имен, тут от ОЭ.

ППКС! Появляется желание сперва Ваши труды дочитать, потом уж и Порри Гаттеров всяких глянуть.. Думаю, тут круче!

Ну, я старалась по возможности подбирать героев по характерам так, чтобы были похожи. Да и некоторые моменты, хотя бы те же "освобожденные северяне" - разве не похожи на себя в ОЭ? Повадками, я имею в виду.



На перроне 3,14159 было многолюдно и шумно: гремели невидимые оркестры, толпились охающие и ахающие мамочки, явно тосковали отцы, носилась малышня, призывно скалились проводницы-выходцы в голубой униформе. Пожилые птице-рыбо-дуры хриплыми голосами долдонили, что номера вагонов начинаются изнутри поезда. То там, то сям мелькала унылая физиономия духа Беатрисы Борраска с вечным талигойским вопросом, не видел ли кто машиниста маршрута «Гальтара-Кабитэла».

Дик Окделл уже не раз бывал здесь, когда провожали и встречали Эдит, и все равно поражался суете и бестолковости, которая царила на перроне. Он никак не мог взять в толк, зачем из обычного отправления школьного поезда устраивать целое представление.

Единственное, что всегда его развлекало, это один-два заблудившихся мудла, которые каждый год непостижимым образом просачивались через магический барьер. Эти несчастные создания быстро теряли голову, начинали шарахаться от почтовых летучих мышей, добродушных носильщиков-троллей и абсолютно безвредных призрачных машинистов и вскоре дурели настолько, что обращались за советом не к взрослым колдунам, а к их детям.

Это была очень, очень плохая идея.

Если взрослые, как правило, входили в положение и, давясь от смеха, выводили бедолаг наружу, то детки отрывались на полную катушку. Вот и сейчас Дик увидел сценку, которая обещала хорошее развлечение: пожилой мудл, судя по всему, клерк, пытался выяснить подробности происходящего у огненно-рыжей девчонки.

Мама Дика любила рассказывать, что ведьмы должны быть только рыжими, но чистая кровь теперь встречается редко… В этом месте она делала многозначительную паузу и, если собеседник еще не приступал к комплиментам, начинала рассеянно накручивать на палец прядку своих образцово-рыжих волос. Но, во-первых, Дик знал, сколько хны закупала мамочка при каждом посещении аптеки, а во-вторых, рыжесть герцогини Окделл не шла ни в какое сравнение с цветом шевелюры юной ведьмочки, которая добросовестно втирала что-то вконец расклеившемуся мудлу.

Дик оглянулся. Мама увлеченно обсуждала с парочкой престарелых колдуний новое зелье от морщин, папа приклеился к киоску со спортивными журналами, старшая сестра надменно выслушивала комплименты свежих поклонников. Момент для побега в техникум связи был идеальным. Но мальчик не хотел слишком уж сильно огорчать родителей и поэтому ограничился тем, что сделал десяток шагов и оказался за спиной попавшего в переплет мудла.

Девчонка не мигая смотрела пожилому клерку в глаза и вещала неживым голосом:

– Мы есть сверхцивилизация из созвездия Беты Фульгата. Мы отобрали вас для проведения некоторых бесчеловечных экспериментов.

– Да? – блеял мудл. – А почему именно нас?…

– Некоторые эксперименты запрещено ставить на разумных существах, поэтому нам и понадобились вы.

– А мы же тоже… вроде как… разумные…

У Дика от беззвучного смеха так свело живот, что ему пришлось присесть, зажимая рот обеими руками. Но девчонка держалась великолепно:

– По сравнению с истинным разумом, вы – меньше чем животные.

Ведьмочка величаво подняла руку и произнесла:

– Кузуанцо бельмес ториано!

Оранжевый рюкзачок тут же послушно прыгнул ей в руку.

У клерка отвалилась челюсть, а Дик одобрительно хмыкнул. Вообще-то заклинание было пустяковым, его умел проделывать любой малолетка. Надо было только немного подрессировать рюкзак, да следить за тем, чтобы он не устроил свары с соседями и не увязался за какой-нибудь дамской сумочкой. Но проделано все было очень эффектно. Дик даже не сразу сообразил, в какое место заклинания упрятана команда «место». Пришлось еще раз повторить про себя. Ловко! Дик украдкой показал девчонке большой палец. Она никак не среагировала. Она развлекалась вовсю.

– Но… Э-э… – сделал еще одну попытку спастись клерк. – Дело в том, что, уважаемая… Э-э-э…

– Зовите меня моим простым именем – Айриппопотинадианона, – милостиво разрешила рыжая представительница сверхцивилизации.

– Хорошо, я буду, – промямлил мудл. – Но мне очень нужно отсюда выбраться! У меня дети… пять, нет, шесть… и собрание акционеров…

Айриппопотинадианона смерила собеседника таким взглядом, что он наполовину уменьшился в объеме.

– Ну что ж. Вы, пожалуй, пока не готовы. Чтобы покинуть данную область пространства, вы должны определить соотношение периметров круга и квадрата равной площади и произнести его вслух. Три раза.

Дик мысленно сказал: «Вау!», а мудл обреченно опустил руки. Похоже, он понял, что бесчеловечные сверхцивилизации так просто никого не отпускают.

– Айри! – неожиданно зазвенел над самым ухом пронзительный женский голос. – Ты опять за свое? Эр, не слушайте ее. Вы, видимо, здесь случайно?

Участники комедии разом обернулись на звук. Возле них стояла немного увеличенная копия Айриппопотинадианоны – такая же беззастенчиво-рыжая и худая.

– Да! Случайно! – обрадовался мудл. – Я не знал, что здесь ваша сверхцивилизация с Беты… или Гаммы… ой, я забыл…

Мудл испугано повернулся за помощью к Айриппопотинадианоне, но та выглядела уже не представителем сверхразума, а обычной одиннадцатилетней хулиганкой, которую мама поймала с поличным.

– Господи! Какие еще сверхцивилизации! Что за фантазии? – всплеснула руками старшая из рыжих колдуний.

– Но я же сам видел! Летающие рюкзаки! А еще люди из воздуха, прозрачные существа… и… и… – Перед лицом мудла появилась и исчезла наглая кошачья улыбка, и почтенный отец семейства определенно собрался разреветься в три ручья.

– Эр! Ну что вы как маленький! Это же обычное колдовство. Ну колдовство, понимаете? Магия, волшебство, заклинания, проклятия, привороты, ничего особенного. Боже, до чего народ темный пошел! Ладно, проехали. Если хотите отсюда выбраться, просто произнесите…

– Да, я знаю… Соотношение квадрата и круга… Или круга и квадрата…

– Это вам девчонка наплела? Ну, я с ней разберусь! Просто скажите три раза подряд: «Пи».

Мудл уже ничему не удивлялся.

– Пи-пи-пи, – покорно проговорил он и исчез. Мамаша тут же развернулась к дочке с намерением устроить хорошую взбучку, но та успела спросить невинным голоском:

– Мамочка, а зачем ты заставила его сказать «пи-пи-пи»?

– Ну не могла же я отпустить его просто так! – сварливо ответила мама.

Несколько секунд они с дочкой смотрели друг на друга, после чего залились радостным смехом. Хохотали они довольно долго, пока из глаз не полетели слезинки, которые превращались в маленьких летающих ызаргов. Дику это очень понравилось.

Когда рыжая парочка насмеялась вдоволь и мама ушла, строгим голосом приказав не шалить, Дик поинтересовался:

– А тебя правда зовут Айридиппогипо?… Здорово ты этого мудла. И мамаша у тебя что надо!

Девчонка окинула его быстрым взглядом и, видимо, решила, что на сегодня развлечений достаточно. Кроме того, ей явно понравился комплимент мамаше.

– Вообще-то меня зовут Айрис Надорэа, но я предпочитаю просто Айри.

– А я Дик.

Дик сделал паузу, ожидая обязательных в таких случаях круглых глаз и причитаний, но Айри даже ухом не повела. Пришлось уточнить:

– Окделл. Дик Окделл.

Никакого эффекта. Дику стало даже как-то обидно.

– Тот самый Дик Окделл! – объяснил он страшным голосом.

Айрис сморщила лоб, якобы что-то припоминая.

– А-а-а, – протянула она, – это которого в детстве Алва по башке шарахнул?

Дик нахмурился. С такой точки зрения его историю еще никто не рассматривал. Он собрался объяснить вздорной девчонке что к чему, но увидел прищуренные ярко-зеленые глаза и понял, как с ней бороться.

– Ага, – согласился он, – видишь, под глазом знак остался. На всю жизнь. (На самом деле фингал Дику накануне поставила любимая сестричка за то, что он полез читать какие-то особенно тайные записи в ее дневнике.)

По задумчивому лицу девчонки Дик понял, что финт удался.

– Ух ты! – сказала Айрис. – А потрогать можно?

– Нет, что ты! – отшатнулся от нее Дик. – Тогда и на тебя ляжет мое проклятие! У тебя на ногах вырастут густые черные волосы!

Дик с удовлетворением отметил, что Айрис отдернула руку с неподдельным ужасом. Правда, она тут же заметила свою оплошность и исправила положение:

– Я просто боялась, что к моей рыжей шерсти на ногах добавится еще и твоя черная. Фу! Как некрасиво!

Дик открыл было рот, чтобы продолжить игру, но в этот момент в беседу вмешался третий (лишний, разумеется).

– Как романтично, – произнес аккуратно причесанный каштановолосый мальчик в дорогой лиловой мантии и пижонских тонких очках. – Судя по теме беседы, вы только что познакомились.

– А тебе что за дело, – буркнул покрасневший Дик.

– Строго говоря, никакого, – ответил нахальный красавчик. – И что с того? Разрешите представиться. Придд. Валентин Придд. А чтобы сразу внести ясность, Валентин Придд из семьи Приддов. К вашим услугам.

«Придд? Это что ли сын Придда из Департамента Затуманивания? – изумился Дик, неоднократно слышавший нелицеприятные высказывания своего отца о руководителе конкурирующего ведомства. – Это он что, хвастается своим происхождением? „К вашим услугам“! Офигеть… Не было бы здесь девчонки, он бы у меня уже получил пару услуг по шее».

Валентин посмотрел на молчащих собеседников и отчетливо подавил зевок.

– Если вы взволнованы, можете не отвечать. Ваши имена я уже слышал. Так что don’t worry, mister Oakdell.

Пауза затянулась. Айрис внимательно разглядывала наглеца, Дик лихорадочно искал обидную рифму к слову Придд.

– Надеюсь, вы в курсе, во сколько отправляется поезд? – спросил Валентин, абсолютно не смущенный неловкой ситуацией. – Нет? Неудивительно. Придется позвонить в диспетчерскую по магильнику.

– Могильнику?! – вырвалось у Дика.

– Не мОгильнику, а мАгильнику, – строго поправил его Придд («Бит - вид - софит - манит», – пронеслось в голове Дика), извлекая из складок мантии стильное зеркальце с перламутровой ручкой и полупрозрачной пластиковой крышкой. – Это мой магильный телефон. По нему можно связаться с любым магом на свете, – он покосился на Дика и Айрис. – Если, конечно, у него тоже есть магильник. Смотрите.

Валентин Придд торжественно вздохнул, поводил бровями и произнес:

– Свет мой, зеркальце, скажи…

– Ничего я тебе не скажу! – грубо прервало его зеркальце надтреснутым голосом. – Ты уже два дня как израсходовал предоплату. Заплатишь, тогда и поговорим.

Придд тут же захлопнул крышку.

– Старая модель, – не моргнув глазом небрежно пояснил он, – никак не соберусь поменять.

И тут Дика озарило:
Сочиняли люди песню
О великом да о Придде,
Сочиняли, сочиняли…

Дик запнулся. Замечательная строчка, которая должна была уничтожить мистера Выскочку, вылетела из головы. Валентин вздохнул и пришел на помощь:

– Так и не зарифмовали.

И тут Айрис хрюкнула. Дик испуганно посмотрел на нее, но девочка отвернулась, хрюкнула еще раз, еще, и вот уже стаи крылатых ызаргов запорхали над перроном.

– Отлично, Придд! – проговорила Айрис, вытирая слезы. – Наш человек!

Валентин (наконец-то!) залился краской, и Дик моментально проникся к нему симпатией.

– Мальчики, – торжественно сказала Айри, – вы друг друга стоите. Один – Окделл, другой – Придд… Ой, я не могу… Немедленно пожмите друг другу руки и считайте себя принятыми в узкий круг друзей Айрис Надорэа.

– Ну ладно, – проворчал Дик, пожимая ладонь Валентина. – Только больше выпендриваться не надо.

– Выпендриваться надо! – радостно воскликнул Придд. – Только выпендриваясь, мы постигаем богатейшие потенциальные возможности, дарованные нам природой…

– Ой, на кого ж нас покидает скорый поезд №13613! – вдруг заголосили проводницы. – Отъезжающим занять места! Провожающим покинуть! Поезд отправляется через двенадцать секунд! Восемь секунд! Четыре секунды!…

Толпа как по мановению волшебной палочки разделилась на родителей и детей. Первые устроили давку на выходе из перрона, вторые набросились на состав. Вагоны закачались. В обстановке, максимально приближенной к штурму Хексберга стадом бешеных слонов, попасть в одно купе удалось только благодаря Придду, который распугал конкурентов грозными фразами: «Министерство Затуманивания! Отдел зачистки! Предъявите документы!»

– Чур, я на верхней полке! – безапелляционно заявила Айрис. Спорить было трудно – эту фразу девочка произнесла уже с верхней полки.

Она сбросила на столик корзинку с нечерствеющими бубликами.

– Семейная реликвия, – пояснила Надорэа, – с ними еще моя бабушка ездила в Первертс. Угощайтесь.

– Звучит заманчиво, – заметил Придд. – Одно меня беспокоит. Нас трое, а в купе мест…

– Привет, первачки! Вижу, у вас для меня местечко припасено, – дверной проем заполнил здоровяк со значком «IV курс, а не какой-то там первогодок». – А? Не слышу?

– Здесь занято! – вякнул Дик, с трудом сдержав дрожь в коленках.

– Нас четверо, уважаемый, – надменно произнес Придд, – наш попутчик вышел… э-э-э… попрощаться с духом дедушки.

– Да? – сощурился громила. – А мне сдается, что «уважаемые» решили меня провести. Ай-яй-яй, как нехорошо…

Внезапно пустая верхняя полка затрещала, и на ней появилась увеличенная копия четверокурсника с увесистым значком «XIV курс. Второй год».

– Кто такой? – прохрипела копия, мутно глядя на дверь. – Почему вошел? Какого…

Отвечать уже было некому. «Второгодник» уронил голову и мгновенно захрапел. Сверху хихикнула Айрис.

– Уф! – Валентин вытер рукавом лоб. – Обошлось. Драка с этим гоблином была бы смелым, но глупым поступком. Спасибо, Айрис. Где ты научилась таких дублей ваять?

– У мамы. Когда ей нужно успеть одновременно к массажистке, парикмахеру, маникюрше и портнихе…

– Что пить будете? – зашуршала папирусом заглянувшая в купе проводница-выходец. – У нас большой выбор. Вода из Ренквахи, вода из Данара, вода из Рассасны, вода из Хербсте, вода из Барсова Ока, вода из Багерлее, соленая, вода из Гальбрэ, газированная, "Черная кровь", бергерское пиво, коктейль морской "Кэцхен" и, наконец, фирменный напиток – шадди.

Айрис уже открыла рот, собираясь расспросить про ингредиенты фирменного напитка, но Дик ее опередил:

– Принесите, пожалуйста, кока-колы. Проводница вытаращила пустые глазницы.

– Ну тогда можно просто пепси. И пепси нет? Спрайт, фанта, квас? Севен-ап? Мадам, вы в каком веке живете?

Дверь с грохотом захлопнулась.

– Ты бы еще чизбургер заказал, – мрачно сказал Валентин. – В Олларии с такими штучками ты не задержишься.

– А я и не собираюсь задерживаться. Я надеюсь, меня вообще не примут, а если примут, то быстро отчислят. И я поеду в техникум связи! Правда, здорово?

– Да-а-а, – протянула Айрис. – Все-таки крепко тебя В.В. приложил.

– Да что вы все привязались к Алве! – воскликнул Дик. – Алва, между прочим, был круче всех волшебников! Да он своими штучками…

– Окделл, остановись, – очень серьезно сказал Придд.

Дик замолчал, достал увесистое пособие по взрывчатым веществам (мудловским, разумеется, никакой магии, только пироксилин, гексоген, бертолетова соль и селитра) и углубился в чтение. Айрис спрыгнула с верхней полки, и юные сторонники магии принялись столь же демонстративно снимать порчу с магильника.

Волшебный школьный поезд пулей промчал пол-Талига, после чего наглухо застрял под Барсиной, пропуская товарняк с демонами. С каждым часом вынужденной стоянки выражение лица Окделла становилось все более язвительным, физиономии же Айрис и Валентина мрачнели. Тишину нарушал только утробный храп дубля с верхней полки.

За окном уже начало темнеть, когда последний пахнущий серой вагон уполз в туннель, и школьный поезд рванулся с места.

– О, скоро приедем! – оживилась Айри. – Ура. Сейчас кончатся рель…

Железнодорожное полотно исчезло, и поезд весело заскакал по кочкам. По составу прокатился дробный стук макушек пассажиров о верхние полки.

– Кто такие?! – сверху на троицу уставилась заплывшая рожа разбуженного «четырнадцатикурсника». – Почему здесь? Кто пустил? Ух, кулаки чешутся…

– Айрис, – заволновался Придд, – надеюсь, ты владеешь ситуацией.

– Я тоже надеюсь… – проговорила Айри, широко раскрытыми глазами глядя на свое творение. – Что за черт! Он не должен был проснуться! Баю-краю-волчок-бочок! (Дубль крякнул и схватился за бок.) Нет, не то… Пойди-туда-не-знаю-куда! (Дубль задумался и злобно зарычал.) Тоже не действует… Осталось последнее средство…

Надорэа взмахнула рукой, крикнула: «Жало-сало-исчезало!» и громилу окутал рой зеленоватых колючек. Но вместо того чтобы исчезнуть, гигант заревел, замахал ручищами и грохнулся чудовищной кучей перед дверью купе, перекрыв дорогу к бегству.

– Он жив? – прошептал побелевший Дик.

– Не то чтобы жив, – севшим голосом ответила Айри, – это же дубль. Но прибить нас вполне может. Проклятье! Он же не фантом, он как обычный человек… только очень тупой. Если бы я уже освоила волшебную палочку, я бы, конечно, справилась…

«Второгодник» зашевелился.

– Окно! – сообразил Дик.

Троица бросилась к раме и начала ее дергать. Тщетно. Через минуту Придд выругался и кивнул на пентаграмму на оконном стекле, окруженную несокрушимыми белыми буквами: «Закрыто на зиму».

Тем временем дубль начал подниматься, мотая башкой из стороны в сторону.

– Задушу. Раздавлю. Растопчу. Разорву, – рычал монстр. – Сожру мелюзгу.

– Мамочка! – закричала Айрис. – Мальчики, сделайте что-нибудь!

– Действительно, Окделл! – подхватил Валентин. – Что ты стоишь?

Дик опешил и начал лихорадочно перебирать походящие к случаю заклинания: В-лужу-прыг-носки-сухие, это-не-я-она-сама-разбилась и елочка-зажгись. «Что же я наделал? – с ужасом подумал мальчик. – На что я потратил годы? На какие-то устрой… устрой…»

Дубль занес пудовый кулак, и в тот же миг струя блестящей жидкости намертво приклеила руку громилы к плечу. Дик поднялся с пола, держа в одной руке распотрошенный рюкзак, а в другой – диковинное приспособление, напоминающее старинный маузер, и несколько раз нажал на спуск. Сверкающие ленты охватили верхнюю половину чудовищного туловища. Обездвиженный «четырнадцатикурсник» замер, недоуменно пыхтя.

Окделл повернулся к друзьям.

Валентин по-прежнему стоял, мужественно зажмурившись, а Айрис уже выглядывала из-за его плеча.

– Мое… Мое изобретение, – Дик тряхнул рукой, и «маузер» шлепнулся на пол. – Клеемет-7. Стреляет смесью из бустилата, силиката, скотча, обойного клея, ПВА, БФ-6 и жвачки. Фиксирует что угодно в любом положении. Жаль только, оружие одноразовое… Ствол склеивается, и все…

– Уже все? – приоткрыл один глаз сын главы Департамента Затуманивания. Внимательно изучив обстановку, он судорожно вздохнул и открыл второй глаз. – Ты можешь в следующий раз соображать побыстрее?

Айри ничего не сказала, а только выбралась из-за Валентина и быстро чмокнула Дика в щеку.

– Провожающие, – продребезжала проводница в динамике, – если вы еще не освободили вагоны, это уже ваши проблемы.

Поезд остановился и рассыпался в пыль. Дик, Валентин и Айрис приземлились на мокрую холодную траву вместе с сотнями разнокурсников школы волшебства. Позади брякнулся нейтрализованный дубль.

Вокруг было катастрофически темно. Правда, где-то далеко впереди тускло светилось что-то похожее на башни замка, но вскоре оказалось, что такие же призрачные огни виднеются со всех сторон. Куда идти и что вообще делать, было совершенно непонятно.

– Добро пожаловать, дорогие новоприбывшие, прибывшие, прибывшие, – над пассажирами сгинувшего поезда появился карамельный шар, внутри которого восседала золотоволосая дама. – Я Луиза Арамона, декан Марикьяре, очень приятно, поздравляю.

– Нам повезло, – шепнул Валентин. – Прошлогодний призыв бродил по окрестностям двое суток, пока их не выловили и не доставили в Олларию Золотые Охотники. Кстати, выловили не всех, некоторые одичали.

– А что делать с нашим другом? – Дик кивнул на маячившего позади дубля.

– Оставлять его здесь нельзя, – озабоченно сказала Айрис. – Могут быть жертвы.

– Утопим в пруду? – предложил Валентин.

– Рыбу сожрет, воду выпьет, – Айри подергала себя за ухо. – Возьмем пока с собой, а там видно будет. – Гигант с готовностью кивнул головой (ничем другим пошевелить он не мог) и преданно уставился на Надорэа.

– Ну что, несмышленыши, приступим? – спросила сверху госпожа Арамона. – Сегодня я в хорошем настроении, поэтому все будет почти просто. Марш-бросок пять миль, потом на паром, небольшая буря, а там уже глядишь – и вы в своем новом доме. – Декан спустилась чуть пониже. – Отставать не советую, – проворковала она и унеслась куда-то в сторону.

– За ней! – закричал Придд.

– Следом! – скомандовала Айрис дублю, и четверка помчалась за стремительно удаляющимся деканом.

Обучение началось.

Ааа, супер! так подымает настроение с утра!
- Придд такой Придд)) это надо в цитатник.

А вот про освобожденных северян я не поняла, кто это. Некоторые книги давно читала.
И меня очень интересует - Алва и Дик и в вашем фике будут врагами?
Поттеров всяких не читала и не хочу.

«На дорожном указателе написано», что в итоге сложилось в Надор
;D ;D ;D
Так вот оно как было на самом деле! ;)

Особенно если учесть, что читали вы их не таким уж и утром. ;D


Ага, значит, по характерам герои все-таки похожи! :D


Как это кто? Бывшая резервная армия, перешедшая на сторону Альдо. Вояки-то они так себе были, судя по описанному в каноне, а грабить и драться - действительно первые, почти как здесь


Нет. Дик здесь, конечно, ООС будет, что и говорить! А Алву оговорил Штанцлер (ну разве не похоже?!). И Дик с Рокэ встретятся во второй книге и выяснят отношения, наконец. "Мой мальчик, тогда я пришел к вам, чтобы дать тебе магию" - это будет нечто, уверяю. А пока подсказкой пусть служит заблудившийся эпилог - недаром же там герцог и герцогиня Алва в компании с Робером экспериментируют. А юное поколение, заметим, совсем не возражает...


Да они тут, в общем-то, и не при чем.

Нет, товарищи, без ООС некоторых персонажей здесь все-таки не обойтись! Боюсь, мне приддется последовать примеру авторов одного из наших канонов и сделать из врагов героя его поклонников - иначе никак...



Когда первокурсников доставили на барже в Олларию, Дику хотелось только одного – упасть и пролежать без движения часов двенадцать. Ну на кой черт нужно было устраивать магическую бурю посреди озера?! Его совершенно не удовлетворили путаные объяснения госпожи Арамона, оживленно несшей какую-то чушь о жизненных бурях, к которым должен быть готов будущий колдун.

На берегу новичков уже ждали студенты постарше – такие же зеленые от морской болезни и синие от промозглого ветра. Дик протолкался к сестрице и поинтересовался, неужели такой, с позволения сказать, круиз пережила и она в свое время.

– Ну что ты, – слабо махнула рукой Эдит, – нас перевозили вдоль берега по двое в самодвижущихся лодочках. По зеркальной глади!

Эдит мечтательно завела глаза, но очередной приступ тошноты вернул ее на землю.

– Наверное, программа опять поменялась. Сейчас сплошные реформы в магическом образовании. Говорят, скоро будут учиться не шесть лет, а сто двадцать.

Дик представил, что ему еще сто девятнадцать раз предстоит пройти испытание баржей, и решил умереть прямо здесь и сейчас. Из прострации его вывел громкий театральный шепот:

– А это Окделл! Тот самый! Какой огромный!

Дик оглянулся. Две мелкие девчонки за его спиной пялились куда-то в сторону. Окделлу стало получше. Да, шутка, придуманная на противоположном берегу, была хороша. Более того, она продолжалась и обещала еще немало развлечений.
* * *

Два часа назад, сразу после погрузки на баржу, измученных кроссом первокурсников подвергли перекличке. Из всей четверки издавать звуки в состоянии была только Айрис, часть дороги подъехавшая на дубле. Когда она крикнула: «Здесь!» на «Придд Валентин», окружающие просто покосились на нее. Но когда после «Окделл Ричард» Айри ответила: «Тоже здесь!», в соседнем углу трюма возникло движение.

Его источником оказался очкастый мальчуган, который на четвереньках пробирался сквозь толпу.

Добравшись до Айрис, он внимательно изучил ее и робко спросил:

– А он правда здесь?

– Кто?

– Дик Окделл? То есть сам герцог Окделл. То есть герцог Ричард Сам Окделл… То есть…

Рыжая ведьмочка шевельнула рукой в направлении Дика и Валентина, примостившихся на необъятном животе дубля.

– Здравствуйте, – пробормотал очкарик, обращаясь на всякий случай ко всем троим. – Я Эстебан Колиньяр. Извините, это у меня такая фамилия. Я так много слышал о вас!

Выждав паузу и убедившись, что никто не собирается его прогонять, Эстебан продолжил:

– Я прочитал все-все-все, что было напечатано о вашем подвиге в «Вечерней ворожбе», и в «Ежедневном волшебнике», и в…

– …и во «Всевидящем оке», – к друзьям подползли еще два мальчугана интеллигентного вида. – И в «За магию»…

– Не обращайте внимания, это Заль и Феншо, они еще ничтожнее, чем я, – отмахнулся Эстебан, едва не шлепнувшись на спину. – Дик Окделл! Мы ваши самые верные поклонники! С самого детства! Мы организовали Клуб Вашего Почитания! Вы лучше всех, вы настоящий герой! Мы во всем хотим быть похожими на вас. Можно? А можно сфотомагироваться с вами? Что вы как будто пожимаете нам руки? И можно… автограф?

Эстебан так и застыл, обомлев от собственной наглости. Заль и Феншо, видимо, уже успели разделить зоны влияния, потому что один вцепился умоляющим взглядом в Валентина, второй – в Дика.

Дик растерялся. Конечно, он привык к сопровождавшему его восхищенному шепоту, но такое проявление славы было каким-то… чрезмерным. Он оглянулся на друзей. Придд задумчиво постанывал, Надорэа пыталась победить собственную прическу. Помощи ждать было не от кого. Дик встал.

– Автографы, автографы! – поклонники затряслись и начали протягивать кумиру вырванные из «Новейшей истории магии» страницы с описанием эпизода падения Алвы.

– Большое спасибо, – сказал Дик Окделл. – Как только герцог Окделл проснется, мы доложим о вашей просьбе.

Почувствовав, как в его затылок впились два изумленных взгляда, Дик громко и внятно произнес:

– Дик так устал от своей бесконечной борьбы с Тем-кто-впрочем-что-я-вам-тут-объясняю, что просил не будить его до самой Олларии.

Айрис соображала быстро, и дубль, причмокнув толстыми губами, отвернулся к стенке – так, что значок «XIV курс. Второй год» не слишком бросался в глаза.

Колиньяр оцепенел, потом попытался шепотом попросить прощения, но, поняв, что даже это будет святотатством (да и кто его простит после такого?!), отполз в угол вместе с поникшими товарищами. Валентин хмыкнул:

– Теперь они всем расскажут, что Дик Окделл – здоровенный мужик, косая сажень в плечах… И борода лопатой!

Идея с бородой пришлась Айри по вкусу, и дубль тут же начал свирепо чесать стремительно зарастающий подбородок.

– Так рождаются легенды, – сказал Валентин, побледнел и согнулся пополам. Баржа достигла середины озера и встала на дыбы…

«Зря я это вспомнил», – подумал Дик и согнулся пополам. К жизни его вернуло беззаботное щебетание госпожи Арамона:

– Так, не разбредаемся, не ложимся на землю! Кто будет падать в обморок – еще три круга по озеру! Ха-ха-ха! Я пошутила. Ну-ка, второкурсники, кто покрепче, берем малышню и волочем на распределение. Да-да, за руки, за ноги. Ха-ха-ха! Ничего-ничего, поверните мантию набок, и пятна не будет заметно. Проходим, проходим. Пока не распределитесь, еды не получите. Да что ж вас все время тошнит! Я ведь просто сказала про еду, сегодня на ужин кальмары… Ну вот, опять!

Так, шутками и прибаутками жизнерадостной преподавательнице удалось согнать вяло передвигающихся студентов в более-менее компактную группу и направить ее к воротам Олларии («Подумаешь, еще пара миль, ха-ха-ха, ну вы уже не маленькие, сами дойдете, жду в замке»). Оставив червеобразный след, шар деканши умчался вдаль и завис над воротами Олларии. Студенты, спотыкаясь в темноте, потянулись в сторону источника света.

Хлобысь!

В шаге от Дика в землю вонзился какой-то тяжелый предмет.

Хлобысь! Хлобысь! Хлобысь!

Неизвестные снаряды осыпали заметавшуюся толпу. Старосты торопливо запустили злосветов, и все увидели огромную окостеневшую ель, с вершины которой один за другим слетали здоровенные шишки.

– Воры, гнусные воры! – завопило дерево. – Вы хотите украсть мои шишки!

– Ох! – вскрикнула Айрис. – Это же Белая Ёль! Арамониха специально сюда нас направила. Вот зараза! (Дику показалось, что в последних словах Надорэа проскользнула нотка восхищения.)

– Мои шишки, мои любимые, мои дорогие шишки! – неистовствовала Ёль. – Я не позволю, чтобы вас украли мерзкие людишки! (Рядом с друзьями шлепнулся очередной любимчик мыслящего растения.) Пошли вон! Или лучше нет, подойдите-ка поближе, я вам устрою!

– Не стоять на месте! – заорала Эдит. – Быстро вперед!

Студенты, прикрывая головы рюкзаками, бросились в сторону издевательски покачивающегося шара с довольной Луизой Арамона внутри.

– Так просто вы не скроетесь! – заорала Белая Ёль. – Кусты, друзья мои, хватайте их! Кусты! Не дайте им уйти! Ах вы трусы! Ну, кусты, я вам это припомню…

Кусты никакой активности не проявили («С чего бы это?» – мрачно подумал Дик), и прибывшие вскоре покинули опасную зону. Остаток пути они проделали в полной тишине, если не считать гулкого топота, временами раздававшегося в темноте.

– Золотая Охота? – опасливо спросил Дик у оказавшейся неподалеку Эдит.

– Будем надеяться, – ответила старшая сестра.

– Что значит «будем надеяться»? А кто это еще может быть?

– Например, Та-Раканы, – пожала плечами Эдит, – или…

Какие еще местные достопримечательности могли шастать вокруг, Дик не узнал. Госпожа Арамона, которой явно надоело ждать, тремя резкими движениями рокировала два участка равнины, в результате чего студенты дружно рухнули к воротам альма-матер.

– Все живы? – радостно спросила волшебница у стонущей и потирающей ушибы толпы. – Неужели никто не умер? Невероятно! Ну ничего-ничего, у вас еще все впереди.

Госпожа Арамона спустилась на землю, одним пинком отогнала транспортный шар, другим – распахнула двери и ввела прибывших в длинный коридор, уставленный статуями в доспехах. Преподавательница еще на барже ухитрилась настроить против себя решительно всех, но останавливаться на достигнутом не собиралась: продолжая блистать своеобразным остроумием, она принялась бесцеремонно хватать студентов за носы.

Дик почувствовал, что он просто обязан сделать зловредной деканше какую-нибудь гадость. Впрочем, он был не одинок. То слева, то справа доносилась скороговорка ворожбы – и в сторону госпожи Арамона летели заклинания. Преподавательница, судя по всему, уже привыкла к подобному отношению и отбивала ученические заклятия с поразительной легкостью, стараясь сделать так, чтобы рикошетом угодило в кого-нибудь в толпе. Ее это очень забавляло.

«Ладно, – подумал Дик, – посмотрим, что ты сейчас запоешь!». Он сунул руку в потайной карман и извлек маленькую механическую мышку. Не бог весть что, но сейчас вполне сгодится.

Дик завел пружину до отказа и опустил мышку на пол. Волна девчоночьего визга прокатилась по коридору, сопровождая траекторию механического грызуна, который неумолимо приближался к госпоже Арамона.

– Что это еще за штучки? – весело воскликнула она и взмахнула палочкой. – Стой-кто-идетус.

Дик знал это заклинание. Любое магическое существо тут же рассыпалось бы на мелкие кусочки, но на механические шестеренки заклинание никак не подействовало. Преподавательница успела применить еще два неизвестных Дику метода колдовской защиты, когда мышь подкатилась прямо к ее ногам. И тут декан Луиза Арамона наконец-то присоединилась к общему визгу и запрыгнула на постамент к закованному в латы рыцарю. Статуя принялась беззастенчиво лапать волшебницу, но та продолжала вопить, не отвлекаясь на такие мелочи.

– Ух ты! – зашептал на ухо Дику Валентин. – А Дик Окделл, оказывается, и взаправду крутой маг, если училка не смогла отбить его фокус!

– Да нет, – честно признался Дик, – мышка заводная. О! Видишь, остановилась? Завод кончился. К сожалению.

– Что это было?! – оскорбленно пищала госпожа Арамона. – Откуда взялась эта дрянь? Кто посмел использовать в моем присутствии заклинания, которые мне неизвестны? Кто?!

Над толпой студентов нависла неприятная тишина. Многие видели, что именно Дик устроил переполох с мышкой, но становиться в первый же день стукачом не хотел никто. Положение спас восторженный Колиньяр. Он успел подслушать кое-что из разговора приятелей, правда, интерпретировал это по-своему.

– Это Дик Окделл! – радостно крикнул Эстебан. – Тот самый Окделл, который сделал то, что не смогли сделать все волшебники мира! А то, чем он вас напугал – всего лишь механическая игрушка, без капли магии и волшебства.

И Эстебан торжествующе указал на невозмутимого дубля, который по-прежнему сопровождал свою рыжую хозяйку. Дик еще раз возблагодарил небо за то, что так удачно отвертелся от славы.

– Механическая? – по лицу госпожи Арамона стало очевидно, что и ее настигла морская болезнь, которая до сего момента мучила только студиозусов. – Какая… гадость! Минус две тысячи очков с… с… Дьявол! Вас еще не распределили по факультетам! О! Минус две тысячи очков с факультета, на который попадет герцог Окделл!

Вокруг дубля мгновенно образовалось пустое пространство, словно возле прокаженного. Рядом остались только Дик, саркастически улыбающийся Валентин и Айрис, уши которой были наглухо запечатаны чудо-плеером.

Старосты кое-как навели порядок в строю, и толпа потянулась к входу в актовый зал. К псевдо-Окделлу осторожно подрулил атлетически сложенный красавец с заискивающей улыбкой.

– Очень рекомендую Васспард. Там тебе будет хорошо. И народ там подобрался душевный.

– «Там»? – уточнил Дик, высовываясь из-за дубля. – То есть ты не из Васспарда?

– Что ты, что ты! – замахал руками атлет, смутился и смешался с группой студентов в форме Марикьяре.

После этого Дик стал свидетелем еще нескольких предложений: попроситься на Марикьяре (от двух студенток Надора), не думать ни о чем, кроме Надора (от долговязого парня со значком старосты Фельпа), а также «влиться в дружную семью студентов Фельпа» (от группы очкариков-васспардцев).

– Все-таки имя Окделла много стоит, – заметил Дик, польщенный повышенным вниманием. – И ведь не за себя хлопочут, за другие факультеты.

– Еще бы! – отозвался Валентин. – Кому охота за здорово живешь получить твои минус две тысячи?

У Дика резко испортилось настроение, и ему даже пришлось напомнить себе о том, что главная задача – вылететь из Олларии как можно скорее. Пока все складывалось удачно. Хотя и противно.

Между тем актовый зал заполнился студентами, которые, не без некоторой суматохи, заняли свои места. Впереди расположились первокурсники, сзади, за огромными шаткими факультетскими столами из пластика – студенты старших курсов.

На сцене, в президиуме, восседали преподаватели; не умолкающая ни на минуту госпожа Арамона, старательно ее слушающий Лионель, человек-гора, недоуменно таращившийся на собравшихся («Фердинанд Оллар, декан Надора, – шепотом пояснил Придд, – пытается понять, кто он и что здесь делает»), приветливый колдун в мантии, которая постоянно меняла фасон и цвет («Робер Эпинэ из Васспарда, видишь, под ним нет стула, сидит на одной магии»), и еще десяток профессоров столь же странной наружности.

Только два места в президиуме оставались пустыми – одно с краю («Для заколдованного декана Фельпа», – догадался Дик), а второе, представлявшее собой троноподобное кресло, – в самом центре. Все внимание проголодавшихся и измотанных студентов было приковано именно к нему. Неудивительно, что по залу прокатилось громкое «Ах!», когда из клубов сизого дыма с оглушительным грохотом появился худенький бодрый старичок с великолепно уложенной бородой.

– Сера с бертолетовой солью! – потянув носом, определил поднаторевший в химических опытах Дик.

– Сам ты сера! – укоризненно заметила Айрис. – Это же ректор Штанцлер. Он, по оценке журнала «Фырчун», почти возглавляет сотню лучших волшебников года.

– Что значит «почти»? – поинтересовался Валентин.

– Сразу после Бертрама Валмона. Короче, ему с серой возиться – себя не уважать. Классно колдует, я даже не усекла, как он это проделал.

Голос у Штанцлера был такой глубокий и звучный, что Дик сразу подумал о радиомикрофонах, но решил помалкивать.

– Друзья! Я знаю, вы все устали, поэтому буду краток.

И ректор был краток на протяжении сорока минут.

– А теперь… – произнес Штанцлер и сделал эффектную паузу.

– Ужин! – в едином порыве выдохнули сотни глоток.

– Фигушки! – ласково улыбнулся ректор. – Распределение по факультетам.

На святое... на святое замахнулись.. На Ель Белую! :'(
И не менее святую Луизу Арамону которая, по опросам, "самый симпатичный персонаж ОЭ" ::) :o ;D :)
не читал никаких Порри Гаттеров, воспринимаю. как веселейший стеб над Известными лицами, подвергнутыми изменению сознания... ;D ;D В литературных целях..
Но это особо улыбнуло:
– Это же Дик Окделл! – радостно крикнул Эстебан. – Тот самый Окделл, который сделал то, что не смогли сделать все волшебники мира! ;D ;D ;D ;D ;D

Распределение, по мнению Дика Окделла, началось довольно странно. Тощий аспирант торжественно вынес потрепанную, серую от пыли шляпу, водрузил ее на высокую подставку для цветов и застыл в почтительном молчании.

Через пять минут самые нетерпеливые начали шептаться и покашливать. Через десять минут эпидемия кашля напала на добрую половину зала. Недобрая половина откровенно посвистывала и шаркала ногами. Еще через несколько минут один из преподавателей сорвался с места, подбежал к шляпе и стал что-то сердито бормотать.

– А? Чего? – зашевелился волшебный галантерейный предмет. – Распределение?

Волшебник закивал, не прекращая настойчивый шепот. Дику показалось, что он ослышался:

– По факультетам распределяет эта старая шляпа?!

– Не старая шляпа, а Распределительная Недоеденная Шляпа, – ответил Валентин Придд. – Нам еще повезло, раз в три года это делает Недовыброшенный Носок.

– Жрать небось хотите? – захихикала Шляпа, повернувшись к студентам.

Аудитория отозвалась утробным гулом.

– Ладно, так и быть. – Шляпа на секунду задумалась и провозгласила: – Всех в Надор!

Студенты радостно завопили и развернулись к столам в расчете на появление долгожданного ужина. Но столы остались пустыми (если не считать солонок и перечниц), а учителя – крайне недовольными. Сразу несколько волшебников бросились к шляпе, размахивая руками, тихо шипя и ругаясь. Дик смог расслышать только отдельные непонятные слова «тарификация», «полставки» и «загрузка». Видимо, это были отрывки каких-то страшных заклятий. Шляпа никак на них не реагировала.

В конце концов пришлось вмешаться самому Штанцлеру. Он воздел безмятежный взор к потолку и громко сказал:

– А что, барон Ульрих-Бертольд, моль в кладовой №4 до сих пор не выведена?

Из-за портьеры появился здоровяк зловещего вида. Судя по всему, у него с магическим головным убором были свои счеты, потому что Шляпа сразу обмякла и буркнула что-то вроде: «Давайте, только быстро».

Преподаватели рысью вернулись в президиум. Возле колпака остался только аспирант, который прочистил горло и произнес ломающимся голосом:

– Селина Кредон!

Белокурая большеглазая девочка подбежала к Шляпе и безбоязненно нахлобучила ее на голову.

– Так, – сказала Шляпа. – Это уже слишком. Девочка! Что за фамильярности?! Ты что, в магазине?! Ты что, меня купила?! Это собеседование, а не примерочная! А теперь немедленно… То есть наоборот, ме-е-е-е-едлен-но, я повторяю, ме-е-е-е-е-е-едленно… поставь меня на место!…

Селина осторожно стянула шляпу и вернула ее на подставку.

– А то ишь, начитались модных книжек… – пробурчала Шляпа, надевая очки. – Ладно, собеседуем. Первый вопрос. Какие причины побудили вас подать документы в Школу Магии. Или, говоря другими словами, какого черта ты вообще поперлась в Олларию? Ну что ты молчишь? Я мысли читать не умею.

– Мне интересно, – мгновенно ответила девочка.

– Ей, видите ли, интересно, – язвительно произнесла Шляпа. – Ей. Интересно. А о других ты подумала?

– Подумала, – реакция Селины была отменной.

– Ох уж эта молодежь, на все у них готов ответ, – разочарованно сказала Шляпа. – Последний вопрос. Можно ли делать людям добро, если они об этом не просят?

– Только если они очень сильно об этом не просят, – без запинки выпалила девчонка.

– Ну что ж, решение очевидно, – Шляпа выдержала томительную паузу. – Васспард!

Селина охнула и пошатнулась. В глазах блеснули слезы. Было похоже, что она с большим удовольствием согласилась бы работать официанткой в закусочной.

– Что, испугалась? – довольно заухала Шляпа. – Ладно, не боись. Марикьяре.

Селина опрометью бросилась к столу Марикьяре. На полдороги она обернулась и сфотографировала Недоеденную Шляпу стареньким аппаратом. Та поморщилась.

Дальше пошло не лучше. Шляпа задавала бестактные и риторические вопросы, беспричинно тянула с выбором, ни с того ни с сего надолго задумывалась, путала имена и названия, придумывала несуществующие факультеты, внезапно меняла решения, короче – отрывалась по полной программе. Изредка для разнообразия зловредная Шляпа заявляла: «Выгнать не зачисляя!» или «В приют для слаборазвитых!». Часть старшекурсников уже откровенно спала или резалась в «камень-ножницы-пергамент», а в первых рядах еще оставалось человек сорок недораспределенных.

– Да, – зевнул Валентин. – Предсказываю, у нас будет не ужин, а ужинозавтрак. А может и…

– …зачислить, оштрафовать и выгнать, – вынесла очередной вердикт Шляпа. – Следующий!

– Валентин Придд! – объявил аспирант.

Услышав «Придд», Шляпа сразу перестала хихикать.

– Придд? Сын герцога Придда из Департамента Затуманивания, если не ошибаюсь? – зачастила Шляпа. – Прошу вас, господин Валентин Придд. Один вопрос и четыре варианта ответа. Где вы хотите учиться? Марикьяре, Васспард, Фельп и, извините, Надор.

– Пожалуй, правильным ответом будет Марикьяре, – величественно произнес Валентин. – Или Васспард? Или вот Фельп. Как вы полагаете, Фельп хороший вариант? А я могу?…

– Ну конечно! – воскликнула Шляпа. – Уберем два варианта. Марикьяре или Васспард?

– Пожалуй, для начала я бы поучился… – теперь уже Придд выдержал театральную паузу, – …в Марикьяре.

– Поздравляю, совершенно верно, – прошелестела Шляпа и чуть ли не поклонилась. Валентин направился к столу своего нового факультета, а Шляпа тут же злобно ощериалась и зловеще проскрипела: – Следующий.

Следующему после Придда (а это оказался Эстебан Колиньяр) очень не повезло, – отыгрываясь за подхалимаж перед сыном важного правительственного чиновника, Шляпа измывалась над бедолагой добрых полчаса, пока наконец не отправила несчастного Эстебана в Васспард.

– А ведь его здесь нет, – неожиданно сказала Айрис.

– Кого? – вздрогнул Окделл.

– Четверокурсника. Ну, того бугая из поезда. Помнишь, образец для нашего дубля?

– Так это же хоро… Ой… А кто же был в поезде?

– Вот именно. Если такого студента в Олларии нет, значит, к нам приходил…

– Айрис Надорэа! – изрядно охрипший аспирант уже еле держался на ногах.

Айри встала и решительно зашагала к Шляпе.

«Кто к нам приходил? – Окделл почувствовал, что начинает бояться. – Выходец? Изначальная Тварь? Демон? Алва, переодетый оборотнем?!».

– Стой там! – вдруг завопила Шляпа. – Больше ни шагу! Я протестую! Эта ведьма уже здесь училась, – он возмущенно повернулся к президиуму. – Это же Надорэа! Я ее помню… Что? Кто? Дочка? Чтоб я сдохла…

Очевидно, о маме Айрис у Недоеденной Шляпы остались самые неприятные воспоминания. Шляпа насупилась:

– Короче, так. Если поклянешься не приближаться ко мне ближе чем на пять…

Айри сделала шаг вперед. Шляпа побелела и стала похожа на головной убор ку-клукс-клановца:

– Я сказала, не приближаться!

Еще шаг.

– А-а-а! – нервы Шляпы не выдержали. – Зачислена! На любой факультет! Куда хочешь! Только уйди!

Айрис лукаво посмотрела на Шляпу, сказала: «Увидимся», отчего та передернулась, и скромно («Вот лицемерка!», – восхитился Дик) прошла к столам Марикьяре.

После неприятной встречи с младшей Надорэа Шляпа потеряла кураж и, уже не выделываясь, быстро распределила оставшихся первокурсников, – через десять минут на первом ряду остались только дубль и Дик.

– Дик Окделл! – провозгласил аспирант и непроизвольно икнул.

Дик пихнул дубля в бок: «Иди, иди». Тот обернулся на Айрис, юная ведьма кивнула. Дубль покорно встал, сделал три огромных шага и остановился, бессмысленно глядя на Шляпу. И зал, и президиум разом проснулись. Во-первых, все-таки это был тот самый Дик Окделл, победитель Алвы; во-вторых, сейчас выяснится, кому достанется его тяжелое приданое в минус две тысячи баллов; в-третьих, ужин был уже неправдоподобно близок; а в-четвертых, ну и рожа у этого Окделла!

– Вижу в глазах блеск интеллекта, – Шляпа тоже оживилась, уже позабыв о вредных ведьмах Надорэа. – Так вот ты какой, тот самый Дик Окделл. Первый вопрос. Есть ли у вас родственники за границей?

Дубль – естественно – ничего не сказал.

– Нет ответа? Хорошо… Второй вопрос. Привлекались ли вы ранее к уголовной или административной ответственности? Не хотите отвечать? Понятненько. Третий вопрос. Отвечать быстро, не раздумывая! Как вы провели лето?!

Псевдо-Окделл молчал, безучастно глядя перед собой.

– Вы чрезвычайно лаконичны, мистер Окделл, – подытожила Шляпа. – И выбрали очень умную тактику. К моему огромному сожалению, я не могу отказать в поступлении человеку, который не дал ни одного неправильного ответа. Все, что я могу сделать, это отправить этого человека-загадку неизвестно куда, то есть в… Фельп!

Стол Фельпа застонал, госпожа Арамона в президиуме засияла.

И в этот прекрасный миг (все удалось!) Дик вдруг осознал, какой глупый, непростительный промах он совершил. Сердце ухнуло вниз. Список поступающих закончился, а он остался на передней скамье совершенно один. Окделл почувствовал на себе сотни недоуменных взглядов и мысленно проклял себя за то, что не научился простому, в сущности, магическому приему проваливания под землю.

– А это еще что за чудо лопоухое? – весело спросила Шляпа. – Призовая игра?

– Еще один Дик Окделл, я полагаю, – спокойно сказал ректор Штанцлер. – Уважаемая Недоеденная Шляпа, в виде исключения повторите процедуру для герцога Окделла. И, опять-таки в виде исключения, сделайте это традиционным способом.

Дик обреченно вышел в центр и встал рядом с дублем. Аспирант бережно приподнял брезгливо поморщившуюся Шляпу и водрузил его на макушку Окделла. Дик зажмурился, пытаясь вспомнить все плохое и отталкивающее, что он думал о волшебстве вообще и Олларии в частности.

– Голову мог бы и помыть, – проворчала Шляпа. – Ну-с, посмотрим, что у нас здесь… Хм! Вместо ума хитрость, вместо смелости наглость, вместо прилежания усидчивость, вместо интуиции озарения. Может, сразу в аспирантуру?

Дик чуть не взвыл. Аспирантура означала триста лет зубрежки и почти гарантированную карьеру библиотечного работника. В ярости он представил себе формулу одного чрезвычайно едкого соединения, которое должно было обеспечить Шляпе медленную и мучительную погибель. Это подействовало.

– Эйнрехтский Технологический Институт, – поспешно сказала Шляпа и замолчала, давая понять, что выбор сделан окончательно.

Дик затаил дыхание, не смея поверить своему счастью. Затаили дыхание и все присутствующие. Когда молчание затянулось сверх всякой меры, аспирант осмелился уточнить:

– Ну, так куда?

– Ты что, глухой? – раздраженно спросила Шляпа. – Я же ясно сказала – Эйнрехтский Технологический Институт. Если хочешь точнее, то факультет робототехники. Следующий! А, уже все? Ну так отнесите меня в мои покои!

По президиуму пробежал встревоженный ропот. Здесь уже привыкли к закидонам Шляпы, но на этот раз ситуация, похоже, вышла из-под контроля.

Первым нашелся Штанцлер:

– Пользуясь прецедентом, ученый совет принимает решение распределить абитуриента Дика Окделла путем голосования преподавателей.

Дик встал с тяжелым сердцем. Надежда, которая вспыхнула в его душе, болезненно угасала. Как сквозь вату он услышал голос госпожи Арамона:

– А что, разве у нас был такой прецедент?

– А как же, – ответил ректор.

– Это когда же?

– Да вот только что.

Вздорная преподавательница несколько раз открыла и закрыла рот, других аргументов у нее не нашлось. Преподаватели потянулись к выходу из зала.

– А ужин, ужин?! – отчаянно заголосили студенты.

– Ах да, конечно, – Штанцлер махнул рукой, под потолком вспыхнула сотня бенгальских огней, и несколько заспанных местных призраков в фартуках принялись лениво разбрасывать по столам тарелки с овсянкой. Сверху на тарелки падала бенгальская сажа.

Длинный коридор от общей залы до преподавательской процессия преодолела в тягостном молчании. Один Лионель, как мог, шепотом поддерживал мальчика: «Ну поучишься в Олларии, а что делать, тут не каждый день овсянка, а ты как думаешь».

Когда профессорско-преподавательский состав набился в комнату, повисла очередная пауза. Все молчали, явно боясь начать разговор.

Наконец добродушный Робер Эпинэ не выдержал и, смущенно кряхтя, высказался в том духе, что в память о студенческой дружбе с отцом Дика он мог бы взять мальчика, если госпожа Арамона снимет свои не совсем справедливые две тысячи очков штрафа.

– Что?! – вспыхнула госпожа Арамона. – Еще чего! Будет таскать свои две тысячи как миленький!

И взъерошенная декан Марикьяре, шипя и брызгая слюной, рассказала историю появления рекордного штрафа. Когда она дошла до раскрытия механического происхождения грызуна, на лицах волшебников проступило нескрываемое отвращение. Эпинэ попытался ободряюще улыбнуться мальчику, но внезапно позеленел и, подобрав мантию, испарился.

Только великий Штанцлер оставался безмятежным. Дик невольно подумал, что ректор наверняка прибегает к своей знаменитой утонченной магии, чтобы сохранить спокойное выражение лица.

Дождавшись окончания сбивчивого рассказа Луизы, Штанцлер заговорил:

– Что ж, наказание вполне справедливое, возможно, даже слишком мягкое. Думаю, Совет утвердит минус две тысячи баллов. А юношу мы, пожалуй, определим в… Марикьяре. Кто за?

Профессура дружно взметнула вверх руки, после чего разразилась смехом и рукоплесканиями.

– Будет справедливым вернуть эти тысячи туда, откуда они взялись, – продолжил ректор, – не правда ли, госпожа Арамона?

Что сталось с деканшей после этих слов, описать невозможно. Визжа от ярости, она покрылась разноцветными пятнами, потом полосами, затем превратилась в тигрицу, акулу, анаконду, рой ос, плачущего крокодила, смеющуюся гиену, боксирующего кенгуру, гигантский кактус, наконец, приняла первоначальный облик, отдышалась и зловеще улыбнулась.

– Отрелаксировали? – мягко спросил Штанцлер. – Вот и славно. Лионель, можете выбираться из-под шкафа.

Через десять минут совет вновь расселся в президиуме, и ректор объявил о зачислении Дика Окделла в Марикьяре, – известие, встреченное бурными аплодисментами столов Васспарда, Надора и Фельпа.

– Твоя овсянка, – приветствовал друга Валентин. – Почти теплая.

– Я очень рада, – сказала Айрис. – Только пойми меня правильно. Приняли бы тебя в любом случае, так уж лучше Марикьяре, чем Васспард.

– Или Фельп, – подхватил Придд, – верно, Дубовый?

Дубль кивнул и продолжил вылизывать тарелку. Окделл удивленно уставился на малоаппетитное зрелище.

– Я договорилась с Арамонихой, представляешь? – сказала Надорэа. – Он будет с нами… ну типа… учиться. Короче, будет с нами. Мы ведь в ответе за того, кого… ну понятно. Надо будет только его расклеить.

Дик поковырялся в овсянке, посмотрел на дубля и вдруг заволновался:

– Айри, помнишь, на распределении ты начала говорить, что в поезде к нам заявился не настоящий четверокурсник. А кто же это был?

– Я не знаю, – посерьезнела Айрис. – Но ты на всякий случай один не ходи.

Штанцлер поднялся и постучал ложкой по Кубку Олларии, сменившему Шляпу на подставке для цветов.

– Коллеги! Прежде чем вы приступите к десерту («Десерт?», – удивился Дик. – «Компот», – пояснил Валентин), послушайте небольшое объявление. Начиная с этого года, первокурсники будут проводить сентябрь и половину октября в Варасте. Отъезд завтра утром. Приятного аппетита.

В зале недоуменно зашушукались.

– Нет, только не это, – простонал Придд, – отец же говорил, что в Варасту будут отправлять только со следующего года!

– Что это такое – Вараста? – Айрис непонимающе смотрела на Валентина. – И что мы там будем делать?

– Картошку копать, – тоскливо вздохнул Придд. Надорэа задумалась, посмотрела на своего декана, захохотала и несколько раз хлопнула в ладоши.

– Ай да Арамониха! Теперь все понятно.

– Что понятно? – спросил Окделл.

– Почему нам разрешили оставить дубля при себе.

– Почему?

Айрис пододвинулась к Дику и загадочно прошептала:

– Так ведь Вараста.

Эстебан добавил щепотку печени единорога, осторожно дунул на получившуюся смесь и сделал шаг назад, любуясь получившейся стенгазетой. Строго говоря, стенгазетой это назвать было нельзя, потому что радужная картинка висела не на стене, а прямо в воздухе, но все остальное было на высоте: название «Чистая сила», передовица «Маг – это от слова „могу“», фельетон о плохой дисциплине Ротгера Вальдеса и его дружков, а также карикатура, бичующая ночные гуляния и драки на дискотеках.

Основную часть газеты занимали четыре колдографии под лозунгом: «Держим равнение на этих!».

В свое время Эстебан немало поломал голову над подписями к портретам. Написать под Диком «Обожаемый симпампунчик!!!!!» не позволили члены редколлегии – неразлучные Заль и Феншо. «Лучший передовик» было бы просто враньем. Поэтому Колиньяр решил ограничиться нейтральным «Наша гордость».

В первом номере газеты присутствовала только физиономия Окделла, но разъяренный Дик пригрозил перебить Колиньяру все очки (это было обидно, но терпимо) и перестать с ним разговаривать (а вот этого Эстебан не перенес бы). Пришлось расширить круг «этих», добавив ближайшее окружение кумира.

Под портретами Айрис и дубля (который уже отзывался на имя Oakdell) Колиньяр аккуратно вывел «Лучшая бригада». Это было чистейшей правдой; вдвоем Айри и Oakdell выкапывали столько же картошки, сколько все остальные первокурсники. Правда, когда однажды герцогиня Надорэа не вышла на работу, сославшись на мигрень, производительность Oakdellа подскочила вдвое, поскольку ему не приходилось тратить время на перенос хозяйки с места на место и отгон от нее докучливых мудловских мух.

И, наконец, Валентин Придд удостоился скромной подписи: «Сын начальника Департамента Затуманивания».

Восемнадцатый номер «Чистой силы» был почти готов. Оставалось только получить известия от Заля и Феншо, которые, в отличие от Колиньяра, были вынуждены торчать на поле вместе со всеми. Самого Эстебана перевели в освобожденные редакторы по причине слабости здоровья. Кроме того, Колиньяр страшно переживал из-за своей ошибки в опознании героя и поэтому все равно не работал, а только путался под ногами у Окделла, вымаливая прощение.

Эстебан ожидал обычных нудных донесений о трудовых подвигах Oakdellа и Айрис, но на этот раз его корреспонденты ввалились в редакционный вагончик с таким взъерошенным видом, что Колиньяр сразу понял – случилось.

– Ты представляешь! – с порога заорал Заль, размахивая измазанной в земле волшебной палочкой (палочка очень помогала в сборе урожая – тыкая ею в землю, можно было определить, местонахождение картофелин). – Он ему как даст!

– А тут Алва как зашипит!

– А тут Дик ка-а-а-а-к…

Но что именно Дик «ка-а-а-а-к», Колиньяр не услышал. Как только он понял, что где-то бушует сражение, в котором участвует Великий Дик, за которым охотится Тот-так-его-разтак, который может нанести Великому Дику травму, которая… Словом, как только Эстебан понял, что дело плохо, он тут же без лишних слов и пламенных речей бухнулся в обморок.

А произошло вот что.

Во время очередного перекура (который наступал всякий раз, когда дежурный преподаватель куда-нибудь отлучался) Дик сделал еще одну попытку превратить друзей в сторонников НТР и НТП. Пока он не особенно преуспел. Айрис и Валентин упорно не хотели выходить за рамки привычных тем, и в предыдущие перекуры были обсуждены общенациональная забастовка инвентаря для футбича, использование потусторонизатора в творчестве маг-панк-группы «Ливерпуль», способы дрессировки покемонов и прочая волшебная ерунда.

Но сегодня, когда декан Оллар, удивив всех словами «Пойду почитаю газету», удалился, Дику удалось совершить прорыв. Правда, поначалу разговор пошел о совершенно надуманной, по мнению Окделла, проблеме быстрого проветривания спален после нелегального вызова духов, но вскоре монолог Айрис «Да при чем тут размеры спальни, Валентин! Условия хранения духов, вот что главное!…» был прерван тарахтением мотоцикла.

– Лионель, привет! – закричал Дик. – Спускайтесь к нам!

– Здравствуй, Дик, спасибо за приглашение, но, пожалуй, нет, – преподаватель остался в висящем над землей мотоцикле. – Ведь неизвестно, кто может водиться именно здесь. Восхищаюсь вашим мужеством, и вот вам э-э-э… памятка. Может, поможет. Как ты думаешь?

Сверху спланировали несколько листовок-колдовок. В верхней части каждой переливалось: «Все, что вы хотели знать о страшном колорадском жуке, но боялись». Друзья погрузились в чтение, а Лионель отправился рассеивать колдовки над остальными первокурсниками. Делал он это почти каждый день, и у старательной девочки Селины, тайно влюбленной в преподавателя обращения с магическими животными, уже скопилась внушительная коллекция таких опусов Лионеля, как «Лягушка обыкновенная, но от того не менее опасная», «Мышь-полевка – мифы и тревожные факты», «Как выжить при встрече с диким зайцем» и «Кошки. Кто они?».

Окделл дочитал душераздирающее произведение, которое заканчивалось стандартной фразой: «Сам-то я этих тварей никогда не встречал, ну, может, и у вас обойдется» и перевернул колдовку. С обратной стороны на него грозно затрубил гигантский колорадский жук – такой, каким его нарисовало воспаленное воображение Лионеля. Сверху снова зарокотал мотоцикл.

– Ну как, не очень? – торопливо сказал Лионель, глянув на собственный шедевр. – Ну, не унывайте, на ужин будут баттлброды. А что делать? – и озабоченно утарахтел вдаль.

– Что такое баттлброд? – спросил Дик.

– Волшебный драчливый бутерброд, – предположила Айри.

– Или битва за урожай, – подхватил Валентин.

– Или окаменевший батон, который можно выбросить в форточку с криком: «А нефиг под окнами шляться!», – продолжила Айри.

– Короче, вы не знаете, – подытожил Окделл. – Эх, был бы у меня под рукой Интернет, в две секунды бы все выяснили. Интернет, понимаете? Эх, темнота…

Вот так Дику удалось свернуть разговор в нужную сторону. Вскоре выяснилось, что ни Надорэа с ее природным талантом, ни Придд с его способностью затуманить все что угодно, в подметки не годятся Дику в вопросах высоких технологий. Валентина особенно впечатлили anekdot.uk и ICQ. Он извлек из кармана магильник, критически осмотрел его, хмыкнул и засунул обратно.

– А там можно посмотреть, какие, например, будут носить прически, например, в Паоне, например, зимой? – спросила Айри.

– Конечно! – бодро отозвался Дик. – Надо просто запустить поисковую программу и ввести «прически», «Паона» и «зима».

– Ну-ка, ну-ка, – пробормотала маленькая колдунья и снова затихла. Через пять минут, когда Дик увлеченно объяснял Валентину, где на втором уровне Quake спрятан гранатомет (многие мешки с картошкой уже порядком обгорели), Айри протянула Окделлу свою пудреницу и небрежно спросила:

– Так?

Дик еще раз понял, как ему повезло с друзьями: на матовой поверхности горел синим пламенем логотип поисковой системы Google.

В этот момент Великий Окделл был готов отдать все что угодно за девчоночью пудреницу и уже начал рыться в карманах в поисках всего чего угодно. И именно в этот момент из-за спины раздался голос декана Марикьяре Луизы арамона:

– А что это мы тут бездельничаем? Прихорашиваемся, вместо того чтобы спасать урожай? Эр Штанцлер на последнем селекторном совещании… – тут декан Марикьяре заметила Дика, – …подчеркнул необходимость своевременного отдыха. Окделлу за правильное распределение сил плюс тридцать баллов.

Дик затосковал. Безудержное премирование, которым госпожа Арамона отыгрывала собственноручный штраф, совершенно его не радовало: набери Окделл минус три тысячи триста тридцать три – и долгожданное отчисление последовало бы автоматически. И хотя за Олларию без Окделла деканша продала бы душу Дьяволу, оставить за Марикьяре такой чудовищный штраф (все баллы отчисленных перечислялись на баланс факультета) она не могла.

Луиза что-то черканула в своем блокнотике, нахмурилась, пробормотала что-то вроде «еще минус одна тысяча шестьсот семьдесят, о боже, ладно, давайте не будем мелочиться, округлим до тысячи шестисот» и направилась штрафовать васспардцев.

– Госпожа Арамона! – в отчаянии крикнул Окделл в удаляющуюся спину преподавательницы, – а я, а я… – он запнулся, пытаясь придумать нарушение, которое будет ему стоить минус хотя бы пару баллов. Признаться следовало в чем-то вопиющем – вчерашнее заявление Дика о том, что это он ночью забрался на кухню и съел сто двадцать завтраков (на самом деле это озоровали местные одичавшие северяне), вылилось в «минус десять за детскую шалость и плюс пятьдесят за похвальную честность».

И тут произошло нечто непредвиденное.

В соседней борозде хлопнуло, повалил черно-синий дым, который вытянулся в длинную сигару, сложился в зловещую надпись: «Гиппократ предупреждает» и, наконец, принял вид отвратительной физиономии.

– Луиза! – просипел призрак. – Воронушка, куда же ты? Вспомни пламенные ночи!

Луиза Арамона слыла самым бесшабашным деканом самого безбашенного факультета. Она была единственным профессором, который осмеливался дерзить ректору. Однажды Луиза дралась на магической дуэли сразу с тремя японскими колдунами и довела их до коллективного харакири своим традиционным, трехчасовым опозданием.

Но на сей раз госпожа Арамона повела себя как обычная перепуганная школьница.

– Чурики-я-в-домике, – провизжала она охранное заклинание и превратилась в избушку на курьих ножках. Избушка тут же шлепнулась оземь, прикрыв окна синими от ужаса лапками.

– Вижу, помнишь, – продолжило привидение. – О, как ты кричала, когда… Впрочем, прости, здесь же дети. Много детей. Много молоденьких деток, которые никогда меня не видели и поэтому не понимают, чего ты так испугалась, Воронушка.

Избушка начала судорожно зарываться в картофельное поле.

– Давайте знакомиться, детки, – призрак становился все плотнее и зримее. – Зовут меня Алва. Ну-ка, все вместе: Ал-ва.

Оцепенение сковало первокурсников. Они не могли поверить, что страшилка из маминых сказок «Ешь, а то придет Алва и превратит в телепузика» действительно существует.

Первой завопила Айрис. Через секунду ее визг подхватила вся девчоночья и большая часть мальчишечьей аудитории. Самые отважные бросились наутек.

Единственным, кто не потерял рассудок от страха, оказался трудолюбивый Oakdell. («Как он мог потерять рассудок?» – пожимал потом плечами Валентин.) Oakdell оторвался от сельскохозяйственных работ, подошел к призраку Алвы и деловито стукнул его по макушке. На танцульках, когда Айри слишком донимали местные мудловские мальчишки, этот способ срабатывал.

Как ни странно, сработал он и сейчас. Черно-синее лицо перекосилось, сплющилось и превратилось в обычный дым.

Над полем вновь воцарилась абсолютная тишина. Ее нарушала только мерная дрожь избушки, да отдельные всхлипывания студенток. И тут из-за здоровенного картофелеуборочного дракона показался довольный собой Оллар. Его брюхо сотрясалось от беззвучного смеха. Впрочем, через пару шагов смех стал звучным.

– У-хо-хо-хо! – заливался декан Надора. – Ну и кто у нас теперь неуклюжий болван? И кто у нас теперь трусишка кролик беленький? И кто у нас боится играть мизер втемную? Не бойтесь, дети, это всего лишь шутка. Хотелось показать уважаемой эрэа, что нельзя безнаказанно подкладывать коллегам любовное снадобье в… во всякие лекарства.

Оллар назидательно поднял палец, попал себе в ухо и шлепнулся на кучу ботвы. Даже это не ухудшило его настроения, и толстяк продолжал хихикать как заведенный.

Зато на госпожу Арамона нельзя было смотреть без опаски. Она уже успела принять свой нормальный вид, но вид у нее при этом был ненормальный. Валентин потом клялся, что видел во рту деканши три ряда акульих зубов.

– Почему бездельничаем! – заорала деканша. – Быстро за работу! Всем минус сто баллов! А вам, Окделл… («Неужели и сейчас премирует?» – ужаснулся Дик) …минус один.

Вся эта история подействовала на Колиньяра удручающе. Он еще пару раз упал в обморок, а монолог «Алвы» согласился дослушать только после того, как ему дали два честных слова, что «все кончится хорошо». В конце концов редактора удалось отвлечь от тяжелых мыслей только предложением быстро написать красочный отчет о происшедшем.

Когда увлекшийся работой Эстебан добрался до эпизода, где Дик прикрывает собой госпожу Арамона и Айрис Надорэа, и (в этом месте Колиньяр на секунду заколебался) Валентина Придда, и (здесь редактор колебался секунды три) Oakdellа, в вагончик ввалился заводила марикьярских молодчиков Ротгер Вальдес.

– Че вы тут сидите? Айда с мудлами махаться! Из преподов никого не осталось! Арамониха заперлась у себя, глаз не кажет, Оллар довольный лежит в лазарете с поломанным пальцем. Эпинэ и эр Август еще с утра свалили в город.

– Какой эр Август? – рассеянно переспросил Эстебан, выколдовывавший огромный заголовок новой передовицы «Отвага Окделла» и подзаголовок «Сможем ли мы когда-нибудь стать такими же? Вряд ли».

– Ну, эр Август - Штанцлер! Совсем ты тут одичал, Эстебан. Пошли! Там и твой тоже будет.

– Неправда, Дик не дерется! Он только защищает слабых! И вообще, – спохватился Эстебан, – какой такой «мой»? Кого ты имеешь в виду?

Вальдес, Заль и Феншо уже были за дверью. Колиньяр выбежал вслед за ними и с облегчением понял, что помахаться с местными сегодня не удастся: в сельхозотряд вернулись встревоженные Робер и Штанцлер.

Первым делом они, на радость студентам, устроили педсовет. Для первокурсников это означало трехчасовой перекур, во время которого Дик демонстрировал всем желающим как работает джойстик. Поскольку компьютера под рукой не было, вместо джойстика Окделл использовал собственную волшебную палочку, а в качестве управляемого элемента выступил безропотный Oakdell. Зрелище было настолько захватывающим, что вскоре выстроилась очередь из желающих освоить «джойстик». Предприимчивый Валентин тут же организовал кассу и наладил прокат Oakdellа по всем правилам.

– Не толпиться! – важно покрикивал он. – Не больше двух минут в одни руки! Учтите, тарификация по двенадцать секунд!

Айри, у которой была своя доля в этом бизнесе, быстро пресекла попытки поуправлять ее Oakdellом с помощью посторонних палочек, после чего ухватила Дика за локоть.

– Отойдем-ка на минутку, – сказала она. Окделл и Надорэа переместились к вагончикам.

– Вот что, Окделл. Шутки шутками, но Оллар не способен такое устроить. Ты же понимаешь, что этот недотепа и увалень не сумел бы одурачить Луизу Арамона?

Дик задумчиво уставился на изможденную почтовую сову, которая уже неделю кормилась при студентах. Сова была исшлепана штампами: «Адресат выбыл», «А мне-то что?», «А я говорю, выбыл адресат!», «Ваши проблемы» и тому подобными. Бедная птица решительно отказывалась улетать, научилась видеть днем и подрабатывала в сельсовете курьером на местных маршрутах.

– Но Оллар думает, что это он, – наконец сказал Окделл. – А раз он сам не мог такое сделать, значит… значит… им кто-то управлял, как…

– …как мы Oakdellом, – закончила Надорэа. – А кто это мог быть, кроме… Ложись!

Дик и Айри нырнули за картофельную гору, а из ближайшего вагончика (оказалось, педсовет проходил именно здесь) вышли Робер Эпинэ и Луиза Арамона. Точнее, вышла только госпожа Арамона, ярый приверженец магии Эпинэ выплыл на большом банном полотенце.

– Вот видите, Луиза, – ласково говорил Робер (рта он при этом не раскрывал, а слова вылетали из пасти сидевшей на плече серой крысы), – все и разъяснилось. Просто дурацкий розыгрыш с помощью ярмарочного пугатора, купленного у какого-то иммигранта…

– Вы полагаете, меня можно напугать дешевым ярмарочным пугатором?! – кипела госпожа Арамона.

Судя по возникшей паузе, Эпинэ именно так и думал. Кстати, Дик тоже.

– Ну ладно, я скажу, – вдруг произнесла Луиза поникшим и почти человеческим голосом, – только это между нами. Ни Оллар, ни какой-то там иммигрант не могли знать, что Тот-подлый-тип называл меня Воронушкой… Этого никто не мог знать…

Тут Дик с изумлением выяснил, что безбашенные деканы тоже умеют хлюпать носом.

Проводив растерянным взглядом деканов, Дик обернулся и увидел, что Айрис как-то странно на него смотрит.

– А ты бы так смог? – спросила она.

– Как?

– Ну вот так. Через много лет.

– В смысле?

– Дурак ты, Окделл.

После чего Дик с привычным изумлением обнаружил, что хулиганствующие ведьмочки умеют хлюпать носом не хуже, чем безбашенные деканы.

Обучение работе с «джойстиком» достигло кульминации, многие уже встали в очередь по третьему разу, когда на поле появилась деканская свита во главе с ректором. Все выглядели так, как будто ничего не произошло: госпожа Арамона зорко оглядывала окрестности в поисках нарушителей, Оллар бессмысленно таращился на студентов, Эпинэ отрешенно прислушивался к астралу – как раз передавали новости.

Штанцлер откашлялся. В воздухе противно засвистело.

– Дети мои! – начал ректор, дождавшись тишины.

Над полем пронесся стон. Начало «Дети мои!» означало двухчасовую лекцию. Студенты еще согласились бы на «Друзья!» (энергичный спич на сорок минут) или «В последнее время у нас участились…» (получасовая нотация), Но «Дети мои» в данной ситуации были явным перебором.

Ректор чутко уловил настроение студентов, а также тычок острым локотком со стороны госпожи Арамона.

– Вы славно поработали, а теперь пора и за учебу, – сказал он. – Сегодня вечером возвращаемся в Олларию. Надору за… хм, оплошность его декана, минус 500 баллов. Все.

Всеобщее ликование нарушил негодующий голосок Эстебана:

– А урожай? А битва?

«А ежедневные отчеты про подвиги любимого Дика?» – хотел добавить он, но вовремя сдержался.

– Урожай? А, ну да, конечно! – Штанцлер похлопал по карманам мантии в поисках палочки. – Робер, будьте любезны!

Погруженный в свои думы Эпинэ вздрогнул, начертил палочкой в воздухе замысловатую фигуру и снова остекленел взглядом.

Со всех сторон раздались чпокающие звуки. Из земли, в том числе и там, где уже прошла уборочная техника, словно пробки из шампанского, начали выскакивать картофелины. Урожай неспешно направился в сторону бункеров, по пути сортируясь по размеру и форме.

Из недр опустошенного поля раздался трубный вой тысяч обманутых колорадских жуков.

– Так что это, мы зря корячились? – спросил Дик, проводив взглядом картофельный косяк. – Ректор все это мог за пять секунд убрать!

– Мог, – согласился Валентин. – Но после уборочной ворожбы на полях остаются правильные концентрические круги, а соседям Штанцлера это не нравится. Они начинают жаловаться на инопланетян, писать в газеты, приезжают уфологи…

– Погоди, – перебил его Дик, – а соседи-то здесь при чем?

– Разуй глаза, солнышко! – рассмеялся всезнающий Придд. – Мы уже три недели торчим на штанцлеровой даче, убирая штанцлеровскую картошку!

– Какое свинство, – присоединилась к беседе Айри. – У мудлов с их техникой и компьютерами наверняка все по-другому. Правда, Окделл?

– По-всякому, – замялся честный Дик.

– Вы уж очень плохо о Штанцлере не думайте, – заметил Валентин. – Сам он мало съедает, почти все по весне отдает на благотворительные нужды. Гуманитарная помощь дриксенским шаманам, и все такое…

– Эй, мелюзга! – Госпожа Арамона снова взяла руководство в свои руки. – Хватит языки чесать! Кто за вас здесь порядок наводить будет, Астрап? Ну-ка, бегом! Надорэа! Да останови ты своего… напарника!

Айри завертела головой в поисках Oakdellа. Неутомимый Oakdell в поисках исчезнувшей картошки зарылся в землю метра на полтора.

Через два часа, когда уже стемнело, на освещенное луной опустевшее картофельное поле примчался высокий золотоволосый всадник на золотисто-рыжем коне, закутанный в красный с золотом плащ. Сокрушенно покачав головой, он спрыгнул с коня, выставил вперед левую руку и, рассыпая вокруг искры и молнии, принялся сводить правильные концентрические круги.

– Что это такое, герцог Окделл! Что это такое? – Луиза Арамона уже даже не шипела, а рычала, размахивая перед носом Порри черной коробочкой.

– Это пульт дистанционного управления, – пояснил Дик и заранее зажмурился, – на больших интегральных микросхемах.

– На каких?!

– На больших. Хотя на самом деле они маленькие, построены на 0,13-микронных технологиях…

– Я категори… – завизжала преподавательница на такой высокой ноте, что сорвала голос. Она откашлялась (со стороны казалось, что госпожа Арамона отплевывается) и яростно просипела:

– Я категорически запретила тащить на урок всякую дрянь, не связанную с изучением заклинаний!

– Но эта дрянь как раз связана, – смиренно произнес Дик, – с ее помощью я заставил летать табуретку. Видите, там под сиденьем – компактное антигравитационное устройство…

Эрэа резко развернулась к висящей табуретке, на которой первокурсники осваивали простенькое заклятие Аэробус-надуватус, и взмахнула палочкой. Мебель послушно перевернулась, демонстрируя классу банку из-под леденцов «Сюрприз» с торчащими из нее проводками.

Стало так тихо, что все услышали хип-хоп, наяривающий в чудо-плеере Айрис. «Отпетые волшебники» как раз грянули разухабистое: «Давай-давай, иди колдовай!», но, почуяв неладное, заткнулись.

Кто-то из васспардцев осторожно хихикнул.

– Не вижу причин для веселья! – грохнула табуреткой об пол Луиза. – Минус двести баллов Васспарду! И минус… пять герцогу Окделлу. Условно. А после уроков будьте любезны навестить барона Ульриха-Бертольда.

Барон Ульрих-Бертольд радостно заулыбался, увидав Дика. Этот угрюмый здоровяк с переломанным носом до смерти пугал первокурсников одним своим видом. (Другим своим видом он любил пугать хорошеньких барышень.) Поговаривали, что все ведра, грабли, веники и шестоперы школы волшебства – это бывшие ученики, превращенные Ульрихом-Бертольдом в инвентарь за то, что сорили в неположенных местах. Но к Дику Окделлу школьный завхоз относился с заботливостью старшего брата. С появлением чудесного мальчика Ульрих-Бертольд совсем перестал заниматься грязной работой, поскольку строптивый первокурсник регулярно отбывал трудовую повинность за нежелание честно заниматься магией.

Что и говорить, пытаясь довести преподавателей до собственного отчисления, Окделл трудился не покладая рук. На введении в специальность Дик проводил лингвистический анализ примитивных заклинаний, на занятиях по уходу за магическими животными устраивал лавинообразную направленную селекцию по всем законам генетики, а безобидную прорицательницу Арлетту довел до заикания своими требованиями сообщить доверительную вероятность и приборную погрешность прогнозов на будущее.

Пока все усилия Дика пропадали даром. Благодаря госпоже Арамона он почти не получал штрафных баллов, зато порции трудотерапии доставались Окделлу ежедневно.

– Здорово, Настрадамус! – жизнерадостно приветствовал мальчика Ульрих-Бертольд. – Настрадался на уроках, решил со шваброй отдохнуть? Ха! Шутка! Сам придумал. Ну и куда тебя сегодня определить? Даже и не знаю, куда тебя определить. Чердак – и тот мы уже отмыли.

Дик невесело усмехнулся. Отмывка чердака считалась самым противным наказанием, потому что при этом запрещалось прибегать к какой-либо магии. Но запрета на синтетические моющие средства не было, и Дику удалось навести полный ажур всего за полчаса. Теперь чердак сиял, как зеркало и вонял, как авария на заводе по производству аммиака.

– Тэ-э-э-к, посмотрим, что у нас осталось… – завхоз прикрыл глаза, делая вид, что он магически осматривает всю Олларию; на самом деле волшебником Ульрих-Бертольд был весьма посредственным. – Есть! Есть еще два объекта, которые нужно привести в порядок: комната с маркировкой Ж на шестом этаже…

– Я согласен на второй объект! – торопливо объявил Дик.

– Ты-то согласен, – веско произнес Ульрих-Бертольд, – да вот инструкция не согласна. Студенты не имеют права чистить литтена Невепря.

Нерадивый первокурсник приуныл. Второй вариант был нереальным, а значит, перспектива ночной работы в девчоночьем сортире становилась неотвратимой.

Литтен Невепрь, гордость и талисман школы, представлял собой скульптуру, стоящую на постаменте в Зале Трансцендентальных Откровений. Больше всего он напоминал огромное говорящее свиноподобное животное, покрытое густой черной шерстью, с алыми светящимися копытами.

Невепрь считался существом чрезвычайно разумным, а его пророчества – непогрешимыми. Например, в самый разгар Гражданской войны в США он уверенно заявил: «Эти парни своего не упустят!». Уточняющие вопросы Невепрь проигнорировал. Не удалось выяснить и к чему, собственно, относились его судьбоносные фразы: «Не хотел бы я оказаться на его месте», «Ничего-ничего, дальше будет хуже» и «Необходимость этого была обусловлена». Тем не менее, все сказанное тщательно протоколировалось и становилось предметом бурных дискуссий, а также огромного количества докторских диссертаций.

Кроме того, Невепрь под настроение мог превратить золото 583 пробы в золото 585 пробы, а в школе выполнял две важные функции: был очистным сооружением и раз в год (на 1 мая) производил волшебные тортики.

Одним словом, о том, чтобы сменить позорную и грязную работу на относительно приятную и интересную, не приходилось и мечтать. Но, видно, не зря Дик провел столько вечеров, заменяя Ульриха-Бертольда на постах ассенизатора и уборщика.

– Не боись! На всякую инструкцию есть своя обструкция! Стихи. Сам придумал! – здоровяк хлопнул мальчика по плечу. – Сегодня по школе дежурит Лионель, так что пойдем чистить Невепря!

Дик ожидал, что Ульрих-Бертольд отправится к Лионелю выпрашивать разрешение, но тот устранил проблему более простым способом. Завхоз подкрался к приоткрытой двери с надписью: «Дежурный преподаватель» и, сложив руки трубочкой, издал жуткий протяжный вой. Дверь судорожно захлопнулась.

– Призывный вой пса Лита во время поиска пары, – довольно пояснил Ульрих-Бертольд. – Собаке – собачья жизнь. Народная мудрость! Сам придумал. Теперь мы дежурного до утра не увидим. Пошли в зал.

Ульрих-Бертольд и Окделл завернули за угол и едва не сшибли с ног Робера Эпинэ. Впрочем, профессор сам был виноват – материализовался прямо у них перед носом.

– Дик! – закричал он, не успев еще полностью появиться. – Скажи, что это неправда!

– Это неправда, – сказал Дик, которому надоело расстраивать бедного профессора.

– Я так и думал! Здравствуйте, Ульрих-Бертольд, вы, как обычно… да. Я ни секунды не сомневался! – профессор просто сиял от счастья. – Я знал, что это поклеп!

– Это поклеп, – согласился Дик, рукой прикрывая глаза от яркого света, исходившего от Робера, – а что это?

– Некоторые недалекие преподаватели утверждают, что у тебя сова не волшебная и даже не живая. Они сказали, что твоя сова… железная! Это ведь не так? – Эпинэ заволновался, и сияние стало напоминать северное – волнистое и мерцающее.

– Это не так, – ответил Дик и едва не ослеп от вспышки радости на лице Робера, – железо слишком тяжелый металл. Пришлось использовать дюраль.

К счастью, профессор дематериализовался, не дослушав Окделла.

В Зале Трансцендентальных Откровений было тихо и пусто. Лишь у подножия Невепря копошился Катершванц. Это диковинное существо, состоявшее из груды мускулов, белобрысых волос и бутылки бергерского пива, считалось абсолютно безмозглым, зато великолепно запоминало все звуки и могло воспроизвести их в мельчайших подробностях.

– Что, Кошачий Хвост, записываешь гениальные мысли нашего вождя и учителя? – спросил Ульрих-Бертольд, и создание тут же навострило уши, прочистило горло и внимательно подняло голову. – Что новенького он выдал сегодня? Воспроизведамус!

Катершванц откашлялся, секунду помедлил и произнес задумчивым глубоким голосом:

– Зря ты сюда пришел, маленький мальчик. Именно здесь тебя и найдет В… В… В… В… В…

– Опять заело, – проворчал Ульрих-Бертольд, – давно собираюсь окунуть его в кипящее масло… Отдыхамус!

Катершванц покорно опустил голову и затих.

– В.В.? Враг Волшебников? – пролепетал Дик, и ему показалось, что земля уходит из-под его ног.

Ульрих-Бертольд успел подхватить мальчика, прежде чем древняя плита под его ногами окончательно раскрошилась.

– Если Штанцлер не выбьет фонды на ремонт, мы тут все поубиваемся без всяких В.В., – проворчал он. – Не бери в голову. Этот старый истукан еще ни разу не сказал ничего путного. Оклемался? Тогда берешь тряпочку и аккуратненько, легонечко протираешь эту каменную зверюгу. Давай! А я пойду на шухере постою. И имей в виду – никакой магии. То есть что это я говорю! И никаких твоих этих штучек.

Сердце Дика стучало как бешеное, но он взял в руки сначала себя, потом тряпку и осторожно провел по плечу Невепря. Ничего страшного не произошло, не взорвалось, не заверещало. Катершванц продолжал тихонько вздыхать, уткнувшись лицом в пол, высоко под потолком, как всегда задумчиво, покачивался выходец Паоло. Дик стер пыль со спины. Хотя все оставалось по-прежнему спокойным, мальчик старался прикасаться к статуе как можно аккуратнее и легче. Именно это стремление и сыграло с ним злую шутку: когда Дик добрался до копыт (почему-то ужасно грязных), Невепрь вдруг дернулся, захрюкал и, потеряв равновесие, попытался опереться на плечо Дика. Мальчик отскочил, а статуя, крикнув неожиданно тонким голосом: «Грядет! Грядет!…», неуклюже замахала каменными копытами и действительно грянулась оземь.

Дик застыл от ужаса. Словно во сне он увидел страшную трещину в виде молнии, которая зазмеилась у Невепря на шее. Еще одна трещина, в форме перекрещенных костей и черепа, отделила голову статуи от ее тела. Катершванц подпрыгнул и, лавируя между парнокопытными ногами, осколками могучего лба и челюстями, улепетнул в угол.

– Олух безрукий! – загремел над Окделлом голос Ульриха-Бертольда. – Я же сказал: аккуратненько и легонько!

– Я легонько, – пролепетал Дик, – барон, я не виноват. Он сам дернулся, когда я начал протирать копыта…

Ульрих-Бертольд застонал.

– Ты не только безрукий олух, но и безмозглый! И еще безглазый! Читать не умеешь? – завхоз сунул проштрафившегося студента в кусок картона, на которой большими бурыми буквами было намалевано:

Копыта не протирать!

Опасность защекотывания!

!!!

Ульрих-Бертольд с чувством сплюнул, произнес несколько ярких, но недействующих заклинаний (Окделл слышал их когда-то от дяди Альберта) и перешел на нормальную громкость.

– Ладно, могло быть хуже.

– Меня могло убить? – всхлипнул Дик.

– Это бы еще ничего! Могла Арамониха увидеть.

– Не Арамониха, а госпожа Арамона, точнее, эрэа Арамона, – раздался пронзительный голос, который горе-уборщики меньше всего желали услышать. – А еще точнее – эрэа Арамона, которую поднял с постели ополоумевший дежурный, перепуганный якобы сбежавшей собакой Лита. И уж совсем точно – эрэа Луиза Арамона, которая устроит вам обоим очень большие неприятности! И если быть предельно точными! По сравнению с этими неприятностями! Собака Лита! Покажется вам!…

За спиной декана кто-то вежливо кашлянул. Все обернулись. В дверях стоял Штанцлер, из-за плеча которого выглядывал дрожащий Лионель.

– Что вы так расстроились, Луиза, – мягко сказал ректор, – ну подумаешь, пропала собака. Развесим объявления, пообещаем вознаграждение…

И тут Штанцлер увидел пустой постамент из-под Невепря. Глаза ректора расширились, он пробормотал что-то вроде "Леворукий меня подери» и чуть было не перекрестился. Никогда Дик не видел великого волшебника таким растерянным (да что там, никто и никогда не видел Штанцлера хотя бы капельку растерянным!), и только сейчас мальчик полностью осознал, какое ужасное преступление он совершил.

– Уйдите все, – глухо произнес глава Олларии. Лицо его быстро темнело. – Уйдите от греха. Эрэа Арамона, заберите… остатки нашей реликвии. И попытайтесь что-нибудь сделать.

Декан Марикьяре фыркнула, резко запахнула ночную мантию, на мгновение продемонстрировав немного больше, чем того требовали обстоятельства, развернулась и стремительно вышла из зала. Обломки Невепря потянулись за ней, вслед за обломками из зала вытекли Ульрих-Бертольд, Окделл и Лионель. Заинтересовавшийся происходящим выходец Паоло спустился было пониже, но, разглядев выражение лица ректора, в ужасе вскарабкался по призрачной веревке и просочился на чердак.

– Именно так, – сказал расстроенный Лионель, осторожно переступая спящих в коридоре фельпцев, – и выглядит собака Лита во время поиска пары. А что делать? Хуже может быть только собака Лита в момент дележки добычи. Завтра на педсовете увидите.

Кого имел в виду преподаватель обращения с магическими животными, Дик не понял, но уточнять не стал. Вернее, не смог. Он вообще был не в состоянии выдавить из себя хотя бы звук. В какой-то момент мальчику показалось, что по темному коридору за ними молча идет кто-то четвертый. «Хорошо бы это был Алва», – подумал Дик, но ни разу не обернулся.

На следующее утро вся школа гудела. Слухи, один фантастичнее другого, передавались за спиной Окделла свистящим шепотом. До него доносились только обрывки фраз: «…шарахнул молнией прямо в Арамониху», «… его папа, оказывается – Алва!» и «Смотри, смотри – она у него тень забрала!»

Дик даже не стал смотреть, что там у него с тенью. Окделл вообще был не похож на себя и на всех уроках безропотно выполнял требуемые школьной программой колдовские действия. В другой день преподаватели были бы вне себя от счастья, но сегодня бывшего героя упорно не замечали.

– Дик, ты, часом, не заболел? – изумился Валентин Придд, когда на занятиях по выдуриванию мудлов из необходимых магам помещений Окделл не стал заменять наведенную галлюцинацию голографической картинкой.

– Лучше бы я умер, – ответил Дик, взбивая из двух несложных заклинаний призрак Кровавой Мэри.

– Вряд ли ты так просто отделаешься, – заметила добрая Надорэа.

На последний урок – к Роберу Эпинэ – мальчик просто не пошел. Ему было жалко этого доброго дядьку, который изо всех сил пытался привить Окделлу если не любовь, то хотя бы уважение к магии. Забавный профессор, который даже зубы чистил специально составленным заклинанием, проводил с мальчиком долгие душеспасительные беседы с демонстрацией массы полезных, интересных и просто красивых заклинаний. За месяц учебы Дик узнал о волшебстве больше, чем за всю предыдущую жизнь, но упрямо продолжал конструировать свои электронные поделки и смешивать взрывоопасные коктейли вместо зелий.

Хуже всего, что Окделлу декан Васспарда нравился все больше и больше. Да и заклинания под его чутким руководством разучивались будто бы сами собой и даже начинали доставлять Дику удовольствие, в чем он, конечно, ни за что бы не признался.

Одним словом, провинившийся студент так и не смог заставить себя показаться перед печальными глазами эра Эпинэ. Вместо этого он побрел в злосчастный Зал Трансцендентальных Откровений.

Горестно вздохнув, Окделл прошел мимо торчащего в центре пустого постамента и уселся у боковой стены перед Зеркалом Исполнения Желаний. За пару косых эта штука могла продемонстрировать исполнение любой, самой экстравагантной мечты. Сначала Дик увидел себя в роли Нобелевского лауреата по химии, потом и по химии, и по физике, потом в номинации «За выдающийся вклад во все науки», потом зеркало выдало душещипательную картинку: дряхлый Бертрам Валмон выпрашивает у «уважаемого доктора Окделла» автограф на коробке Windows PG. Последний кадр получился неожиданным: Дик сидит дома на диване, листая любимый PC Magazine, а на коленях у него – кот Маршал, постоянно старающийся положить хвост именно на ту строчку, которую мальчик собирается прочитать. Окделл собрался бросить еще монетку в прорезь зеркала, чтобы посмотреть, чем там закончится, но в это время в зал вошел Штанцлер. Самообладанию ректора можно было только позавидовать. Никаких следов ночного потрясения, такой же, как всегда, спокойный и уверенный в себе волшебник с умными и добрыми глазами.

– Так и думал, что ты здесь, – сказал Штанцлер («Конечно, преступник всегда возвращается на место преступления», – подумал Дик). – Пора идти на педсовет.

– Эр Штанцлер, меня отчислят? – спросил Окделл.

– А ты все еще хочешь, чтобы тебя отчислили? – вопросом на вопрос ответил ректор. – Что-то мне так не кажется. Иди, не заставляй своего декана ждать. А то превратит в Мальчика-с-Пальчик, потом набегаешься…

Старательно размышляя над тем, чего же ему теперь на самом деле хочется, Дик покинул зал. Штанцлер остался у постамента, почесывая прильнувшего к нему Катершванца за ухом.

Когда Окделл постучался в учительскую, педсовет уже начался. Первый удар, судя по всему, принял на себя пришедший вовремя Ульрих-Бертольд. Он был цвета замерзшей кока-колы: темно-красным с вкраплениями мертвенно-белого. На вопросы завхоз не отвечал, на оскорбления не реагировал, не шевелился и, возможно, не дышал.

– А вот и наш любимчик! – вскричала госпожа Арамона, увидев Дика. – Спасибо, мистер Окделл, за то, что нашли минутку! Мы вас ни от чего не оторвали? А вы ничего не оторвали от какой-нибудь нашей реликвии? Не заложили этот… динамут в кабинете ректора? Не залили какой-нибудь гадостью библиотеку инкунабул? Какой неудачный день! Извините, герцог Окделл!

– Луиза, вы же видите, мальчик и так переживает, – подал голос Лионель.

– Переживает? Он-то переживает, а вот переживем ли мы все его фокусы?!

– А я думаю, это Ульрих-Бертольд виноват, – вмешался Фердинанд Оллар. – Есть же инструкция по уходу за Невепрем, утвержденная самим Альдо Раканом. Хотя я ему говорил: «Альдо, а Альдо…»

– С Ульрихом-Бертольдом все понятно! – перебила его Луиза. – По нему давно плачет Багерлее. Что вы предпочтете, многоуважаемый барон, – «Дорогу к свету» или «Запоздалое раскаяние»?

Ульрих-Бертольд наконец подал признак жизни – сдавленный хрип.

Багерлее была возведена двенадцать лет назад в горах Бергмарка для лечения обезмагнутых Алвой волшебников. Поскольку к тому времени В.В. уже казался неистребимым, строили с размахом, и после внезапного падения Того-имя-которого-еще-можно-найти-в-некоторых-учебниках-по-истории-магии второй корпус санатория остался незанятым. Тут, как нельзя кстати, случилось обострение политической обстановки, и в свободное отделение, многозначительно названное «Запоздалое раскаяние», начали отправлять на лечение очень провинившихся колдунов.

Официальной тюрьмы маги не имели, чем весьма гордились, но лучше бы у них была тюрьма. «Пациентов» Багерлее пичкали ослабляющими и дурманящими заклинаниями, подолгу запрещали колдовать, за малейшую провинность лишали почтовых сов. Самым страшным были бергеры – охранники Багерлее. Их бирюзовая униформа и отвратительные бирюзовые волшебные палочки наводили ужас даже на преподавателей Олларии.

В первом, привилегированном, отделении – «Дорога к свету» – до сих пор находились 664 жертвы Алвы. Им были созданы практически все условия: колдовизор, свежая пресса, бесплатные совы, турниры по софт-футбичу, сеансы групповой духотерапии… Одно не разрешалось обезмагнутым – покидать пределы Багерлее. В их же интересах, разумеется, во избежание жестокой психологической травмы при столкновении с обществом полноценных волшебников. Оберегали несчастных от опасного внешнего мира все те же бергеры.

Язвительная госпожа Арамона не зря предложила Ульриху-Бертольду сомнительный выбор между отделениями. Завхоз Олларии и был тем самым недостающим 665-м пациентом «Дороги к свету».

Во время последней неудачной спецоперации по ликвидации Врага Волшебников, когда злодей положил сразу восьмерых магов-эридани, Ульриха-Бертольда (тогда – начальника Департамента Безопасности) рикошетом слегка задело фиолетовой искрой. Всех колдовских качеств барон не лишился, правда, те, что остались, были самыми примитивными. В другие времена это не уберегло бы Ульриха-Бертольда от Багерлее, но тут В.В. посетил роковой для него замок Окделлов.

На радостях и по рекомендации Штанцлера Ульриха-Бертольда оставили на испытательный срок в Олларии. Навыки, приобретенные на прежней службе, позволили барону моментально навести идеальный порядок в школе. Ну не идеальный, но, по сравнению с бардачной Паоной, Оллария стала просто Образцом Отличной Работы Школьного Завхоза. О том, что испытательный срок закончился девять лет назад, все давно забыли. И вот, вспомнили.

– Не переживайте, Ульрих-Бертольд, – вступила в разговор серая крыса, сидящая на плече Робера Эпинэ, – госпожа Арамона это не всерьез, надеюсь. В первую очередь нам нужно что-то решать с мальчиком…

– Да выгнать его к чертям собачьим! – выпалила свою сокровенную мечту декан Марикьяре.

– Не согласен, – заметил Лионель. – Во-первых, черти собачьи в наших широтах не водятся, ареал их обитания – горы Сагранны, а там сейчас…

– Не юродствуйте, Лионель! – закипела Луиза.

– …а во-вторых, он сам хочет, чтобы его выгнали. Значит, выполняя его желание, мы создаем положительный закрепляющий стимул, который переводит каприз ребенка в разряд категорических личностных императивов…

– Заткнись, Лионель, ладно? – не выдержал Оллар. – Ну не ладится у парня с магией, может, он вообще неспособный? Расскажи, Луиза, как он тебя последний раз с табуреткой, хе-хе-хе.

– А что было с табуреткой? – поинтересовался Штанцлер. «Вот это великий маг, – невольно восхитился Дик, – оказывается, он уже давно тут, а я и не заметил, чтобы он входил».

– А, – отмахнулась Луиза, – вместо того, чтобы, как все нормальные люди, телепортировать ее, присобачил под сиденье свой ави… грави… анти… гратор…

– Антигравитатор?

– Как у вас язык повернулся, Штанцлер? – скривилась гсопожа Арамона. – Да, именно это слово.

– Хм, – Дику показалось, что ректор ухмыльнулся в бороду, – а не могли бы вы, уважаемый профессор, показать нам этот табурет? Вы его еще не привели в порядок?

– Да нет, времени все как-то не было. Текучка заела, понимаете ли, то талисман школы восстанавливать, то еще какая-нибудь мелочь… – Луиза небрежно черкнула в воздухе палочкой, и в центре преподавательской возникла злополучная табуретка.

Ректор бросил на мебель быстрый взгляд и уже открыто расплылся в улыбке.

– Так и есть. Посмотрите, Робер.

Эпинэ что-то шепнул крысе, которая вспорхнула с его плеча и вцепилась в потолок, и торопливо вскинул палочку, переворачивая табурет.

– Но я ничего не вижу. Здесь только…

Как всегда при осмотре электроники, декан Васспарда непроизвольно позеленел.

– Смотрите внимательно! – подбодрил его Штанцлер. – Неужели не видите?

– Да нет… Не понимаю… Боже мой! – Голос профессора задрожал. Крыса под потолком выполнила сальто-мортале. – Это же Боингус-746-вертикалис-взлетус-зависатус, совершенно новое заклинание! Я его сам недавно сконструировал! Как я мог забыть, что рассказал об этом Дику! Буквально два дня тому! Смотрите, до чего изящно встроено! Если бы не ваш острый глаз, профессор Штанцлер, я бы в жизни не заметил!

Казалось, Робер вот-вот начнет подпрыгивать на одной ножке. Профессура сгрудилась над табуреткой и принялась пристально вглядываться. Время от времени то один, то другой восклицал: «Ага, вижу!» и восхищенно прищелкивал языком. Дику было невыносимо стыдно, как будто его поймали на грубом вранье. Строго говоря, так оно и было.

Когда преподаватели налюбовались работой Окделла (над табуреткой остался хмуриться один Оллар, который, похоже, так ничего и не понял), ректор продолжил:

– Луиза, если бы вы читали не только журналы мод, но и неколдовскую прессу, то знали бы, что антигравитация пока не изобретена, и мальчик просто водит вас за нос.

– И что, его за это по головке погладить?! – ощетинилась госпожа Арамона.

– Можно на тысячу-другую баллов оштрафовать, – ехидно предложил Оллар.

– Успокойтесь, Луиза, штрафовать мы не будем. Смысла нет. – Ректор оценивающе перевел взгляд с Дика на Ульриха-Бертольда. – А вот как наказать провинившихся – быстро, без особых жестокостей, но с максимальным воспитательным эффектом – я, кажется, знаю.

Выдержав эффектную паузу, Штанцлер произнес только одно слово:

– Бэбиситтинг.

Ульрих-Бертольд с громким деревянным стуком упал на пол.

Командир экипажа, перекрикивая рев летящего дракона, предупредил:

– Ближе подлетать нельзя! Через милю – Бэби-Сити. Я говорю, через милю! Спущусь пониже – и прыгайте!

– А как вы нас обратно будете забирать?! – прокричал Дик. – Мы что, на дракона запрыгивать будем?!

– Ну, если до обратного пути дойдет… – пилот с сомнением покачал головой. – Придется сбросить вам лестницу… Лестницу, говорю! Все, высаживайтесь, даже тут долго висеть опасно! Сваливать, говорю, нам отсюда надо!… Инструкцию помнишь?!

– Да!… – заорал Дик, покосившись на безмолвного Ульриха-Бертольда. – Прыгнуть, досчитать до десяти, потом произнести Неикарус-расшибалус-адедалус-приземлялус!

– Обязательно до десяти! – закивал командир. – А то хвостом заденет. Ну, пошел!

Свободное падение оказалось очень приятной штукой. Через десять секунд Дик с сожалением произнес заклинание, которое превратило захватывающий полет в медленное и скучное парение. Еще в воздухе Окделл огляделся и обнаружил, что завхоз спускается далеко в стороне. Видимо, пилотам понадобилось некоторое время, чтобы вытолкать Ульриха-Бертольда из люка.

Дик засек направление и сразу после приземления бодрым шагом направился к напарнику, которого обнаружил под ободранной елью в совершенно разбитом состоянии. Либо Ульрих-Бертольд от страха забыл заклинание, либо воспользовался им слишком рано и попал под шипастый драконий хвост.

Дик вздохнул. Все технические приспособления и реактивы у него отняли на драконодроме, поэтому пришлось лечить стонущего Ульриха-Бертольда с помощью ворожбы. Окделл ограничился общеукрепляющим заклинанием Ничего-не-больно-курица-довольна и обработал царапины с помощью Пенициллинус-дезинфицирус, которому его обучил страшно обеспокоенный Робер Эпинэ перед самым отлетом. Когда Ульрих-Бертольд оказался в состоянии кое-как ковылять, компания двинулась в Бэби-Сити.

– Вот не везет так не везет, – с первых же шагов начал ныть бывший начальник Департамента Безопасности. – А все из-за тебя! А я раньше знаешь, кем был? Меня знаешь, кто боялся? Меня все боялись! Да я сам себя боялся. Бывало, встану утром, гляну в зеркало – и бежать…

Беседуя таким образом (после падения из Ульриха-Бертольда начисто вышибло все его рифмованные афоризмы), они за полчаса добрались до большого красного щита, на котором значилось:


Бэби-Сити

Посторонним вход воспрещен

Да и своим мы не советовали бы…


По правде говоря, запрещение входить в Бэби-Сити было излишним. Ни один колдун в здравом уме по своей воле не приблизился бы к этому населенному пункту, который был не чем иным, как большим детским садом.

В Бэби-Сити выхаживались и воспитывались магические малыши, не имевшие возможности жить с родителями. Когда-то основной контингент заведения составляли дети тех несчастных, которые подвернулись под руку, вернее, под Трубу Алвы. Теперь здесь подрастали беспризорники, подкидыши, а чаще всего – дети, родители которых подолгу ездили в командировки в Астрал.

Всем известно, что с маленькими колдунчиками шутки плохи. Лишь один раз об этом забыл Тот-кого-боятся-все-взрослые и жестоко за это поплатился. Даже один волшебный карапуз требует постоянного внимания и неусыпной бдительности, а когда их собирается несколько десятков… Неудивительно, что текучка кадров среди воспитателей и нянечек была огромная. Персонал почти полностью состоял из «практикантов», то есть молодых магов, которые отрабатывали свои грехи и провинности. Бэбиситтинг был суровым наказанием, непосредственно связанным с риском для здоровья и жизни.

Проштрафившиеся волшебники на минуту остановились, чтобы собраться с духом, после чего решительно шагнули на истоптанную дорожку из желтого кирпича, которая, вычурно петляя, вела к десятку диковинных строений, издали напоминавших огромный букет хризантем. Оттуда доносились взрывы, шум падения тяжелых предметов и душераздирающие крики.

Приключения начались за первым же поворотом.

– Пливет! – сказал карапуз лет трех. – Ты будис моим коником! – и ткнул пухлым пальчиком в Дика.

– Я? – растерялся Окделл, не ожидавший столь стремительного перехода к делу.

– Ты сто, не хоцис? – карапуз подозрительно прищурился, и у Дика противно засосало под ложечкой.

– Хочу-хочу! – торопливо заверил он.

– Холосо! – милостиво согласился мальчуган, и Дик почувствовал, как у него отрастает хвост, а ладони округляются в копыта. «Ну что ж, – философски фыркнул он, – по крайней мере, ему не пришло в голову сыграть в Тома и Джерри». Ульрих-Бертольд за время разговора тихо отошел в сторонку и пустился наутек.

– Питер! – раздалось откуда-то слева (рассмотреть получше мешала густая грива). – Как тебе не стыдно! Что ты сюсюкаешь, как маленький? Ну-ка, скажи нормально «хорошо»!

– Холосо! – упрямо повторил карапуз, и Дик понял, что пацан просто кривляется. – Холосо-хаясё-ха-лася! Хи-ли-си!

Новая игра отвлекла Питера, и Дик с облегчением ощутил, что грива, копыта и хвост пропали. Теперь он смог увидеть своего спасителя – это был невысокий толстенький человечек в больших очках. Он терпеливо выслушал все варианты слова «хорошо», кивая при каждой удачной попытке. Когда мальчик иссяк, толстяк хмыкнул:

– Ну, раз ты такой маленький, придется не давать тебе мороженого, а кормить из сосочки, как грудничка.

– Мороженое? – абсолютно нормальным голосом переспросил Питер. – А где мороженое?

– Там, на голубой веранде, – махнул рукой человек в очках, – ну так что, тебя на ручках отнести?

– Сам дойду, – решил карапуз после некоторого колебания и деловито затопал прочь, не взглянув на Дика. Того это очень даже устроило.

– Здравствуйте! – толстяк наконец обратился к Окделлу. – Вы, видимо, только что прибыли? Практикант на неделю? И за что к нам?

Дик кратко рассказал историю падения Невепря, на всякий случай опустив историю с антигравитатором.

– Картина ясна, – произнес человечек. – Думаю, вам у нас понравится. Как вас зовут? Дик? Очень приятно. А меня – дядя А.

– «А»? И все? Странное имя.

– Нет, имя мое обычное – Амфибрахий, но никто из детей не может выучить его хотя бы наполовину. Да мне и «дяди А» хватает. Привык за четыре года.

– Вы здесь уже четыре года? – поразился Дик. – Вы, наверное, директор?

– Нет, директора зовут дедушка Б, но он большей частью в столице, а я его замещаю. Ну что, пойдемте, я вас куда-нибудь приспособлю. Пожалуй, к новеньким, это попроще.

По дороге дядя А поделился с Диком несколькими, как он выразился, «соображениями общего порядка»:

– Вы еще сами очень молоды, поэтому я дам вам несколько советов. С детьми ведь не так сложно, как кажется. Надо просто относиться к ним… ну, как к взрослым. Только как к очень э-э-э… проницательным взрослым, которые, к тому же, не скованы правилами хорошего тона и прочими надуманными условностями. Не врите им, не бойтесь сказать, что вы чего-то не знаете, не пытайтесь их переупрямить. Просто переключите их внимание… Простите.

Дядя А остановился, глядя на долговязого практиканта, который, выставив перед собой волшебную палочку, пятился от крохотной девочки. Малышка, восседавшая на небольшом белом слоне (судя по скорбному виду и длинным худым ногам последнего – еще одном практиканте), грозно надвигалась на врага.

– Наврал! – пищала она. – Мама мне написала, что ты наврал!

Здоровенный булыжник поднялся с земли и понесся в сторону практиканта.

Долговязый взмахнул палочкой, и камень, немного не долетев до его головы, рассыпался в мелкую щебенку. Затем в течение нескольких секунд атакуемый отразил скамейку, горку, качели, песочницу с песком, беседку и наконец крышу ближайшего дома. В пылу битвы практикант не заметил, как над его головой появилась чудовищных размеров кастрюля, которая начала медленно наклоня…

– Упс, – сказал Дик.

– Согласен, – отозвался дядя А.

Это был действительно «Упс». Настоящий, полновесный «Упс», «Упс», после которого человек уже никогда не сможет жить по-старому. Лавина густой, ароматной, дымящейся манной каши с комочками низверглась на практиканта, сразу ставшего похожим на наспех слепленную снежную бабу. Бедняга выронил палочку и замер, растопырив руки и явно не понимая, что произошло, где он и кто он. Опустевшая кастрюля брякнулась на траву.

Дядя А вздохнул (как показалось Окделлу, с нескрываемым удовольствием), подошел к всаднице, определенно собиравшейся проскакать по поверженному противнику на слоне, и начал какой-то разговор. Девочка нахмурилась, несколько раз сердито что-то ответила, но вскоре милое личико разгладилось, она спрыгнула на землю и с невероятной скоростью умчалась в дом. Слон осторожно превратился в человека – это оказалась девушка в белом халате, по всей видимости, работница кухни. Недавняя слониха принялась водить дрожащей волшебной палочкой, снимая слои уже застывшей манки с незадачливого мага-воителя.

– Поразительная самонадеянность, – произнес дядя А, вернувшись к Дику, – сказать Эльвире, что если она не доест кашу, то никогда не вырастет. О чем мы беседовали? А, собственно, как раз об этом. Знаете, существует вполне обоснованное мнение, что при общении с сильными мира сего честность – лучшая политика. Ну а дети очень сильные, в чем мы только что еще раз убедились. А если правда может выйти боком, просто переключите их внимание на что-нибудь другое. Попробуй я отговорить Питера от игры в лошадки, вы бы сегодня до заката проскакали галопом. Ну-ну, не вешайте нос, бояться деток не стоит – еще хуже получится. Вот ваш товарищ убежал в рощу, а там, между прочим, рыжая Пеппи третий день в пиратов играет…

– А что вы сказали Эльвире? – не утерпел Дик. – Или это секрет?

– Да какой секрет, – засмеялся дядя А. – Правду я сказал. Что если она сейчас затопчет Одинокого, то завтра уже не сможет хорошенько его погонять.

– Ух ты! То есть ух вы. А куда она убежала? За мороженым?

– О, да вы схватываете на лету, – хмыкнул воспитатель. – Нет. Наша кошка Гудрун вот-вот должна окотиться, и я предложил Элли срочно проверить, вдруг уже… А вот, кстати, новенький малыш, как раз вам для разминки, – и дядя А показал на аиста, заходящего на посадку.

– Так что, детей действительно приносят аисты? – поразился Дик.

– Не в капусте же их находят! – усмехнулся дядя А.

Вновь прибывшая пятилетняя девочка была настроена решительно. Когда большая утомленная птица, отчаянно ругаясь, сумела-таки вырваться из цепких ручек и ускакать в кусты, малышка топнула ногой и запищала на одной ноте:

– Хочу к маме, а-а-а-а-а-а-а-а!

Капризюки сопровождались появлением огромного количества кактусов, которые стремительно полезли из земли со всех сторон.

Воспитатель выразительно подтолкнул Дика к девочке. Окделл попытался вспомнить, чему его учил дядя А и, откашлявшись, сказал:

– А мороженого хочешь?

Девчушка смерила Дика презрительным взглядом, набрала новую порцию воздуха и заголосила на полтона выше. Один из кактусов воткнулся Окделлу в левую ногу.

Дядя А стоял как ни в чем не бывало и, судя по всему, ждал, когда у капризули снова закончится воздух. Когда это случилось, он равнодушно произнес:

– Кто же так ревет? Это не плач, а недоразумение какое-то!

Девочка, вместо того, чтобы выдать новую порцию воя, внимательно посмотрела на взрослого. Рот она при этом держала открытым.

– Вот ты стоишь, – продолжал дядя А, – и воздух у тебя поэтому быстро заканчивается. И руки не работают, как положено. Надо лечь на спину. И воздуха больше наберешь, и руки будут свободнее, и ноги использовать можно.

Девочка, по-прежнему не закрывая рот, скосила взгляд себе под ноги. Вся полянка была густо утыкана кактусами. Лечь было решительно негде.

– Правильно, – сказал дядя А, – надо кактусы немного проредить. Дик, ты не знаешь, какой зверь быстрее всего поедает кактусы?

– Зеленый кактусоед, – уверенно ответил мальчик, – и еще красный кактусоед. Только я не знаю, как они выглядят.

– Может, наша гостья знает? Тебя как зовут?

– Анечка, – ответила гостья, торопливо открыла рот, подумала немного и закрыла его, но зато надулась. – Только я не знаю никаких кактусоедов! Вы их сами придумали!

– Конечно, сами! – легко согласился дядя А, доставая из кармана лист бумаги и мелки. – Мы кактусоедов придумали, а как они выглядят, не придумали. Поможешь нам?

Через десять минут по зарослям кактусов шмыгала стая неуклюжих существ, состоящих в основном из кружочков и палочек. Впрочем, это не мешало им быстро и с хрустом уничтожать разросшиеся растения. Дик настолько увлекся этой игрой, что упустил момент, когда дядя А куда-то исчез. Поэтому мальчик откровенно растерялся, когда раскрасневшаяся Анечка требовательно дернула его за рукав и спросила

– А где мороженое? Ты обещал!

«Честность – лучшая политика», – вспомнил Дик и честно признался:

– Где-то на голубой веранде, но я сам точно не знаю, где.

Девочка тут же насупилась и опасно засопела носом. В пятку Дику предупреждающе впилась иголка растущего кактуса. Окделл торопливо добавил:

– Я ведь сюда тоже только сегодня прилетел. На драконе.

– На настоящем? – вскинулась Анечка. – А ты расскажешь, как он летает? И огнем дышит?

– Конечно! Давай мы пойдем искать голубую веранду, а я буду тебе на ходу рассказывать…

Неделя в Бэби-Сити пролетела как один день. Без всяких преувеличений – ни в одну из семи ночей Дик не спал, а если ночью не спать – то какая же это ночь? Сначала Гудрун осчастливила весь Детский сад шестью котятами, потом малышня до утра инсценировала ужасно понравившуюся им сказку о Всемирном потопе (Дику на пару с долговязым практикантом Одиноким довелось побывать почти всеми тварями Ноева ковчега), потом со смехом и визгами ловили стр-р-р-рашное привидение Бэби-Сити – призрак Врачихи – и поймали-таки…

От полного истощения Дика спасли только краткие передышки во время тихого часа да мощное самозаклинание Не-спатус-ато-замерзатус, оказавшееся просто незаменимым. И действительно, не вовремя уснувший работник Бэби-Сити при пробуждении вполне мог обнаружить себя вмороженным в айсберг или, наоборот, поджаривающимся на раскаленной кровати.

К концу своего короткого срока Окделл с изумлением открыл истину, которая до многих волшебников доходит лишь к глубокой старости, – даже если абсолютно все делаешь правильно, от неприятностей ты все равно не застрахован. Убедили Дика в этом магические дети, которые время от времени попросту игнорировали его несомненные педагогические достижения, и, как своенравные греческие боги, начинали безжалостно крушить все, что попадалось у них на пути.

И если бы не дядя А, всегда появлявшийся в нужном месте в самый критический момент, после чего вулканическая энергия детишек волшебным образом оказывалась направленной в безопасное русло, Окделл из Бэби-Сити живым бы не вышел – в этом он был убежден на 100%.

– А может, останетесь? – утром восьмого дня дядя А с надеждой заглянул в глаза Дику. – У вас хорошо получается. Редко кто так легко сходится с детьми.

– Так я и сам… не очень-то взрослый, – напомнил Окделл.

– Не в этом дело. Вы добрый и не смотрите на детей как на обузу. Оставайтесь, а? Или, по крайней мере, возвращайтесь.

Дик почувствовал, что постепенно становится красным, как буряк.

– Давайте лучше вы к нам! Будете преподавать у нас в Олларии, ну… хотя бы технику безопасности! А то, говорят, каждый год преподавателя приходится менять – то палец прищемит, то с крыши упадет… Ой… Или лучше какую-нибудь белую магию.

Дядя А вытаращил глаза, неожиданно фыркнул и начал хохотать, хлопая себя ладонями по животу:

– Ну… Уморил… Магию, значит, белую! – воспитатель вытер глаза и сказал уже спокойнее. – Дик, вы, видимо, не очень наблюдательны. Я ведь не волшебник. Как это говорят у вас? Мудл, да?

– Вы – не волшебник? – теперь настала очередь Дика выпучивать глаза в изумлении. – Но как же? Я же сам видел!…

– Видели – что? Я хоть раз произнес заклинание? Наколдовал что-нибудь? У меня даже этой вашей палочки нет! – дядя А театрально развел руками. – Если бы я был волшебником, то, наверное, смог бы работать в яслях. Видели в стороне здание за бетонным забором, колючей проволокой и стационарной сферой Фигвамера? Вот где настоящий бэбиситтинг! Дети, которые еще не умеют ходить, но уже могут до всего дотянуться и познают мир на вкус… По сравнению с ними бесенята старше года – сущие ангелочки. А вот и напарник ваш.

Окделл оглянулся. Ульрих-Бертольд представлял собой странное зрелище. Левую ногу завхоза заменял деревянный протез, почему-то в форме куриной лапы, правая нога вместо ступни заканчивалась игрушечным самосвалом. Черная повязка, быстро перемещаясь по лицу, попеременно закрывала то правый, то левый глаз. В одной руке Ульрих-Бертольд держал оранжевый костыль, в другой – здоровенный сундук. Сквозь разодранную тельняшку было видно исхудавшее тело, сплошь усыпанное черными квадратиками.

– Черные метки, – буркнул Ульрих-Бертольд. – Флибустьеры чертовы. Пятнадцать человек на сундук мертвеца, о-хо-хо, и все такое. Песня. Сам придумал. Пошли скорее, пока у нее завтрак.

И завхоз застучал костылем по дороге из желтого кирпича.

– Вашему другу еще повезло, – сказал дядя А. – С сегодняшнего дня Пеппи играет в военного врача.

– Это очень хорошо, что вы не волшебник, – сказал Дик. – Вы даже не представляете, как это хорошо. Прощайте, дядя А.

– До свиданья, Дик, – ответил дядя А и направился к гудящему на лужайке костру, на который группа ангелочков уже пыталась пристроить упирающегося практиканта Одинокого.

Когда Окделл и Ульрих-Бертольд наконец оседлали сброшенную с дракона лестницу (это удалось сделать только с пятой попытки – две лестницы разбились, а две не долетели до земли) и начали набирать высоту, далеко внизу раздался пронзительный голосок Анечки:

– А где Дик? Хочу к Дику! А-а-а-а-а-а-а!

Дик не удержался и оглянулся: Анечка лежала на траве и старательно молотила по ней руками и ногами.

Дик, конечно, не ждал, что его будут встречать с оркестром, но рассчитывал хоть на какое-то внимание. Когда при подлете к драконодрому он не обнаружил толпы встречающих, это его немного расстроило. Но когда Окделл увидел, что у взлетной полосы нет вообще никого, стало по-настоящему обидно.

Ульрих-Бертольд не разделял его чувств. Как только когти дракона коснулись бетона, завхоз, весь полет проболтавший о том замечательном времени, когда он отрастит ногу и «ого-го как загуляет», опрометью бросился в медицинскую башню.

– Нам года не беда, не помрем никогда!… – донесся до Дика удаляющийся крик. – Мудрость! Сам придумал…

Войдя в замок, Окделл вдруг понял, что соскучился по этим замшелым стенам, вечно обваливающимся лестницам, толпам студентов. Правда, толп студентов по непонятной причине не наблюдалось. Учащиеся проскальзывали мимо по одному или по двое, стараясь поплотнее прижаться к стенке. «Ладно, разберемся на месте», – решил Дик и двинулся к спальному корпусу.

Отсутствие встречающих на драконодроме было с лихвой компенсировано в спальне. Стоило Окделлу открыть дверь, как на него, возбужденно хлопая крыльями и стуча клювами, набросились сразу пять почтовых сов: его собственный дюралевый филин Филимон, мамина Генриетта и три мелких, но тяжелых спамовых  сычика, обвешанных рекламными рассылками типа: «Это не спам, мамой клянусь», «Срочно нужен диагональный астралогенератор, можно б/у» и «Древнерумынский за три недели». Все птицы, включая Филимона, требовали еды.

Раньше такое массированное нападение поставило бы мальчика в тупик и, может, даже обратило в бегство, но неделя бэбиситтинга воспитала из Окделла настоящего бойца. Порри молниеносно выхватил волшебную палочку и вскрыл стоявший в углу пакет «Совискаса».

Совы, радостно клекоча, набросились на рассыпавшиеся по полу разноцветные квадратики. Возле Окделла остался только тихо жужжащий и пахнущий озоном радиоуправляемый филин, который от полноты чувств взмыл к потолку, совершил несколько эффектных кульбитов и свалился на голову Дика.

– Эй, Филимон, спокойнее! – рассмеялся мальчик. – Ты меня без глаз оставишь, чучело электрическое!

Филин перебрался с головы на плечо. Дик почувствовал на мочке уха слабый, почти нежный электрический разряд. В дюралевых внутренностях птицы продолжало жужжать и искрить.

Окделл подключил заурчавшего Филимона к аккумулятору, работавшему от солнечной батареи (электричество в Олларии даже не было запрещено – его просто не было), и отцепил от Генриетты мамино письмо.

Мирабелла Окделл писала, что у них все хорошо, папоротник в палисаднике расцвел по второму разу, папа из-за подготовки к выборам пропустил финал Кубка Кэртианы, а омоложенный Маршал третий месяц где-то шляется. На прошлой неделе кто-то выколдовал из погреба все варенье, скорее всего, соседский сорванец, так напоминающий Мирабелле маленького Дика, – «…ах, каким же славным мальчуганом ты был, надеюсь, тебя еще не отчислили, ты же не хочешь свести в могилу своего отца…»

В этом месте мамины изящные строчки прерывались, и начинались папины каракули, в которых тот хвастался, что уговорил финалистов Кубка показать матч в записи. При этом его любимый «МЮ» забил даже больше голов, чем в прямой трансляции, но все равно продул, и опять из-за судейства, потому что этот старый болван арбитр за сто семьдесят лет так и не выучил правила…

В дверь стукнули. Хорошо так стукнули, по-взрослому, – дверь распахнулась, грохнулась о стену и повисла на одной петле.

Oakdell, нагнув голову, шагнул в дверной проем и остановился. Непривычное выражение грусти придавало его физиономии почти человеческий вид.

– Чего приперся? – спросил мальчик. – В смысле, как дела?

– Там Айрис, – ответил Oakdell. – Она заболела.

К своему стыду, Дик почувствовал, что ему полегчало. Так вот почему друзья его не встретили! Значит, все в порядке! Он расплылся в улыбке, но тут же спохватился.

– Айри заболела? А что с ней?

– Это… – Oakdell напрягся, пытаясь вспомнить нужное слово, но так и не смог. – Плохо ей.

– Понятно, – протянул Дик. – А Валентин что, за ней ухаживает?

– Нет, – подробно разъяснил ситуацию Oakdell.

– Я сейчас, – торопливо сказал мальчик. Он отложил мамино письмо, решив, что раз в первых строчках не сообщалось о чем-то действительно важном (например «Здравствуй, сын, наш дом сгорел»), то и в конце ничего сверхсрочного не будет. Окделл быстро черканул стандартный ответ: «У меня все в порядке, целую. Дик», пристегнул конверт к Генриетте и выбежал из комнаты. Oakdell молча последовал за ним.

Возле преподавательской внимание Окделла привлекло объявление, наклеенное поверх расписания занятий. После случая с литтеном Невепрем Дик дал себе клятву внимательно изучать все объявления, плакаты и даже лицензионные соглашения. Поэтому он подошел поближе и прочитал.


Категорически!

Запрещается применять волшебные палочки без санкции ректора. Во внеучебное время личные палочки должны находиться в опечатанных чехлах. Если вы заметили, что кто-либо направляет палочку на другого мага, немедленно соваграфируйте в ректорат. Запрещается покидать спальные корпуса, кроме как для посещения занятий. И приема пищи.

Ректор Штанцлер А.

Объявление объясняло многое: отсутствие встречающих, пустоту в коридорах, зашуганность встречных студентов. Но само объявление оставалось загадкой. Дик дважды перечитал его, но ничего не понял. Когда он взялся перечитывать текст в четвертый раз, за спиной раздался ленивый протяжный голос:

– Па-а-ачему не в корпусе? Па-а-апрошу документы! Пра-а-айдемте!

Дик испуганно оглянулся. К стене напротив прислонилась бесформенная фигура в бирюзовой одежде. Вопреки распоряжению ректора, фигура направила на мальчика здоровенную волшебную палочку. Палочка была бирюзовой!

– Так, – довольно сказал бергер, – нарушаем.

– Я ничего не нарушил! – попытался протестовать Дик, чувствуя, как тяжелая магия бергера лишает его остатков мужества.

– Ничего?! Совсем ничего? – бергер отклеился от стены, приблизился к Окделлу и пустые серые глаза, казалось, проникли в самое сердце мальчика. – Разбитая банка варенья двенадцатого апреля. Взлом базы данных ФБР двадцать четвертого мая. Драка с соседским гоблином двадцать пятого июня.

– Пустите! Что я вам сделал? Отпустите меня!… – Дик почувствовал, что сейчас заплачет.

– Отпустить? Может быть. Гони пятьдесят штук.

Плохо соображая, что делает, Окделл полез в карман и уже почти достал монеты, когда чья-то властная рука схватила его за запястье.

– Не вздумай давать ему деньги!

В другое время незапланированная встреча с госпожой Арамона огорчила бы Дика, но сейчас он был вне себя от счастья. Открыв глаза («И когда только я их успел закрыть?»), мальчик увидел прямо перед собой рассерженное лицо декана.

– Не давай ему деньги! – повторила она. – Ни при каких обстоятельствах! Иначе твое астральное тело и твой кошелек попадут в вечное и беспросветное рабство!

В этот момент Дик отчаянно пожалел о том, что не отрастил себе приличные астральные мускулы, хотя отец сто раз повторял: «В здоровом астральном теле – здоровый астральный дух».

Луиза повернулась к ощетинившемуся бергеру:

– Уходи! Пошел прочь! Или мне позвать Стражей Заката?

Бергер еще секунду попытался гипнотизировать госпожу Арамона, потом перевел взгляд на Oakdellа, пробормотал: «А, это ты», – и направился по коридору, небрежно постукивая палочкой по голенищу сапога.

Луиза перевела взгляд на Дика, и он отметил, что бесстрашная деканша тоже напугана, ну, может, чуть меньше, чем он сам.

– Эрэа Луиза (госпожа Арамона очень любила, когда ее так называли), а кто такие Стражи Заката?

– Это такие мифические существа, которые, по преданию, могут одолеть бергеров в открытом поединке. У нас они не встречаются, только там, на Заокраинном Западе, – Луиза вздохнула. – Но эти твари их боятся.

– А почему они вообще здесь? И зачем отменили палочки? Что тут случилось? И что с Айрис? И почему Валентин…

– У тебя очень много вопросов, Окделл, – сказала госпожа Арамона, – а у меня слишком мало ответов. Ладно, пошли, я тебя провожу до корпуса, заодно и расскажу, что тут творилось в последние дни. Oakdell, ты можешь возвращаться к хозяйке!

Oakdell послушно повернулся и быстро зашагал в сторону медицинской башни. Дику не понравилась его торопливость.

– Эрэа Луиза! – попросил он. – А можно мы тоже заглянем к Айрис? На секундочку! А то потом меня не выпустят из корпуса!

– Это уж точно, не выпустят. Ладно, только быстро. И аккуратней там, не сболтни лишнего, – госпожа Арамона решительно двинулась вслед за Oakdellом.

– Да, – согласился Дик, едва поспевая за преподавательницей, – если Айри чего-нибудь сболтнуть, она и в жабу превратить может.

– Не может, – буркнула госпожа Арамона, – она теперь никого ни во что превратить не может.

Какое-то время Дик пытался переварить услышанное.

– Что вы имеете в виду? Она разучилась колдовать?

– Окделл, не вздумай такое ляпнуть при ней! Она и так на себя не похожа, – госпожа Арамона замедлила шаг. – Я ведь в ее годы такая же была. Лихая и отчаянная (Дик готов был поклясться, что в голосе Луизы появились нежные нотки). И рыжая!

– Правда? – не удержался Окделл, который привык к тому, что деканша меняет цвет волос по три раза на дню.

– Еще какая! Это теперь приходится краситься, чтобы скрыть седину, – преподавательница подмигнула Дику, но тут же помрачнела. – Я-то могу себе представить, каково бедной девочке.

– Но как это случилось? Неужели… Алва?

– Нет, не Алва.

– А кто?

– Валентин Придд.

Дик остановился так резко, что чуть не упал.

– Эрэа Луиза, – осторожно сказал он, – мы все восхищаемся вашим чувством юмора, но я серьезно спросил. Извините.

– А я серьезно ответила. Не извиняйся, я бы сама не поверила. Но я это видела собственными глазами. Позавчера, в тот же день, когда я вернула на место Невепря. Ох и наслушалась я от него пророчеств, пока реставрировала! Кстати, благодаря твоему щекотанию нашего символа, Штанцлер сделал то, что ему не удавалось сорок лет – пробил фонды на капремонт. Ракан пообещал прислать лучшую бригаду южан. Обычное дело – пока что-нибудь не навернется, никто и не почешется. Когда… Что-то я много болтаю не по делу. Короче. В тот самый день мы отрабатывали технику проведения волшебных дуэлей…

– А разве это есть в программе?

– В моей – есть. Я должна научить вас всему, что пригодится в жизни. Не хватало еще, чтобы мой ученик не мог поколотить какого-нибудь васспардца только потому, что я не рассказала ему о правилах дуэли. Конечно, Айри тут же вызвалась попробовать. И потянула с собой Валентина. Ну ты представляешь себе герцога Придда: «К вашим услугам, мадемуазель», «Я заранее признаю себя побежденным» и прочие ужимки. А потом наш чистоплюйчик вскидывает палочку, произносит заклинание Щас-как-дам… А вместо обычной оплеухи, от которой Айри легко увернулась бы, из палочки вылетает ворох черно-синей дряни! И Айрис Надорэа, колдунья в восемнадцатом колене, стоит как оплеванная и не может наколдовать себе стакан сока!

К концу монолога госпожа Арамона разъярилась настолько, что перестала себя контролировать. А поскольку у нее-то волшебная сила не пропала, Дик решил немного подотстать – иначе приходилось перепрыгивать через гремучих змей и уворачиваться от взрывающихся лягушек.

Преподавательница сама почувствовала, что хватила через край, сбила огонь с портьеры и продолжила немного потише:

– Придд теперь под замком, но, по-моему, его просто подставили. Слишком мало каши ел, чтобы сварганить уменьшенную копию алвовской Трубы. Министерство переполошилось, прислало этих бирюзовых уродов. Штанцлер запретил волшебные палочки. Деканы от собственной тени шарахаются. Еще немного – и можно будет открывать филиал Багерлее.

Госпожа Арамона с ходу заколотила в ворота медицинской башни, проигнорировав и висящий рядом колокольчик, и аккуратную табличку: «Осторожно потяните за веревочку. Подождите. Если никто не вышел, значит, идет операция. Приходите завтра. Осторожно потяните…»

– Мадам Жозина! Это эрэа Арамона! Впустите посетителя!

– А разрешение? – раздалось из-за двери. – У вас есть разрешение? Я никого не пущу без разрешения.

– Жозина! – проворковала преподавательница. – Судя по всему, на распитие спиртных напитков в рабочее время у вас разрешение есть. Вы что, хотите неприятностей?

Дверь тотчас распахнулась. Мадам Жозина держалась молодцом, хотя и за косяк двери.

– Это не спиртные напитки, – с достоинством ответила она, – это чистый спирт, которым я протирала раны.

– Видимо, душевные, – хмыкнула Луиза. – Проведите молодого человека к герцогине Надоэа, через пятнадцать минут я его заберу.

Дик вошел в больничный корпус, и вот тут-то ему стало по-настоящему страшно. Двери во все палаты распахнуты, все кабинеты и процедурные открыты – и нигде ни одной живой души.

– Всех выписали! – покивала головой мадам главврач. – Целая больница для одной-единственной пациентки. Даже этот, с куриной лапой, убежал. Говорит: «Ничего, рассосется!» Все боятся заразиться. И знаешь что, – старушка резко придвинулась к Дику, и тот уловил явственный запах спирта, – я тоже боюсь! Так что иди дальше сам. Тринадцатая палата.

Перед дверью палаты №13 Дик постоял, собрался с духом и зашел внутрь.

На койке сидела девочка, смутно напоминающая Айрис. Но это была совсем другая девочка. У нее было серое отекшее лицо, безвольно свисающие руки и взгляд – пустой, как водопроводный кран в Бордоне. И волосы были какие-то блеклые, словно облитые ржавой водой, а не пылающая рыжая шевелюра Айри.

– Эвроты низко летают, – тихо сказала пациентка, продолжая неподвижно смотреть в окно, за которым маячил затылок верного Oakdella.

К кровати была прикручена табличка: «Айрис Надорэа. 11 лет. Wizardus Anemia, острая форма».

– Айри! – осторожно произнес Дик. – Айри! Это ты?

Пациентка повернула голову:

– Нет. Это не я. Уходи.

– Айри! – Дик чувствовал, что нужно что-нибудь говорить, нести любую чушь, лишь бы снова превратить эту пустую опухшую куклу в Айрис – грозу всех мудлов и проблему всех магов. – А чего ты… не накрашенная?

– Вся моя косметика волшебная, – безжизненно ответила девочка, – я больше не могу ею пользоваться.

– Хочешь, я принесу тебе мудловской? Я могу послать за ней Филимона. Что тебе там надо? Помада… э-э-э, ну и всякое такое?

– Неси, – неожиданно злобно ответила Айри, – мудловскую помаду, мудловскую одежду, мудловскую еду. Теперь у меня все всегда будет мудловское! А вы будете жить себе своей обычной волшебной жизнью! А я! Я!… Уходи отсюда, тебе все равно не понять! Ты никогда не станешь простым мудлом, несмотря на все свои технические штучки! Оставь меня в покое!

Айрис бросилась на кровать и накрылась с головой одеялом. Что-то маленькое и круглое покатилось к ногам Дика. Вглядевшись, он с огромным трудом узнал волшебную пудреницу Айри, ту самую пудреницу, которую Надорэа когда-то так легко превратила в поисковую интернет-систему, а теперь – серую и безжизненную, как и ее хозяйка.

«Пр-р-ростым м-ммм-мудлом? – вдруг зазвучал в ушах Дика вкрадчивый голос. – Н-нн-не дум-ммм-маю».

Окделл завертел головой. Никого. Вообще никого. А голос продолжил:

«Если и м-ммм-мудлом, то очен-ннн-нь непростым-ммм-м. Пр-ррр-равда, Р-ррри-чарррд?»

Что-то мягкое коснулось щеки мальчика.

Дик пулей вылетел в коридор и бежал до самого выхода. Мадам Жозина сидела на посту и потягивала подозрительную коричневую жидкость из граненого стакана. Впрочем, теперь Дик понимал ее гораздо лучше, чем десять минут назад.

– Уже уходишь? – пробормотала колдунья. – Так быстро? Может, посидишь еще?

Мальчик забарабанил в дверь:

– Эрэа Луиза! Эрэа Луиза! Скажите ей, чтобы она меня отпустила!

– Жозина! – рявкнули из-за двери. – Считаю до трех! Если мальчик не выйдет, я наплюю на все ректорские декреты и расчехлю свою палочку. Раз…

– Ладно-ладно, что вы так разгорячились, – мадам Жозина, пошатываясь, подошла к двери и принялась тыкать ключом в замок. – Вот все кричат, нервничают, теряют этот… имутет, а потом лечи их неизвестно от чего…

Как только Дик оказался снаружи, госпожа Арамона быстро осмотрела его со всех сторон и вдруг сказала:

– Гаттер. Видишь вон ту форточку? Прикрой ее, пожалуйста.

– Но она очень высоко. Я не достану.

– А палочка? – вкрадчиво спросила эрэа Луиза и почему-то отступила на шаг назад. – Разве ты не можешь использовать магию?

– Но в объявлении было сказано…

– В приказе было сказано не направлять палочку на людей. И хранить в чехле. Моя, например, как раз в чехле, поэтому я и прошу твоей помощи.

Тут Дик заметил, что преподавательница что-то судорожно сжимает под мантией.

– Ну ладно, если вы просите…

– Очень прошу.

Окделл пожал плечами, извлек свою палочку, взмахнул ею и произнес: Клоуз-дуит. Форточка немедленно захлопнулась.

– Ф-ф-у! – облегченно вздохнула госпожа Арамона и выпростала руки из складок одежды. – Плюс сто баллов за… за… за все! – Преподавательница в порыве чувств чмокнула Дика в макушку.

– А-а-а! – мальчика осенило. – Так вы боялись, что я заразился?

– Не то чтобы я за тебя боялась, – откровенно ответила Луиза. – Как-то не представляю себе Дика Окделла, подхватившего Wizardus Anemia, уж извини за комплимент. А вот твоя волшебная палочка меня действительно очень беспокоила. А теперь марш в столовую! Пропустишь ужин, придется ложиться спать на голодный желудок!

В столовой Окделла немножко отпустило.

Во-первых, он смог снова спокойно заниматься едой, не ожидая ежесекундной атаки из-под стола или требовательного крика Анечки: "Дик, иди сюда, посмотри, как я тебя нарисовала!»

Во-вторых, соскучившиеся по-хорошим новостям однокурсники тут же окружили его и потребовали рассказать, как ему удалось уцелеть. Особенно всех интересовала судьба Ульриха-Бертольда, который сразу же после прибытия и посещения врача заперся у себя в кладовке, на все вопросы грязно ругался и грозился всех вздернуть на реях.

Испортил настроение только бестолковый Эстебан Колиньяр, заявившийся с невинным вопросом:

– А раз теперь Надорэа не будет с тобой за столом сидеть, можно, я буду?

– Слушай, ты! – Дик тряхнул Колиньяра так, что тот ударился подбородком о собственную хилую грудь. – Айри больна, но она скоро выздоровеет и снова будет сидеть здесь! А пока ее место займет… вот он! Oakdell! Иди сюда! Пока Айрис нет, будешь сидеть здесь.

Oakdell послушно перебрался на указанное место и грустно уставился на оставшуюся в одиночестве недоеденную тарелку овсянки.

– Еду тоже можешь перенести сюда, – терпеливо объяснил ему Дик. – А ты, Эстебан, вали отсюда, пока цел!

Несмотря на маленькую победу над Колиньяром, настроение снова упало до нуля. Пообещав любопытствующим рассказать про Бэби-Сити «как-нибудь после», Дик кое-как дожевал ужин, запил теплым компотом и отправился спать.

У самого выхода из зала его догнал Oakdell.

– А мисс Айри когда выздоровеет?

– Не знаю, Oakdell. Но я что-нибудь придумаю.

– А-а-а. Хорошо, – сказал Oakdell и впервые в жизни улыбнулся.

Дик почувствовал себя сволочью и обманщиком. «Он ведь как ребенок, – неожиданно подумал мальчик. – Дядя А говорит, что детям врать нельзя».

– Слушай, Oakdell, – Окделл схватил увальня за руку, – чтобы помочь Айри, я должен знать как можно больше. Ты видел, как это было?

– Да, – сказал Oakdell и внимательно посмотрел на Дика, ожидая дальнейших распоряжений.

– Расскажи мне, как все произошло. Начни с того момента, когда их вызвали изображать дуэль.

– Герцогиня Айри смеялась. Она говорила, что герцог Валентин промажет. А герцог Валентин стоял там. Он поднял палочку. Оттуда вылетело… такого цвета…

– Черного с синим?

– Что?

– Ну… О! Смотри! Видел, какого цвета только что была мантия у эра Эпинэ?

– А, да, такого цвета. И герцогиня Айри упала. - Oakdell скорбно замолчал.

– Понятно, – сказал Дик. («Негусто», – подумал он.)

– А зверюга сказала… – неожиданно продолжил Oakdell.

– Что? Кто?

– Зверюга. Которую герцог Дик уронил.

Сердце Окделла на секунду остановилось. Слова Невепря хрипло зазвучали у него в голове: «Зря ты сюда пришел, маленький мальчик. Именно здесь тебя и найдет В. В.»

– Oakdell! Ты ничего не перепутал? Это было в Зале Трансцендентальных Откровений?!

– Что?

– Ну там, где стоит литтен Невепрь?

– Там! – ответил Oakdell после небольшого размышления. – Точно там. Учительница показывала, как она починила лит... зверюгу. А когда герцогиня Айри упала, учительница сказала отнести ее в больницу. Я отнес. Я правильно сделал? – забеспокоился Oakdell.

– Да, ты молодец, – Дик почувствовал, что голова у него сейчас пойдет кругом, – спасибо тебе. Теперь мы быстро вылечим мисс Айри. Постой! А что… сказала зверюга?

Oakdell сморщил лоб, с минуту молчал, потом облегченно вздохнул и произнес:

– Она сказала: «Ну все, началось».

Как Окделл оказался в своей комнате, он не помнил.

Просто в какой-то момент Дик осознал, что сидит на краю кровати, сжимая в руке недочитанное мамино письмо и непонимающе глядя на ровные строчки Мирабеллы Окделл:


…Эдит пишет, что у тебя в школе все нормально, насколько это вообще возможно при твоем отношении к учебе. Боюсь она не хочет меня расстраивать. Твоя двоюродная тетка Матильда ( помнишь, семь лет назад она гостила у нас и учила тебя красиво падать с метлы) открыла где-то в Багряных Землях Центр приобщения мудлов к смыслу жизни магов, зовет меня читать лекции для новообращенных компьютерщиков (вот такая у меня репутация благодаря тебе, спасибо). Её любимый кот Пуховик забрался на дерево и сидит там две недели, не может слезть, Матильда уже думает, что он просто не хочет. Ну, это все пустяки, главное, что ты еще жив.

Целую, твоя мама.


Ты, главное учись хорошо!


– поучаствовал в воспитательном процессе папа. Дочитав до оптимистичного финала родительского послания, Дик собирался спрятать письмо в конверт, как вдруг увидел в самом низу страницы крохотную приписку:


P.S. Вчера приходил странный человек, по виду – типичный кагетский иммигрант. Он сказал, что я должна немедленно проверить, не лежат ли в комнате мальчика Дика какие-то трубочки, плюющиеся черно-синими искрами («Дичика Малка, – сказал этот тип, – плюбочки трующиеся искросиними чикрами»). Я решила, что это коммивояжер, торгующий фейерверками, и пригрозила спустить собак. Он убежал, а я вспомнила, что собак-то у нас и нет. Как легкомысленно с моей стороны.


В голове Дика, словно в чане с его любимыми реактивами, смешалось все: кагетский иммигрант, голос в палате, пророчество литтена Невепря, обезмаженная Айри, арестованный Валентин, вернувшаяся из прошлого труба Алвы, бергеры, несуществующий старшекурсник в поезде, призрак на картофельном поле. Казалось, еще чуть-чуть – и кусочки этого странного пазла сложатся в простую и ясную картинку, но каждый раз что-то не стыковалось. Время от времени в памяти всплывал крик Айрис: «Ты никогда не станешь простым мудлом!» – и в этом тоже был скрытый смысл.

Всю ночь Дик пытался соединить фрагменты то так, то эдак и только со звонком будильника понял, что делал это во сне.

В этой главе вышла совсем уж чушь...
Ради Четверых, если это все-таки кто-нибудь прочитает, не принимайте слишком близко к сердцу, ладно?



Будильник сегодня был особенно настойчив. Сначала он долго и нудно звонил, потом кукарекал, потом подошел к Дику и принялся трясти его за плечо. Мальчик только отбивался подушкой и переворачивался на другой бок.

– Как знаешь! – продребезжал будильник. – Придется принять крайние меры. Или все-таки встанешь?

Ответом было мычание.

– Ты сам этого захотел! – сказал зловредный механизм. – Приступим. На чем я остановился в прошлый раз? Ага. Параграф 18 Постоянного уложения о правилах поведения в Высшей школе магии. Учащиеся имеют право употреблять только заклинания, указанные в учебной программе Школы и занесенные в утвержденные министерством пособия. Использование дополнительных заклинаний допускается только в присутствии…

Дик тихо взвыл, но глаз не открыл.

– …в присутствии! – с нажимом повторил будильник. – Специальной Комиссии, состоящей из декана факультета, преподавателя техники безопасности и медицинского работника…

– Надо потренироваться… – заметил Дик словно бы сквозь сон. – А то нам задали заклинание по разбиванию будильников, а я еще не потренировался.

Будильник поперхнулся:

– Врешь ты все, нет такого заклинания! Или есть? Нет, я бы знал. Ха. Продолжим. Кстати, в любом случае не советую. Если со мной что-нибудь случится, сюда повесят часы с кукушкой. А эта птица никого не будит…

– О! Отлично! – оживился Дик.

– …потому что никому заснуть не дает. Слушай дальше. Сейчас интересно будет. Категорически запрещается применять раскорючивающие заклинания типа Ревмарадикулитус по отношению к лицам, чей возраст превышает двести пятьдесят шесть лет. Думаю, понятно, на чем основывается этот мудрый запрет?

– Наверное, эти заклинания однобайтовые, – мстительно ответил технически грамотный Дик.

Будильник надолго задумался, копаясь в своей будильничьей памяти.

– Хм, – наконец произнес он, – тебе еще многому предстоит научиться. Но еще больше предстоит забыть. А ты, я вижу, встал? Я делаю успехи. Теперь умывайся, а я пошел.

– Куда?

– Какая разница? Часы должны ходить, в этом и состоит их высшее предназначение, – философски заметил будильник и скрылся в неизвестном направлении.

Мальчик нашарил на тумбочке часы марки «Флай» – механические, не разговаривающие и потому любимые. Часы молча показывали половину восьмого. Дик чертыхнулся и в очередной раз пообещал себе обязательно отловить и отключить будильник. Вставать в такую рань было совершенно незачем.

В школе третий день работала комиссия кабинета министров. Занятия были отменены, начало соревнований по футбичу – отложено «до лучших времен», покидать спальни запрещалось, да и не очень-то хотелось – бергеры стояли буквально за каждым поворотом извилистых коридоров Олларии. Еду в виде сухих пайков доставляли в спальные корпуса глуповатые барабашки.

Окделл склонил голову на подушку, но тут же подпрыгнул от чудовищного грохота. За стеной определенно что-то крушили. «Южане, – простонал Дик, – ну, все…»

Эта напасть появилась в школе одновременно с Комиссией. Раньше Дик видел только одного южанина – корявого капитана Рута, который починял в доме Окделлов сантехнику и спирифон. Каждый раз после его ухода мама, морща изящный носик, долго колдовала с дезодорантами, чтобы извести «вонючую» (как она говорила) южную ауру. Так вот, Рут по сравнению с представителями «лучшей бригады ремонтников» казался Литом работы Вайта Спирита.

Южане под командой невероятно волосатого генерала Люра натаскали сапожищами огромное количество грязи, разворотили ту часть Олларии, которая до этого в ремонте не нуждалась, и приступили к ожесточенному ничегонеделанию.

Благородный фасад замка был весь покрыт специально выращенными строительными лесами, но рабочие на них появлялись только чтобы собрать грибов на закуску. Большую часть времени южане бражничали, обучали студентов азартным играм и воровали посуду. Начальник столовой, добродушный Капуль-Гизайль, даже выпросил у ректора небольшого дракона, который день и ночь сидел на груде ножей и вилок.

С этого дня у южан появилось, наконец, трудовое рвение, – вооружившись кирками и заступами, они в три смены рыли подкоп под столовую.

Поскольку пытаться снова уснуть было бессмысленно, Окделлу осталось лишь одно, по большому счету, столь же бессмысленное занятие – чтение газет.

Дик в очередной раз раскрыл «Магического колдуна» на первой полосе. Черно-белые фигурки забегали по передовице, занимая места согласно замыслу редактора МК, но, увидев мальчика, разочарованно сказали: «А это опять он!» и снова принялись точить лясы. Дик надоел им так же, как и они надоели Дику.

От нечего делать Окделл еще раз пробежал глазами заголовок: «Скандал в школе волшебства накануне выборов». Чуть ниже было набрано: «Сыновья помогают высокопоставленным папам в борьбе за премьерское кресло».

Дик вздохнул. Журналисты решили повесить на него всех собак. Главным обвинением было то, что Окделл (сын главы Департамента Суеверий) лишил магических свойств Придда (сына главы Департамента Затуманивания).

На самом деле Придд-младший пал жертвой собственного любопытства. Пока его держали в заточении за обезмаживание Айрис, Валентин с тоски приспособил найденный где-то старый бинокль для подглядывания за девчоночьим душем. И вот однажды, когда он решил немного добавить увеличение, произошла небольшая черно-синяя вспышка, которая напрочь лишила его магических способностей.

Расследование, проведенное ректоратом по свежим следам, выявило наличие в бинокле миниатюрной Трубы Алвы.

Пикантность ситуации заключалась в том, что в ночь на первое декабря должно было состояться избрание нового премьера, и главным претендентом являлся Вальтер Придд. До происшествия с Валентином его отрыв от претендента №2 был просто огромен. Но как только история стала достоянием общественности и Главный Затуманивальщик начал стремительно терять шансы, выяснилось, что претендент №2 – не кто иной, как Эгмонт Окделл! И сын Окделла, в свое время загадочным способом остановивший Алву, учится с сыном Придда на одном факультете, на одном курсе и даже в одной группе! И за три недели до выборов младший Придд попадает под алвовскую трубу и превращается в мудла! Журналисты просто взвыли от восторга: такую интригу они сто лет не могли выдумать.

Пресса атаковала даже Эдит, которая с удовольствием позировала для колдографов, но ничего путного рассказать не смогла. У нее сейчас как раз был переходный период между двумя мальчиками, и все эти глупости с Алвой шестикурсницу не очень интересовали.

Дик перевернул газетный лист, но сестры под надписью: «Отличница Олларии раскрывает маленькие тайны маленького преступника» не оказалось. Скорее всего, она ошивалась где-нибудь на последних страницах, в разделе светской хроники. Взгляд Окделла невольно уперся в самый крупный заголовок: «Чиновники против Алвы. Комиссия министерства пытается остановить волну обезмаживания в Олларии». Рядом находился заголовок поменьше: «Детские годы будущего злодея. Воспоминания соседского гоблина».

Соседнюю страницу украшала огромная статья «Дидерих отдыхает. Вдумчивый анализ младенческих отклонений зловещего Окделла». За ней следовало «Мирабелла и Эгмонт Окделлы: кто воспитал врага общества?» Затем – «Проводница поезда 13613: Окделл поступил со мной, как последний негодяй». Затем – «Ассоциация ортодоксальных мазохистов требует возобновить допросы с пытками. Или хотя бы пытки»…

Дик поморщился и отбросил посвященную ему газету.

Судя по всему, приезд комиссии был вызван как раз шумихой в прессе. Почему-то после обезмаживания Надорэа никто никаких комиссий не создавал.

За трое суток домашнего ареста Дик раз пятнадцать отправлял Филимона с посланиями Айрис и Валентину. Придд держался молодцом, но неестественно много и однообразно шутил про жизнь после магической смерти. Айри ответила только один раз – когда дюралевый филин вернулся с внушительной вмятиной на боку.

От невеселых дум Дика отвлек стук в дверь.

– Оставьте завтрак под дверью! – крикнул мальчик и сладко потянулся в постели.

– Герцог Окделл! – произнес ледяной голос, совершенно не похожий на бормотание посыльного-барабашки (тот бы сказал: «Гер-ц-ц-ог-г-г-г Ок-ок-ок-делл-л-л-л»). – Вам надлежит явиться на заседание Чрезвычайной Комиссии по расследованию чрезвычайной ситуации в школе волшебства Оллария. Члены комиссии ждут вас в преподавательской через три минуты.

– Эй, дайте хоть позавтракать! – крикнул Дик, но ответом ему был только удаляющийся цокот копыт.

– Здравствуйте, – сказал Дик, робко переступая порог преподавательской, – вы меня вызывали?

В комнате сидели два незнакомых Окделлу волшебника. Первый, огненно-рыжий маг взглядом перебрасывал с одного края преподавательского стола на другой теннисный шарик. Второй, рослый, полуседой, в странного вида багряном плаще, мрачно за шариком следил. На Дика ни один из них не посмотрел.

С каждой секундой шарик скакал все быстрее, а седой мрачнел все больше.

– Лео!… – вдруг гаркнул он. Шарик нервно подпрыгнул и скатился под стол.

– Простите, герцог Ноймаринен, – смутился рыжий. – Задумался.

И рыжеволосый маг полез за шариком.

Дик почувствовал себя неуютно. Он ожидал увидеть полный состав комиссии, то есть давно знакомых и потому нестрашных Штанцлера, госпожу Арамона, Эпинэ и Оллара. Ах да, и эфемерного декана Фельпа, которого по умолчанию включали во все комитеты и комиссии. Представители же министерства оказались… странноватыми, мягко говоря.

Рыжий маг продолжал ползать под столом, бормоча: «Шарик-шарик, цып-цып-цып, иди к папочке, да где же ты, зараза». Седовласый сверлил «теннисиста» тяжелым взглядом.

Дик почувствовал, что страх улетучился, уступив место раздражению. Что за неуважение – сами же вызвали, сами же не обращают внимания! Он кашлянул. Никакой реакции. Сказал: «Э-э-э». Тот же эффект. Ах, так!

Дик сделал два осторожных шага назад, вышел из преподавательской, прикрыл за собой дверь, постоял пять секунд и с разбега ворвался в комнату.

– Здравствуйте! – громко крикнул он. – Вызывали?

Седой и рыжеволосый синхронно повернулись к Окделлу.

– Ага, – сказал любитель теннисных шариков, уже сидевший за столом, на котором появилась груда пронумерованных папок. – Порри Гаттер, если не ошибаюсь?

– Ошибаетесь, – возразил Дик, – Дик Окделл.

– Бывает, – сказал рыжий и спрятал одну из папок в портфель, заменив ее на более тонкую, – фамилии очень похожи. Значит, Дик.

Представитель министерства открыл папку. Окделл тут же попытался в нее заглянуть. Рыжий захлопнул папку и насупился.

– Что вы можете рассказать по поводу дела, которое расследует комиссия? – спросил он обиженным голосом.

– А какое дело расследует комиссия? – спросил Окделл.

– Дело об обезмаживании Валентина Придда, – отчеканил человек в багряном плаще. Его глаза сверкнули, в руке затрещал теннисный шарик. – Ну и этой… Надорэа. Что вы можете сказать в свое оправдание?

– А вы кто? – сказал Дик. (Искусству отвечать вопросом на вопрос его обучил Лионель, когда они проходили сфинксов.)

– Прекратите отвечать вопросом на вопрос, вы не в Урготе. Я герцог Ноймаринен. Надеюсь, вы понимаете, что это значит?

– Да, – ответил Окделл. – Вы герцог в провинции, которая называется Ноймар. Теннисный шарик в руке следователя лопнул. Дик осекся, поняв, что перестарался.

– А я знаешь кто, – вдруг заявил рыжий, явно не прорубивший взрывоопасность момента. – Я великий маг Леонард Манрик.

– Манрик?! – поразился Гаттер. – Это который с Оскаром Феншо одной армией командовал? Вас еще так приветствовали: "Счастливы расстреляться и повеситься по приказанию великого Манрика!"

– «Ха! Ха! Ха!» – горько проговорил Леонард Манрик и от огорчения выколдовал небольшое привидение виконта Валме. – Кошмар! Профанация! Феншо какой-то!…

Дик покосился на Ноймаринена. Тот стоял, прикрыв глаза, и что-то шептал. Руки герцога быстро перебирали странную серебряную цепь. «Колдует!» – понял мальчик.

– Так, – сказал герцог Ноймаринен. Сказал очень тихо, но Леонард Манрик на полуслове заткнулся, а Окделл ощутил холодок между лопатками.

Человек в багряном спрятал цепь и открыл глаза. Его взгляд был спокойным, почти безмятежным, но где-то в самой глубине больших черных зрачков дрожали опасные огоньки.

– Будь моя воля и достаточное количество дров, я решил бы все ваши проблемы за полчаса. Однако я не только слуга государства, но и профессионал. Министерство Безопасности – не ваши напыщенные фокусники, а настоящее Талигойское Министерство Безопасности – поручило мне расследовать это дело. Все понятно?

– Я ничего не понял, – удрученно сказал Дик. – Вы что, мудл? А как вы сюда попали? И откуда вы про нас знаете?

Герцог Ноймаринен помолчал, глядя на мальчика.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Все, что я сейчас здесь скажу, ни при каких обстоятельствах не должно быть воспроизведено в другом месте полностью либо частично. В нормальном мире прекрасно осведомлены о вашей секте. Осведомлены не все, конечно, а лишь те, кому положено.

– Люди в черном! – вырвалось у Дика.

– Скорее, люди в белом, – насмешливо поправил Ноймаринен. – И есть несколько «волшебников», которые знают, что мы о вас знаем. В 186 году круга Молний наши правители заключили соглашение о прекращении охоты на ведьм в обмен на некоторые услуги «магов» королю Талига – в основном, в области промышленного шпионажа.

– О! – сказал Окделл и посмотрел на Леонарда Манрика. Тот покраснел.

– Компетентные люди в соответствующем ведомстве очень интересуются делом Алвы. Во-первых, до сих пор не определено, под чью юрисдикцию – Министерства Магии или Министерства Внутренних Дел – подпадают бывшие колдуны, «обезмаженные», как вы говорите. Во-вторых, сейчас тщательно изучается вопрос о возможности применения Трубы Алвы в некоторых… странах, склонных к государственному терроризму. Что вы удивляетесь, Лео? Или вы полагали, что император Дивин и принц Фридрих – мудлы?

Дик поймал себя на том, что слушает, открыв рот.

– И последняя деталь: почему здесь оказался именно я. Причина тому – сила веры, мои заблудшие друзья, сила веры, позволяющая мне без страха входить как в поселение варваров гаунау, так и в вашу языческую Олларию. Ну и репутация гениального сыщика, которую я по мере своих слабых сил поддерживаю.

Ноймаринен улыбнулся, сразу превратившись из грозного инквизитора в мудрого понимающего герцога.

– Я ответил на все ваши вопросы, мистер Окделл? Тогда ваша очередь.

– …вот и все, что я могу сказать по этому поводу, – закончил рассказ Дик и облизал пересохшие губы.

– Ну что ж, – отозвался Леонард Манрик, – очень трогательно. А теперь повторите все это еще раз для протокола. Понси!

Дверь раскрылась, и в комнату заскочил лопоухий парень.

– Это наш секретарь, – пояснил Манрик, – он будет вести протокол. Очень точный и правдивый (Леонард выразительно посмотрел на парня), без ненужных подробностей и пространных рассуждений об относительности добра и зла. Правда, Жиль?

Понси энергично закивал, но когда Леонард отвернулся, пожал плечами.

– Итак, – сказал Манрик и выжидательно посмотрел на Дика. – Что-нибудь из раннего.

«Ничего, – подумал мальчик, – во второй раз будет проще. Главное не забыть, что врал в первый раз».

– Ну, Валентин был в своей комнате, смотрел в бинокль…

– Куда смотрел? – перебил его Леонард.

– Не знаю, – заученно ответил Дик. – За звездами наблюдал, наверное.

– То есть, это было ночью? – уточнил следователь.

– Да не знаю я! Просто смотрел, и все. А в бинокле была Алвина Труба. Она по нему шарахнула, он волшебные способности и потерял. Все.

– А что такое Алвина Труба, как вы полагаете?

– Это такая штука… такое устройство, которое может из мага сделать мудла… то есть, слабоволшебника… то есть, лицо неколдовского происхождения… то есть, происхождение-то у него останется колдовское, а вот он сам… Вот.

– И как она это делает?

– Не знаю.

– А если бы вам показали эту… штуку, вы бы смогли с ней разобраться?

– Нет, – ответил Дик и подумал: «Сколько можно спрашивать об одном и том же?»

– Что-то вы очень быстро ответили. То есть, вы ждали этого вопроса? Понси, занесите это в протокол. Итак, вы утверждаете, что не смогли бы создать Трубу Алвы. Откуда вы это знаете? Вы пробовали?

– Нет, я не пробовал.

– Допустим. Вы можете описать нам Трубу Алвы? Хотя бы в общих чертах?

– Как я вам ее опишу? Я и представления не имею…

– Хорошо, – внезапно подал голос герцог Ноймаринен. – Скажите, это техническое устройство или э-э-э… магическое?

Дик задумался. На «репетиции» такого вопроса не было.

– Значит, нужно определить тип Алвовского оружия? – медленно сказал Окделл, выигрывая время. – Ну, с одной стороны магическое, потому что оно действует на магов, лишает их магических свойств. С другой стороны – техническое. Все знают, что Алва потому и был непобедим (следователи многозначительно переглянулись)… в смысле, очень опасен, что Труба была не волшебная. Никто не знал, как с ней бороться.

– То есть, и то, и другое? Два в одном? – подвел итог Ноймаринен.

– Получается так.

– Ну, Создатель с ним, с Алвой, – великодушно сказал Леонард Манрик. – Давайте лучше поговорим о вас. Вы ведь, кстати, тоже к технике неравнодушны?

– Да так, балуюсь, – буркнул Дик, чувствуя, что запахло жареным.

Или паленым. Словом, как-то странно запахло.

Внезапно дверь преподавательской распахнулась, и в комнату ввалился неопрятный южанин в строительной каске с рогами. Мурлыкая себе под нос: «Ду. Ду хаст. Ду хаст михь», он ловко вскочил на стол Манрика и принялся измерять окно рулеткой.

– Что это за хамство?! – возмутился Манрик, пытаясь выпростать из-под южного сапога материалы следствия. – Такого не было даже в Варасте!

– Я герцог Ноймаринен! – завел знакомую песню герцог Ноймаринен. – Надеюсь, вы понимаете, что это означает?

Южанин замер, неподвижно глядя перед собой. Ноймаринен приосанился.

– Кто так стекла вставляет?! – воскликнул рабочий и шарахнул по раме топором. Осколки посыпались на стоящих у подъезда бергеров.

Только после этого южанин соизволил обратить внимание на членов Чрезвычайной Комиссии.

– Щас тут линию Силы тянуть будем. Так что валите, пока целы!

– Прокляну!… – одновременно завопили Манрик и Ноймаринен.

– Вставай, проклятьем заклейменный… – невозмутимо затянул южанин, соскочил со стола, перешел ко второму окну и замер, неподвижно глядя перед собой.

Следователи в ярости схватились: один – за волшебную палочку, другой – за герцогскую цепь.

– Ах ты!… – начал произносить проклятие Манрик, но южанин замахал на него руками и приник ухом к стене.

Постояв немного, рабочий пробормотал: «Блин, хозяин идет!» и перемахнул через подоконник, увлекая за собой вторую раму. Понси восхищенно прищелкнул языком и начал что-то писать поперек протокола.

Дверь распахнулась, и в преподавательскую шумно вошли Эпинэ и госпожа Арамона.

– …да нужно просто снова научить Айрис колдовать! – Эпинэ разошелся настолько, что кричал эти слова сам, не прибегая к помощи сидящего у него на плече страуса эму.

– Не всему можно научить! – упрямилась госпожа Арамона. – Способности или есть, или нет.

– При чем здесь способности! – от возмущения Робер собственноручно схватил эрэа Луизу за мантию. Страус с изумлением посмотрел на профессора, поднялся на крыло и, изящно протаранив третье окно, скрылся вдали.

Профессор потери пернатого громкоговорителя не заметил:

– Помните Селину Кредон? Которая не могла элементарную колдографию проявить и напечатать? Так вот, вчера она показала мне целый альбом очень необычных магических снимков!

Дверь опять распахнулась, впуская Штанцлера и Оллара.

«Прямо драмтеатр какой-то!» – подумал Дик.

– …а то возьмите Валентина к себе референтом, – говорил Оллар ректору. – Работа хорошая, колдовать не надо опять же.

– Боюсь, мальчик слишком молод для такой должности, – покачал головой Штанцлер.

– Не в Багерлее же его отправлять! Вальтер Придд будет очень недоволен.

Члены комиссии расселись за преподавательским столом, при этом Эпинэ постарался оказаться как можно дальше от герцога Ноймаринена.

– Давайте по порядку, – сказал ректор. – Об итогах бесед с Надорэа и Приддом мы расскажем потом, а сейчас хотелось бы услышать, каких успехов добились уважаемые коллеги.

При слове «коллеги» герцога Ноймаринена перекосило. Впрочем, Леонарда Манрика перспектива отчета об успехах тоже не вдохновила.

– Э-э-э… – замялся он. – Может, после того, как будет готов официальный протокол?

– А протокол готов! – обрадовался Понси. – Осталось вставить сцену прощания, два-три стиха и генеалогические деревья. Но это можно и в эпилоге…

– В принципе, – бодро сказал Манрик, – можно начать все сначала.

«Ничего не скажу!» – решил Дик.

– Зачем же сначала? – обиженно заметил Жиль Понси. – У меня все записано! На странице 215 вы сказали: «Ну, Создатель с ним, с Алвой».

– Не может такого!… – воскликнул Леонард, схватил пухлую рукопись и прочитал: «Глава 98. „Летающие южане“. Не в силах противостоять могуществу Темного владыки в его безудержном стремлении к роковому величию, маленькие жители подземелий устремились к средоточию магии…» Что это за бред? Где протокол?!

– Посмотрите на обратной стороне, – посоветовал Штанцлер, – на полях.

Манрик перевернул листок, пометался по протоколу взглядом, облегченно вздохнул и как ни в чем не бывало вернулся на свое место.

– Ну, Создатель с ним, с Алвой, – великодушно сказал следователь. – Давайте лучше поговорим о вас. Вы ведь, кстати, тоже к технике неравнодушны?

– Да так, балуюсь, – буркнул Дик, чувствуя, что запахло жареным. Теперь идея торжества НТР над магией не казалась ему такой уж великой.

– Балуетесь. Вернее, шалите. Вон сколько госпожа Арамона на вас служебных записок понаписала. «На введении в специальность читал журнал „Нью Сайнтист“», «Сбивал с толку однокурсников выдумками о законе сохранения энергии», «Пугал девочек светящимся пятном немагического происхождения»… Что за пятно?

– Это лазер, – пояснил Дик, – гелий-неоновый. Совершенно безвредный.

– Он светит черно-синим цветом? – неожиданно встрял Ноймаринен.

– Красным.

– А вот это очень интересно! – продолжил Леонард Манрик. – «Вместо того чтобы как нормальные люди поднимать стул заклинанием, подложил под него какую-то техническую гадость, названную им „антигри… гра…“». Ну и почерк у вас, госпожа Арамона! Зато у вашего ректора почерк – загляденье. Четко, ясно. "Луиза, голубушка, вы же сами убедились, что под стулом было заклинание, хитро запрятанное в шестеренки! Дайте срок, выйдет из него вся эта дурь!"

– «Заклинание, запрятанное в шестеренки»? – повторил Ноймаринен. – Совсем как Труба Алвы.

У Дика засосало под ложечкой. Если бы он был на месте комиссии, он бы тоже себя заподозрил.

– Резюмируем: технически это было возможно, – Манрик довольно потер руки и встал из-за стола.

– Что «это»? – поинтересовался Оллар.

– Создание Трубы руками этого юного дарования. Мальчик так ловко встроил заклинание в механическую игрушку, что только ваш ректор смог его разглядеть.

– Или вы заранее знали о нем, – в руках герцога Ноймаринена появилась серебряная цепь, – уважаемый эр Штанцлер?

Штанцлер ошеломленно поднял левую бровь.

– Ладно, об этом потом, – отмахнулся Манрик. – Возможность была. Но при всем моем уважении к юному гению, я не очень верю в его большую практику.

– Да нет у меня никакой практики! – вспылил Дик.

– Вот именно. Вы, наверное, будете смеяться, но я не обнаружил ни на волшебной палочке Придда, ни на бинокле никаких следов магической личности создателя этих Трубок. Я проверил все уровни, вплоть до тончайших. Ничего! Все, я повторяю, ВСЕ следы автора тщательно уничтожены. Двенадцатилетнему пацану – извините, мистер Окделл – такое не под силу.

– Но магические следы выветриваются со временем, – неуверенно сказал Робер.

– Да, выветриваются, – важно кивнул Манрик. – Лет через десять-пятнадцать. Но у нас-то здесь свежачок.

– Поэтому логично предположить, – Ноймаринен встал, – что Трубы создавал один – молодой и талантливый, а следы с них стирал другой – опытный и аккуратный.

Герцог прошелся по комнате и остановился перед Штанцлером.

– Очень опытный и очень аккуратный. Человек, который многие годы содержит в образцовом порядке и собственную бороду, и (Ноймаринен сделал паузу) вверенную ему школу.

– Молодой человек, – бесстрастно проговорил ректор, – если бы вы не находились при исполнении служебных обязанностей…

– А вот не повезло! – развеселился мудловский сыщик. – А вот нахожусь я при исполнении. Так что сидите и слушайте!

– Вы что, правда думаете, что Штанцлер… то есть мы с эром Штанцлером обезмажили Айри и Валентина? – Дик был готов наброситься на наглецов с кулаками. – Это мои друзья!

– Друзья – это здорово, – согласился Ноймаринен, – но хороший компьютер тоже неплохо. Особенно с постоянным выходом в Интернет. А с этим были проблемы – папа не давал денег, не пускал в Интернет. А вот если бы папа стал премьер-министром, тогда все было бы как по маслу. И друзей новых море. В техникуме связи, да?

– И Оллария не осталась бы внакладе, – подхватил Леонард Манрик. – В благодарность за устранение конкурента на выборах уважаемый профессор наверняка получил бы что-нибудь ценное. Например, пост начальника Департамента Просветления. Разве плохо? А всего-то надо было – вывести из строя сына Вальтера Придда в нужный момент!

– А герцогиня Надорэа? – ректор продолжал казаться невозмутимым. – Зачем мы, по-вашему, обидели бедную девочку?

– О-о-о! Я много думал над этим! – Манрик постучал указательным пальцем по своей огненной макушке. – Пока мне в голову не пришел вопрос, с которого стоило начать сегодняшний разговор!

«Только не это», – мысленно простонал Дик.

– Герцог Окделл! Где вы были в момент происшествия с герцогом Приддом?

– А когда это было?

– Примерно с 20:39 до 22:54. Или что-то около этого.

– У себя в спальне.

– Кто-нибудь может подтвердить это? Кто ваш сосед?

– Валентин. Валентин Придд. Да вы же сами знаете!

– Хорошо. А теперь внимание: вопрос. А где бы вы были в момент происшествия с вашим другом, если бы герцогиня Надорэа не находилась в больнице?

– Наверное, где-нибудь болтались бы с Айри… Вы что, думаете, я это все подстроил заранее?

– Ха! Ха! Х… Тьфу! – Леонард Манрик на мгновение сконфузился. – Не вы, герцог Окделл, куда вам! Но, может быть, старшие товарищи, куда более поднаторевшие в многоходовых комбинациях? Итак, описываю весь гамбит от начала до конца. Вначале происходит скандал с крахом литтена Невепря. Это символ школы, к тому же, серьезный источник доходов. Любого другого тут же выперли бы из школы, но вас, герцог Окделл, просто отсылают на недельку в Бэби-Сити.

– «Недельку в Бэби-Сити»! – возмущенно воскликнул Дик.

– Это суровое наказание, не спорю, – согласился Леонард, – но, вместе с тем, и идеальное алиби. Вы ведь уже подготовили маленькую одноразовую Трубу Алвы. Или ее теперь стоит называть Трубой Алвы-Окделла?

Манрик хотел сделать эффектную паузу, но сдержался.

– Итак, вас убирают с глаз долой, и тут происходит нечто пока не совсем понятное. Эрэа Арамона, в нарушение всех инструкций, устраивает показательную дуэль между Надорэа и Приддом.

– Они сами вызвались! – вспыхнула Луиза. – А что касается инструкций…

– Оставьте, эрэа Луиза, мы прекрасно знаем, как вы относитесь к инструкциям. А то, что Айрис первой вызовется на дуэль, догадаться было несложно! Достаточно почитать личное дело ее мамочки. И кого же она возьмет в напарники? Лучшего друга Дика нет, он уехал. Зато есть второй лучший друг – Валентин. Вот тут что-то пошло не так.

Манрик извлек из воздуха графин, сделал глоток и поморщился.

– Учтивый Придд должен был уступить право первого выстрела даме, а вместо этого применил палочку сам. Почему Труба Алвы-Окделла оказалась в его палочке? Перепутали? Вложили Трубы в обе палочки? Или наши великие комбинаторы решили прикрыть обмудливание Валентина серией преступлений? Не знаю. Пока не знаю.

Дик посмотрел на присутствующих. Герцог Ноймаринен и Штанцлер внимательно рассматривали пейзаж в оконных проемах. Оллар, возможно, думал, – по крайней мере, он не храпел. Госпожа Арамона с трудом сохраняла человеческий облик, время от времени поблескивая крокодильей кожей. Робер теребил в руках климатическую карту Европы. Жиль Понси аккуратно переписывал протокол на чистовик.

– Но к вашему возвращению, мой юный технический гений, все было не так уж и плохо. Айрис изолирована, чтобы не мешаться под ногами в ответственный момент. Валентин тоже изолирован, причем в отдельной комнате, где ему можно подсунуть любую дрянь… Кстати, поселить герцога Придда напротив женского душа – это была ваша идея, эрэа Арамона?

– Девчоночьего душа, – механически поправила чиновника преподавательница. – Да, но душ тут ни при чем. Просто это отдельная комната, ее выход прямо напротив моего кабинета.

– Замечательно! – Манрик потер руки. – Я даже не буду спрашивать, где вы находились в момент преступления. Работали, конечно?

– Я проверяла домашние задания! – Луиза на мгновение превратилась в рассвирепевшую василиску.

– В своем кабинете?

– Разумеется!

– Чудненько. Кстати, разрешите представить еще одного участника нашего спектакля – госпожу Арамона. Интересная особа, весьма противоречивая. С одной стороны – ворох докладных ректору с требованием выгнать Окделла, с другой – непрерывный поток призовых баллов тому же Окделлу. Так он хороший или плохой? Или вы просто держали мальчика на крючке, то ослабляя леску, то натягивая? Вы ведь наиболее приближенный к ректору преподаватель? Интересно, насколько вы близки?

И тут с места встал Робер Эпинэ. Дик никогда не видел у профессора такого выражения лица. Он не произнес заклятия, не полез за палочкой, но Леонард Манрик попятился.

– Не вздумайте шутить! – торопливо сказал рыжий маг. – Вся школа кишит бергерами!

– Бергеры! – презрительно произнес Эпинэ. – Всех бергеров мира не хватит, чтобы остановить декана Васспарда, когда тот в ярости!

– Ситуация критическая, – внезапно заговорил Оллар. – Я должен поставить об этом в известность своего друга Альдо, то есть Ракана…

Леонард Манрик и Штанцлер метнули друг в друга тяжелые, как пушечные ядра, взгляды и, видимо, пришли к какому-то соглашению.

– Мы не будем пока тревожить вашего друга, уважаемый профессор, – медленно произнес ректор. – У нас и без него… то есть, у него и без нас хватает забот.

– На сей раз я полностью поддерживаю господина Штанцлера, – подхватил Манрик. – Мы отложим рапорт, пока у нас не будет достаточных доказательств, чтобы изобличить преступников.

– И мы постараемся выявить настоящих преступников как можно быстрее, – пообещал ректор. – Клянусь своей, ну, скажем, бородой.

– Отлично сказано! – вскричал Понси. – Ой, извините, это я о своем, – секретарь спрятался за пухлым протоколом.

– Речь, конечно, яркая и впечатляющая, – согласился Ноймаринен, – но, может быть, вы нам подскажете, где их искать?

– Подскажу, – отозвался ректор. – Искать нужно на свалке.

Если Штанцлер хотел произвести эффект, он мог собой гордиться; все присутствующие оторопело уставились на него, осмысливая сказанное. Даже Жиль Понси нехотя оторвался от бумаги, пробормотал: «Гениально!», – и продолжил свой нелегкий писательский труд.

– А свалка-то тут при чем? – изумился Оллар.

– Профессор, – удивился в свою очередь ректор, – вы же вместе со мной слушали рассказ Валентина! Вы что, проспали его от начала до конца?

– Нет-нет!– смещался декан Надора. – Я просто… наверное, что-то упустил. Мальчик что-то говорил про свалку?

– Про Запретную Свалку, – уточнил Штанцлер.

– Да! – с облегчением подхватил Оллар. – Он рассказывал как раз про Запретную Свалку, где он… это… что он там?…

– Где он нашел бинокль, – пришел на помощь ректор. – Как вы руководите факультетом, профессор, с такой памятью? Вы уверены, что пройдете конкурс в следующем году?

– У меня память как смола! – обиделся Оллар. – Что в нее попало, то уж навеки там! Я прекрасно помню, как Валентин рассказывал про Свалку! Он тайком туда бегал и нашел там эту штуку. Зуб даю!

– И на основании этой клятвы мы сейчас полезем на помойку? – возмутилась госпожа Арамона.

– Не на помойку, а на свалку! – поправил ее Робер. – Вернее говоря, на Великую Запретную Свалку Отработанных Магических Артефактов, Не Поддающихся Утилизации.

– А что вы предлагаете? – поинтересовался Штанцлер. – Беседа с Диком нам ничего не дала, кроме ярчайшего по своим литературным достоинствам Протокола. (Понси скромно, но с достоинством поклонился.) Разговор с Айрис…

Ректор сделал паузу, которую госпожа Арамона заполнила сокрушенным покачиванием головой.

– …тоже не получился, – продолжил Штанцлер. – Бинокль, найденный Валентином на свалке, – наша единственная зацепка. Поэтому я предлагаю заняться именно ею.

В этот момент здание сотряс сокрушительный удар, сопровождаемый молодецким: «Ду-у ха-аст михь». Бросившись к оконным проемам, члены комиссии обнаружили под окнами бригаду южан, которые околачивали грушу с помощью огромной чугунной бабы.

– Терпеть не могу кретинов, которые неуважительно обращаются с женщиной! – заявила госпожа Арамона и выразительно покосилась на Манрика.

– Да, здесь вы правы, – рассеянно ответил тот, поглаживая огненную макушку. – Я проведу разъяснительную работу. Приведу в пример себя…

Единственным человеком, оставшимся на месте, оказался Штанцлер.

– Возможно, нас ждет на свалке немало сюрпризов, – тихо сказал он и повысил голос: – Необходимо отправиться туда как можно скорее.

– Пока вся Оллария не превратилась в одну огромную свалку, – поддержал его Эпинэ.

– И вообще, обед уже, – заметил Оллар.

– Значит, завтра на рассвете, – подвел итог практичный Ноймаринен.

Выходя из комнаты, Штанцлер сказал Эпинэ:

– Робер, согласитесь, что это непорядок: из четырех окон три разбиты!

Уже оказавшись за дверью, Дик услышал звон четвертого окна.

На рассвете, когда звуки и запахи особенно отчетливы, чрезвычайная комиссия ступила на запретную землю Большой Помойки. От великолепия панорамы у Дика на мгновение захватило дух.

Своим появлением это место, тщательно охраняемое спящими троллями, было обязано древним варитам. Именно они первыми начали хоронить в Золотых Землях своих вождей, складывая в могилы все, что может пригодиться в загробной жизни.

Довольно скоро к вещам, необходимым в ином мире, начали добавляться предметы, уже не нужные здесь. Ну а вдруг дырявый горшок пригодится «там»? Здесь-то он уже точно не нужен. Постепенно рационализм брал вверх, и содержание посмертного багажа покойников становилось все более неприглядным. Традиция заваливать подножия холмов всяким хламом укоренилась, потребность в укладывании туда вождей отпала вместе с вождями.

Дик подумал об этом, и дух захватило вторично. Стойко сделав еще два-три вдоха, мальчик решил, что даже такую вонь, наверное, можно вытерпеть. По крайней мере, сопровождающие его взрослые особых затруднений в дыхании не испытывали.

Проще всего было Роберу Эпинэ, который шел первым. По его безмятежному лицу было понятно, что эр наладил воздухооборот с Астралом и дышит теперь кристальным воздухом заоблачных вершин Сагранны. Следом вышагивал Леонард Манрик, который еще в Олларии подробно объяснил, что для такого тренированного мага, как он, не подышать часик-другой даже полезно.

Третий в цепочке, Фердинанд Оллар, никаких магических штучек не использовал, но его вонь не беспокоила по определению. Дик не удивился бы, если бы декан Надора уселся на ближайшей куче отбросов и принялся уплетать бутерброд.

Пятой – сразу за Окделлом – двигалась госпожа Арамона. Несколько раз, обернувшись, мальчик ловил на ее лице напряженно-брезгливое выражение. Но это могло быть связано не с ароматами Помойки, а с тем, что в спину эрэа Луизе дышал герцог Ноймаринен. Этот от всех напастей спасался своими бесконечными мудловскими заклинаниями, перебиранием серебряной цепи и чесноком.

Замыкающего процессию Штанцлера Дик не видел из-за плотной завесы дыма от лесных пожаров, но был практически уверен в том, что эр сохраняет вежливую улыбку, ровное дыхание и белизну одежд даже здесь. Дик вздохнул: все-таки тонкая магия ректора давала массу преимуществ.

Попринюхавшись, Дик стал осматриваться, насколько позволял темп перемещения.

Помойка представляла собой поистине феерическое зрелище. Огромные остовы драконов, покрытые многовековой коррозией, полуистлевшие манускрипты и поломанные королевские мечи соседствовали с почти новыми колдовизорами, ручками метел (многие из которых явно пережили метлокатастрофы) и подшивками «Болотного огонька» за прошлый век.

Постепенно мальчик начал замечать присутствие Разумной жизни. Например, на застрявшем в куче объедков клинке висела табличка: «Меч Раканов. Не извлекать! Штраф – 50 раз». Чуть дальше высилась баррикада из колдовских котлов, над которыми развевалось знамя с детскими каракулями: «Алва не пройдет!». Поверх страшного имени твердой взрослой рукой написано: «Тот-кто-к-нам-с-мечом-придет».

Над горами всякой дряни проплыло коллективное бессознательное. Оно оживленно беседовало с собой, активно используя символы и архетипы.

Самих обитателей Запретной Свалки пока видно не было. Дик попытался включить магическое зрение, но для этого пришлось закрыть глаза, так что мальчик едва не налетел на Оллара. Впрочем, минут через десять экспедиция познакомилась с первым аборигеном, не заметить которого мог только слепой.

Здоровенный, как Oakdell, тролль стоял у них на пути, демонстративно перебрасывая из руки в руку цепь с красивым клеймом «Ринальди». Как только волшебники подобрались достаточно близко, угрюмый детина поприветствовал их:

– Проход платный. Бабки гони.

Перед выходом Штанцлер строго-настрого запретил вступать в конфликты с местными жителями, поэтому наглость тролля осталась без внимания. Робер просто просочился сквозь местного, даже не замедлив шага. Леонард Манрик, то ли из вредности, то ли вспомнив о своем напарнике-мудле, небрежным движением палочки переместил тролля к старым ржавым вратам рая. Окделл услышал за спиной недобрый хмык госпожи Арамона. В ту же секунду неудачливый вымогатель оказался прикованным к воротам собственной цепью и заголосил дурным голосом:

– Эй! Прогоните от меня этих тварей! И бабки! Бабки гоните!

Дик, который к этому моменту отошел достаточно далеко, оглянулся. Тролль, яростно рыча, пытался отогнать от себя полчища комаров. Большие, красивые, как орлы, насекомые кружили над ним, стараясь укусить в печень.

Манрика это происшествие развеселило, и он тут же принялся рассказывать длинную историю о своем племяннике, который гоняет подержанные метлы из Придды в Варасту. Рассказ был действительно забавным, и Луиза несколько раз одобрительно фыркала. А один раз даже расхохоталась – когда Леонард дошел до места, где его племянник пересекает границу с включенной сиреной, а та вешает лапшу на уши пограничникам.

– Осторожно! – предупредил идущий сзади Штанцлер. – Входим в квартал джиннов.

– Это опасно? – насторожился Оллар.

– Это… хлопотно, – подобрал нужное слово ректор.

Через несколько минут к процессии пристал джинненок веков пяти с требованием купить у него часы Енниоля Достославнейшего. Когда он наконец исчез (вместе с карманными часами Оллара), эстафету принял старый иссохший джинн с традиционной для его племени просьбой:

– Дорогой, подожди, пустой бутылочка не найдется?

Поскольку волшебники вели себя мирно, через некоторое время их обступила толпа нищих, погорельцев, беженцев, продавцов фруктов прямо из Рассвета («Вах, какой персик, бери, задаром отдам, его Альбин кюшал, Альбина кюшал, купи – ты кюшать будешь!») и самодеятельных экскурсоводов.

– Купи карта! – кричал один, заглядывая в глаза одновременно всем семерым путешественникам. – Хороший карта, новый, сам сегодня нарисовал. Видишь крестик? Древний клад лежит. Клад найдешь, деньга найдешь, как джинн жить будешь…

– Не слюшай его! Не бери карта! – влез второй. – Плохой карта, крестик мало, денег мало, как шайтан жить будешь! Бери моя, смотри, вах, красота какая.

Альтернативная карта полностью состояла, вах, из крестиков.

Наивного и доброго Эпинэ аборигены облепили, как мухи. Он искренне заинтересовался методами работы местных гадалок, пришел в восторг и обещал включить их технологию предсказания в соответствующий курс – пока не обнаружил пропажу всех наличных денег и бриллиантового напоминателя.

Все остальные обошлись без существенных потерь, так как активизировали сторожевые заклятия. Ноймаринен, лишенный такой возможности, всю дорогу неистово крестился, что позволяло ему постоянно контролировать наличие денег и ценных вещей.

Члены Чрезвычайной Комиссии удачно миновали самый опасный участок, где магическая свалка переходила в мудловскую (за горами разноцветных упаковок виднелась задняя стена какого-то здания, из которого доносились загадочные крики: «Свободная касса!») и наконец добрались до цели путешествия.

Посреди завалов всякой дряни аккуратно стоял хорошенький пряничный домик. «Скупка краденого», – гласила лакированная табличка. «Все по-честному», – продолжала мысль другая. На закрытых ставнях единственного окна висела третья: «Вход через дверь».

Вокруг домика кустилась воровская малина.

Расписные ставни распахнулись, и в окошке появилась розовощекая приветливая физиономия улыбающегося гоблина.

– Зачем покупать в магазине? Гораздо дешевле в малине… – начал было декламировать он, но тут увидел ректора Олларии со свитой.

Гоблин поперхнулся, заметался, попытался прикрыть табличку «Скупка краденого» самодельным плакатиком «Пункт приема магического лома», уронил плакатик, потянулся за ним, выпал из окна и стремительно зарылся в ближайшую гору мусора.

Робер Эпинэ и Леонард Манрик прошли сквозь запертую дверь в домик. Оллар, удивившись, попробовал сделать то же самое, в чем вполне преуспел. Он не только сам попал в магазин, но и внес туда дверь с косяком.

– Ого! – сказал вошедший последним Штанцлер. – Жаль, Ульриха-Бертольда не взяли.

И правда, завхозу было бы на что посмотреть. Все полки были заставлены самыми разными предметами, украденными в школе волшебства за последние пять лет. Метлы, волшебные палочки, два кубка Олларии, кипы белых, черных и желтых дипломов, невообразимое количество рефератов и курсовых, привязанные к стойкам мячи для футбича, столы, стулья и классные доски, полные списки студентов Фельпа, несколько облупившихся философских камней… На почетном месте в рамочке висели акты списания украденных вещей.

– Во! – воскликнул Оллар, – мой диван! А я все думал, куда его засунул…

– Какое счастье, – произнесла госпожа Арамона. – Мы можем считать свою миссию завершенной. Правда, эр Штанцлер? Как мы здесь что-нибудь найдем?

– Сами-то мы ничего не нашли бы, – сказал герцог Ноймаринен. – Но кто-то решил нам помочь. – Он указал на противоположную стену. За шкафом висел большой плакат, начинающийся словами: «Ищете что-нибудь?»

– Это наверняка старая реклама, – поморщился Леонард Манрик. – Какое-нибудь обанкротившееся турагентство.

– Но плакат не старый, – возразил Ноймаринен, – и, судя по цвету обоев, шкаф недавно двигали.

– А ну-ка, ну-ка, – заинтересовавшийся Оллар уперся плечом в шкаф. Скелеты в шкафу тревожно зашевелились.

– Э-э-э… М-м-м… Коллега! – Эпинэ попытался остановить бурную деятельность декана Надора. – Есть ведь более простые способы! Например, Шаг-вперед-два-шага-в-сторону…

Но было уже поздно: Оллар сдвинул шкаф в угол, разрушив по дороге несколько греческих амфор с надписью: «Сдается на сутки». Робер растерянно смотрел на полностью обнажившийся плакат.

– Вы всегда так неторопливы, эр Эпинэ? – не удержался от ехидного комментария Ноймаринен.

Оскорбленный волшебник повернулся к герцогу.

– Да погодите вы! – госпожа Арамона решительно пресекла надвигающуюся ссору. – Вам не кажется странным этот плакат?

Объявление гласило:


Ищете что-нибудь?

Хотите узнать больше о трубах Алвы?

Поверните вон тот рычаг!


Ниже была нарисована стрелка, указывающая как раз в тот угол, куда Оллар сдвинул громоздкий шкаф.

На сей раз Эпинэ среагировал быстрее: он вскинул руку с палочкой и произнес: «Гулять!» Шкаф радостно взбрыкнул и выскочил на свежий воздух Свалки.

– Уже лучше! – усмехнулся Ноймаринен и внезапно стал серьезным. – А нет ли у вас какого-нибудь заклинания для более сложных случаев?

– Конечно, есть! – возмущенно ответил Робер. – А что?

– Держите его наготове.

Эпинэ пожал плечами, но все-таки перевел палочку в боевое положение.

– Есть у меня нехорошее предчувствие. Слишком уж это похоже на ловушку… – продолжил Ноймаринен. – Стой! Куда?!

Но любознательный Леонард Манрик уже потянул на себя рукоятку рычага.

За стенами лачуги заскрипели какие-то механизмы, и отовсюду – с полок, из стен, с потолка – выдвинулись жерла Алвовских Труб.

Магазин озарился черно-синим цветом.

Все присутствующие в один голос охнули, а Робер Эпинэ взмахнул палочкой.

Время остановилось. Все звуки исчезли.

Пульсирующие черно-синие искры застыли на полпути к замершим магам. Герцог Ноймаринен, что-то выхватывая из-за пазухи, почти упал на пол. Штанцлер практически закрыл собой растерявшегося Дика. Госпожа Арамона, присев на корточки, закрыла глаза руками. Лицо Оллара выражало смутную догадку, что сейчас что-то произойдет. Леонард Манрик, судя по всему, пытался вернуть рычаг в исходное положение.

Пространство вокруг Робера заколыхалось. Декан Васспарда, двигаясь медленно, будто в глицерине, поднял обе руки и развел их в стороны. От ладоней к сотоварищам покатились волны, и перед каждым магом всплыл его фантом. Фантомы уплотнились, потеряли прозрачность… и на Дика обрушилась лавина звуков.

Черно-синие искры сорвались с места и хищно впились в захлопавших глазами фантомов. Те почернели и бесчувственными чурбанами повалились на пол.

– Скорее… – с трудом проговорил Робер, у которого заклинание отняло почти все силы. – Сейчас начнется…

– Что начнется? – икнул Оллар.

– На улицу! Бегом! – взял на себя командование Ноймаринен и буквально в шею вытолкал всех из дома.

Последним из дверного проема выпал эр Эпинэ. И в тот же миг стены магазина потрескались, потемнели и рассыпались в мелкую труху. Еще через секунду земля под обломками разверзлась и с утробным урчанием поглотила и улики, и все пропажи Олларии.

Впрочем, одну вещь уберечь удалось: Фердинанд Оллар даже в минуту паники не потерял головы и выволок наружу любимый диван.

– Что это было? – пробормотал Манрик, который по-прежнему сжимал в руках злосчастный рычаг.

– Время, – пояснил тяжело дышащий Робер. – Что может быть проще времени? Сначала я его попридержал, быстренько изготовил фантомов, а потом отпустил. Это как пружина. За последние пять секунд дом прожил десять тысяч лет.

– А если бы мы остались внутри? – ахнула эрэа Луиза. – Десять тысяч лет! Какой кошмар!

– Да, Робер… – протянул Штанцлер. – Не ожидал.

– Это герцогу Ноймаринену спасибо, – произнес Эпинэ. – Если бы не он, я бы не успел.

Идеологические противники слегка поклонились друг другу.

– Как трогательно! – заметил Леонард Манрик. – Интересно, это все приключения на сегодня? – И тут же получил ответ.

Груда хлама зашевелилась, и оттуда выскочил буйно раскрашенный южанин.

– За мной, уроды! – злобно выкрикнул он. – Бей бывших! – и, замахнувшись топором, бросился на магов.

Сразу три луча – красный, зеленый и в легкомысленный горошек – вылетели из волшебных палочек Робера, Леонарда Манрика и госпожи Арамона и ударились в грудь нападавшего. Южанина шмякнуло о землю и отбросило в кусты.

– Нас подставили! – обиженно завопил воинственный коротышка. – Отморозки, сваливаем!

– Что бы это значило? – сказал Робер, задумчиво глядя вслед улепетывающему южанину. – Такое поведение нетипично для южан. А что значит «бывших» и «нас подставили»?

– Да грибов объелся, – буркнул Оллар. – Ну что, пошли назад? Обед скоро. А мне еще диван тащить. Эй, а где диван?!

Мне становится жаль, что не читал "Порри Гаттер", но тихо хихикать не мешает... и становится все яснее,Ю что лучше уж тут отсмеятся, все лица знакомые... ;D чем этого... ;D Порри Гаттера... время тратить ;D

Эр Гоган, огромное вам спасибо за внимание!



– Что мы имеем? – говорил Леонард Манрик, расхаживая из угла в угол преподавательской. – Ничего мы не имеем. Преступника не нашли. Улики исчезли во мраке веков, подозреваемые чуть не стали потерпевшими. Главный подозреваемый – эр Штанцлер – вообще попытался закрыть собой наиболее вероятного сообщника Дика Окделла, что окончательно смешало карты следствия. Собственно, после посещения свалки вы все оказались вне подозрения.

Разочарование следователя было видно невооруженным глазом – унылым облаком оно плавало вслед за Манриком по комнате.

Возвращение с Запретной Помойки заняло у комиссии втрое больше времени, чем дорога туда. Пока все утешали Оллара, сраженного потерей только что обретенного дивана, отряд сбился с пути. Это было бы еще ничего, если бы путешественники не оказались на территории, контролируемой приезжими из Варасты, где какой-то словоохотливый адуан взялся запросто вывести их наружу. «Kak nefig delat», – сказал проводник и, действительно, всего за полчаса завел экскурсию в непроходимое болото.

Утомленные члены комиссии присутствовали не в полном составе – госпожа Арамона заявила, что ей, как единственной женщине, нужно привести себя в порядок, и уже часа четыре как принимала душ. Зато присутствовал Жиль Понси. Не вступая ни с кем в разговоры, он занял сразу два стола и принялся переписывать начисто стопку листиков, озаглавленных «Протоколы Олларийских мудрецов».

– Мой коллега, – продолжал Манрик, – герцог Ноймаринен, любезно согласился быстро сосчитать количество Труб Алвы, которые были направлены на нас в «Скупке краденого».

«Как интересно, – тоскливо подумал Дик. – Я участвую в расследовании преступления».

– Их было восемь, – со значением произнес Леонард. – А нас было семеро. Почему такое несоответствие? Злодей рассчитывал, что с нами придет еще кто-то?

Все посмотрели на Понси. Тот выглядел встревоженным.

– Очередной тупик! – резюмировал он, уставившись в рукопись, и перечеркнул несколько страниц.

– Понси! – оживился Манрик. – Мои поздравления! Вы теперь – подозреваемый номер один! У вас нет алиби! Ха! Ха… Простите.

– Ничего не получится, – вздохнул секретарь, листая плотно исписанные страницы, – второстепенный герой не может быть главным злодеем. Закон жанра! – и Понси вычеркнул еще несколько абзацев.

– Допустим, – подумав, согласился Манрик. – Значит, одна Труба поразила Надорэа, одна – Придда и еще восемь было на свалке. Всего десять. Сколько еще ловушек поджидает невинных жертв в закоулках Олларии? Три? Тридцать три? Триста тридцать три? Три тысячи триста тридцать три? Тридцать три тысячи триста…

– Уважаемый Леонард! – не выдержал Робер Эпинэ. – Давайте ограничимся какой-нибудь одной версией.

– Как скажете. Итак, осталось еще три трубы. Где же они? – следователь требовательно оглядел присутствующих. Все промолчали.

– Вы совершенно не помогаете следствию, – сказал Манрик.

Из коридора донесся неразборчивый шум, который быстро нарастал, приближаясь к дверям.

– Мы больше не будем! – пищал кто-то. – А-а-а-а!

В преподавательскую ворвалась разъяренная госпожа Арамона.

Одета декан Марикьяре была легко – в переливающийся пеньюар с блуждающими пятнами прозрачности, – зато в каждой руке сжимала по белобрысому пацану перепуганной наружности. Окделл знал их – это были пятикурсники Ги и Иорам Ариго, которых постоянно третировали их собственные товарищи. Поэтому братья отыгрывались на первокурсниках.

– В чем дело? – удивился Штанцлер. – Почему вы в таком виде, эрэа? Здесь все-таки дети. Мальчики старшего курса, заметьте.

– Это не мальчики, это кретины! Они курили!

– Надеюсь, не магихуану? – с надеждой спросил Оллар.

– Не-е-е-ет, – хором захныкали близнецы, – Maggboro… Они на подоконнике лежали…

Штанцлер прикрыл глаза рукой:

– Луиза, курение несовершеннолетних, конечно безобразие, но у нас сейчас есть куда более…

– Да дайте же вы договорить! – рыкнула госпожа Арамона. – Как только я закончила приводить себя в порядок…

Ноймаринен выразительно посмотрел на большие часы возле расписания. Часы безучастно показали половину одиннадцатого ночи.

– Не так уж и долго я отсутствовала! – свирепо возразила Луиза. Часы немедленно вернулись на сорок минут назад.

– Так вот, – продолжила эрэа. – Выхожу я из душа, а под самой дверью двое этих… этих…

Несколько секунд госпожа Арамона провела в мучительных поисках адекватной, но цензурной характеристики нарушителей.

– …мальчиков! – наконец выдохнула она. – Курят! Какую-то дрянь. Какую-то черно-синюю дрянь! Я сделала вид, что не могу найти свою палочку, чтобы дать этим… смыться подобру-поздорову. Они, конечно, хватают свои палки, верещат, как резаные, Шухер-вожатка, и…

Госпожа Арамона сделала эффектную паузу, которую тут же испортил Оллар:

– Подходящее заклинание. Хотя Шуба короче.

– …и они никуда не исчезают! – завершила мысль госпожа Арамона, проигнорировав выступление предыдущего оратора.

– То есть, вы хотите сказать… – произнес Штанцлер. Вместо ответа преподавательница повернулась к белобрысым балбесам и скомандовала:

– Достать палочки! Живее! Ну-ка быстро скомандовали Люмус!

– Люмус, – послушно пробормотали Ги и Иорам. Палочки остались безучастными.

Не сработали и другие простейшие заклинания: Дымос, Дунус и Гумус. Не получились даже детсадовские Бубльгумус и У-тебя-вся-спина-белая. Братья только бестолково трясли палочками и виновато заглядывали в глаза преподавателей.

– Достаточно, – Штанцлер слабым движением руки остановил бессмысленное действо, – все понятно.

– Мы первый раз! Мы не в затяжку! – заскулил Ги.

– Там как раз две сигареты в пачке было, – подскулил брату Иорам, – и нас как раз двое… А потом оно как бабахнет!…

– Черно-синим бабахом, – грустно завершил за них Эпинэ.

– Вы тоже пробовали? – оживился Ги. – Правда, круто?

– Круче не бывает! – ласково сказала госпожа Арамона, и братья снова вжали белобрысые головы в плечи. – Вы теперь, мальчики, не колдуны. Вы теперь обычные мудлы. Только что по вам сработала Труба Алвы.

Наступила тяжелая тишина.

– Клево, – сказал Ги, – теперь на ворожбу ходить не надо.

Дальнейшее произошло мгновенно. Дик услышал вопль Луизы: «Да я тебя своими руками!», а потом оглушительный грохот. Взрослых разметало по комнате, а братья Ариго пронзительно заверещали, срастаясь во что-то жуткое, чего Окделл еще не проходил даже по монстрологии.

И тут Штанцлер извлек свою легендарную волшебную палочку, конец которой медленно наливался малиновым цветом, словно хороший полупроводниковый диод, и направил ее на декана Васспарда.

– Эрэа Арамона, – произнес Штанцлер, – восстановите, пожалуйста, внешний вид этих мальчиков.

Бесстрашная эрэа Луиза вздрогнула и торопливо вскинула свой магический инструмент:

– Дегенератум-регенератум! Несанкционированное чудовище замерло, зашипело и треснуло пополам, выплеснув наружу помертвевших от страха Ги и Иорама. Герцог Ноймаринен с отвращением посмотрел на магов, хотел плюнуть и перекреститься, но сдержался и, вытащив серебряную цепь («Это герцогская цепь, заблудший сын мой, – объяснил он Окделлу сегодня утром. – Зачем? Подрастешь – сам поймешь»), начал что-то тихо бормотать («Это молитва. Зачем? Подрастешь…»)

– Достаточно жертв, – сказал ректор, опуская потухшую палочку. – Детей нужно отправить в лазарет. Охрана!

Когда бергеры уносили зареванных Ариго в больничный корпус, Дик в порыве честности сказал:

– Никогда не буду курить!

– А я бы сейчас закурила! – призналась госпожа Арамона. – Но в этом чертовом балахоне не предусмотрено кармана для сигарет.

– Ну что ж, – заговорил Леонард Манрик, потирая ушибленное плечо, – после того, как мы столь продуктивно обсудили создавшееся положение, продолжим наши умозаключения…

– Минутку, – Ноймаринен сунул четки в карман. – Эрэа Арамона, а что вы обычно делаете после душа?

– Обычно иду спать, – насторожилась Луиза. – А что?

– Только спать? А перед этим… ничего?

– Это что, намек?! – вспыхнула госпожа Арамона.

– Герцог Ноймаринен, – заволновался Робер. – Конечно, я не разделяю ваших убеждений, но, насколько я знаю, даже по вашим странным обычаям такие… предположения в адрес дамы недопустимы…

– Хорошо, – сказал герцог. – Спрошу прямо.

Все затаили дыхание, а Оллар даже открыл рот.

– Вы курите после душа? Обычно?

– Это кто вам сказал? – нахмурилась Луиза. – Это вы школьных сплетен наслушались?

– Курит-курит, – обрадовался Оллар. – Я сам видел.

– Вот почему об этом знает вся Оллария, – иронично подытожил Эпинэ.

– Как будто кто-то в школе не знает, – пожал плечами декан Надора, – что госпожа Арамона дымит как паровоз, пьет как сапожник и ругается…

Оказалось, Оллар плохо себе представлял, как ругается госпожа Арамона.

За следующие пять минут Дик узнал так много нового об уважаемом профессоре, что не смог все запомнить. Кратко содержание монолога эрэа Луизы можно передать так:

Профессор Оллар – старый (неприличное слово) и еще более старый (непонятное слово); вонючий шпион и дряхлый (другое непонятное слово); ему самое место в Багерлее, а еще лучше – в клинике по принудительному лечению престарелых (новое слово, только что придуманное деканом Марикьяре);

– Мадам, – встрял Оллар, воспользовавшись секундной заминкой госпожи Арамона, когда она набирала воздух для очередной тирады, – я заглядывал в вашу учетную карточку. Я моложе вас в восемь с половиной раз!

Дальнейшая речь эрэа Луизы почти полностью состояла из неизвестных Окделлу слов. Если бы хоть часть из них была заклинаниями, школу волшебства Оллария разнесло бы на мелкие кусочки.

Впрочем, какие-то части фраз все-таки оказались заклятиями, потому что в преподавательской сработала сигнализация от черной магии, и по всей школе завыли аварийные вервольфы.

– Да выключите вы их, Штанцлер! – прокричал Робер Эпинэ, перекрывая многоголосый ор. – Опять Лионеля придется три дня на занятия выманивать!

– Нет уж, теперь слушайте, – язвительно сказал ректор, – а эрэа Арамона пока помолчит и подумает.

И действительно, через пять минут, когда вой прекратился (на сигнал тревоги никто не сбежался, поскольку все ответственные работники уже были здесь), с деканом Марикьяре уже можно было вести беседу.

– Да, Ноймаринен, – произнесла она почти спокойно. – Обычно я курю после душа.

Следователь-мудл кивнул.

– И в вашем вечернем наряде не предусмотрены карманы?

– Да, – гордо сказала госпожа Арамона. – Не предусмотрены.

– И добавить к этому нечего! – воскликнул Жиль Понси, сложил листочки, сунул рукопись под мышку и вышел из комнаты.

– Луиза, – в голосе герцога Ноймаринена появилась тень невесть откуда взявшегося сочувствия к легкомысленной ведьме. – Скажите, если бы вы, выйдя из душа, увидели на подоконнике пачку сигарет…

– …если бы там была одна сигарета, я бы стерпела, пошла к себе и закурила бы там, – прервала его госпожа Арамона. – Последнюю даже бергер не забирает.

– Да, конечно. Вот поэтому сигарет и было две. - Пауза после этих слов продолжалась ровно четырнадцать секунд.

– Я все понял! – вскричал Леонард Манрик. Ноймаринен тайком улыбнулся и вернулся на свое место. – Ловушку устроили для госпожи Арамона! Эти глупые юнцы просто попали в чужой капкан! Но тогда получается… какой кошмар! Кто-то знает о каждом нашем шаге и к тому же прекрасно осведомлен обо всех наших слабостях! И это не один из присутствующих, потому что все мы попали в ловушку на свалке! Проклятье, как бы тогда было просто – арестовать вас пятерых и дело закрыто… Кто же это? Кто? – Манрик сжал кулаки и начал стучать себя по лысой макушке. – Есть! Это Алва!

– Алва стал бы возиться с одноразовыми трубками? – усомнился Штанцлер. – Конечно, он начинал с этого, но после создания Большой Трубы – никогда. Для Того-кто-надавал-пинков-всему-миру это низкий класс.

– М-м-м-м-м, – застонал следователь и начал стучаться головой о стену. – Тог! да! кто! же! Ага!… Это Понси!…

– Понси не было в Олларии, когда сработали первые две Трубы, – напомнил Эпинэ.

– Тогда все пропало… – Леонард стух и прекратил мозговой штурм. – Мы все под прицелом неизвестного злодея. Я знаю, следующим буду я, человек, который слишком опасен для негодяя… Эр Штанцлер! Я требую, чтобы вы немедленно объявили общую панику… то есть общую тревогу!

– Дорогой Манрик, тревога только помешает найти преступника.

– Вы что, дураки? – устало спросил Леонард. – Преступник знает о нас все, мы не знаем о нем ничего. Все, что мы можем найти – это очередную ловушку. И уверяю вас, на этот раз Трубы ударят по тому, кому надо. Так что давайте прекратим это бессмысленное и опасное занятие. Поступим как взрослые разумные люди. Пострадавших – в Багерлее, а мы – по домам.

– Неужели вам не жалко несчастных детей! – воскликнула Луиза.

– Да жалко мне, жалко, – чуть не всхлипнул Манрик. – Но мы же ничем не можем им помочь.

Комната погрузилась в тягостное молчание, нарушаемое только глухими подземными ударами, – упорные южане неутомимо пробивались к столовой. Раньше Дик с некоторым, вполне простительным для его возраста, скепсисом относился и к взрослым, и к магии. Но чтобы взрослые маги, причем маги из высшей лиги, оказались бессильными, – такого он не ожидал. Он вспомнил изо всех сил бодрящегося Валентина, отчаявшуюся Айрис, ее крик: «Ты никогда не станешь простым мудлом!». Какая злая ирония – та же сила, которая превратила Окделла в мага, отняла его друзей. Та же сила… Та же…

– А я знаю, как спасти Айри и Валентина, – медленно проговорил мальчик, еще не веря в свою удачу. – И Ариго. И вообще всех.

Взгляды взрослых, словно лучи прожекторов ПВО, скрестились на Дике.

– Это очень просто! – заспешил Окделл, испугавшись, что его выгонят, не дослушав, – Айри говорила, что я никогда не стану мудлом, но ведь я и был мудлом! А потом пришел Алва и шарахнул меня из Трубы. А он-то думал, что я не мудл, а наоборот. Поэтому он не обезмажил меня, а наоборот, обезмудлил!

– Какое красивое слово – «обезмудлил»! – хмыкнул Робер, и Дик понял, что безнадежно запутался.

– Если сейчас засветить Трубой в Айрис и Валентина, они вылечатся! – почти прокричал он.

Первыми просветлели лица у Эпинэ и госпожи Арамона, которые быстрее остальных разобрались в сбивчивой речи Окделла. Через мгновение к ним присоединился Леонард Манрик, глаза которого вспыхнули хищным огнем.

– Прекрасно, – сказал следователь. – И где же мы возьмем неиспользованную Алворвскую Трубу? Из ваших личных запасов? Или вы готовы сделать ее, чтобы спасти своих друзей?

– Надо просто найти того, кто раскладывает трубы! – воскликнул Дик. – И забрать их у него. Или пусть покажет, как он их делает.

– «Просто найти»?! – закричал Манрик. – Доброе утро, мальчик! Ты кое-что проспал! Невозможно никого найти, если все магические следы стерты!

И тут Дика посетило второе озарение.

– А давайте применим дактилоскопию!

– Окделл! Следите за своей речью! – нахмурилась госпожа Арамона.

– Дактилоскопия – это такой способ узнать, кто прикасался к вещи, – терпеливо пояснил юный технарь. – По отпечаткам пальцев.

– Это называется хиромантия, – проворчала Луиза и внезапно вскинулась. – Слушайте! А ведь мальчик прав! Они могли не догадаться стереть следы линий руки! Это так элементарно, что совершенно не очевидно!

– Нет-нет! – запротестовал Дик. – Вы не поняли! Это не хиромантия. Нужно посыпать палочку Валентина, бинокль и сигареты специальным порошком и перенести рисунок пальцев на бумагу. А потом снять отпечатки у всех подозреваемых и сравнить.

– Дик, – заговорил Штанцлер, – мы уже пытались найти отпечатки на этих предметах. Это невозможно.

– Вы пытались найти магические! А надо – обычные. Это просто следы, которые остаются от пальцев. Никакой магии!

– Чушь это все! – фыркнула эрэа Луиза. – Нужно провести простейший хиромантический анализ!

Дику стало обидно за научные методы криминалистики:

– Дактилоскопия – это абсолютно точный метод, а ваша хиромантия…

Вдалеке ударил школьный рельс.

– Совершенно согласен с молодым человеком, – сказал герцог Ноймаринен.

– Полночь, – мечтательно произнес Оллар. – Может, сходим пообедаем?

– Вы с ума посходили, – простонал Леонард Манрик. – Отпечатки пальцев, линии руки… Детский сад какой-то… Нам противостоит могучий маг! Для него изменить внешность – тьфу…

– Линии судьбы изменить невозможно, – заносчиво произнесла госпожа Арамона. – Внешность тут ни при чем.

– Сменить отпечатки пальцев тоже весьма непростая задача, – сказал Ноймаринен.

Манрик снова ударился головой о стену:

– Нет, это невыносимо… Я бы еще согласился попробовать прибегнуть к высокой магии, обратиться к высшим духам… О! Я могу провести высококлассный спиритический сеанс… хотя нет, какой сеанс, надо спасаться…

– Вот что мы сделаем, – сказал Штанцлер, и все затихли. – У меня есть большие сомнения по поводу возможности «обезмудливания». По правилам вашей любимой науки, мистер Окделл, один эксперимент еще ничего не доказывает, не так ли? Согласитесь, ваш случай был очень нетипичным. И даже если действительно можно с помощью Трубы сделать мага из человека, который всегда был мудлом, то возвращение волшебных свойств бывшему магу…

Ректор вздохнул и покачал головой.

– И тем не менее. Мы обязаны использовать любой шанс и все доступные нам средства. Деканы Оллар и Арамона займутся хиромантическим анализом орудий преступления. Герцог Окделл и герцог Ноймаринен попытаются применить свою… свой описанный выше метод. Если оба способа дадут один результат, это будет только во благо.

– А если нет? – Леонарда, похоже, совсем не устраивала перспектива продолжения расследования небезопасного дела.

– Тогда нам останется только одно…

– Разбежаться? – с надеждой спросил Манрик.

– Ваш спиритический сеанс.

Воспрявшая духом Чрезвычайная комиссия решила действовать без промедлений. Леонард Манрик и герцог Ноймаринен отправились за биноклем и волшебной палочкой Валентина, госпожа Арамона – за сигаретами («Возьму сразу блок», – сказала она), Фердинанд – за едой («Возьму все, что найду», – пообещал он). Штанцлер, воспользовавшись перерывом, решил просто «пройтись по школе, посмотреть, все ли на месте».

Робер Эпинэ по настоятельной просьбе Манрика остался сторожить преподавательскую. «Мы же не хотим, вернувшись и сев на эти стулья магами, встать с них уже мудлами?». Заявление Леонарда озадачило комиссию, но Эпинэ все-таки остался.

Дик понесся к себе в комнату. Дактилоскопический анализ следовало провести тщательно, второй попытки могло и не быть.

К счастью, полгода назад Окделл пережил период бурного увлечения криминалистикой. Ни одно живое существо в доме не избежало снятия отпечатков пальцев, слепков ног и фотографирования со вспышкой (фас и профиль). Маршал жутко возмущался – впрочем, ему и больше всех досталось. Сначала с почтенного кота получили четыре отпечатка лап, а потом с них же – четыре слепка ног.

Побросав все необходимое в рюкзак, Дик выскочил из спальни и тут же нарвался на двух бергеров. На их шапках раздраженно мигали красно-синие проблесковые злосветы.

– Не положено, – сказал старший страж порядка, с двумя пентаграммами на плечах. – Нерабочее время суток.

– Мне очень нужно! – запротестовал мальчик.

– Всем очень нужно, – бесстрастно произнес бергер, – но не всем положено.

– Я должен увидеть эра Леонарда Манрика!

– Утром увидишь, – ответил старший, но уже не так уверенно.

Почувствовал слабину, Окделл перешел в наступление:

– Если вы меня сейчас не пропустите, у вас будут неприятности!

– У нас? Не будут, – бергер покачал маленькой головой.

– Почему?

– Не положено.

– Пропустите немедленно, дубины стоеросовые! – не выдержал Дик.

– О-па! – обрадовался младший бергер. – Оскорбление при исполнении. Для начала – предупредительное заклинание в воздух. Или в голову. Это как фишка ляжет, – громила гулко загоготал, довольный собственной шуткой.

Дик уже почувствовал на своем плече цепкую руку, но тут чеканный голос заставил вздрогнуть не только мальчика, но и его обидчиков:

– Герцога Окделла срочно требуют в распоряжение Чрезвычайной Комиссии по расследованию чрезвычайной ситуации в школе волшебства Оллария.

Рука бергера тут же отдернулась, а спецзлосветы испуганно померкли. Окделл еще секунду пытался сообразить, где и когда слышал этот голос, а когда вспомнил и оглянулся, гонца уже и след простыл. Точнее говоря, остывал – на полу коридора медленно темнело пятно, оставленное раскаленным копытом. Еще несколько дымящихся следов вели к темному проему за лестницей.

– Что ж ты сразу не сказал, что тебе положено, – проворчал старший.

– Да я говорил!

– А надо было не говорить, а сразу сказать. Давай, жми отсюда. И больше не попадайся.

По дороге в преподавательскую Окделлу встретилось еще несколько патрулей, но он пролетал мимо них с криком «Мне положено!» и вскоре вбежал в преподавательскую, где скучал одинокий Робер Эпинэ.

– Порри, – оживился декан Васспарда, – метод, который ты предложил – это просто гениально!

– Да ладно, – пожал плечами Окделл, – его можно найти в любом детективе. Это такие мудловские книги, – добавил он, заметив замешательство на лице эра.

– В мудловских книгах есть описание применения хиромантии? Надо получше изучить неволшебную жизнь, – признал Эпинэ, но по лицу его было видно, что маг скорее согласится питаться жареными саламандрами.

– Да не хиромантии, а дактилоскопии!

– Хиромантия у них называется дактилоскопия? Забавно.

Окделл, раздосадованный упорным нежеланием замечать что-либо, кроме магии, принялся раскладывать на столе чернильницы, банки с порошком и стопки бумаги.

– Ну а если окажется верной твоя теория об обезмудливании… – с каждым словом Робер воодушевлялся все больше, а нимб вокруг его головы сиял все ярче. – Ты представляешь, что тогда можно будет сделать?!

– Вылечить обезмаженных, – сказал Дик, который уже догадывался, к чему клонит эр.

– Ты еще не осознал всю грандиозность своего открытия! Если мы разгадаем секрет Трубы, мы сможем сделать сто, нет, сто тысяч таких труб, вооружить ими магов и отправиться в недоразвитый мир слабоволшебников. Дик, мальчик мой, мы же сможем превратить в магов всех мудлов Земли!…

– Вы думаете, все мудлы захотят стать магами?

– Конечно! Ведь это же так прекрасно! Смотри! Р-р-раз! – и Робер молниеносно переместился в другой конец комнаты. Оставшийся без хозяина нимб растерянно завертелся на месте, а над головой Эпинэ начал расти новый. – И я уже здесь. Заметь, без каких-либо физических усилий. Не надо ни ходить, ни бежать, ни куда-нибудь карабкаться, покрываясь потом, сопя и отдуваясь. Раз, и я уже там! – Робер вновь исчез и появился в оконном проеме. – Раз – и тут! Раз – и здесь! Следишь за мной? Раз – и вот я! Раз! Раз! Раз!

С каждым новым «разом» в преподавательской появлялся очередной нимб.

– У вас мышцы атрофируются, – мрачно сказал Дик, натягивая резиновые перчатки.

– И пусть! К чему они?! Раз!…

И декан Васспарда на полной скорости врезался в ректора Олларии.

– Ох, – только и сказал Штанцлер, совершенно не рассердившись. – Вижу, готовились.

Смущенный Эпинэ быстро собрал дюжину нимбов в один и сунул сияющую полусферу в карман.

В преподавательскую, сопя и отдуваясь, ввалился вспотевший Фердинанд. Декан Надора волочил за собой огромный короб, набитый сухими пайками.

– Хотел взять два, – ответил он на недоуменные взгляды собравшихся. – Да этот Капуль-Гизайль устроил истерику: «Нельзя! Вы что! Двухнедельный запас!» Никакой фантазии у человека.

Дверь вновь открылась, и в помещение вошел бергер с внимательными, почти человеческими глазами. За ним пыхтел одетый по полной форме Леонард Манрик, который тащил два опечатанных ларца. Далее следовал еще один бергер, сопровождаемый Жилем Понси. Лопоухий секретарь радостно поприветствовал мальчика, гордо показав ему толстенную папку с размашистой надписью: «Протоколы комиссии, или Туда и обратно. Сочинения Жиля Понси. Том 3».

Замыкал процессию герцог Ноймаринен. Пока дверь закрывалась, Окделл успел заметить двух здоровенных бергеров, которые стали на стражу у входа. Их лица были закрыты масками, видимо, чтобы избежать ненужных жертв среди населения.

Ларцы были водружены на стол, вошедшие бергеры расположились по обе его стороны.

– Ну-с, – сказал ректор, дождавшись, когда все рассядутся. – Еще минуточку, и можем приступать.

Комиссия уставилась на часы, которые показывали без четверти час. В четверть второго Ноймаринен сказал:

– Предлагаю начать без эрэа Арамоны.

– Но нам нужен полный состав комиссии, – запротестовал Эпинэ. – И потом, что за дискриминация? У нас равноправие.

– Как следует из моего опыта общения с женщинами, – хладнокровно произнес Ноймаринен, – они никогда не появляются заранее, и всегда – когда что-то началось без них.

Штанцлер хмыкнул:

– Пожалуй, вы правы. Прошу вас, эр Манрик, вскрывайте свои сундуки.

– Без надобности, – ответил специалист по безопасности, надел черные перчатки и извлек из глубин форменной мантии сначала пакет с палочкой, а затем сверток с биноклем.

– А зачем же вы ларцы тащили? – воскликнул непосредственный Фердинанд.

– А если бы на нас напали? Конечно, они бы выхватили контейнеры, а не стали бы обыскивать меня.

– Ну а если…

В окно на дамской короткой метле с помпончиками влетела госпожа Арамона.

– Уже собрались? – бодро спросила она. – Молодцы. Луиза распечатала блок «Черного лотоса», вскрыла первую пачку, сунула в зубы тонкую сигаретку и с наслаждением задымила. Все закашлялись.

– Отлично, – сказала госпожа Арамона. – Я готова.

Следующие десять минут в преподавательской проходила столь необычная деятельность, что даже бергеры с любопытством наблюдали за происходящим. Луиза, расположившись над своим столом, водила тонкой ладонью над светящейся (видимо, от удовольствия) волшебной палочкой. Время от времени она произносила нечто невообразимо мелодичное, и палочка слегка поворачивалась вокруг собственной оси. Фердинанд только мешался под ногами. Несколько раз он пытался сунуться с советами, но получал в ответ только яростное шипение.

За соседним столом Дик осторожно обмахивал кисточкой бинокль и переносил обнаруженные отпечатки на бумагу. Герцог Ноймаринен внимательно следил за процессом и, надо отдать ему должное, быстро уловил суть. Уже через пять минут он ловко ассистировал Окделлу и даже дал пару дельных рекомендаций.

Секретарь Понси, не обращая внимания на происходящее, самозабвенно строчил что-то на листочке. Периодически он застывал с пером в руке, неподвижно глядел в пространство, после чего счастливо улыбался и продолжал строчить дальше. От своего занятия он оторвался всего один раз – спросить у Фердинанда рифму к слову «отважный».

Со стороны все три процесса казались колдовством.

– Все! – выдохнула госпожа Арамона и откинулась в кресле. – У вас там как, долго еще?

– Сейчас-сейчас! – ответил Дик и осторожно приложил к бумаге окуляр. – Готово!

– Меняемся.

Мальчик с огромным удовольствием сделал бы небольшой перерыв, но спорить с деканом не решился. К счастью, с палочкой возни оказалось куда меньше, и на сей раз пришлось ждать госпоже Арамона.

С бычками братьев Ариго удалось управиться за пару минут.

– Каждый из предметов брали в руки три человека, – сказала Луиза.

– И у нас трое, – подтвердил герцог Ноймаринен.

– То есть оба метода дали одинаковые результаты, – заключил Штанцлер. – Ну что ж, весьма… впечатляюще.

– И чего теперь? – поинтересовался Фердинанд, почесывая шею.

– Надо сличить с оригиналами! – хором ответили Дик и госпожа Арамона.

– И с какими такими оригиналами вы собираетесь сравнивать свои находки? – Манрик театрально развел руками. – С пальчиками преступников? Так их сперва найти надо. А чтобы их найти, надо отпечатки сравнить. Чушь какая-то!

– А мы дактилос… то есть, возьмем отпечатки у всех, а потом найдем нужные, – предложил Дик.

Но тут уже запротестовал Штанцлер:

– Молодой человек! В Олларии учится 545 детей, да еще 54 преподавателя и ассистента, плюс 67 человек обслуживающего персонала. Вы собираетесь облить грязью 666 волшебников?

– Чернила смываются! – запротестовал Окделл.

– Чернила – может быть. А вот черная грязь подозрения – очень маркая штука.

– У меня есть предчувствие, – едко произнес Леонард Манрик, – что мы обойдемся отпечатками одних только присутствующих. Может, начнем? Чтобы не оттягивать удовольствие.

Ректор был прав: даже в их маленьком коллективе в процессе снятия отпечатков возникла предгрозовая атмосфера. Дик подходил к потенциальным подозреваемым с листом бумаги и чернильницей, а эрэа Арамона просто проводила правой рукой над левой ладонью каждого из присутствующих, попутно бесплатно предсказывая ближайшее будущее.

– Вы скоро умрете, – сказала она Леонарду. Тот отшатнулся. – Шутка. Просто будете долго болеть.

– О! – удивилась Луиза, добравшись до Фердинанда. – У вас есть линия ума.

– Это я в детстве ножиком порезался, – порозовел от удовольствия декан Надора. – Когда саблю выстругивал…

– Линия судьбы пересекается линией жизни. Крест накрест. Прямо под холмом Меркурия, – сообщила госпожа Арамона герцогу Ноймаринену. – Остерегайтесь в нетрезвом виде гулять один в полнолуние в незнакомой местности, распевая неприличные песни и крича: «Ну что, крутые здесь есть?!»

– Хорошо, я не буду, – кротко пообещал герцог.

– О, какой интересный треугольничек на Холме Юпитера, – воскликнула Луиза, коснувшись руки Робера.

– И что он значит? – заволновался Эпинэ.

– Ничего, просто очень интересный.

– Вы занимаете не свое место. Подумайте о том, чтобы сменить сферу деятельности, – госпожа Арамона открыла глаза. – Ой, это вы, Штанцлер. Наверное, я ошиблась, у вас такое сложное переплетение линий жизни, судьбы, здоровья, ума, сердца…

– Не извиняйтесь, госпожа Арамона, – влез Леонард Манрик. – Я уже отмечал, что по уважаемому ректору плачет пост начальника Департамента Просветления. Так что все в порядке.

Дольше всех Луиза держала руку над ладонью Окделла.

– Без комментариев, – сказала она. – Есть кое-что, но тебе об этом пока лучше не знать.

– Подрасту – сам пойму? – усмехнулся Дик.

– Именно. Ну что, все?

– Остались только вы, – сказал Ноймаринен, и Дик ловко снял отпечатки пальцев госпожи Арамона. Та поморщилась.

– Ладно, я так я, – декан Марикьяре провела правой ладонью над левой.

– О, да я темпераментная! – с искренним удивлением воскликнула она. – А холм Венеры какой… многообещающий. Кто бы мог подумать!

Присутствующие деликатно потупились.

– Короче, – Луиза Арамона обвела комиссию взглядом пифии. – Всех вас ждут большие перемены в судьбе. И очень скоро.

– Неужели всех? – испугался Манрик.

– Кроме Фердинанда.

– Ура! – сказал Фердинанд.

Вся процедура заняла минут пять, но мальчик устал от нее куда больше, чем от снятия отпечатков с бинокля, палочки и окурков. Зафиксировав напоследок собственные «пальчики», он сунул листки Ноймаринену, который тут же приступил к идентификации образцов.

Луиза завершение процесса не доверила никому. Она села в свое кресло, закрыла глаза и замерла.

Первым заговорил герцог:

– На всех уликах по три типа отпечатков. Палочка. Отпечаток №1 – госпожи Арамона. Отпечаток №2 в большом количестве, полагаю, это следы пальцев Валентина Придда. Отпечаток №3 никому из присутствующих не принадлежит. Бинокль – та же картина. Первый окурок – №1, №4 (явно один из братьев Ариго) и №3. Второй окурок – №1, №5 (второй брат) и №3.

– Да, – кивнула Луиза, – везде одинаковый набор: я, пострадавший и некто неизвестно кто.

Комиссия пригорюнилась. Особенно Леонард Манрик.

– Видно, придется проверять всех, – вздохнул ректор, – тут уж ничего не попишешь. Разве что…

И Штанцлер сел писать приказ по школе.

Эреа Артанис, спасибо Вам за переделку. Она меня настолько заинтересовала, что я прочла Порри Гаттера. ;D Полностью с Вами согласна - образ Сена Аесли буквально создан для Валентина. Да и Айрис для Мергионы - то, что нужно!
[spoiler]И будущий образ Алвы с овечками  ;D ;D ;D. Я в восторге![/spoiler]

Еще раз спасибо!

Все смешалось в школе волшебства Оллария.

Возмущенные преподаватели загоняли возмущенных учеников в специально оборудованную комнату 1114а. Бергеры сбились с ног, разыскивая тех, кто отлынивал от неприятной процедуры, но основной улов стражей порядка состоял из дисциплинированных бедолаг, уже прошедших проверку. То там, то сям звучали заклинания Приводус и Повесткус, призванные убедить студентов (и некоторых профессоров) добровольно сдать отпечатки пальцев.

В структуре Чрезвычайной комиссии была создана Подкомиссия по идентификации, в которую вошли госпожа Арамона с Фердинандом (отдел хиромантии) и Окделл с Ноймариненом (отдел дактилоскопии). Четверка трудилась не покладая рук, впрочем, у остальных членов комиссии тоже хватало забот: Жиль Понси непрерывно стенографировал события, происходящие в его воображении, Леонард Манрик без устали критиковал методы работы коллег.

Штанцлер с Робером патрулировали замок, выискивая замаскированные алвовские трубы. Новых ловушек маги пока не обнаружили, зато выявили огромное количество заначек, сделанных южанами-строителями.

Инициативный Колиньяр выпустил стенгазету-молнию «Дик сказал – все сделали!», которая должна была бить наповал каждого, кто не сдал отпечатки в срок. Вместо этого молния срабатывала преимущественно в присутствии девочек-первокурсниц.

Газету сняли, а на ректорате вывесили огромное объявление:

Студенты, не прошедшие дактилоскопию, будут приравнены к студентам, не прошедшим флюорографию!

Через неравные промежутки времени из черного-пречерного объявления возникал черный-пречерный череп и вопил:

– Отдай свои пальцы!

Но все это пока не очень помогало.

Только от первокурсников удалось добиться какой-никакой активности (многие просто испугались загадочной флюорографии). Неплохой процент сдачи отпечатков был у обслуживающего персонала: в кассу теперь можно было проникнуть только через комнату 1114а.

А вот старшекурсники отлынивали, и весьма злостно. Студенты отделения Трансфигурации при попытке дактилоскопирования моментально превращались в какого-нибудь единорога, единозуба или лошадь Пржевальского. Вскоре у Дика собралась огромная коллекция слепков копыт – очень любопытная с точки зрения естествознания, но совершенно бесполезная для следствия.

Ботаники с отделения Флоромагии на всякий случай отрастили себе по десятку дополнительных конечностей, чем совершенно дезорганизовали работу Подкомиссии. Не было добыто ни одного отпечатка с факультета Фельп. Очень плохая статистика получалась и по Марикьяре – предприимчивый Ротгер Вальдес за умеренную плату (0,7 литра драконьей крови или от мертвого осла уши) брался пройти дактилоскопию и хиромантию за своих одногруппников.

За четыре дня было добыто всего 99 отпечатков из 666. Искомого среди них не оказалось, и зудение Манрика стало совершенно невыносимым;

– Ну что вы возитесь? Что вы возитесь? Вы помните, что до первого ноября осталось десять дней? – причитал Леонард. – Десять дней! Почему так медленно? С вашими темпами к выборам премьера не будет проверена и половина подозреваемых. Я думаю, мне не надо напоминать…

– Не надо, – буркнул Фердинанд.

– …что если преступник не будет найден к выборам, политический кризис неизбежен. Что вам мешает работать быстрее?

– Болтуны и бездельники, – процедила сквозь зубы Луиза, уже пять минут пытающаяся сосредоточиться на линии судьбы очередного лоботряса.

– Не надо обобщать, – парировал Манрик. – Я здесь для того, чтобы выявлять и пресекать более чем вероятные случаи саботажа…

– Какой саботаж, коллега, – поморщился герцог Ноймаринен. – Вы же видите, все работают на износ.

– Возможно, я вижу, что все работают, – сощурился Леонард Манрик. – А возможно, я вижу видимость работы, которую создают лица, не заинтересованные в скорейшей поимке…

– Слушай, ты, Рыжая Башка, заткнись!… – заорала госпожа Арамона.

Оскорбленный Леонард вышел, оглушительно хлопнув дверью. Через пятнадцать минут трое дюжих бергеров втащили упирающегося и брыкающегося следователя в комнату.

– Уклонялся от проверки в туалете, – торжественно произнес старший бергер, и наряд с чувством выполненного долга покинул помещение.

– Идиоты! – крикнул им вслед Манрик. – Я следователь по особо важным! Я Член Комиссии. Вот мои документы, вот они, на столе лежат!

– Лицам, заинтересованным в скорейшей поимке, не следует разбрасываться особо важными документами, – назидательно сказал Ноймаринен.

– А то так и до саботажа недалеко, – впервые в жизни удачно сострил Фердинанд.

После этого поучительного случая настроение Подкомиссии заметно улучшилось, но положение дел по-прежнему оставалось неутешительным.

На пятый день повальной дактило- и хиромантизации Дик, Штанцлер и госпожа Арамона пришли навестить Придда и Надорэа. Главной целью, естественно, было снять с пациентов отпечатки. Сопротивления пострадавшие не оказали: Айрис было на все наплевать, а Валентин, сконцентрировавшийся на том, чтобы выглядеть беззаботным, даже не понял, что происходит.

И тогда Дик решил приободрить друга:

– Ничего, вот отловим этого гада, шарахнем по вам из Трубы – будете как новенькие.

– Что значит «как новенькие»?

Окделл начал осторожно излагать свою теорию.

– Что ж ты раньше молчал! – закричал Валентин после первых слов Дика. – Мы тут уже почти выбрали самый красивый способ коллективного самоубийства, а лучший друг, оказывается, давно нашел лекарство, но решил подождать до Рождества. Пошли в палату Айри! Скорей, а то не успеем!

Айрис поняла план Окделла еще быстрее, чем Придд. Девочка подняла глаза, и Окделл со смешанным чувством радости и тревоги заметил, что в них вновь разгорается неукротимое рыжее пламя.

– Ты думаешь, это сработает? – спросила она.

– Ну со мной же сработало!

– Отлично! – перед присутствующими стояла прежняя Айрис Надорэа. – Мадам Жозина! А где это моя одежда? Мадам Жозина! Ладно, сама разберусь. Значит, найдем, говоришь, гада? – губы девочки сжались в недоброй усмешке, и она решительно направилась к дверям.

– Айри, тебе еще рано выходить из больницы! – запротестовал Штанцлер, которому для полного развала учебно-воспитательной работы не хватало только разъяренной неуправляемой хулиганки.

– А разве в этой больнице меня могут вылечить? – резко спросила Надорэа. Ректор замолчал. – Кстати, мне кто-то мудловскую помаду обещал. Дик, не помнишь, кто бы это мог быть?

– Помаду? – смутился Окделл. – Ты понимаешь, тут такая чехарда началась…

– Ладно, возьмешь пока мою, – из коридора пришла неожиданная помощь в любопытствующем лице госпожи Арамона.

– Эрэа Луиза? – Айрис явно не ожидала подобного подарка. – Но зачем вам…

– В жизни всякое случается, – уклончиво пояснила преподавательница. – Штанцлер, девочку надо выпустить. Я думаю, мы с герцогиней Надорэа найдем общий язык.

– Этого я и боюсь, – проговорил ректор, – но, боюсь, этого не избежать.

– Иными словами, – сказал Придд, – предполагается, что грубая женская сила ценится здесь выше, чем тонкое Искусство Затуманивания, которое ваш покорный слуга впитал с молоком отца?

– Матери, – механически поправил Штанцлер.

– Меня обычно кормил отец, – заметил Валентин. – Вальтер Придд. Знаете такого?

– Интересно, – протянул ректор, – а если я не дам разрешения…

Но Валентина и Айри уже не было в палате.

– Так я и думал, – сокрушенно вздохнул глава Олларии.

Из коридора донесся пронзительный голос Надорэа:

– Валентин, как ты думаешь, когда его поймают, его будет охранять много бергеров?

В ответ раздался радостный возглас мадам Жозины:

- Эрэа Айри, ик, вы сегодня такая рыженькая, просто прелесть, ик!

Штанцлер повернулся к эрэа Луизе:

– Госпожа Арамона, проследите, чтобы задержанный, буде такой объявится, был немедленно отправлен в Багерлее. Под усиленной охраной. В целях безопасности.

– Чьей безопасности? – невинно уточнила преподавательница.

– Ну, вообще… безопасности.

Так у Подкомиссии по идентификации появились два очень активных добровольных помощника. Вернее, даже три, потому что верный Oakdell по возвращении хозяйки привычно занял место ее второй тени. Поток проверяемых увеличился втрое, но за неделю до выборов упорных уклонистов еще оставалось сотни четыре.

– Окделл, – спросила Айри вечером двадцать третьего ноября, – а что делают мудловские девчонки, когда некоторые упрямые кретины не хотят идти, куда им советуют?

– Жалуются родителям или старшим братьям, – устало ответил Дик: у него перед глазами кружился хоровод из черных линий.

– Хм, – задумалась Айрис, – а если родители далеко, а брат… то есть, Oakdell слишком неповоротлив, чтобы догнать?

– Да не знаю я!

– Сформулируем вопрос по-другому: а что делают мудловские мальчишки, когда…

– По шее стучат! – разозлился Дик.

– И помогает?

– Если сильно стучать, то помогает. Эй, обожди! – Дик увидел, что Айри с серьезным видом шлепает себя по шее. – Стучать по шее нужно им! Ну тем, кто не хочет, понимаешь?

– Нет! – честно призналась Айрис.

– Это… как тебе объяснить? О! Давай я тебе покажу! Пошли!

Друзья заскочили в спальню Орлодерра и забрали «Разборку в Тронко», «Матрицу», «Черепашек-мутантов ниндзя» и еще несколько любимых видеокассет Дика. Потом пробрались в пустующую по причине приостановки занятий преподавательскую (Окделл на правах члена Подкомиссии имел свой ключ), и мальчик за полчаса приспособил старенький колдовизор для воспроизведения мудловских фильмов.

Эффект получился неожиданным: изображение стало объемным, звук – естественным, а актеры устраивали не запланированные сценарием перекуры, во время которых интересовались у зрителей, какой у их фильма «рейтинг» и «кассовый сбор».

Противоречивые чувства посещают меня читая, с одной стороны хочется прочесть Гаттера в оригинале, но с другой стороны.. нет пожалуй сначала дочитаю ваш текст, а потом гляну на Гаттера ;D

Айрис пришла в восторг. «Матрицу» она просмотрела три раза подряд, причем последний – на ускоренной промотке.

– Девочка! – взмолилась Тринити, когда заметила, что Айри снова потянулась за пультом. – Может, хватит, а? Попробовала бы ты так по стенкам побегать!

– А можно? – с надеждой спросила девочка.

– Давай-давай! – подбодрил ее Дик, свалился на профессорский диван и уснул.

Разбудил его Джеки Чан.

– Способная ученица, – прохрипела звезда кунг фу, потирая распухший нос. – Даже слишком. Ты знаешь, как ее остановить?

Окделл поднял голову, и ему открылась удивительная картина. Лучи восходящего солнца освещали разгромленную преподавательскую. Повсюду сидели и лежали изможденные киногерои. Бодрая, как кипяток, Айрис тянула за руку одного из черепашек ниндзя.

– Ну Донателло, ну еще разик! Я уже почти поняла, как делать дзедан-укэ с переходом в ценпо соку гьяку кэри!

– Айрис! – позвал Дик. Надорэа обернулась.

– Привет, Дик! – закричала девочка. – Смотри, как я уже могу!

– Нет, – простонал Донателло, – не надо…

– Пора за работу, Айри, – строго сказал Окделл.

– Ой, и правда, – только сейчас Айрис заметила, что наступило утро. Она оставила черепашку-мутанта в покое, выбежала на середину комнаты, поклонилась не верящим своему счастью учителям и через миг была за дверью.

В комнате 1114а уже сидели мрачные госпожа Арамона, Фердинанд и Ноймаринен. Штанцлер задумчиво смотрел в окно. У стены бледнел Леонард Манрик.

– Наконец-то, – произнес он, завидев Дика. – Надеюсь, вам не надо напоминать, герцог Окделл, что на 399 непроверенных подозреваемых осталось семь суток.

– Не надо нам ничего напоминать, эр Манрик, – сухо сказал Штанцлер. – Мы успеем обработать и 399. Проблема в том, как их убедить сюда прийти.

В дверной проем осторожно просунулась голова Валентина.

– Прошу прощения, – сказал он, – но тут народ толпится. Человек двести. Все спрашивают, когда начнут отпечатки пальцев снимать. Волнуются.

Валентин в нетипичной для себя манере переминался с ноги на ногу.

– Герцог Придд! – подозрительно спросила эрэа Луиза. – Откуда вдруг такой наплыв желающих? И почему вас это так беспокоит?

Мальчик вздохнул и решил, что отпираться бессмысленно:

– Вчера вечером я пустил слух, что тех, кто не сдает отпечатки, будут обезмаживать. И сегодня – последний срок.

– Великий Мерлин! – ахнул ректор. – Как ты додумался до такой… такого обмана?

– Это не обман! – обиделся Валентин. – Это стандартная политтехнология и Пи-Ар. Называется «контролируемая утечка информации». Я сказал, что Дик мне сказал, что комиссия решила наказывать нарушителей замудливанием.

– Не говорил я ничего такого! – изумился Дик.

– Конечно, не говорил. И если у тебя кто спросит, сразу кричи, что все это неправда и слухи. Кстати, уважаемые профессора и члены комиссии, вы тоже, пожалуйста, все отрицайте.

– Конечно, будем, – пожал плечами Фердинанд, – это ведь ерунда какая-то.

– Отлично! – обрадовался Валентин. – Только маленькая просьба: делайте это горячо и искренне, а ты, Дик, можешь даже добавлять: «Ну Валентин, ну и фантазер!»

– Но зачем? – даже Штанцлер пока не понимал логики происходящего.

– Чтобы у них не осталось никаких сомнений в том, что любого, не сдавшего отпечатки, ждет принудительное обезмаживание!

– То есть мы должны говорить правду, чтобы убедить всех, что мы имеем в виду совсем другое? – Леонард Манрик прищелкнул языком. – Какой тонкий ход!

– Политтехнологии, – исчерпывающе объяснил Валентин, который окончательно перестал бояться, что его накажут за самодеятельность. – Ну что, запускать?

Первыми в 1114а ворвались Колиньяр, Заль и Феншо. Руки их были предусмотрительно вымазаны чернилами, а глаза содержали мольбу.

– Вы ведь уже сдали отпечатки? – удивилась госпожа Арамона. – По-моему, еще в первый день!

– А вдруг они потерялись? – заканючил фан-клуб имени Дика Окделла. – Или стерлись? Столько времени прошло…

– Леворукий знает что! Дайте пройти!

Троица попятилась, и эрэа Луиза вышла в коридор. Очередь у дверей в спецкомнату впечатляла. Впереди стояли два десятка человек, с которыми явно поработала Айрис, остальные были целы, но выглядели чрезвычайно растерянными.

Госпожа Арамона поджала губы, помолчала, а потом отчеканила:

– Информация о принудительном обезмаживании не соответствует действительности. Всё это выдумки от начала до конца! Все меня поняли?

По округлившимся от ужаса глазам студентов стало ясно, что все всё поняли.

Весь день комиссия работала как заведенная. К снятию магических отпечатков подключился Робер Эпинэ, который транслировал хиромантическую информацию в базу данных в голове Луизы. Брюзжащего Леонарда Манрика привлекли к дактилоскопическим действиям. Но всех желающих обслужить так и не удалось.

В десять вечера ректор самолично вышел к очереди и объявил:

– На сегодня все (школьники в ужасе притихли), но, учитывая ваше чистосердечное желание помочь следствию, комиссия продолжит работу и завтра. Ну а уж послезавтра… – Штанцлер глубокомысленно покачал головой и вернулся в комнату.

Из-за дверей донеслось деловитое покрикивание Валентина:

– Так, у кого с собой магические карандаши? Записываем номер своей очереди на руке. Кто записал – подходим ко мне, отмечаемся. Что значит «Я с утра не смогу»? Ты слышал, что сказал ректор?…

Энтузиазм подозреваемых настолько ускорил процесс идентификации, что всего за пять дней удалось проверить практически всех. Вечером двадцать восьмого ноября в папках на столе Окделла и в голове госпожи Арамона было зафиксировано 665 отпечатков (плюс взятые в первый же день отпечатки Леонарда и Ноймаринена). Ни один из них не совпадал с третьим следом на уликах.

– Остался один подозреваемый, – подытожил Манрик. – Методом исключения мы можем неопровержимо считать, что он и есть преступник. Я вызываю конвой. Кстати, кто он?

– Ульрих-Бертольд, – вздохнул Штанцлер. – Выманить уважаемого завхоза из кладовки не удалось даже под предлогом выдачи квартальной премии.

– Что ж, – произнес Леонард, вынимая бирюзовую волшебную палочку. – В данном случае мы можем действовать с предельной жестокостью…

– Подождите, – забеспокоился Дик. – Давайте я попробую пробиться к Ульриху-Бертольду. Он ко мне хорошо относится… относился.

– Но это может быть опасно, – в свою очередь забеспокоился Эпинэ.

– А я возьму с собой Придда и Надорэа!

– Только вы там поаккуратнее, – попросил Штанцлер. – Хорошего завхоза найти – большая проблема.

Друзей Окделлу долго искать не пришлось. Каждое утро он вытаскивал Айри из преподавательской буквально за уши. Еще пара дней тренировок под руководством Тринити и заводного, как пропеллер, Джеки Чана, – и герцогиня Надорэа станет просто опасна для окружающих.

Там же проводил все свободное время Придд. Подозрительно притихший, он сидел в углу, обложившись мудловскими руководствами по паблик рилейшнз и психологическому кодированию. О том, что из этого может получиться в сочетании с наследственным опытом затуманивания, Дик старался не думать.

Предложение отправиться к забаррикадировавшемуся Ульриху-Бертольду было встречено криками радости (особенно со стороны наставников Айрис), и через три минуты тройка уже стояла перед кладовкой завхоза.

– Барон, – осторожно сказал Дик, обращаясь к запертой двери, – Ульрих-Бертольд! Открой пожалуйста…

– Убирайся! Все убирайтесь! Дырку от бублика вы получите, а не Ульриха-Бертольда! – донеслось изнутри. – Метафора. Сам придумал.

– Не понимаю, – громко произнес Валентин, – такой большой и сильный завхоз, а боится такой ерунды.

– Это совсем не больно! – заверила Айрис.

– «Это совсем не больно»! – передразнил ее Ульрих-Бертольд. – Именно это и говорила мне рыжая Пеппи. «Дяденька, сыграем в моряков-разбойников? Это совсем не больно!»

Из подвала раздался глухой стук, как будто кто-то колотил деревянным костылем по каменной стене.

– Это он колотит деревянным костылем по каменной стене, – сообразил Дик.

– Я могу его вырубить, – прошептала Надорэа. – Как только откроется дверь, вы отвлеките его внимание, а я пробегу по стене…

– Подожди, Айри, – шепнул в ответ Придд. – Дадим ему последний шанс. Капитан Ульрих-Бертольд! Точнее… майор Ульрих-Бертольд, правильно?

Завхоз прекратил вопить, пару раз стукнул костылем и внимательно затих.

– Да… майор, – сказал Ульрих-Бертольд после некоторого раздумья. – Я был майором, действительно… Закатные Твари меня дери, а я и забыл…

– Вы ведь командовали спецподразделением, которое охотилось за Врагом Волшебников, майор. Вы помните, как это было?

– Да… Да, я помню. Я многое помню из того, чего нельзя рассказывать. А мне есть о чем рассказать…

– Что? – переспросил Валентин.

– Я говорю, есть о чем рассказать! – повысил голос завхоз.

– Погромче, пожалуйста, нам не слышно! – прокричал Валентин, прикрывая рот рукой.

– Рассказать, говорю, есть о чем!

– А?! Не слышно ничего из-за двери!

Ульрих-Бертольд чертыхнулся, помянул недобрым словом звукоизоляцию и загремел ключами.

– Круто! – шепнула Айри.

– Русская сказка «Колобок», страница четыре, – бесстрастно прокомментировал Валентин.

– О чем это вы? – подозрительно спросил Ульрих-Бертольд сквозь узкую щель.

– Мы много слышали о вас, сэр, – бойко ответил Придд, – но нигде не могли прочитать.

– Прочитать? Не смеши меня, сынок! Это секретная информация. Даже я не знаю всего, что помню!

– Здорово! – искренне восхитилась Айри. – А это как?

– А вот так! Нас было восемь. Восемь закаленных бойцов, побывавших во всех горячих точках. Три дня и три ночи мы шли по пятам Того-из-за-которого-министерство-безопасности-провело-десять-лет-без-отпусков. И вот на четвертые сутки мы напали на его след…

Никогда в жизни Дик не слышал такого вдохновенного вранья. Сначала спецназовцы напали на след, и тот оказал им бешеное сопротивление, давая хозяину возможность уйти подальше. Потом они пятнадцать часов сидели в засаде – пока не пришел официант и не объявил, что заведение закрывается.

– Вы там не были! Вам этого не понять! – вопил Ульрих-Бертольд. – Он осмелился принести нам счет! Нам, которые не щадя живота своего… И бифштекс там, кстати, был непрожаренный! Я ему тогда так и сказал: «Крыса ты тыловая!» Животное. Сам придумал.

Все больше распаляясь, майор в отставке поведал «сынкам» – в число которых он включил и Айрис, – как восемь магов-Эридани подбирались все ближе к Врагу Волшебников и наконец обложили его.

– Да! – вопил Ульрих-Бертольд. – Мы обложили его! Мы его так обложили! Если бы вы не были так молоды, сынки, я бы повторил некоторые из выражений, которыми мы его обложили! А этот трус… этот…

Ульрих-Бертольд подозрительно осмотрелся:

– А как это вы внутри оказались?

– Не отвлекайтесь! – перебил его Валентин. – Вы говорили про этого труса, который…

– Труса? А, да! Так вот, этот жалкий трусишка даже не присутствовал при этом! Но мы все равно его выследили. Мы нашли место, где он отлеживался в промежутках между терактами. С помощью телефонной книги. Дедукция! Метод. Сам придумал. Но он подло обманул нас.

Ульрих-Бертольд помрачнел и перешел на зловещий сип.

– План был тщательно разработан, – завхоз схватил ведро с картошкой, высыпал корнеплоды на стол и принялся свирепо их раскладывать. – Бергер-1 и бергер-2 с боевым заклинанием Почему-не-в-шапке врываются в окна. бергер-3 запирает собственным телом дымоход. Бергер-4 и бергер-5 выносят двери, цепляются друг за друга ногами и, громко ругаясь, валятся под ноги В.В.

– А это еще зачем? – удивилась Айри, которая не понаслышке знала о методах энергичного вламывания в помещения.

– Честно говоря, не помню, – признался экс-майор, – но на тренировках всегда получалось именно так. Бергер-6 и бергер-7 перепрыгивают через бергера-4 и бергера-5 и вызывают огонь на себя.

– А вы? – выдохнул Дик, которого не на шутку увлек рассказ.

– А я, – Ульрих-Бертольд гордо выпрямился, – как всегда, взял на себя самое опасное. Я должен был подкрасться сзади и оглушить Того-благодаря-которому-расходы-на-оборону-выросли-в-пять-раз чем-нибудь тяжелым. Но он оказался еще подлее, чем мы ожидали. Вместо того чтобы честно сразиться с нами как мужчина с восемью мужчинами, В.В. использовал ее…

– Кого? – страшным шепотом переспросил Валентин.

– Черную Руку.

Друзья переглянулись. Похоже, у ветерана окончательно съехала крыша. По крайней мере, вид у Ульриха-Бертольда был совершенно безумный.

– Она была совсем как живая, только черная. Если бы мы знали о ее существовании…

– Вы бы придумали другой план?

– Мы бы просто туда не полезли. И вот, не успел я как следует подкрасться сзади и оглушить Того-этого чем-нибудь тяжелым, как сзади подкрадывается Черная Рука и оглушает меня чем-нибудь тяжелым! И начинает душить! И тут начинается побоище!

Ульрих-Бертольд выхватил из кармана платок с вышивкой «Для гигиенических нужд» и трубно в него высморкался.

– Что-то в глаз попало, – завхоза начала бить крупная дрожь. – Они все полегли там под Трубой Алвы. Все. Все семеро. Весь отряд. Никого не осталось. Ни одного человека. Только меня он не стал добивать. Он начал смеяться. Нет, он начал страшно хохотать. «Поздравляю майор, вот вы и познакомились с моей Черной Рукой! Теперь это мой самый надежный помощник и верный напарник! Фактически, это моя правая рука!» И знаете что?

Завхоз замолчал, уставившись на стол. Картофелины-бергеры тупо пялили глазки. Картофелина-Ульрих-Бертольд, слабо постанывая, пыталась подняться на ноги, но все время падала, потому что ног у нее не было.

– Что? – не выдержала Айрис.

– Рука-то была левая.

– Так левая или черная? – не понял Дик.

– Я же говорю, – вдруг рассердился Ульрих-Бертольд, – это строгая тайна! Никто ничего не должен знать! А ну, марш отсюда! Отпечатки им подавай! Вот навешаю вам сейчас отпечатков по шеям!

Даже Айри не смогла противостоять внезапному натиску бывшего спецназовца.

Дверь захлопнулась.

– Ну что, – сказала Надорэа, закатывая рукава, – идем на штурм?

– Нет необходимости, – сказал Окделл.

– Ты считаешь, что он обеспечил себе алиби этой сказочкой про Черную Руку? – изумился Придд.

– Нет.

– А! – догадалась Айрис. – Ты незаметно взял у него отпечатки!

– Я украл у него картофелину.

И Дик осторожно достал из кармана бергера-3, перепачканного в печной саже.

Триумфальное возвращение Дика Окделла с отпечатками Ульриха-Бертольда подпортила лишь одна мелкая неувязка. Рисунок на пальцах завхоза походил на что угодно, только не на то, что искала комиссия.

– Другого я и не ожидал, – спокойно произнес Штанцлер. – Я в людях не ошибаюсь. Ульрих-Бертольд, конечно, психопат, но для общества он не опасен. Итак, нужный отпечаток не опознан, следовательно, преступник все так же неуловим, как и раньше. Но по крайней мере, теперь точно известно, что мы будем делать завтра.

– И что мы будем делать завтра? – на всякий случай Манрик отступил к стене.

– Вы, дорогой Леонард, будете вызывать духов. А мы… А мы посмотрим.

С самого утра Леонард Манрик был возбужден и многословен.

– Это будет нечто! – повторял он в тысячный раз. – Нечто! Это будет феерия! В прямом смысле! Спиритический сеанс такого уровня – это событие! Это бомба! Главное, чтобы не очень пострадало мирное население. Вы уверены в безопасности выбранного места?

– Успокойтесь, коллега, – ответил терпеливый Штанцлер. – Незамерзающий каток – идеальная точка для поглощения любого количества энергии.

– Выброс магической энергии в таком масштабе непросто контролировать даже мне! – успокаиваться Манрик не собирался. – Позволю себе напомнить…

Окделл затосковал. За первую половину дня он невольно выучил наизусть не только все истории о нарушениях техники безопасности при проведении спиритических сеансов, но еще и последовательность, в которой Леонард их излагал. Сначала шел случай с вызовом холтийской конницы с обозами и службами обеспечения в уединенное место в каданских лесах, потом попытка связаться с духом Пасадакиса на необитаемом островке в Померанцевом море, потом казус на Мельниковом Лугу, потом начало четвертого ледникового периода, третьего, второго…

Когда Манрик добрался до душераздирающей истории о том, «что произошло с динозаврами, когда один легкомысленный маг…», Дик выскользнул из комнаты и отправился на поиски Лионеля.

Преподаватель по уходу за магическими животными был обнаружен в алхимической лаборатории за составлением универсального репеллента. Это была давняя мечта Лионеля – изобрести дезодорант, запах которого отпугивал бы любое более-менее живое существо. Пока у него не слишком получалось – как только одни существа отпугивались, другие тут же сбегались посмотреть, что это там такое происходит.

– А ты как думаешь, – сказал Лионель, едва Дик начал жаловаться на Леонарда. – Это конек Манрика – показательные спиритические сеансы.

– Показательные?

– Уважаемый Леонард позаботился о том, чтобы все преподаватели быстро, но под строгим секретом узнали о происходящем. И ловко все провернул, надо признать: намекнул Фердинанду, что дело абсолютно тайное и рассказывать о нем никому нельзя.

– Да это он у Валентина научился! – воскликнул Окделл и рассказал Лионелю о недавней лекции по политтехнологиям, прочитанной подающим большие надежды специалистом по затуманиванию.

– Вот оно что… Да. А что делать? Кыш отсюда! – преподаватель отогнал от варева мелкую, но весьма назойливую кэцхен. – А знаешь, здесь может быть очень интересна психологическая подоплека происходящего. А ты как думаешь? Псевдоэдипов комплекс Фердинанда в метаконфликте с гиперинфляцией суперэго Манрика…

– Спасибо, Лионель, – поспешно сказал мальчик, – я только на минуточку заскочил. Я вообще-то в столовую шел.

– Жаль. Ну ничего… А ну кыш отсюда! Это не тебе, Дик… Что ж ты его жрешь, это же яд!

Выходя из алхиматория, Дик чуть не столкнулся с Селиной, которую узнал с трудом. Когда-то тихая и незаметная девочка вихрем пронеслась на метле, бросила на Окделла молниеносный взгляд, сделала вираж и влетела в лабораторию.

– Здравствуйте, Лионель! – донесся ее звонкий голос. – Вам помочь?

– А ты как… э-э-э… – визиты юной поклонницы приводили психолога-любителя в состояние крайнего смущения. – Добрый день, Селина. Я тут хочу… э-э-э… такой состав… э-э-э… составить…

«Интересное дело, – подумал Дик. – Полеты на метлах мы только весной будем проходить. Эта Селина прямо Надорэа какая-то».

Жизнерадостная Надорэа встретила Окделла в столовой. После овладения техникой ниндзю-цу Айри научилась сваливаться как снег на голову – почти в буквальном смысле этого слова.

– Кий-я! – поздоровалась она с Диком.

– Здрав… Айри… – выдавил полупридушенный Окделл. – Отпусти пожалуйста… Уф-ф. Как… тренировки?

– Я выяснила свое слабое место. Это уши! Но я уже все придумала. Я сначала наращу на них мышцы, а потом превращу в неожиданное и смертоносное оружие. Поэтому, Дик, будь так добр, с сегодняшнего дня начни тягать меня за уши, договорились? Ну что, скоро там начнется? Ну, на катке?

– Что ты имеешь в виду? – уточнил мальчик, пытаясь сохранить хотя бы видимость секретности.

– Строго законспирированный тайный спиритический сеанс! – театральным шепотом произнесла Айри. Секрет разнесся на всю столовую, но никто даже не повернулся в их сторону. Дик пришел к выводу, что большую тайну может сохранить только большой коллектив.

– Сразу после обеда, – капитулировал он. – Будет объявлен тихий час. Кстати, он вот-вот…

И в этот момент наступил тихий час.

Все звуки исчезли, зато над столами начали вспыхивать фразы, написанные красивыми готическими буквами: «А тут он мне и говорит…», «Винни, не будь (смазано), дай астрологию передрать!», «Ты видела, как он на меня посмотрел?», «Слышал, „Королева и шутиха“ крутой сингл накамлали!.»

Из-под купола столовой опустилось мерцающее объявление, в котором потонули все плавающие над головами студентов фразы. Оно гласило:

С 15.00 по 16.00 объявляется тихий комендантский час. Все перемещения по школе запрещены.

Оставайтесь на своих местах. Чувствуйте себя как дома. При обнаружении бесхозных атавизмов и подозрительных артефактов, не трогая их, сообщите ответственным лицам. Повторяю (см. первую строчку).

Через несколько секунд от объявления отделилось маленькое красное предложение, которое скользнуло прямо к столу Марикьяре:

Герцога Окделла ждут у Южного выхода

Дик торопливо дожевал жаркое из овсянки и направился к выходу. Красное предложение превратилось в зеленое

Проход разрешен

и двинулось вслед за мальчиком.

Айри попыталась под шумок составить Дику компанию, но перед ней тут же возникло предупреждение, написанное размашистым почерком госпожи Арамона:

Герцогиня Надорэа! Вам что, закон не писан?

Айрис невинно потупилась и начала бочком передвигаться к окну. Предупреждение демонстративно увеличилось в размерах. Айри насупилась и отошла в угол, где тут же приступила к отрабатыванию боя с тенью. Из угла посыпались звездочкообразные «Кийя!», «Ха!» и «Получай!».

В назначенном месте Дик никого не обнаружил. Когда мальчик подошел к Южным воротам вплотную, в воздухе засветилась записка:

Совершенно секретно!

По прочтении задуть!

Сбор перенесен к восточным воротам

Дик чертыхнулся (чертыхание, вспыхнув оранжевой загогулиной, растаяло в морозном воздухе) и направился на восток. Но через пару шагов остановился и попытался вспомнить карту, которую мельком видел на форзаце книги. Незамерзающий каток располагался к северо-западу от Олларии, следовательно, проще всего до него было добраться от северо-западной калитки.

Окделл решительно развернулся, и уже через пять минут увидел переминавшихся по первому снегу Штанцлера, Лионеля, Эпинэ, Манрика, Понси, Ноймаринена и госпожу Арамона. Декан Марикьяре, увидев, откуда идет мальчик, уважительно подняла большой палец.

Вокруг Лионеля зияло пустое пространство радиусом пять метров. Дик попытался подойти к преподавателю, но невыносимый приторно-ядовитый запах отбросил его назад.

«Это работает!» – заколыхались над головой Лионеля радостные ядовито-зеленые буквы. – «А ты как думаешь! Я спасен!»

«Ай да Селина», – подумал мальчик.

Пока ждали Фердинанда, который, судя по задержке, послушно следовал указателям, у калитки собралась внушительная компания. К членам комиссии добавились мадам Жозина, Капуль-Гизайль, Арлетта и еще десяток преподавателей, которые читали лекции на старших курсах.

Запыхавшийся и красный от злости декан Надора появился в сопровождении нескольких абзацев текста, из которых подробно и нелицеприятно рассказывалось о том, что он думает про конспирацию, секретность, а особенно – про дурацкую идею со спиритизмом.

Манрик вспыхнул и открыл было рот, но спохватился и развеял свой ответ раньше, чем буквы обрели четкость.

Лионеля, источавшего аромат универсального репеллента, единогласно отправили немедленно испытать изобретение в загоне с монстрами, и пестрая компания последовала за Леонардом.

Дик впервые оказался на Незамерзающем катке. Только теперь ему в голову пришел вопрос: а зачем, собственно, нужен каток, если он незамерзающий? Но признаться в собственной некомпетентности во всеуслышанье (точнее во всеувиденье) мальчик не осмелился.

По форме Незамерзающий каток и правда напоминал хоккейную коробку, и даже был обнесен невысокими бортиками с рекламой Биг Магов. Но внутри был не лед, а неглубокий бассейн, вода в котором слегка бурлила. Над поверхностью время от времени показывались прозрачный бок или спина резвящейся найери. Видимо, это непрерывное движение и согревало бассейн – то есть каток – в самые сильные холода.

Собравшиеся расположились вдоль бортика и в нетерпении начали перебрасываться безмолвными фразами типа: «Ну давайте уже!», «Каток-то незамерзающий, а я-то вполне замерзающий» и «Эх, искупнуться бы!»

Но Манрик действовал с нарочитой медлительностью. Он важно оглядел магов, торжественно провел палочкой – и каток накрыла полукруглая сфера Фигвамера.

В тот же миг вернулись звуки.

– Наконец-то! – выдохнула госпожа Арамона. – Никогда в жизни я не молчала так долго!

– Давай начинай! – подхватил Капуль-Гизайль. – Ноги зябнуть, руки зябнуть… – и начальник столовой замолчал, не в силах подобрать подходящую рифму.

Манрик не реагировал. Только простояв некоторое время с поднятой, как у дирижера, палочкой, он величественно произнес:

– Прошу-к-столу-вскипело!

Вода в катке тут же успокоилась, а перед каждым участником церемонии возникло большое плавающее блюдце: изящное фарфоровое – перед госпожой Арамона; тяжелое серое с надписью «Ресторан №2» – перед Фердинандом; стеклянное, остро пахнущее медикаментами – перед мадам Жозиной; кремовое с разводами кофейной гущи – перед Арлеттой; с голубой каемкой и нарисованным пушистым котенком – перед Диком…

Герцог Ноймаринен забрался в свою тарелку, расписанную сдержанными крестиками, но чувствовал себя явно не в ней.

– Прошу всех собраться у центра! – объявил Леонард Манрик, возвышавшийся посередине стильной металлической тарелочки с выгравированными рунами. Он явно наслаждался ролью распорядителя.

Блюдца плавно заскользили по глади катка, выстраиваясь в правильную окружность.

Еще одно движение палочкой – и сфера Фигвамера заметно уплотнилась. На Каток опустились приятные сумерки.

– О, великий Плюс Семь! – прогремел Леонард Манрик. – Ноль Девяносто Пять! Два Двенадцать Восемьдесят Пять Ноль Семь! Добавочный Сто Сорок!

Первый звук, который раздался в ответ, привел собравшихся в трепет.

– Музыка сфер! – прошептала впечатлительная Арлетта.

– Напоминает металлическую саранчу, – нервно сказал Жиль Понси, сидящий в гальтарском соуснике.

Дик блаженно улыбнулся: уж он-то сразу узнал скрежет модема ZyXEL, пытающегося соединиться на скорости 14400 бит в секунду.

– Все готовы? – спросил Манрик, когда прекратившаяся какофония указала на то, что астральное соединение произошло. – Порядок такой: кто-нибудь… да хоть Фердинанд! читает талигойский алфавит. Как только он дойдет до буквы, которую хочет произнести дух, раздастся характерный стук.

– Просвещенья Дух! – возвысил голос Леонард. – Если ты будешь говорить с нами, стукни один раз!

– Плюх! – раздалось в ответ.

– А если не будешь, стукни два раза, – брякнул Капуль-Гизайль.

– Плюх-плюх!

– Вот видите! – обрадовался Манрик. – Характерный стук по воде воспринимается нами как «плюх»! – медиум снова перешел на торжественный тон. – Что еще вы можете сообщить по данному делу? Давайте, Фердинанд, читайте алфавит!

– А, Б, В, Г, – забубнил декан Надора, – Д, Е, Ё?…

– Плюх!

– Значит, первая буква Ё, – Манрик приходил во все большее возбуждение. – Продолжим!

– Я против! – возразила мадам Жозина. – Не знаю, что у вас там за дух, но здесь дети. Не думаю, что им стоит слышать все эти гадости.

– И вообще, – подхватил Фердинанд, – уж очень это все долго получается. До ужина не управимся. Другого способа нет? Просто поговорить с ними нельзя?

– Нет, – твердо ответил Манрик, – в ближнем Астрале духи умеют только стучать. Мы называем буквы, они стучат. Это азбука спиритизма.

– Очень несовершенная азбука, – вступил в разговор Робер Эпинэ. – Нет ли у вас в запасе какой-нибудь другой? У кого будут предложения?

– Хлюююп-хлюююп! – торопливо застучал по воде Просвещенья Дух. – Хлюююп-хлюююп-хлюююп!

Хлюп-хлюююп-хлюп! Хлюююп-хлюююп-хлюп-хлюп!

Хлюп!

– Эй! А ведь он как раз предлагает другую азбуку! – воскликнул Дик.

– Да? И какую же? – заинтересованно повернулся к мальчику Эпинэ.

– Азбуку Морзе!

– Хлюп-хлюююп! Хлюююп-хлюююп-хлюп! Хлюп-хлюююп! – Дух прямо захлебывался от восторженного хлюпа.

– И что он сказал? – спросил Штанцлер.

– Он сказал «Ага».

Радостное хлюпанье полилось нескончаемой песней.

– Что он там болтает? – раздраженно поинтересовался Леонард через несколько минут.

– Ну-у-у-у… Дух рад, что, наконец, сможет пообщаться с нормальным… то есть, с нормальной скоростью.

– И все? – усомнилась госпожа Арамона. – Мне показалось, он сказал гораздо больше.

Дик промолчал. В действительности, Просвещенья Дух зло и едко прошелся по всем магам-ретроградам и их дедовским методам. Сам Окделл выучил морзянку, когда выслеживал шпиона (кота Маршала) и вынужден был ежеминутно сообщать в Центр о его подозрительных контактах с соседской живностью: собаками, птицами, мышами, а главным образом – с кошками.

– Не отвлекайтесь, – Манрик решительно попытался вернуть бразды правления в свои руки, – у нас еще масса дел! Пусть позовет духа святого Алана!

Ответом было раздраженное хлюпанье.

– Абонент… – начал переводить Дик, – временно… недоступен… Оставьте… свое… сообщение.

– Тогда Франциска Первого!

Некоторое время стояла напряженная тишина, которую нарушил царственный всплеск.

– Он спрашивает… что… мы… хотим… от повелителя… мира.

– Уважаемый повелитель мира, – вступил Эпинэ, – не подскажете ли вы, где сейчас Тот-который-увеличивал-число-мудлов-за-счет-уменьшения-количества-магов?

В ответ хлюпало довольно долго.

– Он спрашивает, кто такой Тот-который… короче, Алва?

– Скажи ему, что это Алва, – посоветовал Фердинанд.

Хлюпанье стало постепенно затихать.

– Он говорит, что Алвов много, а повелитель мира один, – перевел Дик.

Несколько минут медиумы слушали тишину, нарушаемую только бурбалками со дна катка.

– По-моему, он ушел, – резюмировал Ноймаринен.

– Вызываю дух Эридани Ракана! – требовательно возопил Манрик.

Донесся дробный хлюп, напоминающий чваканье лошадиных копыт по болоту.

– Он требует… чтобы Золотой Анаксии… вернули… ее исконные земли… от Померанцевого моря до Седого… Иначе не будет разговаривать.

– Понятно, - Леонард Манрик начал терять терпение. Красивый продуманный план спиритического сеанса летел ко всем Закатным Тварям.

– Эрнани пригласите, – сварливо потребовал маг. Эрнани оказался жутким болтуном. Дик охрип, излагая его свежие идеи и актуальные концепции талигойского общества. К счастью, минут через десять в спиритическом круге затрещало, и раздался сварливый старушечий голос:

– Кто там на параллельном? Положите блюдце! Безобразие какое!

– Сама положи, хамка старая! – вмешалась госпожа Арамона. – Здесь люди делом заняты!

– Ах ты, соплячка! – завизжала невидимая собеседница. – Постеснялась бы! Мне восемьдесят лет!…

Манрик рубанул по воздуху палочкой, и связь прервалась.

– Действительно, Луиза, – усмехнулся Штанцлер. – Постеснялись бы. Она вам в правнучки годится.

– Ничего! – сказал Леонард Манрик, торопливо вычерчивая палочкой диковинные фигуры, напомнившие Дику формулы, которые он видел в учебнике по началам матанализа. – Это был только ближний Астрал. Сами понимаете, кто у нас обитает в ближнем Астрале. Неудачники, маразматики, авантюристы. И связь никудышная. Сейчас выйдем в дальний, а там не только телеграф, но и телефон работает.

– Не хочу вас расстраивать, коллега, – проникновенно сказал Штанцлер, – но в дальний Астрал мы не будем выходить.

– Почему? Вы не верите в мои способности?

– Дело в том, что от дальнего Астрала наша школа временно отключена. Финансовые, знаете ли, трудности.

– Ерунда! – ответил Манрик. – Добавим немного мощности…

Леонард очень убедительно нахмурился. По сфере над головами волшебников пробежали малиновые искры. Сам купол начал прогибаться и скрипеть. Только теперь Дик осознал, что Манрик по колдовской силе, пожалуй, не уступает самому Штанцлеру.

– Вызываю дух Енниоля! – прокричал Леонард, перекрывая скрежет и треск.

– Кто посмел потревожить меня! – прогремел в ответ жуткий голос.

– Да я это, я!

– Манрик, что ли? – голос стал абсолютно нормальным. – Не узнал, богатым будешь. Ты где? Связь очень плохая!

– В Олларии. Слушай, ты не видал такого – Алву?

Сфера Фигвамера начала прогибаться, словно под порывами ветра, и потеряла непрозрачность.

– Я не видал, – сквозь треск отвечал Енниоль. – Но могу присоветовать одну толковую тетку, которая даст вам подсказку. Она как раз у меня.

Голос еле пробивался сквозь нарастающую лавину помех. Сфера начала давать мелкие трещины.

– Может, потом? – испуганно закричал Манрик. – У меня сейчас короткое заклинание случится!

– Нет-нет! – потусторонний голос прерывался, но был настойчив. – Ее очень трудно поймать! Лови!

На макушке сферы начал образовываться стремительный водоворот. Леонард Манрик выхватил еще одну палочку и вытянул оба магических инструмента вверх. Лицо его исказилось от напряжения.

– Помогайте! – рявкнул он. – Держите купол! Колдуны, спохватившись, один за другим начали вытаскивать волшебные палочки и выкрикивать стабилизирующие заклинания, но в суете только мешали друг другу.

Дик увидел, как сфера закачалась, несколько раз судорожно дернулась и, всхлипнув: «Мама!», лопнула. Магический вихрь, вырвавшийся из-под купола, залихватски свистнул, заулюлюкал и понесся в направлении Олларии.

Водная поверхность вздыбилась. Окделл, как и почти все присутствующие, не устоял на ногах и свалился на дно блюдца. Рядом в воду бухнулось что-то тяжелое. «Фердинанд», – сообразил мальчик, но даже не посмотрел в сторону терпящего бедствие декана.

И никто не посмотрел.

Потому что зрелище, открывшееся участникам вышедшего из-под контроля спиритического сеанса, было куда более захватывающим, чем барахтающийся родственник Альдо Ракана.

Башня Марикьяре бесшумно сложилась внутрь себя. Башню Васспарда закрутило против часовой стрелки и разорвало на кусочки. Башня Надора взлетела на сотню метров вверх, на миг зависла, а потом рухнула вниз и вдребезги разбилась о землю.

Через секунду на уши магов обрушился невероятный грохот.

– Обалдеть! – восхищенно закричал Дик и не услышал себя.

Шум постепенно стих.

– …какое счастье, – донесся до мальчика голос Робера Эпинэ, – что мы догадались собрать всех в столовой.

Центральная, приземистая часть школы, в которой находились все служебные и учебные помещения, устояла. От трех факультетских башен не осталось и следа, а над обломками возвышались всего два целых здания.

Из одного из них, ангароподобного загона с монстрами, доносились приглушенные расстоянием удары. Видимо, испытание дезодоранта Селины-Лионеля увенчалось успехом, и теперь монстры пытались пробиться наружу.

А вот второе здание, незнакомая красивая башня…

– Глазам не верю! – ахнула госпожа Арамона. – Да это же Фельп! Вот это да!

– Это ладно, – сказал Штанцлер. – А вот это – да! – и ректор показал вверх.

Над магами парила рыжеволосая девушка в странной одежде, с полуприкрытым покрывалом лицом. Она смущенно улыбалась.

– Разрешите представить вам, – торжественно произнес глава Олларии, – баронессу Мэллит Сакаци, декана факультета Фельп.

– Мэллит! – радостно завопила госпожа Арамона. – Конечно же, Мэллит!

– Вы рады меня видеть? – почему-то удивилась девушка.

– Да нет! Наконец-то я вспомнила ваше имя!

– И Фельп нашелся, – добавил Фердинанд, который уже забрался в блюдце. – Не нравится мне все это.

– Фельп? Очень хорошо! – обрадовалась баронесса Сакаци. – Я как раз собиралась проверить документацию.

Девушка приводнилась и пешком направилась к берегу, аккуратно переступая через бурбалки и водовороты.

– Это уж слишком! – возмутился Ноймаринен и начал нервно теребить цепь.

– Обождите, Мэллит! – крикнул Эпинэ вслед семенящей девушке. – А подсказка? Что нам делать?

Декан Фельпа повернулась к магам, задумчиво наморщила лоб, а потом сказала:

– Продолжайте то, что начали.

– Продолжать это? – удивился Штанцлер и покосился на развалины Олларии.

– Не то, что начал болван из Министерства, а то что начали мальчик и Луиза. Кстати, Луиза, ты прекрасно сохранилась. Извините, у меня через пятнадцать минут назначена важная встреча, а мне еще надо вспомнить, с кем именно. Поговорим позже, ладно? Насколько я помню, по пятницам у нас педсовет?

Баронесса Сакаци повернулась и припустила в сторону Фельпа с удвоенной скоростью.

– Обождите… – начал было Леонард Манрик, но девушка, не снижая темпа, отрицательно покачала головой.

– В пятницу! – прокричала она уже с берега. – А возможно, даже в четверг. Если пройдет дождь.

Штанцлер некоторое время смотрел вслед нежданно обретенному декану, потом перевел взгляд в воду и произнес:

– Больше мы ее не увидим.

Дальнейшие события показали, что ректор как в воду глядел.

Из водоема начали выпрыгивать найери. Постепенно они сбились в стаю, вытянулись правильной птице-рыбо-дурой и с грустным клекотом полетели на юг – в сторону Багряных Земель. Каток покрылся тонким голубоватым льдом, который быстро уплотнился, побелел и превратился в толстенный ледяной панцирь.

Незамерзающий каток замерз.

– Ну вот, – сказала Арлетта. – Теперь мы наконец-то сможем пригласить Бережную и Сихарулидзе. И Плющенко. И его…

– Кого? – благоговейно прошептала мадам Жозина.

– Ягудина.

Прорицательница и главврач счастливо вздохнули.

На подходе к развалинам Олларии скорбную процессию встретил бригадир южан Люра.

– Нужно бы смету увеличить, – прохрипел он, кося опухшими глазищами сразу во все стороны. – То, что заплачено, уже про… кончилось, короче. А работы вона скока прибавилось.

И Люра махнул лапищей в сторону обломков школы, по которым бродили студенты, пытавшиеся отыскать хоть какие-нибудь личные вещи, – все более-менее ценное уже было растащено южанами. Над руинами факультетов бездомные Юстиниан, отец Герман и Паоло гонялись за хохочущим Удо Борном. Выходец Фельпа кривлялся, показывал язык корчил рожи, выкрикивал обидные дразнилки, а в опасные моменты прятался в восставшей из небытия башне своего факультета.

– А работать-то хочется, – добавил бригадир, заметив откровенное сомнение на лицах преподавателей. – Руки чешутся! – И в подтверждение начал яростно чесаться.

– Да, делать нечего, – Штанцлер поморщился. – Уважаемые профессора, убедительно прошу оказать посильную материальную… Короче, давайте скинемся на ремонт.

Люра резво обежал волшебников, собирая таллы и суаны. От протянутой Окделлом горсти штук он отказался.

– С дитев не берем, – прогундосил южане. – Мы не какие-то там урготы. Мы по понятиям.

Самую увесистую пачку таллов строитель получил с Леонарда. Похоже, донельзя расстроенный спиритическим фиаско Манрик отдал все, что у него было.

– Люра! – окликнул ректор уже собравшегося слинять с деньгами бригадира. – Даю вам три недели.

– Га? – опешил южанин.

– Шутки кончились. Через три недели все башни должны быть на месте.

– Так эта… Как эта… Так мы же… – растерялся предводитель строителей, явно впервые столкнувшийся с такой постановкой вопроса. – У нас же… эта… подкоп… туннель… мы уже почти что …

– Туннель отменяется, – твердо сказал Штанцлер. – Ну хорошо, – чуть смягчился ректор, увидев, что южанина сейчас хватит удар. – Откладывается. Продолжите после восстановления башен, после, – внушительно повторил маг и пристально вгляделся в красные южные зрачки.

Люра послушно закивал. Преподаватели проследовали дальше, а южанин так и остался на месте, монотонно кивая лохматой головой.

Остаток дня ушел на то, чтобы навести относительный порядок в уцелевшей части Олларии. На месте исчезнувших Марикьяре, Васспарда и Надора разбили утепленные палаточные городки. Ректор произнес большую успокоительную речь о временных трудностях и необходимости понимания текущего момента. Южане поклялись вернуть все, украденное сегодня, вот только отделят сегодняшнюю добычу от вчерашней, на которую клятва не распространялась.

Самыми недовольными оказались счастливчики-фельпцы. Когда их проводили в стены родного факультета, студенты начали ворчать:

– Какой ужас! Какие узкие коридоры! Мы здесь не разместимся.

Предложение ночевать прямо в спальнях было расценено как неудачная шутка.

– Ну и где эта Мэллит? – бушевала госпожа Арамона. – Она хотела навести порядок у себя на факультете? Самое время!

Но медноволосая деканша пропала, как ее и не было.

Единственным существом, с которым успела пообщаться эфемерная девушка, оказался литтен Невепрь. Обнаружилось это случайно, когда Штанцлеру пришло в голову проверить записи дежурного Катершванца. Диалог звучал так:

Мэллит. Ну вот, а ты говорил…

Невепрь. Это жизнь.

Мэллит. Но каков мальчик!

Невепрь. А ведь скоро ему предстоит сразиться с Сама-знаешь-кем.

Мэллит и Невпрь смеются.

Мэллит. Надеюсь, они последуют моему совету.

Невепрь. Не знаю, не знаю, Меня они никогда не слушали. А я предупреждал. И вот результат.

Члены комиссии несколько раз прослушали запись, доведя Катершванца до заикания, но понять ничего не смогли. На контрольный вопрос Невепрь отреагировал в традиционной манере.

– Где баронесса Сакаци? – спросил Штанцлер.

– Если бы движение существовало, – ответила реликвия, – можно было бы предположить, что она ушла. Но поскольку движения не существует.

На этом разговор закончился.

– Рыжая вешалка! – кипятилась госпожа Арамона. – И каменный кабан! Смеются они! Смешно им! Зачем я только его чинила! Могла ведь добить. Такой шанс упустила!

– Успокойтесь, эрэа, – герцог Ноймаринен сидел, обхватив голову руками. – Попробуем понять, что она хотела нам сказать.

– «Продолжайте то, что начали мальчик и Луиза», – в унисон процитировал квартет крыс на плечах Робера. – А что вы, собственно, начали, мисс?

– Ничего! – госпожа Арамона снова превращалась в смесь рычащих хищников. – С тех пор как я занялась этой чертовой хиромантией, ни на что другое у меня времени нет!

– Правильно, – оживился Ноймаринен, – вы начали заниматься хиромантией, а Дик одновременно с вами начал заниматься дактилоскопией. Баронесса Сакаци советовала продолжать. Значит, она имела в виду…

– Она имела в виду, – догадался Фердинанд, – что эрэа Луизе следует продолжить практиковаться в гадании по руке, чтобы было чем кормиться после закрытия Олларии.

– Оставьте, профессор, – поморщился Штанцлер. – Вы не очень сильны в логических построениях. Нам нужно продолжать снимать отпечатки, вот что имела в виду Мэллит.

Леонард Манрик после успешного разрушения Олларии старался не высовываться, но тут не выдержал:

– Но с кого? Мы уже всех проверили. Что нам теперь, южан-строителей отлавливать? Всех чернилами повымазывали: ректора, деканов, нас с герцогом Ноймариненом, Понси… Стоп! Понси! А кто-нибудь снял отпечатки с нашего литератора?

Все посмотрели на секретаря. Он сидел неестественно прямо и глядел в пространство.

– Примерно в середине повествования, – заговорил Жиль Понси неживым голосом, – наступает момент, когда автор в ужасе осознает, что не в силах выпутаться из построенной им самим интриги. Он доводит героев до логического тупика и малодушно их бросает, предоставляя несчастным выпутываться самостоятельно.

Члены комиссии несколько опешили от такой отповеди, но процедуру снятия отпечатков у Понси проделали четко и быстро.

– О, – сказал Дик. – О.

– «О»? – засиял Манрик. – В смысле «Он»?

– Не он, – завороженно ответил Окделл, не в силах оторвать взгляд от листка. – Никакого сходства. Ни с чем.

Отпечаток каждого пальца Жиля Понси был не просто уникален, он имел несомненную художественную и географическую ценность. На большом пальце была изображена карта всего Талига, на указательном – только Кэнналоа, на среднем – Бергмарка, на безымянном – неопознанной местности, а на мизинце – схема гальтарского лабиринта.

– Все, – сказал Манрик, – теперь уже точно все. Преступники не найдены. Трубы не обнаружены. Дети не излечены. Пора смываться.

– Айри и Валентина жалко, – вздохнул Дик. – Хоть бы одну трубочку, например, ту, из которой в меня шарахнули!

Его вздох произвел неожиданное действие.

Великий Штанцлер, доктор магических наук, профессор, ректор школы волшебства Оллария, многократный лауреат Международной Ракановской премии, автор пятнадцати учебников и невообразимого количества монографий по теоретическому колдовству, сошел с ума.

Сначала он выпучил глаза, потом разразился громким смехом, потом легко запрыгнул на стол и трижды прокукарекал. После этого профессор, не слезая со стола, опустился на корточки и констатировал:

– Какой я идиот!

Зрители были готовы поставить ректору немного другой диагноз, но в целом не спорили. «Только бы он не достал палочку!» – пронеслась по комнате общая мысль. Сумасшедший колдун такой силы мог нанести больший урон, чем десяток Алв.

Видимо, лица всех окружающих выражали одно и то же, потому что Штанцлер смутился, слез со стола и сказал:

– А ведь у нас есть Труба Алвы. Та самая, из которой, как изволил выразиться герцог Окделл, его «шарахнули». В моем кабинете.

Практически одновременно раздалось два звонких шлепка. Это Луиза Арамона и Робер Эпинэ со всей искренностью раскаявшихся дураков хлопнули себя по лбу. Крысы спрыгнули с плеч декана Васспарда и маленькими управляемыми снарядами заносились по комнате.

– Штани! Умничка! – заверещала эрэа Арамона и повисла на шее у непосредственного начальника.

Не вполне понявший, что произошло, Фердинанд начал радостно похлопывать ректора по плечу, попадая в основном по эрэа Луизе.

Робер ограничился тем, что превратился в шикарный лавровый венок и величественно приземлился на чело ректора.

– Извините, что вмешиваюсь в милую семейную сцену, – холодно произнес Манрик, – но не могли бы вы объяснить причину столь бурного веселья. Хотелось бы, знаете, присоединиться к объятиям.

– У нас в кабинете ректора организован музейчик, – пояснила раскрасневшаяся эрэа Луиза, – в котором хранится Труба Алвы, та самая, которая рикошетом отправила Того-кто-достал-уже-своими-фокусами в магическое небытие.

– Не просто Труба! – взбудораженно запищали роберовские крысы, которых насчитывалось уже не меньше двух дюжин, – а многоразовая труба! Точнее, Двенадцать многоразовых труб!… Они все время были под самым носом у комиссии, а мы… Дети спасены. Все спасены!

Крысы начали выделывать сложнейшие акробатические трюки.

– Ну-ну, Робер, – попытался урезонить коллегу Штанцлер. – Не спешите ликовать. Обезмудливание – это пока только непроверенная гипотеза.

– И прекратите, пожалуйста этот кошмарный писк, – попросил Ноймаринен.

Эпинэ великодушно отпустил стаю крыс домой, и комиссия зашагала к кабинету ректора. В 1114а остался только Жиль Понси, все еще не вышедший из состояния литературного ступора.

– Как сейчас помню тот день, когда это все и произошло, – не могла успокоиться госпожа Арамона. – Мы с эром Штанцлером первыми из Эридани подоспели к месту происшествия…

– Вы были Эридани?! – Дик попытался представить хрупкую эрэа Луизу, закованную в заземленную броню.

– Еще каким! Мы с вашим ректором были единственными, кто мог позволить себе охотиться всего лишь вдвоем. А иногда, – госпожа Арамона перешла на заговорщицкий шепот, – мы позволяли себе работать в одиночку. Хотя это – вопиющее нарушение инструкций.

Последнюю фразу декан Марикьяре произнесла с гордостью.

– Вот как это было, – эрэа Луиза повела палочкой. Перед Порри вспыхнула картинка, изображающая угол улицы Вязов и аллеи Долгоносиков одиннадцать лет назад.

Вот замок Окделлов, почти такой же, как сейчас, только немного поновее. Плотное кольцо бергеров. Эр Штанцлер и эрэа Арамона в форменных маскировочных мантиях алого цвета идут через толпу, выставив перед собой переливающиеся синим и красным жетоны. Эрэа Луиза так юна и сногсшибательна, что дух захватывает. Родители стоят снаружи. Ничуть не изменившаяся мама сжимает сверток, из которого время от времени вылетают диковинные радужные насекомые. Папа – поджарый и почти не седой – держит за руку девчонку с хитрыми глазенками.

У самого входа в дом пара Эридани останавливается и проводит короткое совещание. Потом Штанцлер решительно сбрасывает бронежилет и скрывается внутри.

Проходит несколько очень страшных секунд – эрэа Арамона даже остановилась на лестнице, чтобы Дик смог оценить всю драматичность момента. Наконец дверь открывается и на пороге появляется Штанцлер. Через плечо у него переброшено тяжелое многоствольное оружие, на руках – перепуганный кот, вцепившийся в мантию. Стоп-кадр. В глазах у Штанцлера – грусть и мудрость.

– Какой хэппи-энд! Голливуд умрет от зависти, – вредный голос Леонарда Манрика заставил картинку заколебаться и исчезнуть. – А ты, Окделл, был в молодости симпатичным. По крайней мере, с шикарным пушистым хвостом.

– Это не я, это наш Маршал, – ответил Дик, подумав, что госпожа Арамона слишком романтична в своих воспоминаниях. На домашних колдографиях того дня, когда все произошло, сестра Эдит прыгает как мячик, повторяя: "Ричард – маг!", папа нервно придерживает обеими руками огромную самодельную чалму, из-под которой пробиваются рога, а кот совсем не испуганный, а просто очень уставший. Интересно, где он сейчас шатается?

– Ну вот мы и дома, – сказал ректор, открывая маленькую железную дверь в стене большим (явно зачарованным) ключом.

Дик завертел головой в поисках охранных заклинаний, но уловил только легкие колебания Мирового Эфира. «Да, – подумал мальчик, – это вам не вход в Дутый переулок». Дик скосил глаза на Манрика. Судя по поджатым губам, министерский маг тоже не смог определить тип защитного заклятия.

Впрочем, в кабинете было на что посмотреть и без охранных заклинаний. Все стены увешаны головами вымерших монстров и устаревшим, но безукоризненно вычищенным оружием. Слева от входа стояло тяжелое бордовое знамя неопределенного цвета с надписью: «Непреходящая почетная хоругвь». Справа пошатывалось очень реалистичное чучело Призрака Золотой Анаксии. Центр комнаты занимал огромный, как Агмарен, письменный стол. На стене над «Агмареном» висела здоровая двенадцатиствольная штуковина, а на столе…

– Ого! – воскликнул Робер Эпинэ, – это же Волшебная Юла. У меня в детстве была точно такая же! Замечательная штука. Если ее раскрутить, она остается неподвижной, а весь мир вокруг начинает вращаться. Откуда она у вас, Штанцлер?

Эпинэ направился к столу, умильно покачивая головой.

– Действительно, – задумчиво произнес ректор, – откуда она у меня? Утром ее не было… Стойте, Робер!… Это ловушка!…

Юла, которую Эпинэ уже почти телепортировал себе в руку, повисла всего в нескольких миллиметрах от ладони профессора. Госпожа Арамона взвизгнула. Робер побледнел так сильно, что стал отчасти прозрачным. Юла завибрировала, готовая шмякнуться оземь.

Из-за спин оцепеневших волшебников выдвинулся Ноймаринен.

– Попрошу вас, профессор, – следователь натянул перчатки и осторожно взял опасную игрушку за корпус. – Ну что, господа волшебники, для начала давайте поймем, как она должна была сработать.

Пришедший в себя Штанцлер первым делом отправил Окделла прятаться за шкафом. («Этот шкаф надежнее бомбоубежища, – сказал ректор. – Однажды рядом с ним эрэа Арамона… беседовала с герцогиней Надорэа-старшей. И ничего, только стекла пришлось заменить».) К Дику тут же присоединился Фердинанд, промямливший: «Кто-то же должен будет потом рассказать обо всем людям». Затем колдовской консилиум, консультируемый следователем-мудлом, определил, что ловушка должна была сработать от первого нажатия на ручку юлы.

– Дайте-ка я ее обезврежу! – свирепо потребовал Эпинэ, потрясенный подлостью неизвестного злодея, заминировавшего детскую игрушку. – Я ее так обезврежу…

– Секундочку, Робер, – Штанцлер снова полностью овладел ситуацией, – если вы ее обезвредите, восстановить Трубу мы уже не сможем.

– И не надо! – заявила эрэа Луиза. – Зачем нам работающая Труба Алвы?

– Извините, что напоминаю, – ректор был само терпение, – но мы шли сюда как раз за тем, чтобы воспользоваться работающей Трубой Алвы.

– Как хотите, – не сдавался Робер, – но я ее хотя бы заблокирую. Отойдите-ка от греха подальше.

За шкафом стало тесновато: сюда забились все, кроме Эпинэ и герцога Ноймаринена. Окделлу заслонили обзор, и он слышал только бормотание профессора:

– Так-с. Теперь тут. А что это у нас? Ложная линия Силы? Ну-ну. Так. Ага! Ну, тогда теперь можно… Вот так. Нет, не так. Может, так? Нет? Тогда как? Черт. Красный? Или синий? Так красный или синий? По-моему, синий. Или красный? Тут ошибиться нельзя… А может, зеленый? Или белый…

Вскоре Дику это надоело. Он хотел попросить вмешаться кого-нибудь из взрослых, но осмотревшись, обнаружил, что все стоят, затаив дыхание и закрыв глаза.

Тогда Окделл решительно высунулся из-за шкафа и увидел удивительную сцену: юлу (судя по всему, уже безопасную) держит в руках Ноймаринен, а Эпинэ сосредоточенно пытается собрать маленький кубик Рубика.

– Так красный или зеленый, – морщил лоб декан Васспарда. – Или желтый…

– Профессор, – осторожно позвал Дик. Робер вздрогнул, выпустил кубик из рук, и тот рассыпался разноцветным дождем.

– Извини, – сказал Эпинэ, – эта штука меня всегда успокаивает, когда я перенервничаю.

– А Труба? То есть, Юла? То есть, ловушка?

– Все в порядке. Теперь, чтобы ее запустить, нужно приложить немалые усилия.

Из-за шкафа показалась осторожная физиономия Фердинанда:

– Можно выходить? Теперь мы в безопасности?

– В безопасности?! – оскорбленно вскричал Леонард Манрик, пытаясь привести в порядок собственную мантию. – Как мы можем быть в безопасности, если даже супер-пупер-гиперзащищенный кабинет ректора оказался проходным двором! Преступники запросто раскладывают свои орудия поверх расписания занятий и преспокойно дожидаются, когда птичка прилетит в клетку!

– Какая птичка? – не понял Фердинанд. – В какую клетку? О чем он?

– Не обращайте внимания, – ответила госпожа Арамона. – Грибов объелся.

Дик прыснул. Манрик позеленел от злости так, что стал похож на своего исторического прототипа.

– Вы тут не хихикайте! – завопил он. – Это же очевидно; Штанцлер специально разложил здесь ловушку, заманил всех сюда и подсунул в руки эру Эпинэ…

– Ура. У меня есть алиби, – радостно сказал Робер.

– Не перебивайте! На уликах нет отпечатков Штанцлера, но что это значит? Только то, что он действовал в перчатках! Есть у вас перчатки?!

– Найдутся, – ответил ректор и действительно вытащил из складок мантии перчатки.

– Ага! – крикнул Манрик. – Вот вы и попались!

– Гениально, – произнес герцог Ноймаринен. – И правда, что еще мог придумать опытный преступник, кроме как привести следователей в свой кабинет, где на видном месте лежит орудие преступления.

– Это просто отвлекающий маневр! – от злости Леонард совсем потерял голову. – Значит, он подложил, заманил и так далее в расчете на то, что ловушка сработает и замудлит всю комиссию…

– …с самим профессором во главе, – завершил мысль Эпинэ.

– Повторяетесь, господин ректор, – озабоченно проговорила эрэа Луиза, – эту тактику вы уже использовали во время засады на свалке.

– А пособником был Жиль Понси, – не удержался Штанцлер.

Тут уже грохнули все, за исключением рассвирепевшего Манрика.

– Смейтесь, смейтесь, – шипел он сквозь зубы, – вы еще попомните мои слова.

Дику стало жаль бедного Леонарда, и он предложил:

– Раз все так хорошо закончилось, можно мы снимем отпечатки с Большой Трубы?

– А зачем? – удивился Фердинанд.

– А на всякий случай, – ответил ректор, натягивая перчатки. – Мало ли что. Да и Мэллит советовала.

Все ждали каких-то особенных заклинаний и ритуалов, но Штанцлер просто протянул руку и снял Миномет Алвы со стены, словно горшок с цветами.

Леонард Манрик чуть не подавился.

– И это все?! – заголосил маг. – Это опаснейшее оружие просто так здесь висело?! Без всякой защиты или хотя бы сигнализации?

– Если хотите, уважаемый Леонард, я сейчас «просто так» повешу Трубу на место, а вы «просто так» попробуете ее достать. Только одно условие – убирать в кабинете после этого будет ваш коллега.

Манрик дернулся, начал было спрашивать, что именно придётся убирать и после чего «этого», но почему-то передумал.

Ректор осторожно положил зловещее устройство на стол; госпожа Арамона и Окделл склонились над черным минометом.

– Один след… старый след… – шевелила губами Луиза, – очень старый… смазанный… Но что-то прощупывается… сейчас… О, святая Октавия! Есть! Они совпали!

– И у меня! – воскликнул Дик. – Это он! №3! Недостающий отпечаток!

– Я же говорил! – подхватил Манрик. – Это он! Это наш аккуратист ректор! Кто еще будет спорить?

– Я буду спорить, – возразила госпожа Арамона. – Отпечатки Штанцлера мы проверили в первый же день. Это не его.

– А чьи? Кому вы позволяли прикасаться к Трубе? Что вы там притихли, уважаемый профессор?

Штанцлер стоял совершенно неподвижно, словно памятник самому себе.

– Только один человек прикасался к этой Трубе, – медленно произнес ректор. – И раз его отпечатки совпали со следами на уликах, то он и раскладывал ловушки по всей школе.

– Не вздумайте сказать, что это Понси! – угрожающе сказал Манрик.

– Это не Понси. Это…

– Ну же! – не выдержал Ноймаринен.

– Алва.

Первым опомнился Леонард Манрик.

– Я говорил, что вы попомните мои слова? Я предупреждал, что пора сматываться? Все, дело провалено!

– Да что вы, – возразил Штанцлер. – Наоборот, дело серьезно продвинулось. Мы вычислили преступника. Осталось его найти и арестовать.

– Всего-то! – госпожа Арамона нервно стучала себя палочкой по ладони, отчего в воздухе явственно запахло озоном. – Все Эридани мира за ним охотились, и что? Ничего! А ведь тогда Тот-кто-уже-пошел-на-второй-круг был куда слабее! Во всяком случае, по кабинету ректора Олларии он не разгуливал!

– Если бы мне разрешили прихватить с собой пару ребят из убойного отдела… – начал Ноймаринен.

– Коллеги, вы чересчур взволнованы, – сказал Эпинэ. – Алва, не Алва – какая разница. Вы, кажется, забыли о нашем главном открытии. Понимаю, к этому трудно привыкнуть после десятилетий ужаса перед Врагом Волшебников. Я и сам почему-то испугался Трубы в Юле. А ведь бояться больше нечего. Нам теперь не страшен ни Алва, ни сто таких, как Алва.

– Да ну? – крикнул Леонард. – Почему это? Мы переходим на его сторону?

– Потому что с помощью этого, – Робер кивнул на миномет, – мы можем легко вернуть магические способности любой жертве Алвы. В.В. стреляет по магу – он мудл. А мы стреляем по мудлу – он маг. Все козни Врага Волшебников обречены на провал. Кстати, не пора ли нам заняться спасением детей?

– Спасением! – неожиданно рассердился Ноймаринен. – Это возвращение в вашу секту вы называете Спасением? Какое кощунство! Лично я считаю более правильным…

Эрэа Луиза не стала выяснять, что считает правильным святой отец. Получив от ректора руководство к действию – короткий кивок, – она прямо сквозь стену бросилась в гостевое крыло, где ее стараниями была расселена часть бездомных студентов Марикьяре.

– Отставьте детей в нормальном состоянии! – побагровел герцог. – Не искушайте долготерпение Создателя! Не оскверняйте естество искушением Леворукого!

– Да неужели вы действительно не понимаете? – изумился Робер. – Ради естества все и делается! Что может быть естественнее чуда?

Волшебник взмахнул палочкой, и кабинет ректора превратилась в залитый солнцем пляж, затем – в уютную лесную опушку, таинственную пещеру, вершину Саграннских гор, площадку на Гальтарской башне, кратер подводного вулкана, непонятное место и наконец вернулся в свое первоначальное состояние.

– Здорово! – воскликнул Дик.

– Ужасно! – ответствовал Ноймаринен. Робер плюнул и ушел в Астрал, демонстративно хлопнув форточкой.

– Мерзко! – повторил Ноймаринен.

– Это потому, что вы сами так не можете! – заявил злой от голода Фердинанд.

– Слава Создателю!

– А я-то могу, – вдруг вспомнил декан Надора, потряс палочкой и впился зубами в появившийся из воздуха баттлброд.

Тут Окделл заметил, что притихший во время идеологической дискуссии Леонард Манрик вертит в руках Волшебную Юлу.

– А-а-а, вот как Эпинэ ее заблокировал, – пробормотал Манрик. – Остроумно. – Он поднял голову и провозгласил:

– Друзья!

Все насторожились. Слово «друзья» в устах зловредного министерского следователя попахивало подвохом.

– Если я правильно понял, после случая с герцогом Окделлом никто больше не пытался превратить мудла в мага с помощью Трубы Того-которого-нельзя-называть-Алвой?

– Насколько мне известно, нет, – осторожно сказал Штанцлер.

– То есть, мы собираемся провести эксперимент. Отлично. В связи с этим возникает вопрос. Насколько этично проведение эксперимента над детьми? Эксперимента, последствия которого могут быть самыми… любыми?

– А Айри! А Валентин! – воскликнул Дик. – Они так надеялись! Неужели мы даже не попробуем?

– Попробуем, конечно попробуем, – успокоил мальчика Манрик. – Но почему бы нам сначала не попробовать… то есть, не испытать Трубу на опытном, закаленном бойце, человеке, не боящемся ни дриксов, ни гаунау, короче – на единственном взрослом мудле в Олларии?

И Леонард Манрик направил ручку юлы на Ноймаринена.

– Эр Манрик! – опешил герцог. – Не балуйтесь с этой штукой, она может сработать!

– О чем волноваться, герцог? Если вам не понравится, мы «шарахнем», как выражается наш юный криминалист, по вам… вас… по противоестественному магу еще раз, и вы опять станете угодным Создателю мудлом. Соглашайтесь, что вам стоит!

– Лео! – Ноймаринен по-настоящему испугался. – Вы отдаете себе отчет?…

Если Леонард Манрик в этот момент и отдавал себе отчет, то только в том, что у него появился прекрасный шанс передать незавидную роль козла отпущения кому-то другому.

Дальнейшее чем-то напоминало пейнтбол. Манрик нажал ручку юлы и черно-синий поток захлестнул герцога Ноймаринена, который даже не успел закрыться руками.

– Есть! – воскликнул Манрик, как только призрачное пламя сгинуло. – Нашего полку прибыло! Наколдуйте-ка мне пива, любезный герцог… то есть, колдун Ноймаринен!

– Хватит! – рявкнул в ответ следователь. – Хватит этого балагана! – и хлопнул ладонью по столу.

От шлепка стол дико заржал и встал на дыбы. Опустившись на ножки, только что зачарованный предмет мебели еще несколько раз взбрыкнул и убрел в угол с явным намерением попастись. Ноймаринен замер, боясь пошевелиться. Фердинанд тоже замер, боясь подавиться недоеденным баттлбродом.

– Ура! – закричал Дик. – Сработало! Обезмудливание возможно! Класс!

– Ха! Ха! Ха! – не удержался Леонард Манрик, явно чувствующий себя триумфатором. – А как он лихо заколдовал стол, заметили? Без подготовки, без обучения, даже без волшебной палочки. Мои поздравления, Ноймаринен! У меня не получилось бы лучше. Теперь у нас есть еще один очень сильный – хотя и противоестественный – колдун. Так и быть, пиво с меня!

Манрик сделал широкий жест, словно накрывая на стол. Ничего не произошло.

Леонард нахмурился и повторил движение. Результат вышел прежний, вернее, не вышел никакой.

– Профессор, – обиженный следователь повернулся к Штанцлеру. – Снимите, пожалуйста, свои глушители магии, это дело нужно отметить!

– Во-первых, – ответил ректор, очень внимательно наблюдающий за происходящим, – непохоже, что это дело следует отмечать. Потому что, во-вторых, глушители магии отключены.

И тут перепугался Манрик. Он выхватил палочку и начал суетливо ею размахивать. Сначала движения были сложными и вычурными, потом попроще, потом начали напоминать Окделлу (на всякий случай укрывшемуся за шкафом) упражнения из детской книжки-раскраски «Заклинания и пассы».

– Ну пожалуйста, – всхлипнул Леонард Манрик, – ну хоть маленькое привиденьице! Букетик одуванчиков! Хоть огонек! Огонечек! Искорку!

Бывший колдун экстра-класса, магией которого несколько часов назад едва не была полностью уничтожена Оллария, начал в отчаянии колотить палочкой по столу.

– А вот и дети! – радостно сообщила госпожа Арамона, протаскивая Айрис и Валентина сквозь стену. – Давайте-ка… А что это такое делает Леонард?

– Огонь добывает, – сказал Штанцлер.

– Перестаньте дурачиться, для этого есть заклинания, – эрэа Луиза легким взмахом зажгла красивое оранжевое пламя на кончике своей палочки и протянула Манрику.

Тот вскинул на госпожу Арамона безумные глаза, обхватил голову, сел на пол и разрыдался. Ноймаринен молча раскачивался из стороны в сторону. Фердинанд разглядывал их, внимательно раскрыв рот. Дик выглядывал из-за шкафа.

– Вижу, готовились, – констатировала госпожа Арамона. – Штанцлер, вы производите впечатление последнего нормального человека в этом странном месте. В двух словах, без подробностей, – это заразно?

– Пока не знаю, – ответил Штанцлер. – Но только что эр Манрик привел в действие ловушку, в результате чего полностью потерял свои магические способности.

– Ну и дурак, – успокоилась Луиза. – Нечего было направлять Трубу на себя.

– А он не на себя направлял, – подал голос Фердинанд. – Он на Ноймаринена направлял.

– А герцог Ноймаринен, – продолжил Штанцлер, – теперь у нас колдун, причем незаурядный.

В подтверждение слов ректора новоиспеченный волшебник завыл, забился из последних сил и с легким хлопком исчез. Валентин и Айри вздрогнули.

– Трансгрессия на сверхбольшие расстояния, – уважительно заметил Робер Эпинэ, незаметно материализовавшийся за спинами присутствующих. – И ведь хорошо пошел, – маг прищурился, вглядываясь в астральные дали, – за Бергмарк.

Эрэа Луиза рассердилась.

– Да что здесь происходит?! Кто-нибудь может мне объяснить?

– Я могу, – вызвался Фердинанд. – Манрик выпалил из трубы в Ноймаринена. Ноймаринен превратился в мага и улетел. Манрик превратился в мудла, и вот он сидит. Все.

– А почему? – спросил Робер. – В смысле, Манрик почему?

– Закон сохранения энергии, – сказал Дик из своего укрытия. – Если где-то чего-то накося, то где-то чего-то выкуси. Труба Алвы не уничтожает и не создает магию. Это просто… магиеобменник такой.

Все замолчали, пытаясь осмыслить сказанное.

– Ничего не понимаю, – выразил общую мысль Фердинанд.

– А я, кажется, начинаю догадываться, – произнес ректор. – Но тогда… Сто волхвов мне в селезенку!

– Штанцлер, перестаньте изъясняться загадками! – окончательно рассвирепела госпожа Арамона. – Если догадались, объясните нам!

– Пусть юное дарование объяснит. Герцог Окделл, прошу вас.

Дик подошел к изборожденной многочисленными выбоинами памятной классной доске, с помощью которой туповатых унаров Лаик обучали грамоте, и изобразил следующее:

МАГ → МАГ = МАГ и МУДЛ

– Случай первый, – сказал Дик, чувствуя себя как минимум преподавателем Кембриджа. – Маг стреляет в мага. Магическая энергия того, в кого стреляли, не исчезает, а переходит к тому, кто стрелял.

– То есть? – уточнил Фердинанд.

– То есть, к Алве.

– А-а-а, – прояснилось лицо декана.

– Вся энергия? – недоверчиво спросил Эпинэ. – Без остатка?

– Похоже, она квантуется, – вздохнул Дик.

– Окделл, – упавшим голосом произнесла госпожа Арамона, – тебе ведь всего одиннадцать лет. Может, ты ошибаешься?

– Сейчас проверим, – сказал Штанцлер. – Придд, как ты себя чувствовал после того, как попал в Айрис?

– Погано.

– Нет, в смысле магической силы? Она прибавилась?

– Не знаю. Я не колдовал, пока сидел, – пожал плечами Валентин.

– А на кого ты смотрел в бинокль, когда сработала твоя Труба? – вдруг вмешалась Айрис.

Придд залился краской.

– Да ни на кого… На звезды…

Сын главы Департамента затуманивания, наверное, впервые в жизни не знал, что сказать. Дик его очень хорошо понимал. Признаться в подглядывании за девчоночьим душем, да еще назвать имя…

– Селина Кредон! – воскликнул Окделл.

Глаза Валентина округлились, и Дик понял, что попал в цель.

– Так вот почему эта девочка вдруг стала такой способной! – закричал Робер Эпинэ. – Своя сила плюс силы Надорэа и Придда – это ого-го! Мальчик прав! А куда девалась магия братьев Ариго?

– По всей видимости, перешла к ближайшему от места происшествия магу, – сказал Штанцлер, – к эрэа Луизе.

– То-то она в последнее время… – глубокомысленно протянул Фердинанд.

– Сравнили тоже! – фыркнула госпожа Арамона. – Я и эти оболтусы! Да я даже не заметила.

– Значит, если бы на свалке ловушка сработала как задумывалось, вся наша магия досталась бы герцогу Ноймаринену?!

– Наверное, это было ему предначертано свыше, – сказал ректор.

– А к моменту своего падения Алва обладал силой 665 волшебников, – с ужасом произнес Эпинэ. – Плюс его собственная.

– И теперь эти 666 сил принадлежат герцогу Окделлу, – подытожил Штанцлер.

– Конечно! – вскричал Робер и укоризненно посмотрел на Дика. – И вы совершенно их не развиваете. Стыдитесь!

Окделл попытался понять, стыдится он или нет, ничего не ощутил и написал на доске следующую формулу:

МАГ → МУДЛ = МУДЛ и МАГ

– Случай второй. Маг стреляет в мудла. То есть, – заторопился Окделл, опережая открывшего рот Фердинанда, – Алва стреляет в меня, или Манрик стреляет в Ноймаринена.

– Зачем, зачем, зачем?! – заголосил Манрик, услышав свое имя. – Зачем, зачем, зачем…

Штанцлер позвонил в колокольчик. В кабинет тут же ворвались бергеры.

– Пожалуйста, доставьте эра Манрика в лазарет. Он… ранен.

Бергеры осторожно взяли под руки спятившего следователя.

– Зачем? – спросил их Леонард. – Зачем, зачем, зачем…

– Продолжайте, герцог Окделл, – сказал Штанцлер, когда дверь за бергерами закрылась

– В общем, в случае №2 магическая сила по магиеобменнику переходит от мага к мудлу.

– Вся без остатка, как я понимаю, – полуспросил ректор.

Дик кивнул и наконец решился посмотреть на Айрис и Валентина. Бывшая колдунья была спокойна как камень. Придд сосредоточенно кусал губы. Окделл почувствовал себя подлецом, отнимающим последнюю надежду.

– Случай №3 тривиален, – тусклым голосом продолжил он.

МУДЛ → МУДЛ = МУДЛ и МУДЛ

– Мудлы… в смысле, нормальные люди могут палить друг в друга из Труб Алвы хоть до посинения. Ничего не произойдет. И последний вариант. Очень неприятный.

МУДЛ →МАГ = МАГ и МУДЛ

– Если мудл выстрелит в мага, он заберет его магическую энергию.

– Но все это значит… – эрэа Арамона нервно переплела пальцы, – что вернуть магию Валентину и Айрис мы можем, только отобрав ее у другого мага.

– Да, – Дик был готов провалиться под землю. Пол под его ногами подозрительно затрещал. – Надо, чтобы маг выстрелил в них. Или они выстрелили в мага. Иначе никак.

Наступила мертвая тишина.

– А ты ничего не перепутал? – спросил Фердинанд, все это время пристально таращившийся на доску.

– Мальчик ничего не перепутал, – тяжелые слова Штанцлера падали, как силикатные кирпичи. – Слишком много подтверждений его правоты. Одно доказательство только что трансгрессировало на большое расстояние, второе прочитало нам лекцию о законе сохранения энергии, третье пыталось перегрызть собственную волшебную палочку, четвертое где-то бродит, вынашивая свои коварные планы!

Штанцлер был так драматичен, что хотелось аплодировать.

– Не знаю, сколько еще волшебников станут его жертвами. Но этих двоих… – профессор поднял миномет Алвы и… навел его на Айрис и Валентина Придда.

– …этих невинных детей я сейчас же, немедленно возвращу к магической жизни! Пусть и ценой собственных способностей! Простите, если я был плохим наставником!

Какой-то доли секунды не хватило Штанцлеру, чтобы привести замысел в исполнение, – между детьми и минометом вырос Робер.

– Нет, Штанцлер! Это немыслимо! Мир не может потерять такого волшебника! Должен быть другой способ! Наверняка можно изменить трубу так, чтобы она не отбирала магию, а делилась ею!

– Отойдите, Робер! Я все равно сделаю это. Считаю до трех. Раз! Два!…

– Фиг-тебе-а-не-подвиг! – выкрикнула госпожа Арамона, и огромное двенадцатиствольное орудие перепрыгнуло из рук Штанцлера в нежные ладони декана Марикьяре. Видимо, дополнительная магическая сила братьев Ариго оказалась не такой уж и маленькой.

– Вы были хорошим наставником! – орала Луиза, шалея от собственной наглости. – Потому что вы учили нас отвечать за свои поступки, за своих учеников, за свое дело, Мармалюка меня раздери! А теперь, когда весь магический мир на грани гибели, вы решили дезертировать? Решили сбежать, красиво помахав ручкой на прощание? Только через труп моего астрального тела!

Дик понял, что на сей раз его не спасет даже могучий шкаф. Штанцлер стал похож на разъяренного черного дракона, которого обсчитали на бакалейном рынке. Его палочка уже вся светилась малиновым, и Окделлу даже померещился запах плавящейся пластмассы.

Эрэа Луиза по цвету соответствовала бубльгумовой палочке, да и по смертоносности, пожалуй, тоже. Трубу она спрятала за спину, вытянув вперед собственное магическое орудие.

Госпожа Арамона впервые в жизни подняла палочку на своего ректора. Ужасное, всеразрушающее магическое столкновение казалось неизбежным. Робер оказался не в силах вынести происходящее, и его вынесло в Астрал.

Но Штанцлер занимал свой пост не только потому, что был величайшим волшебником современности. Никто не знает, каких усилий ему стоило закрыть глаза, глубоко вздохнуть и опустить раскаленную палочку.

– Да, – сказал он, – вы правы, эрэа. Простите. Гордыня затуманила мой разум. Пока преступник не обезврежен, я должен оставаться на посту. Сейчас не время. Я… я потерял голову.

– Еще немного, и голову потеряли бы все присутствующие, – вновь материализовался декан Эпинэ. – А дайте-ка мне эту штуковину. Есть у меня одно местечко в Астрале, куда никто не доберется.

Госпожа Арамона собралась что-то возразить, но, глянув на бледного ректора, молча сунула пушку в руки Робера.

– Вот и славно! – обрадовался он. – Я мигом! Декан Васспарда снова исчез.

«Как у него голова не кружится?» – удивился Дик.

– Простите, дети, – сказал Штанцлер. – Я пытался вам помочь…

– Да ладно! – беззаботно махнула рукой Айри. – Не нужна мне никакая магия!

Это произвело эффект. Фердинанд наконец-то подавился баттлбродом.

– По-моему… по-моему… – прохрипел он. Луиза со всего размаху хлопнула декана Надора по спине.

– По-моему, мы все переутомились, – сказал Фердинанд, отдышавшись, – пошли спать, а?

– Через двадцать пять лет я должен был стать премьер-министром, – неожиданно произнес Валентин. – Практически, я был на это обречен. Ну, понятно, с таким папой, с такими способностями и так далее. Скукотища. А вот стать премьер-министром магического Талига, когда ты мудл… Пожалуй, такая задача может меня заинтересовать.

– Тот, кто идет путем истины, – сказала Айрис, явно кого-то цитируя, – способен на подлинное чудо. Дик, попробуй-ка взять меня за руку!

Окделл послушно протянул руку. В следующий миг комната перевернулась вверх тормашками, закружилась и с неприятным хрустом остановилась. Выждав пару секунд для верности, мальчик внимательно огляделся: он лежал на спине посреди кабинета ректора, а над ним возвышалась торжествующая Надорэа.

– Ну разве она не чудо? – сказал Валентин.

На следующее утро Дик Окделл проспал.

Он с трудом продрал глаза и обнаружил, что каморка под лестницей, которую выделили ему и Валентину, пуста. Некоторое время мальчик лежал, рассматривая наклонный потолок и представляя, что он всю жизнь живет в холодном каменном замке, без отца, а воспитывает его злобная придирчивая мать.

Дик потянулся за часами. Часы стояли. Тут мальчик вспомнил все катаклизмы прошедшей ночи: Волшебную Юлу с тринадцатой ловушкой, закон сохранения магической энергии, опрометчивый эксперимент Леонарда Манрика, бегство новообращенного герцога Ноймаринена, неудавшийся подвиг Штанцлера и, наконец, страшное открытие – Алва здесь.

«Странно, – подумал Дик, – почему не объявили эвакуацию? Почему никто не бегает по школе с выпученными глазами? Где все?»

В коридоре раздались легкие торопливые шажки. Мальчик соскочил с кровати и распахнул дверь. По коридору бежал говорливый будильник.

– Почему ты не поднял меня? – набросился на него Дик. – Который час?

– Не сейчас! Не сейчас! – замахали стрелками заколдованные часы. – Я спешу, спешу.

– Куда?

– Не заводите меня! Я спешу, потому что опаздываю! – и будильник скрылся за поворотом.

– Впервые вижу часы, – задумчиво произнес Дик, – которые спешат и опаздывают одновременно. Куда же все подевались?

Недовольное бурчание желудка подсказало, что все, скорее всего, в столовой, и Окделлу не помешало бы присоединиться к коллективу.

Действительно, столовая была забита до отказа. Дик растерянно завертел головой в поисках свободного места, но тут над толпой воздвигся Oakdell и поднял руку. Пробиваясь к этой слегка уменьшенной копии памятника Лорио Строителю, Окделл оценил, как тщательно его друзья оберегают свободную табуретку. Айрис рассеянно помахивала нунчаками, чем отбивала охоту (да и многое другое) сесть ближе чем за полтора метра. Валентин при появлении желающего занять окделловское место поправлял очки, раскрывал большую кожаную папку и задушевно спрашивал:

– Фамилия? Берхайм? Это не тот ли Берхайм, который у меня в специальном списочке? Куда же вы?

– Привет, Дик! – закричала Айри, на мгновение потеряв контроль за нунчаками. Кто-то сдавленно ойкнул. – Oakdell, ты можешь сесть.

Oakdell послушно уселся прямо на пол.

– И руку можешь опустить, – милостиво добавила девочка, прекращая свои упражнения.

– Доброе утро, Окделл. Ты еле успел, – заметил Валентин. – Сейчас начнется!

– Что начнется? Который час? Что происходит? Выяснилось, что происходят странные вещи, и не только в Олларии, но и по всей стране.

В частности, на огромном экране колдовизора, перенесенного в столовую из комнаты Ринальди, все утро показывали Барсово Око.

Зрелище навевало неясную тревогу: ровная водная гладь, камыши, ряска, изредка мелкий дождь. Лебедей не было. («Не сезон!» – облегченно пояснил Лионель, сидевший сразу за ними.) Время от времени из озера выныривали дикторы-найери, скороговоркой сообщали: «В пятнадцать ноль-ноль ждите важное правительственное сообщение», – и тут же заныривали назад.

– Мы тут с двенадцати сидим, ждем, вдруг начнут раньше, – закончил рассказ Валентин. – Кстати, уже пять минут четвертого…

– Смотри! – выпрямилась Айри.

Картинка дернулась, поплыла, и на экране появился премьер-министр в собственном кабинете. Все затаили дыхание.

Альдо Ракан обвел собравшихся премьерским взглядом и произнес:

– Друзья! Братья и сестры! А также люди, не являющиеся моими родственниками и знакомыми. В тяжелое время обращаюсь я к вам.

Внимание зрителей обострилось до предела. Робер Эпинэ пульсировал, как стробоскоп, госпожа Арамона грызла накладные ногти, Фердинанд перестал жевать. Даже вечно враждующие Юстиниан, отец Герман, Удо Борн и Паоло зависли под потолком в безмолвии. Некоторые части тела выходцев проникали друг в друга, но сейчас это их не беспокоило.

– Страшная тень нависла над нашим миром! – продолжил магический премьер. – Вернулся Тот-кто-страшной-тенью-навис-над-нашим-миром.

Альдо остановился и удивленно посмотрел на молчащий зал.

– И не просто вернулся, – с нажимом произнес он, – а вернулся и Страшной Тенью Навис Над Нашим Миром.

– Алва?! – ахнула мадам Жозина.

– Бинго! – просиял Ракан, но тут же упреждающе поднял руку. – Сейчас не время рассуждать, как и почему это произошло. Необходимо с максимальной оперативностью принять адекватные меры и организовать беспощадный, отпор Врагу Волшебников. В связи с этим я вынужден принять на себя чрезвычайные полномочия Главнокомандующего и объявить Особое Положение.

– Да, это противоречит Конституции! – продолжил премьер, перекрывая нарастающий недовольный шум. – Но есть вещи поважней Конституции. Например, не играть мизер на двух тузах. И сейчас как раз такая ситуация! Сегодня, когда угроза терроризма стоит у порога и стучится в дверь, мы меняем доктрину национальной безопасности. От политики сдерживания мы решительно переходим к политике разбегания по домам. Объявляю декрет №1.

Главком протянул руку. Дик думал, что декрет возникнет из воздуха, но длинный свиток просто подала чья-то рука из-за кадра.

– «Параграф 1. Наибольшую опасность Тот-кто-опозорил-честное-имя-колдуна-а-сам-хоть-бы-что, в дальнейшем именуемый Тот, представляет опасность для детей. В связи с этим приказываю: немедленно распустить Высшую Школу Магии Оллария, учеников эвакуировать, преподавателей мобилизовать в отряды Эридани. Параграф 2…»

Вокруг возмущенно загалдели.

– Как эвакуировать? – чуть не плакала Селина. – Мы же еще не прошли Зеленых Камнеедиков!

Девочка умоляюще посмотрела на Лионеля, но тот был занят – рвал на себе волосы и причитал:

– А если у Того мантикоры?! А если у Того василиски?!

– Мы что, без футбича останемся?! – вопил Ротгер Вальдес. – У меня такая классная команда в этом году!

Эстебан откровенно рыдал, повторяя одно только слово:

– Дик! Дик! Дик!

Альдо Ракан, пытаясь не обращать внимания на галдеж, скороговоркой дочитывал декрет. Только последний пункт он выделил особо, возвысив голос:

– Внимание! Это самое важное! Это залог победы над Тем! Тихо! «Параграф 8. В это трудное время Премьер-министр вынужден взять на себя всю ответственность за происходящее. Исходя из этого, приказываю: перенести выборы Премьер-министра на неопределенный срок, который будет определен позднее. Премьер-министр… то есть, Главнокомандующий Альдо Ракан». Всем спасибо, прощайте. Очистить Олларию приказываю завтра утром.

И лидер магов торопливо растворился в воздухе, уступив место зеленоватому зеркалу Барсова Ока.

Взбудораженные студенты и преподаватели потянулись к выходу. Дик попытался понять, доволен он или нет. Его заветная мечта исполнилась – можно было уехать хоть… в Эйнрехт и поступать там в любой технический вуз. Но радости почему-то не чувствовалось.

В коридоре мальчика окликнула госпожа Арамона:

– Окделл! Пойдем, ректор хотел с тобой попрощаться.

Штанцлер выглядел уставшим.

– Вот и все, – сказал он, – столько лет работы, и все коту под хвост.

– Не переживайте, профессор! – грустно утешил его Дик. – Вы наверняка что-нибудь придумаете!

– Или пусть кто-нибудь нам поможет, – предложил грустящий в углу Фердинанд, – а то что мы все сами да сами?

– Уже нашлись… помощнички, – ректор кивнул на стол.

Дик увидел, что перед Штанцлером лежит визитная карточка. Надпись на ней гласила:

Принц Фридрих

Охотники за привидениями

– Проклятые дриксенцы, – проворчала Луиза, – и как они только пронюхали?

– Да, – согласился ректор, – весьма энергичные молодые люди. Размахивали руками, новые технологии пропагандировали, какие-то приборы показывали. Я даже пожалел, что вас, герцог Окделл, не было. Вы бы нашли общий язык. Кстати, вот их рекламная листовка, можете взять. На память. Берите-берите.

Дик механически взял протянутый ему листок, пробормотал «Спасибо», потом «До свидания», потом еще раз «Спасибо».

– Почитай листовочку-то, – с ободряющей улыбкой заметил Штанцлер. – Там твои любимые схемы. Теперь ты можешь посвятить им хоть все свободное время.

Экспрессивная эрэа Луиза хлюпнула носом. Окделл понял, что пора смываться.

В камере хранения пришлось выстоять получасовую очередь за чемоданом, а потом еще толкаться в коридоре. Плюнув на все принципы, Дик решил воспользоваться заклинанием, которому его научил Эпинэ, чтобы мальчик не опаздывал на заседания комиссии. Факультативное заклятье переносило из любой точки Олларии в 1114а, а оттуда до чулана-под-лестницей было всего ничего.

– Гоп, – произнес Дик и пронесся сквозь череду серых стен, по пути спугнув задумавшегося Паоло.

В центре комнаты 1114а расстроенный Жиль Понси что-то жег прямо на полу.

– Второй том, – пояснил он, не поднимая глаз. – Я не могу его опубликовать.

– А-а-а! – понял Дик. – Это чтобы Алве не досталось?

– Алва? – оживился Понси. – Это идея! Это может все спасти! – И писатель принялся торопливо тушить рукопись водой из графина.

В спальне уже царил обычный кавардак переезда. Валентин, как обычно, успел в камеру хранения первым, и теперь посреди комнаты аккуратной кучей были навалены его учебники, котлы, реторты, конспекты и носки. На макушке рукотворного холма восседал сам Придд и читал книгу «Социальная психология. Лабораторные работы». При этом он грыз кракатуки, аккуратно сплевывая шелуху в карман.

– Привет, Дик! – сказал он, не отрываясь от чтения. – Я уже начал собираться, как вдруг подумал: а смысл?

– Не понял, – признался Окделл.

– Я тоже. Я не понимаю смысла нашей эвакуации. Вместо того, чтобы концентрировать силы, мы их дробим. Поодиночке Алва будет щелкать нас, как кракатуки, – в доказательство Валентин расколол один из орешков. – А вот если мы навалимся все сразу, у нас появится шанс.

Дик отметил, что Валентин говорит «мы» и «у нас», хотя уже не является волшебником.

– Итак, – продолжал Валентин, – наше скоротечное бегство не имеет никакого смысла, если только…

Придд перевернул страницу и закончил:

– …это не ловушка для Алвы.

– Ловушка?

– Конечно. Штанцлер подстегивает В.В. к решительным действиям. Если Тот-кто-никак-не-угомонится хочет устроить какое-нибудь массовое обезмаживание или хотя бы поквитаться с тобой лично, ему придется поторопиться. Тут-то вы его и возьмете за жабры!

«Ага, все-таки „вы“», – заметил Дик. Валентин захлопнул «Психологию» и заинтересованно посмотрел на Окделла.

– Что это у тебя? Схема ловушки для Алвы?

– Нет, – рассмеялся Дик, – это просто рекламная листовка дриксенских жуликов.

– Да? А ты читал ее?

Окделл пробежал глазами текст и пожал плечами:

– Чушь какая-то. Ядерный реактор зачем-то приплели.

– Ядерный? Тогда это не сработает, – вздохнул Придд, – наверняка Алва знает заклинание против пушечных ядер.

– Пушки тут не при чем. Это ядра, которые в атомах. Помнишь, я вам рассказывал про квантовую механику? Вы еще уснули тогда. Про эти ядра ни одного заклинания пока не придумали. Вряд ли Алва…

Дик задумался. Что-то в этом было… Что-то занятное…

– Кто тебе дал этот листок? – поинтересовался Придд.

– Штанцлер.

Валентин иронически поднял бровь:

– Совершенно случайно?

Дик рассердился:

– Да откуда я знаю! И откуда у меня здесь реактор? Это ты, Валентин, своей прикладной психологии начитался. Пойду-ка я лучше вещи соберу.

Окделл поставил чемодан на кровать, раскрыл его… и замер.

– Что там? – забеспокоился Валентин. – Еще одна Труба? Не трогай, я сейчас позову…

– Валентин, я болван, – сказал Дик. – Я круглый идиот. Я совсем забыл про свой подарок.

И мальчик осторожно достал из чемодана тяжелый свинцовый куб.

– Это же ускоритель частиц! – прошептал он. – Почти то же самое, что и реактор!

– Да, – глубокомысленно заметил Валентин, снова раскрывая «Психологию», – все-таки Штанцлер – это голова! Кстати, тебе не кажется, что к нам кто-то стучит?

Стучавшим оказался филин Филимон. Он снова требовал питания, а заодно доставил очередное мамино письмо, которое мальчик пока отложил. Дик обратил внимание, что клюв его верного пернато-электрического друга забит серой шерстью и кусочками бумаги.

– Ты что, прогнал спамовых сычиков? – догадался Дик, прочитав на одном из обрывков «…хотите быстро заработать в Астрале?».

Филимон довольно зажужжал и долбанул Окделла более ощутимым, чем обычно, разрядом тока.

– Ах ты умничка! – обрадовался Дик. – Надо тебе профилактику сделать, раз ты у нас такой самообучаемый!

Мальчик отключил филина и полез в его электронные внутренности.

– Один из способов отложить принятие серьезного решения – это погрузиться в мелкие бытовые проблемы, – прокомментировал Валентин, который как раз дошел до главы «Социальная безответственность».

– Много ты понимаешь! – огрызнулся Дик. – Я как раз программирую птицу на поиск Алвы.

– Ого! – юный политтехнолог даже оторвался от чтения. – Как это?

– А так! Я немного изменю схему, встрою объектив сюда… нет, сюда, – принялся импровизировать Дик, – потом… э-э-э… заложу в Филимона изображение Алвы и запущу подпрограмму безусловного поиска. Когда изображения совпадут, Фил сделает серию снимков и вернется.

– Неплохая идея. А изображение Алвы у тебя есть?

– Ах, черт! – сказал Дик.

– Сейчас будет, – сказал Валентин и скрылся за дверью.

Заинтригованный Дик включил паяльник, разогрел его заклинанием Поддай-паркус и принялся колдовать над схемой. К возвращению Валентина он уже монтировал на филина лунные батареи, чтобы механическая птица могла подзаряжаться даже во время ночных полетов.

– Держи! – Придд протянул Дику колдографию и стащил с себя мешковатую бирюзовую униформу.

– Чего это ты так вырядился? – поинтересовался Окделл.

– Пришлось вступить в «Юные Друзья Бергеров».

– А что, есть такие друзья?

– Уже есть. Каждый Юный Друг получает униформу и карточку Алвы «для обнаружения и незамедлительного доклада дежурному офицеру», – процитировал Валентин документ, который, судя по всему, только что сам и составил.

– Ловко. И много вас таких?

– Двое. Я и Oakdell. Слушай, хватит болтать! Займись-ка делом!

Дик взглянул на колдографию. На него смотрел колдун в самом расцвете лет, с яркими синими глазами, бледным лицом и правильным носом. Неожиданно Алва подмигнул и поманил мальчика к себе. Окделл вздрогнул и торопливо засунул карточку в специально изготовленный отсек в чреве электронной птицы.

Стараясь не думать о синеглазом колдуне, Дик включил Филимона, получил от него очередную порцию электрической нежности, протестировал основные цепи и выпустил филина в коридор.

Причин откладывать выполнение основной задачи не осталось. Окделл вздохнул, охладил паяльник заклинанием Не-май-месяц и погрузился в составление схемы идеального оружия.

Единственной подсказкой была рекламная листовка «Охотников за привидениями», но вскоре мальчик запутался в «эктоплазмах», «призраках 3-го порядка» и прочей заумной чепухе. Кончилось тем, что он зашвырнул листовку подальше, закрыл глаза и стал думать. Дик пытался вспомнить все, что читал про элементарные частицы, и связать это с элементарными заклинаниями. Чтобы лучше думалось, мальчик даже лег на кровать.

…Проснулся Дик от ласкового и пушистого прикосновения к щеке.

– Кто здесь? – испуганно спросил он у темноты, но ему никто не ответил.

Дик потер переносицу, пытаясь вспомнить что-то важное. И вспомнил!

Мальчик зажег лампу и начал лихорадочно рыться в радиодеталях.

– Это же так просто! – бормотал он. – Направленный пучок протонов! Алве от него не увернуться! Как я сразу не догадался! Вот! Надо бы еще плавную регулировку мощности… А, ладно, сойдет и так!

Через полчаса Дик откинулся на стуле, с довольным видом рассматривая свое творение. Компактный протонный излучатель полностью поместился в его замечательной бамбуковой волшебной палочке. Правда, тяжеленный ускоритель пришлось засунуть в рюкзак, чтобы носить его, оставляя руки свободными.

– Класс! – улыбнулся Дик. – Валентин! Вставай! Пойдем, испробуем мою… Валентин? Ты что, спишь?

Окделл подошел к кровати друга и обнаружил, что она пуста.

Стало жутковато. Оставаться одному в комнате было даже страшнее, чем выходить в ночной коридор, и Дик осторожно открыл дверь.

Перед входом в чулан стоял бергер и внимательно смотрел на мальчика.

– Если ты уже проснулся, – сказал он голосом Oakdellа, – то герцогиня Айри и герцог Валентин уже там ждут.

– А, это ты, – успокоился Дик, узнав верного оруженосца Айрис, а ныне Юного Друга. – А где они меня ждут?

– Там, – в свойственной ему манере изложил диспозицию Oakdell. – А ты проснулся?

– Да проснулся я. А что…

Но Oakdell уже развернулся и зашагал по коридору. У него были совершенно четкие инструкции, что делать, когда Дик проснется.

Окделл бросился за Юным Другом, стараясь не отставать от его размашистого шага. Время от времени им попадались патрули бергеров. Завидев «своего», стражи порядка приветственно взмахивали бирюзовыми палочками и отворачивались. Однако Oakdell упорно продвигался в сторону Зала Трансцендентальных Откровений, а там наверняка был постоянный пост, пройти который без пароля было невозможно.

Перед самым Залом Oakdell внезапно повернул, и следовавший за ним Дик очутился в тесной комнатушке, о существовании которой раньше не подозревал. Там его уже ждали. Айри эффектно смотрелась в черном костюме ниндзя. Эффект портила только фосфоресцирующая заколка для волос. Валентин монотонно бубнил:

– Ну и харя у тебя, с такой харей только в цирке работать…

Раздраженный злосвет, зажатый в кулаке Придда, светился ровным синим пламенем.

– Ага, вот и ты, – сказал Придд, – к бою готов? Ты тупой ублюдок! Это я злосвету.

– План такой, – вступила Айри, которая явно застоялась без дела. – Ты с излучателем прячешься за Oakdellом. Валентин привлекает внимание и вызывает огонь на себя. Тем временем я подкрадываюсь к Алве сзади…

– И оглушаешь его чем-нибудь тяжелым, – не удержался Дик. – Сынки, Ульрих-Бертольд вами бы гордился. Вы что, спятили? Это же Алва!

– А что нам Алва? – пожал плечами Валентин. – Ни мне, ни Айри, ни тем более Oakdellу он не страшен. Ты не злосвет, а просто кочан капусты. Вот Селина пыталась за нами увязаться «школу спасать», – так ее мы, конечно, уговорили не ходить.

– «Уговорили»? – с сомнением повторил Дик, бросив взгляд на бойцовую Надорэа. – Это вы зря. Селина ведь не виновата, что Валентин…

– Дик, расслабься, – хихикнула Айрис. – Ну да, я поболтала с Селиной, именно поболтала, а не то, что ты подумал. Интересно ведь посмотреть на человека, к которому перекочевали твои колдовские способности. Все в порядке, она клевая. Но биться с Алвой Селине рано. Маленькая еще.

– А вы большие! – рассердился Окделл.

– Мы опытные, – парировал Придд. – Понял? Уродец брюхастый.

Дик понял.

– Вы надеетесь, что Алва по вам выстрелит, и вы снова станете магами.

– А если и так, то что? – пожал плечами Придд. – Но это вряд ли. Скорее всего, Алва по-прежнему не маг. В любом случае, мы ничего не теряем. Фонарь ты подзаборный.

– Ну вы-то ладно, – сдался Окделл. – А представьте, что будет, если он Oakdellа шарахнет.

Друзья прыснули, представив Oakdellа колдуном.

– Только план ваш какой-то… Что, вы сказали, мы делаем?

– Ты прячешься за Oakdellом, я отвлекаю внимание, а Айри подкрадывается… Что ты улыбаешься?

– Отличный план, – Дик качнул протонным излучателем. – Вижу, вы сами прекрасно справитесь. Так что, я пошел спать?

– Окделл, не капризничай, – сказал Придд. – Дурак безмозглый. Во-первых, Айри может не справиться.

– Во-вторых, – подхватила Айрис, – Алва может обратиться в бегство, тут-то ты неожиданно выскочишь из-за Oakdellа и его накроешь.

– А в-третьих, ты еще помнишь, что Алва лучший изобретатель и рационализатор мира магов? Гнилушка светящаяся. Вдруг у него будет еще что-то, кроме трубы.

– Например, Черная Рука, – усмехнулся Дик.

– Например, Черная Рука. Я проанализировал бред Ульриха-Бертольда и пришел к выводу, что Рука могла быть правдой. Тупое бессмысленное животное.

– Последний вопрос, – Дик никак не мог привыкнуть к постоянным оскорблениям Валентина. – А почему вы решили, что Алва придет именно сюда?

– Окделл, – назидательно произнес Валентин, – дубина ты стоеросовая. Вот теперь я не злосвету, а тебе. Ты совершенно не умеешь обрабатывать информацию. Что тебе сказал Невепрь, когда брякнулся оземь?

– Что-то в духе «Зря ты сюда пришел, здесь тебя и найдет В.В.» А откуда ты знаешь?

– От Штанцлера. Он сегодня весь день проторчал в Зале Трансцендентальных Откровений перед Зеркалом Исполнения Желаний. Прощался, наверное. А когда я подошел уточнить у него сроки эвакуации, Штанцлер зачем-то рассказал мне всю историю с падением Невепря. Кретин недоделанный.

– Мальчики, – не выдержала Айрис, которая молчала только потому, что отрабатывала бесшумные удушающие захваты на рыцарских доспехах, – пошли, а? Потом поговорите! Придд, туши свет.

Валентин шепнул злосвету: «Умница», и насекомое облегченно угасло.

– Стойте! – взмолился Дик, – а блокпост как мы пройдем?

– Я вычислил новый пароль, – ответил Придд, – «Согласно приказу».

– Здорово! А как это тебе удалось?

– Семантический анализ на базе частотных лингвистических… – начал было Валентин, но увидев недоверчивое лицо друга, признался. – Подслушал.

Дик поник. Похоже, выбора у него не было. Оставалось только войти в Зал и стать Спасителем Волшебников. Ну, или…

«Никакого „или“! – прикрикнул на себя Дик. – А то… И никакого „а то“! Иначе…»

Внутренние борения будущего спасителя были прерваны самым бесцеремонным образом: Oakdell прокашлялся и двинулся в направлении блокпоста. Троица вынуждена была поспешить за ним.

– Зачем ты его отправила? – возмутился Валентин. – Мы еще не все обсудили!

– Он сам! – ответила Айри. – У него бывает. Теперь, пока в Зал не войдем, не успокоится.

Действительно, остановился Oakdell только когда буквально уперся в Невепря. На посту он, не замедляя шаг, буркнул: «Согласно приказу», поэтому Валентину, чтобы не вызвать подозрений у часовых, пришлось канючить: «Дяденька бергер, куда вы нас ведете?».

– Так, – сказал Дик, – приехали. И где он? От кого мне прятаться? Кого ты будешь отвлекать на себя? Кого Айри будет… Кстати, где она?

Но неуловимый воин-ниндзя уже растворилась в темноте, предусмотрительно оставив светящуюся заколку у подножия Невепря.

– Алва должен… – начал Придд…

– Алва должен?! – загрохотало со всех сторон. – Молодой человек, Алва никому ничего не должен!

Друзья в растерянности озирались, пытаясь определить источник звука.

– Это мир должен Алве одиннадцать лет! – продолжал невидимка. – Одиннадцать лет! То была ужасная жизнь, нет, не жизнь – существование! Без магии, без свободы, без собственного тела!

Дик забился в щель между Oakdellом и Невепрем, выставив перед собой излучатель. «А я же его так и не испытал, – с ужасом вспомнил он, – вот лопух!»

– И теперь, – эхом перекатывалось под сводами Зала, – пришло время вернуть долг!

– Где он? – зашипел Дик в съежившуюся спину Валентина. – Где Айри? Где, в конце концов, бергеры? Этим грохотом всю школу можно на ноги поднять!

– Уважаемый! – Придд наконец пришел в себя и начал смещаться в сторону, расчищая Окделлу сектор обстрела. – У меня такое чувство, что вы просто блефуете. Много красивых слов, много угроз, а где сам Властелин мира? Неужели прячется? Наверное, не так уж и силен Тот-кем-теперь-пугают-только-очень-маленьких-детей…

Враг Волшебников появился внезапно. И совсем не там, где его ждали.

– А вот и мой старый друг! – загрохотало над самым ухом Дика. – А ну, эр Oakdell, подвиньтесь-ка!

Окделл не стал дожидаться реакции Oakdellа. Вопя что-то нечленораздельное, он рванул к зеркалу. В противоположную сторону понесся Валентин – с примерно таким же, как и у Дика, звуковым сопровождением. Единственным, кто обратился в бегство молча, оказался Катершванц, выпрыгнувший откуда-то из-под постамента.

Заскочив за выступ стены, Дик оглянулся.

Oakdell, реагирующий только на команды Айрис, и то не всегда, не шелохнулся. Зато выгодную позицию Окделла – между Невепрем и Oakdellом – заняла зловещая фигура в черно-синем синтетическом плаще. Лица под капюшоном не было видно, но мальчику показалось, что Алва ухмыляется.

Дик заскрипел зубами – теперь верный Oakdell защищал спину его злейшему врагу, и Айрис при всей ее ловкости не удастся подкрасться незаметно. Да и сам Окделл не мог стрелять без риска зацепить этого обалдуя в бирюзовой бергерской форме.

Видимо, Валентин сообразил то же самое, потому что выскочил из темного угла, бросился в сторону Врага Волшебников и отважно остановился за пять шагов до Невепря.

– Выходи! – закричал он прерывающимся голоском. – Разберемся как мужчина с мужчиной!

– Сопли сперва вытри! – проворчал В.В. и скомандовал. – Взять. Повесить.

Дальнейшие события показали, что аналитические способности Придда-младшего заметно опережают его физическую подготовку. Из-под купола Зала стремительной черной птицей вылетела мускулистая рука, схватила брыкающегося Валентина за шкирку и подвесила на крюк, оставшийся от хроссе потекс.

– Oakdell! – закричал Дик, понимая, что времени осталось в обрез. – Отойди! Ложись! Уйди оттуда!

Oakdell, не мигая, смотрел на молчащего Невепря.

– Oakdell! Ложись! – раздался пронзительный голос Айрис.

– Взять! – прорычал Алва, и Черная Рука бросилась навстречу стремительной тени в исполнении герцогини Надорэа.

Первоначальный план полетел ко всем кошкам. Валентин пытался отвлечь внимание, трепыхаясь на стене, Oakdell равнодушной колодой валялся под литтеном Невепрем, а главная ударная сила – Айри – отчаянно сражалась с соперником, к поединку с которым была явно не готова.

Надеяться было не на кого.

«Заодно и испытаем», – отрешенно подумал Дик и нажал на гашетку.

Получилось очень красиво: пульсирующий красно-синий поток частиц по неправильной изогнутой траектории устремился к цели, все сметая на своем пути. Резко запахло озоном. В противоположной стене образовалось аккуратное отверстие. Процесс сопровождался необычными мелодичными звуками.

Плохо было только одно – Алвы на пути луча не оказалось. Темный Властелин полностью восстановил свои магические силы. Во всяком случае, перемещался он с сумасшедшей скоростью.

– Ай-ай, – посетовал Враг Волшебников, появившийся справа от Невепря, – нельзя бросаться в бой с непристрелянным оружием! Ох уж этот мне юношеский максимализм. Подавай им все сразу, да побыстрее! Знаешь ли ты, глупый мальчишка, сколько лет я испытывал одноразовые модели, пока не получил работоспособную Трубу?

Дик резко перевел ствол и выстрелил почти наугад. И счастье почти улыбнулось ему: пучок попал точно в цель. Вернее, в то место, где цель только что находилась.

Алва стоял уже слева от Невепря, опираясь на статую и наблюдая за беззвучной борьбой Айрис и Черной Руки.

Окделл нажал гашетку в третий раз. Раздался жуткий грохот.

В каком-то смысле Дик своего добился: Тот-кто-любил-поболтать-вместо-того-чтобы-сразу-стрелять на Невепря больше не опирался.

Потому что Невепря разнесло на мелкие кусочки.

Зато Темный Герцог чувствовал себя превосходно:

– Браво! Видимо, Окделл, вам тоже не по нутру этот туманно изъясняющийся пророк. Спасибо, друг!

– Да не стреляй ты одиночными! – завопил со стены Валентин. – Лупи очередями!

Дик надавил на спусковой крючок, твердо решив, что не отпустит его, пока враг не будет повержен.

И ничего не произошло.

Мальчик бросил взгляд на излучатель и затосковал – красная лампочка на блоке зарядки часто мигала, показывая, что пороговая мощность временно недоступна.

– Что такое? – насмешливо произнес Алва. – Штучка сломалась? Дай-ка посмотреть профессионалу!

Дик не отрываясь смотрел на индикатор: заряд набирался, но очень ме-е-е-едленно.

– Давай так, – предложил В.В., неспешным шагом направляясь к гаттеровой огневой позиции, – я чиню твою побрякушку, а ты за это помогаешь мне завоевать мир. Готов уступить половину. Какое полушарие предпочитаете?

«Еще пару секунд!» – мысленно взмолился Дик, наблюдая, как индикатор подбирается к отметке «Full». И эту пару секунд ему подарили.

– Аригато! – завопила Айрис, отцепила от себя Черную Руку и бросилась наперерез Алве.

Рука тут же догнала малолетнюю ниндзя и схватила ее за плечо, но на мгновение В.В. отвернулся, и Дик не упустил свой шанс.

– Бубкас-трубкас! – прокричал он сильнодействующее Прыгучее заклятие, в одно мгновение перелетел через Алву и оказался прямо на обломках Невепря.

Окделл залег и посмотрел на излучатель. Если бы заряд уже набрался! Позиция для стрельбы была идеальная!

Враг Волшебников оглянулся, понял, что оказался в чрезвычайно невыгодном положении, и метнулся за Зеркало Исполнения Желаний.

«Full», – вспыхнуло на индикаторе зарядки.

– Не спеши, – начал уговаривать себя Дик, – спокойно. Стреляй наверняка.

Наступило короткое затишье, нарушаемое только междометиями Валентина и короткими хрусткими ударами черных бойцов.

– Вы знаете, как я уважаю Штанцлера, – раздался хриплый голос прямо из-под руки стрелка.

Дик перекатился через себя и ошалело завертел головой.

– Спокойно! – сказал голос. – Это твой любимый предмет для уничтожения.

Стараясь не выпускать из виду свою главную цель, Окделл скосил глаза. Голос проистекал из потрескавшейся каменной морды, валяющейся у постамента.

– Если хочешь прекратить весь этот балаган, – сказала философская морда, – стреляй по Зеркалу. Ответственность беру на себя. Мне-то теперь что?

– Дик! – закричал Валентин, который по-прежнему занимал идеальную позицию для воздушной разведки. – Он Трубу достал! Стреляй!

Дик выстрелил в последний раз. Прямо в Зеркало.

Магический предмет не имел возможности уклониться. Протонный луч прошил его насквозь, отразился в тысяче осколков и на мгновение окрасил Зал, словно на профессиональном лазерном шоу. Сотни взрывов грянули одновременно в разных углах, и… наступила тишина.

Куда-то пропали и трепыхание Валентина, и звуки битвы Айрис с Черной Рукой, и издевательский голос Того-кто-похоже-решил-специализироваться-на-ходьбе-по-граблям.

«Я их всех убил, – подумал мальчик. – И сам умер». И потерял сознание.

(Интересно, для кого я это пишу?)



Дику снилось, что он маленький транзистор в плате, выполненной по 0,13-микронной технологии. Он лежит и ждет, когда придет сигнал. После этого нужно быстро – очень быстро – изменить ноль на единицу или единицу на ноль. Но сигнала все нет. Дик раскрыл глаза и понял, что он не в плате, а в палате.

В окно весело светило неприветливое зимнее солнышко. Пахло спиртом. К спинке кровати была прикручена табличка, похожая на ту, которую Окделл видел на больничной койке Айрис.

Дик перегнулся через спинку, чтобы прочитать диагноз. Табличка гласила:

Дик Окделл

Spit. Ustal.

Колдовскую медицину начинали преподавать только на третьем курсе, поэтому латынь Окделлу ничего не сказала.

Запах спирта усилился, и в палату вошла мадам Жозина с подносом в руках.

– Проснулся, победитель Алвы? – спросила главврач, снимая крышку с тарелки овсяного пудинга. – Давай-ка поешь, герой.

– Герой… – пробормотал Дик, припоминая подробности собственной госпитализации, – брякнулся в обморок, как девчонка.

– Это ничего, – успокоила мальчика Жозина, – даже в самых продаваемых книгах главные герои время от времени теряют сознание на пару-тройку месяцев. А потом к ним приходят друзья и толково рассказывают, чем все закончилось.

В подтверждение ее слов из-за занавески выскользнула Айрис в белом маскхалате.

– Привет, Айри! – обрадовался Дик. – А как ты узнала, что я уже проснулся?

– У меня свои источники, – таинственно ответила девочка, но мадам главврач рассмеялась.

– Слушай ты ее больше, эта ниндзя каждые пять минут тут объявляется, – сказала она, тактично выходя в коридор.

– Представляешь, – с места в карьер начала Надорэа, – Ротгер Вальдес наловчился подделывать твою подпись! И даже успел продать пару десятков «личных автографов Окделла», прежде чем я…

– Какой Вальдес? Айри, ты о чем? – опешил Дик. – Ты про главное расскажи! В Алву я хоть попал?

– Еще как попал! От него только плащ с дыркой остался и ошметки трубы! Их еле-еле за рамой от зеркала разыскали. А чего ты не ешь?

– Слушай, – сказал притихший Окделл, – я ведь человека убил.

– Это еще вопрос, человек он или так, призрак, – возразила Айри, – от человека что-нибудь посущественнее осталось бы.

– А он успел выстрелить из Трубы?

– Сейчас проверим, – прищурилась Надорэа. – Ну-ка, колдани-ка.

– Пропеллериус, – послушно сказал Окделл.

Тарелка с пудингом приподнялась над подносом и крутанулась вокруг своей оси.

– Хоп! – сказала Айрис, ловко поймав собравшийся полетать пудинг и вернув его на тарелку. – А теперь я.

Девочка насупила брови, уставилась на поднос и строго приказала:

– Кувыркомус!

Поднос заклинание проигнорировал.

– Понятно, – загрустил Дик. – Прости, Айри. Надо было мне не торопиться стрелять, а сначала…

– Порри, перестань, – отмахнулась Надорэа. – Это просто счастье, что Алва в нас не выстрелил. Скорее всего, это действительно был призрак, а получить магическую силу привидения – спасибо, не надо.

– А-а-а, – облегченно протянул Дик. – А что Валентин?

– А что Валентин? Его теперь все "хроссе потекс" дразнят, он в библиотеке отсиживается. Эстебан такую газетищу наколдовал от радости, что всем ректоратом еле расколдовали. «Да здравствует Дик! Да здравствует Окделл! Кто Дика не любит, тот провокатор!» – продекламировала Айрис.

– Да при чем тут Эстебан? Ты про ту ночь расскажи!

Постепенно, пресекая попытки Айрис углубиться в побочные темы (например, каким именно приемом она пресекла махинации Ротгера Вальдеса), удалось восстановить картину происшедшего.

Почти сразу же после финального выстрела Дика в зал ворвался Штанцлер, которого подняла на ноги сработавшая сигнализация. Потом подоспели деканы и мадам Жозина, которая как раз дежурила. Госпожа Арамона при виде бездыханного Окделла впала в истерику.

– Штанцлер ей говорит: «Эрэа Луиза! Почините Невепря, как в прошлый раз», – щебетала Айрис, отщипывая кусочки от больничного пудинга. – А та в слезы: «Я не буду его чинить! Я не могу! Оставьте меня!» Ну тут Эпинэ и говорит: «А давайте я!», все сгреб в свой магический шар и пошел. Правда, недалеко. Вышел в коридор, хлопнул себя по лбу и сказал: «За каким Надором я его тащу с собой?» Потом вернулся и за три минуты восстановил Невепря. Штанцлер к тому времени уже трансгрессировал в высшие сферы, и Эпинэ даже не смог никому похвастаться.

– Куда Штанцлер трансгрессировал?

– Он сказал: «У меня срочное дело в высших сферах». И смылся прямо из Зала. Сказал не ждать, праздновать без него.

– Праздновать?

– А, ну да, ты же не знаешь! В честь такого дела у нас через неделю бал-маскарад-соревнование. Всякие там эстафеты, бег в бездонных мешках, «Заколдуй меня» с завязанными глазами, соревнования шпагоглотателей. Почти все готовила Арамониха, а ректор только вчера объявился, – Айрис перешла на таинственный тон, – уставший, исхудавший, злой. Что-то у него там не заладилось. Две недели проторчал в своих высших сферах…

– Как две недели? – Дик даже подпрыгнул на кровати. – Не может быть!

– Ну, может, чуть меньше, – Айри подняла глаза к потолку. – Он прямо из зала трансгрессировал… или левитировал… короче, пропал неизвестно как. Я не видела. Это было первого декабря. А вернулся он вчера, двенадцатого.

– Так я что, тринадцать дней проспал?!

– Ну да. Круто, правда? Да ты ешь, ешь, тебе силы восстанавливать надо! Кстати, очень вкусно, – Айрис отправила в рот очередной кусок пудинга. – А где был Штанцлер, вообще непонятно. Эпинэ его не нашел, хотя целый день в трансе провисел. И в ближнем Астрале, и в дальнем – пусто. Эпинэ говорит: «Ну Штанцлер, ну сила! Неужели в параллельный Астрал ушел?» Зато Ноймаринен отыскался.

– Да ну! И где же он?

– Затихарился в Марианской впадине, переосмысливает смысл жизни. Эпинэ сказал, что сейчас его лучше не трогать.

– Айри, – поинтересовался Дик, пододвигая поближе пудинг, от которого взволнованная Надорэа отщипала уже три четверти, – а откуда ты все знаешь?

– У стен есть уши, – заметила девочка-ниндзя. – А если ушей нет, их всегда можно соорудить.

– А как ты управилась с Черной Рукой? Айрис просияла:

– О! Поначалу она меня взяла в оборот. Я, конечно, умею заламывать любые руки, но этот чертов протез и заломить-то не за что было! Короче, дрались с переменным успехом. А потом эта зараза начала меня щекотать. А я щекотки ужас как боюсь! И никак ее не вытренирую. Никакая медитация не помогает. Единственное мое слабое место. Не считая ушей. Кстати, Дик, ты обещал дергать меня…

– Айри, не отвлекайся, – кротко произнес Окделл.

– Ну, короче, когда она начала щекотать, я ее за палец укусила. А потом все бабахнуло. Смотрю – она лежит. И я сижу. А тут народ набежал – ректорат, бергеры…

– Что же эти бергеры сразу не прибежали, – проворчал Дик, принимаясь за остатки обеда, – когда я там с Алвой воевал?

– Ох, и влетело этим дуракам бирюзовым! Они же с поста ушли. Штанцлер на них наорал. А они, представляешь, говорят, что это он сам их с поста и отправил. А он кричит: «Как я вас мог снять, если я даже мимо не проходил, а сразу в Зал трансгрессировал?». Под горячую руку всех повыгонял, один остался в Зале и чего-то там проверял. А потом прямо оттуда и улетучился.

– Как-то странно это, – нахмурился Окделл. – Бергеры врать не умеют. Слу-у-ушай, – изумленно протянул мальчик, – а вдруг Штанцлер действительно спровадил бергеров, чтобы они не спугнули Алву?

– Дик, ты уверен, что к тебе полностью вернулось сознание? – сухо спросила Надорэа. – Ты что, думаешь, Штанцлер стоял и спокойно смотрел, как мы бьемся? Этого не может быть! Это… это… жестоко!

– Ну так если бы дело пошло совсем плохо, Штанцлер бы сразу вмешался… – начал Дик, но увидев выражение лица Айрис, понял, что продолжать не стоит. – Извини. Что-то я действительно расфантазировался…

Айри покачала головой, хотела что-то сказать, но тоже передумала.

– Тебе надо больше есть, – наконец произнесла она. – И пить. Что это у тебя, кисель?

Не дожидаясь приглашения, Победительница Черных Протезов жадно припала к носику больничного чайника. За этим занятием ее и застукала мадам Жозина.

– Мало того, что я тебя в неприемное время впустила, – возмутилась главврач, – так ты еще и пациентов объедаешь? А что я другим больным скажу? Кыш отсюда!

Айрис ловко увернулась от цепких врачебных пальцев, для эффекта немножко пробежалась по стене и юркнула за занавеску.

– А что, – спросил Дик, – теперь больница не пустая?

– Обижаешь, – мадам Жозина гордо высморкалась и принялась убирать посуду, – это тебе отдельную комнату выделили, а так все палаты битком. Астральная простуда, магические вывихи, волшебные ожоги и даже один совершенно чудесный перелом. Сразу видно, началась нормальная мирная жизнь!

Колдунья просто лучилась счастьем.

– Дружок твой, Колиньяр фамилия, так тот даже специально себе палец выбил, чтобы, значит, быть с тобой рядом. Давай я его к тебе переведу!

– Нет-нет! – Дик так разволновался, что чуть не упал с кровати. – Меня вполне устраивает отдельная палата.

– Тебя-то устраивает, а мне куда всех желающих разложить? Уже в коридорах спят. Тебе – отдельную, министерскому колдуну – отдельную, Руке этой, не к ночи будет помянута, – и то персональный кабинет.

– Чьей руке? – не понял мальчик.

– А я знаю? Принесли какую-то обгорелую конечность, всю покусанную, – лечи, говорят! А как лечить? Ну, мажу потихоньку зеленкой.

В голове Дика тут же пронеслось: «Рука – это пальцы, а пальцы – это отпечатки!» Неудержимо потянуло дактилоскопировать.

– Мадам! – как можно вежливее сказал Окделл. – Я думаю, одну из палат вполне можно освободить. Например, положите вместе со мной… хоть бы эту самую Руку!

Жозина остановилась в дверях. Лицо ее выражало сомнение.

– Не знаю… Это, наверное, не положено. Да и опасно.

– Я Алву целиком победил, – обиженно проговорил Дик, – а тут всего лишь рука!

– Ладно, – решилась колдунья, – только если что, ты сам попросил!

Окделл остался в одиночестве раздумывать о собственной глупости. Одно дело мочить Алву с большой дистанции из протонного излучателя, и совсем другое – оставаться один на один со штуковиной, которая на равных дралась с самой Айрис Надорэа. Да и кому теперь нужны эти отпечатки?

Но отказываться было еще глупее.

Черную Руку мадам несла перед собой на некотором расстоянии, словно младенца без памперсов. Запах спиртного был явно сильнее, чем пять минут назад.

– Знакомься. Рука, – сказала она, брезгливо опустила конечность на соседнюю койку и быстро вышла.

Дик осторожно оглядел новую соседку. Рука лежала совершенно неподвижно, даже пульс на запястье не бился. Узор на подушечках показался Окделлу знакомым, но без инструментов он не мог ничего утверждать наверняка. Кое-где виднелись неубедительные пятна зеленки.

После пятиминутного внешнего осмотра Дик решился дотронуться до иссиня-черной конечности. Она никак не среагировала. Потыкав для верности Руку пальцем, мальчик приподнял ее и осмотрел со всех сторон. Надорэа свое дело знала – в некоторых местах кожа была прокушена насквозь, а с внешней стороны запястья и вовсе разодрана острыми коготками Айри. «А если бы я ей еще уши натренировал?» – с невольным содроганием подумал Окделл.

Присмотревшись, Дик обнаружил, что сквозь разрывы кожи что-то поблескивает. Мальчик раздвинул края раны, и ему сразу полегчало.

Зловещая левая Черная Рука, верный друг и помощник Алвы, фактически его правая рука, оказалась обычным радиоуправляемым биороботом с высокой степенью автономности. Под кожей обнаружились не отвратительные внутренности монстра, а милые сердцу Окделла микросхемы, антенны и аккумуляторы. В качестве двигателя использовалось старое доброе заклинание Геликоптерус. Немного повозившись (пришлось воспользоваться больничным термометром), Дик уточнил первоначальный диагноз – Рука управлялась не по радио, а голосом. Во всяком случае, в нее был вмонтирован микрофон, от которого шли провода к процессорному блоку.

Дик решил проверить догадку:

– Лежать! – скомандовал он. Рука осталась лежать. Окделл почесал затылок, не поняв, выполнила Рука команду или нет.

– Что он там тебе говорил? – пробормотал мальчик. – Лететь! Сидеть! Взять! К ноге! Голос!

Протез по-прежнему выполнял команду «Лежать». Дик проверил питание – его довольно ощутимо долбануло током. Видимых повреждений в цепи не обнаружилось. Тем не менее, Черная Рука по-прежнему не реагировала на команды.

– Не хочешь меня слушать? – размышлял вслух Окделл, придирчиво изучая схему. – А что это за штучка у тебя после микрофона? А не анализатор ли это голоса? А если мы его отключим? А теперь соединим микрофон с блоком управления напрямую? Так. Попробуем. Взять!

И Черная Рука взяла. Резким движением она схватила мальчика за шиворот, приподняла над кроватью и потащила к окну.

– Стой! – завопил Дик, и конечность замерла в воздухе. – Положи меня, пожалуйста, назад.

Протез поерзал, но команду не выполнил.

– Слишком сложно для биоробота? – поинтересовался осмелевший Дик. – Положить!

Рука разжалась, и Окделл брякнулся на пол.

Дальнейшие эксперименты показали, что Черная Рука знает только несложные команды: «Взять!», «Положить!», «Повесить!» и тому подобные. Возможно, в ее арсенале было еще что-нибудь типа «Задушить!» или «Проткнуть пальцем глаз!», но Дик решил пока не проверять. Поупражнявшись, он вмонтировал анализатор на место – от греха подальше. Ему вовсе не хотелось, чтобы Рука набросилась на посетителя после безобидного предложения взять добавки пудинга.

Через полчаса угрюмый санитар-варастиец притащил обед (суп из перловки и запеканка из чего бы вы думали?), а еще через час начались приемные часы.

Только теперь Окделл осознал, что такое всенародная известность. С детства он уже привык к шепоту за спиной («Это тот самый, который Алву!»), однако к восхищенным фанаткам с охапками цветов оказался не готов. Старшекурсники считали своим долгом подойти и мужественно хлопнуть Дика по плечу. Уже после пятнадцатого хлопка герой начал абсолютно искренне стискивать зубы, чтобы не вскрикивать от боли. Ротгер Вальдес принялся туманно излагать основы коммерческого предприятия, которое сулило грандиозные прибыли. Родная сестра Эдит оккупировала табуретку у изголовья героя и поминутно поправляла ему подушку. Но хуже всех оказались Эстебан со товарищи. Они судорожно вцепились в спинку кровати и начинали голосить, как только Окделл открывал рот:

– Тихо! Дик говорить будет!

– Нет-нет, все нормально, продолжайте, – с досадой бормотал Победитель Алвы, который просто собирался зевнуть.

К счастью, скоро появился Валентин, который мгновенно оценил ситуацию и куда-то исчез. Через минуту вошла очень довольная мадам Жозина со словами:

– Вот здорово! А я все думала, как мне вам всем прививки от леворукого гриппа сделать! Не расходитесь, я сейчас за шприцами схожу.

При слове «шприцы» энтузиазм на лицах посетителей сменился некоторой растерянностью. Как только дверь за врачихой закрылась, фанаты и фанатки, радостно пожелав герою побыстрее вернуться в строй, разбежались. Только несгибаемые Эстебан, Заль и Феншо продолжали нести бессменную вахту, но тут подоспела Айрис и все устроилось более-менее бескровно.

– Ну что? – спросил Валентин, входя в опустевшую палату. – Как настроение? Могу я присесть?

– Конечно, – ответил Дик и спохватился, – только не на соседнюю койку, там Черная Рука.

– Вот она где! – хищно оскалилась Айри. – Ну я с ней сейчас разберусь!

– Я уже разобрался, – сказал Окделл. – Она не живая. Это робот. Терминатора помнишь?

Айрис презрительно скривила губы:

– Тоскливый дядька. С ним и не поговоришь толком.

– Так вот, эта рука – это как Терминатор, только не весь, а только рука.

– Браво, – вступил в беседу Придд, – меня всегда восхищала твоя способность четко и ясно формулировать мысли. Значит, эта механическая штука сначала сделала из меня "хроссе потекс", а потом едва не придушила Айри?

Дик с удовольствием подробно объяснил устройство биоробота и даже продемонстрировал его в деле, временно демонтировав анализатор голоса.

– Впечатляет, – прохрипел Валентин, потирая шею и наблюдая, как его друг снова заделывает анализатор на место. – Надо извиниться перед Ульрихом-Бертольдом. Он, кстати, в соседней палате. Навестим?

В коридоре друзья увидели живописную парочку: Лионель вел под руку Леонарда Манрика.

– А что делать? – задушевно восклицал несостоявшийся психоаналитик. – Жизнь-то продолжается!

– Зачем? – пробормотал Манрик. – Зачем?

– Смысл жизни обычно скрыт от нас. А как вы думаете? А вот попытайтесь вспомнить тот момент, когда вы впервые осознали, что ваша мать – ведьма?

– Зачем? – спросил бывший волшебник.

– А что делать?

– Зачем?

– А как вы думаете?

Диалог обещал быть продуктивным. Окделл проскользнул мимо, торопливо кивнув Лионелю. На развалины, оставшиеся от прежнего Манрика, нельзя было смотреть без жалости.

Зато майор в отставке выглядел гораздо лучше, чем при их последней встрече. Ноги почти приняли нормальный вид, черные метки были аккуратно смазаны зеленкой, а главное, он перестал дергаться и шарахаться от собственной тени.

– Здорово, герой! – приветствовал Ульрих-Бертольд мальчика. – Вернее, дважды герой! Два раза Алву завалить – это почище покушения на Рамиро-Предателя!

– Вы убили Рамиро-Предателя? – поразился начитанный Валентин.

– Зачем? Мы его охраняли. Просто в тот день была не моя смена. А тебе, Дик, как дважды герою, должны бюст на родине отлить! Почесть. Сам придумал.

– Так а что там с Рамиро-Предателем? – не унимался Валентин.

– Рамиро-Предатель – это так, подхалтурили малость. Попросил один мужик. Болтливый, вроде тебя, Придд. Хотя папа его, наверное, заикался. Так парня и звали, по-заикастому, – Эр-нани. Но мне больше другой случай помнится…

И бывший спецназовец разразился увлекательнейшей историей о том, как они под эгидой Интерпола пресекали попытки контрабанды гальтарских сокровищ в Талиг.

Рассказ продолжался весь ужин, который Окделлу принесли прямо в палату завхоза. Сытость и обилие впечатлений взяли свое, и Дважды Герой уснул прямо на койке майора в обнимку с подушкой бирюзового цвета. Последнее, что он слышал, был зычный голос Ульриха-Бертольда:

– «Башня! Башня! Я Лабиринт!» Это позывные. Сам придумал.

Дик Окделл сдавал зимнюю сессию.

Для этого он сидел на подоконнике, щелкал кракатуки и пускал в форточку мыльные пузыри с помощью сувенирной Трубы Алвы, которую специально для него изготовила госпожа Арамона. Занимался этим Дик с максимальной серьезностью, стараясь добиться как можно более сложной формы пузыря, например, додекаэдра.

Время от времени Дик вздыхал и открывал зачетку.

– Отлично! Отлично! – неслось из нее. – Зачет автомагом!

Окделл раскусил самый большой кракатук и полюбовался красивым (чистый изумруд!) ядрышком.

Все преподаватели досрочно выставили мальчику «отлично», а добрый Робер Эпинэ даже «великолепно!», хотя такой оценки в Олларии не существовало. Но специально для Дика ее ввели. В порядке исключения.

Победитель Алвы напрягся и создал удивительный по красоте мыльный бублик, закрученный вокруг себя несколько раз. Это был предел совершенства. Дальнейшие упражнения с пузырями стали бессмысленными. Дик отложил игрушку и начал разглядывать облака.

Судя по всему, кто-то как раз проводил занятия по экологической магии: облака то сбивались в стайку, то выстраивались в пары, то сливались в одну темную тучу, из которой начинали высовываться коротенькие молнии.

На фоне суетящихся облаков появилась яркая золотая точка. Двигалась она медленно и величаво. За точкой, оседлав метлу, летел на минимальной скорости Ротгер Вальдес. Он горячо говорил что-то и периодически протягивал руку, но тут же отдергивал ее, словно ошпарившись.

Окделл спрятался за занавеску. Разговор с кем-либо не входил в его планы.

Внезапно Вальдес начал вертеть головой, выругался, направил метлу вниз и вскоре скрылся из поля зрения. Дик отодвинул занавеску… и едва не столкнулся с полупрозрачной крылатой девушкой, которая проскользнула в комнату через форточку.

– О, нет, – простонала девушка, – еще один! Можешь даже не начинать!

– Спасибо, – ответил мальчик, которому совершенно не хотелось что-нибудь начинать.

Девушка промолчала, но стала чуть более различимой. Дику показалось, что его собеседница обиделась.

Пауза затянулась.

– Вот что, – не выдержала летучая гостья, – во избежание недоразумений хочу сразу расставить все по своим местам.

«Это было бы неплохо», – подумал Дик, окинув взглядом бардак в комнате: залежи букетов, кипы открыток и около пятнадцати килограммов апельсин.

– Правило номер один. Каждая кэцхен свободна от рождения и имеет полное право…

– Ты… вы кэцхен? – перебил его Окделл. – А по колдовизору вы совсем не так выглядели!

– По колдовизору! – фыркнул воздушный спортинвентарь. – Там ты, небось, видел Кэцхен-3, а не меня!

– Да? А какая кэцхен вы?

Кэцхен нахмурилась и стала почти материальной.

– Я никакая не Кэцхен! Я из рода Кэцхеновских! Ты плохо видишь или издеваешься?

– Нет-нет! – торопливо ответил Дик. – Просто я не разбираюсь в футбиче. Видимо, мне не дано.

Мальчик виновато развел руками.

– Бедняжка, – немного отошла Кэцхеновская с неизвестным пока номером, – ничего, я тебе сейчас все объясню.

– Я примерно себе представляю… – запротестовал Окделл, но было уже поздно.

Кэцхен приземлилась на подоконник и, чередуя разные степени прозрачности, начала лекцию:

– Играют две команды по девятнадцать человек. Функции следующие: трое Вратарей отвлекают внимание судьи постоянными потасовками, причем за каждое пропущенное судьей нарушение правил команда премируется. Два Защитника проводят время, перебрасываясь тупым и безропотным мячом, называемым «сливфл» за его беспринципность. Чем больше пасов защитники отдадут друг другу, тем лучше. Дальше идут, то есть летят на метле Разыгрывающие, которые пытаются обмануть… Дик отключился. Правила футбича ему неоднократно излагал отец, и каждый раз мальчик поражался их глупости. Единственная польза от собрания этих бессмысленных условностей заключалась в том, что они очень помогали при бессоннице. Вот и сейчас Дику неудержимо захотелось зевнуть. Он с трудом дождался окончания монолога кэцхен.

– …и наконец, Уговаривающие, у которых всего одна функция: поймать кэцхен, то есть вашу покорную слугу, – девушка развернула крылья, что должно было означать легкий поклон. – Выигрывает та команда, Уговаривающий которой схватит руками кэцхен.

– А зачем все остальные игроки? – задал мальчик вопрос, который всегда приводил в ярость Окделла-старшего.

– Как зачем? – похоже, кэцхен никогда над этим не задумывалась. – Это же спорт! Он же должен быть массовым! А то что – два игрока и одна кэцхен? Кто на это будет ходить? Ты будешь?

– Не буду. И на тридцать восемь человек с шестью мячами  и одной кэцхен не буду.

– Да ты просто хороших игр не видел! Знаешь, сколько продолжается матч с участием настоящего профессионала?

– Сколько?

– До сих пор! Ни один из матчей с Кэцхеновской XII в главной роли так и не закончился. А вот не уговорили меня! Впечатляет?

– Впечатляет, – равнодушно согласился Окделл.

– Ты ничего не понимаешь! – возмутилась апологетша массового спорта. – Тебе нужно всего разок сходить на стадион, и ты проникнешься духом этой великой игры!

– Ничего не получится, – уверенно ответил Дик, который в детстве был таскаем на стадион каждый уикенд и не проникся ничем, кроме ощущения зря проведенного дня.

– Спорим? Как только ты увидишь в игре Кэцхеновскую XII, ты тут же изменишь свое отношение к футбичу!

– Спорим! – усмехнулся Окделл и протянул руку. – На что?

– На две штуки! – провозгласила кэцхен и пожала протянутую ладонь.

Рука кэцхен оказалась очень приятной и теплой на ощупь. Дик даже слегка сжал пальцы, чтобы задержать ее ладонь в руке.

– Ты обманул! – заверещала Кэцхеновская XII так, что мальчик испуганно выпустил ладонь своей собеседницы. – Ты обещал, что не будешь, а сам! Я первый раз так влипла! Тебе не стыдно?

– Мне не стыдно, – ответил Дик, – мне… странно. Что я обещал? В чем я обманул?

– Я уже подумал, что ты не такой, как все! – в голосе кэцхен зазвучало рыдание. – Я думал, ты – поговорить! А ты такой же! Все хотят только одного – схватить меня и не выпускать!

– Секундочку! – перебил собеседницу Окделл. – Я уже давно вас выпустил!

Истерика мгновенно прекратилась.

– Да? – сказала кэцхен. – Действительно.

Наступила напряженная тишина. Чувствительный спортинвентарь над чем-то напряженно размышляла.

– Ты крут, – наконец решила она. – Сначала ты заманил меня в руки, потом сам отпустил. В этом что-то есть. Если бы ты был Уговаривающим, я бы решил, что ты набиваешься ко мне в друзья.

– Нет уж, – ответил Дик. – Уговаривающим я не буду никогда. Это невозможно.

– Не зарекайся, – Окделлу показалось, что в голосе кэцхен появилась задумчивость. – Нет ничего невозможного. До встречи.

И крылатая девшука легкой струйкой воздуха стремительно юркнула в форточку.

Нужно было снова придумывать себе занятие. Взгляд Окделла упал на полуразобранную Черную Руку. «О, а я ведь ее так и не дактилоскопировал! Отпечатки-отпечаточки», – чуть приободрившись, замурлыкал мальчик, соскальзывая с подоконника.

Набор для дактилоскопии Дик отыскал под кипой листовок-колдовок «Крутой Дик №4» – той самой продукции, на которой Вальдес собирался заработать «тучу бабок». Мальчик не спеша разложил принадлежности и приступил к любимой работе. Как он ни растягивал удовольствие, через десять минут все было предельно ясно: отпечатки полностью совпадали с обнаруженными на Трубе и всех уликах.

– Оно и понятно, – произнес Дик, – это ведь копия руки Алвы. Непонятно другое. Непонятно, почему он просто не натравил эту штуковину на меня, пока я спал.

– Боялся страшной мести друзей! – донесся страшный голос из-за занавески.

Дик вздрогнул:

– Айри, а давай ты будешь появляться не так внезапно, ладно?

Айрис по-кошачьи выскользнула на середину комнаты и церемонно поклонилась. Сегодня она была в просторном кимоно.

– Тот, кто идет путем истины… – начала свою песню ученица Джеки Чана, но ее перебил Валентин Придд, вывалившийся из-за занавески, словно куль с отрубями,

– …тот сдирает ладони до крови, – сказал он и в доказательство продемонстрировал собственные руки. – Ты бы видел, по каким путям истины мы сейчас карабкались, вместо того, чтобы дождаться приемных часов.

– А почему вы не дождались приемных часов? – вяло спросил Дик, которого за неделю больничного безделья перестали радовать даже визиты друзей.

– Одевайся, – сказала Айрис. – Мы пришли тебя выписывать. Вот тебе мешок для вещей.

– О! – сказал Окделл. – О.

А сам подумал: «А действительно, чего я здесь, как дурак больной, валяюсь?»

– А то чего ты здесь, как дурак больной, валяешься? – энергично сказала Айри. – Ну что, ты сам, или тебе помочь?

– Я сам, – торопливо ответил Дик.

– Тогда ждем тебя в столовой, – Валентин направился к двери, но Айрис утащила его к потайному ходу на «пути истины».

Мальчик принялся перекапывать гору даров и складывать свои вещи. Самой большой проблемой оказались вездесущие апельсины, которые непонятным образом все время попадали в мешок. Последней Дик уложил завернутую в казенную наволочку Черную Руку и отправился выписываться.

У столика главврача выстроилась змеистая очередь. Не желая использовать героическое прошлое в личных целях, Окделл скромно пристроился в хвост и прислушался к разговорам. Выписаться хотели все. Больные, увечные и раненые доказывали мадам, что они совершенно здоровы, а взмокший Ульрих-Бертольд демонстративно плясал «Калинку». Время от времени появлялся Манрик, спрашивал: «Зачем?» и снова скрывался в коридоре.

– А чего это все решили выписаться? – поинтересовался Дик у стоящего перед ним второкурсника с перебинтованным горлом.

– Так ведь БРЗ сегодня начинается! – прохрипел тот. – Я тоже хочу. У меня ОРЗ, с ним можно на БРЗ.

– А что такое БРЗ? – спросил Окделл.

– Ты что, братишка, все на свете проспал? – раздался сзади голос Эдит. – БРЗ – это Большой Рождественский Загул. Его готовят только по грандиозным поводам.

Сестрица подошла поближе, поправила Дику воротник и громко добавила:

– Твоя победа над Тем-кто-опять-облажался, Дик, – это очень даже грандиозный повод.

Теперь даже те, кто не заметил, как Дважды Герой и Победитель Того-кого-нельзя-победить встал в очередь(!), повернулись к Окделлу. Мальчик почувствовал себя ужасно неуютно. Зато Эдит упивалась всеобщим вниманием,

– Пойдем, маленький герой, я обо всем договорилась, ты уже выписан, мы как раз успеем на церемонию открытия.

Эдит цепко взяла брата за руку и, придав лицу легкий флер таинственности, повела его к выходу. За дверьми больницы сестра повела себя гораздо естественнее и даже отпустила руку Дика на свободу.

– Значит так, братик. Во-первых, причешись, а то ты такое чучело лохматое, что рядом с тобой даже стоять неловко. Во-вторых, мама мне написала, что она тебе написала, что она тебе что-то передала. Пошли, отдашь.

Дик напрягся, вспоминая, когда он в последний раз получал почту. Наверное, перед тем, как отправить Филимона на поиски Алвы. Кажется, он чего-то приносил.

[spoiler][/spoiler]

[spoiler]Что значит - для кого? Глазки наверх подними.  ::)
Там написано Тема: ОЭ/Порри Гаттер  (прочитано 461 раз)

Даже если вдруг 51 раз залезала я и 110 - ты, остальные-то 300 откуда-то взялись? 8)[/spoiler]

– Я последнее письмо пока не читал, – признался он и вздохнул. – Эх, филина жалко.

– Что, опять сломал? – спросила Эдит.

– Да нет, отправил искать Алву, а как он его теперь найдет?

– Полетает и вернется.

– Не-е-е. Я его строго запрограммировал: если не найдет, не вернется совсем. Это ведь компьютер!

– Вот именно! – фыркнула сестра. – Как тогда с прическами!

Дик насупился. Год назад он пытался доказать Эдит, что компьютер – это круто, и даже притащил домой программу «Визажист», которая позволяла подбирать прически, очки, шляпы и макияж прямо на экране. Сестра завизжала от восторга и кинулась сооружать себе новый имидж. Минут десять все шло нормально, но когда Эдит попыталась наложить на свое фото ярко-желтый парик, ядовито-зеленые очки и какую-то невообразимо революционную помаду, компьютер жалобно зажужжал дисководом и наглухо завис. На все попытки повторно запустить «Визажиста» программа заявляла, что «у вас нет никакого морального права доступа к данному приложению».

Письмо от мамы так и лежало на неубранной постели Дика. Эдит тут же схватила и вскрыла его.

– Так, – бормотала она, перескакивая со строчки на строчку, – папа работает… Мама одна закатывала варенье… О! Маршал вернулся… вылакал две бутылки молока и снова пропал… Чтобы мы не болели… Сантехника…

Эдит перевернула листок и, найдя нужное место, разочарованно вытянула губы:

– У-у-у-у-у, а я думала, она что-нибудь из бижутерии мне передаст. Держи, это по твоей части, а я пошла.

Эдит выскочила в коридор, а Дик прочел место, которое так расстроило сестру:

Сынок, как твои зубы? Когда ты последний раз ходил их заговаривать? Так я и думала! Но все равно посылаю тебе баночку твоего любимого варенья из волчьей ягоды. Мне было неудобно слишком нагружать Рута, поэтому я закатала одну неразменную баночку – специально для тебя! Сколько бы ты из нее не брал, она все равно будет полной (пока варенье не кончится у нас в кладовке). А зубы обязательно сходи заговори, не то я больше тебе никакого варенья не пришлю.

«Рут? – удивился Дик, вспомнив домашнего южанина-сантехника, – а он-то здесь при чем?» Мальчик перевернул письмо, надеясь отыскать ответ на свой вопрос, и действительно обнаружил интересную новость.

Наша канализация все время забивается, а чинить некому. Рут вместе с остальными южанами подался на заработки. И знаешь, куда они поехали? В Олларию! Он дал мне честное слово, что найдет тебя и передаст…

В этом месте начинался фрагмент, написанный отцом:

Сейчас перерыв. «МЮ» мочат этих хлюпиков за всю мазуту! Как ты учишься? Не болей! Приедешь на каникулы? Пойдем на…

Видимо, перерыв в футбичном матче в этот момент завершился, потому что дальше снова писала мама, но на сей раз про тетку Матильду, у которой цветочки на балконе за лето так выросли, что теперь в дом не помещаются, и Матильда собирается привезти половину своего огорода маме в качестве рождественского подарка…

«Сейчас ведь начнется открытие этого рождественского БРЗения! – спохватился Дик. – А Рут, свинья, даже не зашел! Или с ним что-то случилось?»

По пути в столовую мальчик глянул в окно. С южанами действительно что-то случилось. Реставрированные башни факультетов торчали вкривь и вкось, а Надор по-прежнему лежал в руинах. Приглядевшись, Дик поправил себя: руины были совсем свежие. Видимо, башня обрушилась уже после ремонта.

Входя в столовую, Окделл продолжал раздумывать о ненормальной неаккуратности южан. Старик Рут по сто раз переделывал одно и то же, пока не добивался отличного, по его мнению, результата. При этом для человеческого глаза разницы между первым и сотым вариантом вообще не существовало.

У всеобщей известности оказались и положительные стороны – Окделлу не пришлось выискивать себе свободный стул. Мягкое кресло с мерцающей надписью: «Герцог Р.Окделл» стояло на удобном возвышении. Дважды Герой с удовольствием приземлился на теплое кожаное сидение.

– Они хотели посадить тебя в президиум, – сказал расположившийся рядом Валентин, – но я объяснил, что таким образом они дистанцируют тебя от естественной социальной среды и создают пагубный прецедент элитарности. Они сразу передумали. Кстати, вот и они.

В президиум поднялись преподаватели.

Штанцлер действительно выглядел истощенным. И еще он показался Дику сердитым. Госпожа Арамона сердитой не казалась – она сердитой была. Точнее говоря, она была в ярости. Только присутствие Робера Эпинэ, который сосредоточился на оперативном пожаротушении, не давало воспламениться всему, на что декан Марикьяре метала свирепый взгляд. Фердинанд был сыт и потому безмятежен.

– Вот что, – начал ректор в нетипичной для себя резкой манере, – запланированные на сегодня мероприятия отменяются.

Аудитория вначале замерла, не веря своим ушам, а затем разразилась негодующими криками.

– Тихо! – рявкнула эрэа Луиза, окатив передние ряды облаком серного дыма.

Зал слегка притих.

– Вместо этого, – продолжил ректор, – через девять дней будет проведено трехдневное грандиозное шоу с совершенно новой программой.

Студенты заткнулись окончательно.

– На сей раз нас ждет не традиционное бессмысленное времяпровождение, – Штанцлер повысил голос, а госпожа Арамона зашипела, и из ее безукоризненно накрашенного ротика на мгновение показался раздвоенный язык, – а принципиальное…

– Побоище! – встряла Луиза.

– …соревнование! – закончил ректор. – По результатам которого, возможно, будет изменена учебная программа. Я предложил министерству ввести наряду с традиционными магическими предметами некоторые современные дисциплины: программирование, основы электротехники, генетическую инженерию.

Дик огляделся. Студенты растерянно переговаривались или сидели с отвалившимися челюстями. Кто-то нерешительно свистнул.

– Примерно так, – отозвался на свист докладчик, – отреагировали на мое предложение и в министерстве.

Их не переубедил даже пример присутствующего здесь герцога Окделла, который победил Того-кто-был-не-самым-слабым-колдуном как раз за счет применения высоких технологий. Именно поэтому и понадобилось соревнование под девизом…

Шьанцлер выдержал мастерскую паузу. «Вот уж кто точно победил бы в премьерских выборах!», – подумал Дик.

– "Дик Окделл против всех!" – торжественно произнес ректор.

Похоже, сегодня Штанцлер решил поставить личный рекорд по сенсационным заявлениям. Присутствующие совершенно утратили чувство реальности. В наступившем молчании было слышно, как на задней парте кто-то монотонно просил ущипнуть его.

– Соревнование проводится по следующим видам, – продолжал Штанцлер, не обращая внимания на общее замешательство, – футбич, гонки на метлах по формуле «Заклинание-1» и эстафета с препятствиями «День Закрытых Дверей», иначе говоря ДЗД. Начало состязаний двадцать девятого декабря. Капитаны команд – герцог Окделл и кто-нибудь еще. Да, и маленькая деталь – на турнире будут присутствовать гости: около ста тысяч магов из Талига, Кэнналоа и Бергмарка. Ах, да, и Варасты. Вопросы остались?

Вопросы остались только у безостановочно шипящей госпожи Арамона, но она их, судя по всему, уже задала. И судя по всему, безрезультатно.

– Вот и отлично, – подвел итог ректор. – А теперь прослушайте обращение ко всем магам.

Штанцлер подал знак, и на большом экране (не убранном еще с прошлого раза) снова появилось мужественное лицо Альдо Ракана.

– Братья и сестры! Мы пережили чудовищный кризис… – начал он проникновенную речь, которую большинство ошарашенных заявлением ректора слушателей пропустило мимо ушей.

Дик понял только, что бывший премьер-министр, а ныне Главнокомандующий становится бывшим Главнокомандующим, а ныне премьер-министром.

– …а о дате новых выборов я сообщу дополнительно, как только все уладится. И последнее. Немного личное, – Альдо нашел в толпе Окделла и отечески улыбнулся ему, – удачи тебе, Дик.

Восставший из пепла отмененной мобилизации премьер исчез, а у Дважды Победителя Алвы неприятно заекало изнутри. Приключения продолжались. Одно утешало: ректор назвал его капитаном команды, значит, отдуваться придется не в одиночку. Дик решил уточнить подробности немедленно.

Когда мальчик добрался до Штанцлера, того уже атаковало четверо студентов. Одним из них был Ротгер Вальдес, который демонстративно подошел и поздоровался с Диком за руку. Остальных Окделл видел в первый раз.

Эрэа Крисса, огромное вам спасибо за одобрение!  :D :D :D
Вот если бы еще те, кто это все-таки читает, высказывали почаще свое мнение, каким бы оно ни было...

– Знакомься, Дик, – впервые за сегодняшний день улыбнулся ректор, – это капитаны факультетских сборных по футбичу. Ротгера ты, конечно, знаешь. Марсель Валме, Васспард (рослый парень слегка наклонил завитую русую голову), Джон-Люк Тристрам, Надор (щуплый юноша тряхнул мелированной шевелюрой, явно пытаясь скопировать Валме) и капитан Фельпа… э-э-э…

– Елена! – подсказала улыбчивая светловолосая девушка в простом, но изящном платьице. – Елена Урготская. Привет, Дик.

– Да, – смутился профессор, – Угрот… Словом, Елена.

– Очень приятно, – ответил Дик.

– А им не очень, – вздохнул Штанцлер. – Они не хотят с тобой играть.

– Конечно, – сказал капитан Васспарда, – это просто фарс. Если играть в полную силу, мы его по стенке размажем, а если под этого героя ложиться…

– …тогда зачем вообще играть? – закончил мысль Тристрам и заискивающе глянул в глаза Марселю Валме.

– Это почему это по стенке? – начал обижаться Дик, но Елена перебила его.

– Да не в этом проблема. Просто мы не сможем составить сыгранную команду. Их тупые Разыгрывающие будут мешаться под ногами моего Уговаривающего…

– Почему это твоего? – возмутился Тристрам. – У Васспарда Уговаривающий не хуже твоего!

– Ты еще скажи, у Надора Уговаривающий не хуже! – улыбнулась Елена.

Все прыснули, и даже невозмутимый Марсель позволил себе слабую улыбку.

– Выхода два, – сказал ректор. – Первый: вы признаете себя побежденными…

– …а очки присуждаются Марикьяре, – наконец вмешался в разговор Вальдес.

– Это еще почему? – почти хором спросили Елена и Тристрам.

– Дик Окделл учится именно на этом факультете, – невинно произнес Вальдес.

– Второй выход, – Штанцлер погасил спор в зародыше. – Вы все сыграете с командой Окделла.

– Это тем более несерьезно, – заметил Валме. – Уже ко второй игре они сдохнут.

– Если вы будете играть по очереди – конечно.

– А как можно по-другому? – удивился Тристрам.

– Можно одновременно, – ректор сунул большие пальцы в складки мантии, покачался на пятках, склонил голову набок и хитро прищурился.

– Ух ты! – воскликнул Вальдес. – То есть как это?

– Пять команд на поле? Даже и не знаю, – протянула Елена, но по загоревшимся глазам было понятно, что она уже согласна.

– Ладно! – подвел итог обсуждения завитой Марсель Валме. – По крайней мере друг с другом поиграем.

Мнение Тристрама здесь, видимо, традиционно не учитывалось.

– А чтобы было интереснее, – продолжил Штанцлер, – и в остальных конкурсах будет участвовать пять команд: четыре факультетских и герцога Дика Окделла.

Дик пригорюнился. Попрощавшись с будущими соперниками, он грустно сказал:

– Профессор, а ведь они меня действительно по стенке… Что вместе, что поодиночке.

– У тебя же будет Команда! – успокоил его ректор. – Я уверен, ты ее организуешь… правильно. А порядок бьет класс.

– Да, Дик! – Из-за угла выскочил Эстебан в сопровождении Заля и Феншо. – Ты можешь на нас рассчитывать!

Окделл не успел запротестовать, как ему на выручку пришел Штанцлер.

– Нет, – строго сказал он, – на вас рассчитывать он как раз не может. По условиям соревнований, в команду герцога Окделла могут входить только лица, лишенные колдовских способностей.

Колиньяр ушел не просто расстроенный, а разгромленный. И не просто ушел, а был уведен под руки расстроенными Залем и Феншо. Последний шанс принести себя на алтарь служения Великому Дику был упущен.

– За Эстебана спасибо, – сказал капитан несуществующей команды, – но… я действительно не могу пригласить в команду магов?

– А что тебя так расстроило? У тебя же есть хоть и не колдующие, но весьма эффективные помощники.

– Валентин и Айрис. Все.

– А Ульрих-Бертольд? С минимальными остатками колдовских навыков он вполне сойдет за мудла. А Oakdell за пятерых сойдет! И вообще, смастери чего-нибудь, спаяй. Я ведь на самом деле хочу показать этим чинушам, – Штанцлер начал понемногу заводиться, – этим консерваторам замшелым, где злосветы ночуют!

Дик поплелся к друзьям.

– Э-э-э… Даже и не знаю, как начать… – начал он, глядя в пол. – Тут такое дело… э-э-э… Короче, согласитесь ли вы сразиться с командами всех факультетов… Вы, конечно, можете отказаться… э-э-э…

Увесистый хлопок по плечу прервал эканье Окделла. Он поднял голову и не поверил своим глазам.

Надорэа и Придд сияли, как начищенные котлы для зелий.

– Дорогой друг, – проникновенно произнес Валентин, – если ты собрался отговаривать нас от последнего шанса остаться в Олларии…

– …то ты сильно рискуешь, – подхватила Айри. – Я как раз разучила один смертельный удар.

– …потому что единственная причина, по которой твоих друзей-мудлов могут оставить в школе, – завершил Придд, – это появление в программе мудловских предметов.

Надорэа замысловато подпрыгнула, уселась на спинку именного кресла «Герцога Р.Окделла» и подмигнула Дику:

– Ну так что? Покажем колдунишкам путь истины?

– Герцог Дик! Герцог Дик! Вставайте! – Голос доносился словно из колодца. Мальчик не пошевелился. Тогда кто-то требовательно куснул Окделла за нос.

Дважды Герой застонал и перевернулся на другой бок. Вчерашняя ночь была вычеркнута из жизни – до утра Дик совещался со своим штабом и составлял планы подготовки к соревнованиям. Сейчас его могло поднять с кровати только сообщение о возвращении Того-кто-постоянно-не-дает-выспаться.

– Вставайте! – настойчиво повторил глухой голос. – Алва вернулся.

– Что! – Дик подскочил на кровати. – Как Алва? Что Алва? Откуда?

Рядом с постелью возвышался Oakdell в полюбившейся ему бирюзовой форме.

– Герцогиня Айрис велела передать, – забубнил он, – что пришел Эстебана, он плачет, он говорит, что его Алва обез… обез… обез…

По страдальческому лицу Юного Друга Бергеров стало понятно, что он не только исчерпал свой словарный запас, но и вышел далеко за его пределы.

Окделл наскоро оделся и заскочил в ванную. Побрызгав себе на лицо холодной водой, мальчик внимательно осмотрел собственный нос. Ему показалось, что он видит следы зубов на кончике.

– Слушай, Oakdell, – сказал Дик, выходя из ванной, – а зачем ты меня за нос укусил?

Oakdell недоуменно выпучил глаза, потом хлопнул себя по бокам и осклабился:

– Понял. Это шутка. Герцог Дик шутит!

Окделл оценил размер оakdellовских клыков, подергал себя за нос и решил не развивать тему.

Команда Мудлов-рискнувших-потягаться-с-самими-магами дислоцировалась в комнате 1114а. После повальной дактилоскопизации это место пользовалось дурной славой и гарантировало полное уединение. Кроме Надорэа и Придда в кабинете присутствовал Эстебан Колиньяр – бедный и больной.

– Что случилось? – с порога набросился на друзей Дик. – Откуда Алва?

Айри поспешно отвернулась к окну. Плечи ее подергивались. Похоже, она с трудом сдерживала рыдания. Валентин сохранял невозмутимость, хотя изредка и покусывал себя за губу.

– Сегодня ночью, когда Эстебан ходил в туалет, на него напал черно-синий призрак и полностью его обезмажил, – лицо Придда перекосилось. – В результате Колиньяр утратил свои магические способности. И теперь может участвовать в нашей команде.

Дик посмотрел на Эстебана и быстро отвел глаза от его взгляда – взгляда провинившегося, но все равно преданного пса.

– Когда Колиньяр это сказал, от неожиданности я выронил перо, – продолжал Валентин напряженным голосом, – которое упало под стол. Я попросил Эстебана подсветить…

– …и я, как дурак, ляпнул Люмус, – безжизненным голосом закончил Колиньяр.

На кончике палочки самозванца-мудла Эстебана послушно вспыхнул голубоватый огонек. Айрис наконец перестала сдерживать эмоции и разразилась неприлично громким смехом. Придд подхихикивал ей, прикрывая ладонью рот. Oakdell, оглядевшись, решил, что сейчас будет уместным продемонстрировать окружающим тридцать два белоснежных (явно ненастоящих) зуба. Себя Дик обнаружил согнувшимся от хохота пополам.

– Вам же нужны игроки! – взмолился Колиньяр, когда смех немного поутих. – Я в сборной курса даже Уговаривающим был! Один раз… На тренировке… Но вам же нужно набрать девятнадцать человек!

– Не нужно, – успокоил его Дик, – мы прекрасно управимся вчетвером.

– Но это же не по правилам! – изумился Эстебан. – Вас же снимут с игры!

– А вот тут, – вмешался в беседу Валентин, – нам и поможешь ты.

– Все-таки… Уговаривающим? – не поверил в свое счастье Колиньяр.

– В некотором роде да, – ответил Придд. – Но уговаривать придется не какую-то там кэцхен, а все магическое сообщество. Ты должен организовать пиар-кампанию, направленную на разрушение стереотипов.

– Чью компанию? – растерялся Эстебан.

– Ты выпустишь, – объяснил Валентин, – несколько газет, в которых, как бы между прочим, подкинешь читателям идею о том, что правила футбича не идеальны, и вообще необходима полномасштабная реформа. Понятно? То есть ты должен внушить читателям, что в футбич можно играть не только вдевятнадцатером, но и всемнадцатером, впятнадцатером, втринадцатером и, наконец, даже вчетвером.

Эстебан начал светлеть лицом.

– Еще можно интервью взять, – робко предложил он. – Я знаю одного вратаря, которого забыли на поле…

– Отлично! – подбодрил его Придд. – Приведи статистику о нервных заболеваниях зрителей, которые не успевают уследить сразу за тридцатью восемью игроками. Краткую историческую справку дай. Наверняка в первых играх не по девятнадцать человек участвовало.

– «Возвратимся к истокам!» – провозгласил новообращенный политтехнолог. – Да! А еще можно…

– Первая газета должна была выйти еще вчера, – сказал Придд.

– Конечно, Валентин, – заторопился к выходу Колиньяр, – будет сделано, Валентин!

– И помни, Эстебан, – крикнул ему вдогонку старший политтехнолог, – ты нужен Дику!

К счастью, Колиньяр был уже далеко и не слышал взрыва хохота, который последовал за этим патетическим заявлением.

– Вы зря смеетесь, – заметил Валентин. – У этого клоуна дар публициста. Если его грамотно использовать…

– Ладно, – сказал Дик. – Раз уж вы меня разбудили, давайте делом займемся. Мы так и не распределили роли в команде по футбичу. Уговаривающим будет, конечно, Валентин…

– Уговаривающим будет, конечно, Окделл, – поправили его из форточки.

Дик поднял глаза и увидел Кэцхеновскую XII.

– Можно влететь? – вежливо поинтересовалась крылатая девушка.

– Конечно-конечно, – обрадовался Дик. – Знакомьтесь, это эрэа Кэцхеновская XII. Валентин Придд, Айрис Надорэа.

– Надорэа? – кэцхен начала растворяться в воздухе. – Знавала я одну Вышибалу по фамилии Надорэа. Даже… гм… сталкивалась с ней.

– С Вышибалой? – уточнил Придд. – Но ведь Вышибала имеет право бить только по блинджеру!

– Та герцогиня Надорэа, о которой я говорю, имела право бить по всему, что казалось ей подозрительным.

– Это была моя мама, – призналась Айри. – Извините.

– Ну… По крайней мере, ты умеешь извиняться, – с сомнением произнесла кэцхен. – А Уговаривающим все-таки должен быть герцог Окделл.

– Но Валентин для этого гораздо лучше подходит, – возразил Дик. – У него голова варит. А у меня нет. И язык подвешен. А у меня…

– И тем не менее, – ответила Кэцхеновская XII. – Играть нужно тебе. Я уже рассказала семье. Все в восторге. Если кто-нибудь из наших будет приглашен, тебе даже говорить ничего не придется.

– А если кэцхен будет не из вашей семьи? Мы успеем заменить Уговаривающего?

– Вряд ли. Состав команд подается за трое суток до игры. А приглашенные кэцхен определяются унизительной жеребьевкой за сутки. Кстати, раз уж вы такие реформаторы, не позаботитесь ли вы об отмене жеребьевки? Это так неприятно, когда благородных кэцхен, как каких-нибудь литтенов, проверяют, пересчитывают…

– Давно хотел спросить вас, – сказал Дик, прерывая вдохновенную речь интеллектуального спортинвентаря, – почему вас называют "кэцхен"? Вы что, умеете превращаться в кошку?

– Мы, кэцхен - эвроты, духи Ветра, а вовсе не кошки и нге люди, хотя можем становиться кем угодно.

– Тогда откуда пошло название? – спросила Айри.

– Это все блинджеры, – вздохнула кэцхен. – Тупые придурки. Обзываются и дразнятся. Одна из дразнилок и прилипла. Ладно, готовьтесь. Я, собственно, на тренировке, – кэцхен хихикнула. – Надорцы уже, наверное, землю роют. Полечу, развлекусь.

И воздушная девушка вылетела в окно.

– Значит, если будет приглашена одна из Кэцхеновских, – начал размышлять Валентин, – играть должен Дик. В противном случае – я.

– Эх, – сказала Айрис, – если бы можно было вас выпустить одновременно. Или так: Окделл вылетает на поле, а говорит за него Придд.

– Раз плюнуть! – сказал Дик, но не плюнул, а продолжил говорить. – Вы все время забываете о высоких технологиях. Я вылетаю на поле с небольшой рацией. Валентин слышит все, что слышу я, и подсказывает мне фразы.

– Здорово! – обрадовалась Айрис.

– Оптимально, – согласился Валентин. – А теперь завтракать.

За блинчиками с пшенкой состав команды был окончательно утвержден: Дик – Уговаривающий, Айри и Oakdell – Вышибалы, Валентин по рации координирует действия команды и помогает Дику.

– Все-таки нужен еще Вратарь, – сказал Окделл. – Там будет один момент, когда нужно отвлечь судью.

– Тебе же предлагали взять Ульриха-Бертольда! – вспомнила Айрис. – Он своими историями любой суд присяжных уболтает, не то что рефери.

После завтрака компания заскочила к завхозу и предложила ему место в команде. Ульрих-Бертольд с радостью согласился и тут же начал рассказать, как он играл Вратарем за сборную Вооруженных Сил и так загрузил судью, что тот хотел застрелиться, но Валентин вежливо попросил отставного майора поберечь силы для матча. Затем друзья вернулись в 1114а и принялись за дело.

Окделл безостановочно паял. Айри выпросила у него кассету «Спящий бык, притаившийся пастух» и в сопровождении Oakdellа-оруженосца ушла тренироваться, Валентин делал выписки из толстенного тома «Искусство вести переговоры».

После обеда подготовка к футбичу была практически завершена. Окделл смонтировал антигравитаторы (то есть замаскированные коробочки со встроенным заклинанием Боингус из восьмой главы) на метлы, которые им тайком выдал завхоз, и Айри с Oakdellом немного потренировались. Oakdell на удивление быстро разобрался с системой управления и даже превзошел в искусстве пилотажа свою хозяйку, которой никак не удавалась петля Нестерова в связке с двойным иммельманом. Точнее, удавалась, но только с существенными разрушениями.

Сам Дик не без опасения взобрался на свое «Помело-1631», четыре месяца провалявшееся в камере хранения. Это оказалось достаточно мощное, хотя и неуклюжее, транспортное средство. Оно плохо слушалось руля и периодически зависало, заставляя вспоминать домашний компьютер и Windows ME.

– Для Уговаривающего сойдет, – резюмировал Ульрих-Бертольд, когда Дик приземлился, – а вот как ты на ней собрался в гонках участвовать?

– Ничего! – ответил Окделл. – Сейчас установим турбины, припаяем бак, смонтируем электронику. Заводным эвротом летать будет!

Над «Помелом» пришлось провозиться до вечера. Чтобы товарищи по команде не скучали, Дик выдал каждому по наушнику и микрофону, вручил Валентину станцию конференц-связи и предложил отработать «вопрос координации движения в воздухе по командам с земли. Пока товарищи пытались скоординироваться, капитан завершил монтаж, прогрел движок и решил испытать метлу в гоночной конфигурации.

Он забрался на «Помело» и плавно повернул ручку газа.

Впоследствии Дик задавал себе вопрос: что было бы, если бы он повернул ручку газа резко?

Форсированная катализатором и усиленная заклинанием Эх-прокачу! турбина взвыла, как раненая Изначальная Тварь, и мир с умопомрачительной скоростью рванулся назад. Феерический полет продолжался всего несколько секунд и закончился так же внезапно, как и начался.

Ошеломленный Дик сидел на земле и пытался понять, что произошло. Судя по всему, метла на полном скаку врезалась в дерево, под каковым и сидел мальчик.

«Где я? – думал он, стараясь сориентироваться на местности. – Куда меня унесло? Что это за дерево?»

Ответ последовал незамедлительно.

– Воры! Грабители! – заверещало сверху. – Опять хотите украсть мои любимые шишки?!

«Вот повезло! – огорчился Окделл. – Это же Белая Ёль!»

Но долго огорчаться ему не дали: сверху уже засвистели «любимые шишки», которые при удачном (вернее, неудачном) стечении обстоятельств вполне могли проломить голову даже Oakdellу.

К счастью, Дик заметил отверстие у самых корней Ёли. Он с трудом протиснулся в него и решил переждать шишкопад в безопасном месте.

Место оказалось не таким уж и безопасным. Как только Окделл попытался устроиться поудобнее, корень под ногой подломился, земля осыпалась, и Дик рухнул вниз, тщетно пытаясь схватиться за что-нибудь рукою.

Внизу оказалось довольно мягко и тепло. Мальчик потыкал пальцем, пытаясь выяснить, на что это он упал, и не выяснил. Пришлось лезть за палочкой, которая могла хотя бы осветить помещение.

– Слышь, мил человек, – раздался глухой голос прямо из-под Дика, – ты уж извиняй, но ты мне на лицо попой сел. Мне подышать бы!

Окделл вскочил с извинениями и тут же – судя по характерному звуку – угодил кому-то по животу. Стараясь не двигаться, он взмахнул палочкой и произнес Люминесцентос. Все подземелье залило ровным немигающим светом.

Теперь Дик понял, почему ему было так мягко падать: на дне, плотно прижавшись друг к другу, лежало несколько сотен южан. Бедняги были раздеты до трусов и выглядели изможденными. Все смотрели на мальчика, но никто не произносил ни слова.

– Здравствуйте, – наконец выдавил из себя Дик, – меня зовут Дик Окделл.

– Молодой хозяин! – радостно закричал один из южан и приветственно замахал банкой. – Это я! Рут моя фамилия! Может, помнишь?

– Рут! Конечно! Мама про вас писала. Как вы?

– Все хорошо, – бодро ответил южанин, – вот варенье ваше. Братцы, передайте молодому хозяину его добро.

Дик обратил внимание, что «братцы», передавая банку из рук в руки, провожают ее страдальческим взглядом.

– А что вы тут делаете? – поинтересовался мальчик, когда варенье оказалось у него.

– Живем мы тут, – ответил Рут, – помаленьку. Взор южанина был по-прежнему прикован к банке.

– И давно?

– Да уж, почитай, с тринадцатого числа месяца листопада.

– Тринадцатого ноября?! Так вы тут почти полтора месяца?! А что вы тут едите?

Все присутствующие мгновенно стали одного цвета с пунцовым вареньем.

– Эта… – подал голос Рут, который невольно стал посредником между Окделлом и южанами. – Маленько варенья из баночки откушали. Но мы отработаем! У нас все записано. Читай, Пуэн!

Пуэн извлек откуда-то ветхую бумажку:

– «19 листопада. 24 декалитра варенья красного, чужого. 20 листопада. 23 декалитра…»

– Обождите, – перебил его Дик, – так это что, ваша единственная еда?

Южане промолчали в том смысле, что, дескать, да.

– И вы мне ее вот так просто отдаете?

– Так то ж ваше, – пробасил мускулистый крепыш, – мы ж не ворюги какие, а честные южане. Мы прикинули: ежели хорошо копать, то лет через девяносто девять как раз отработаем все, что откушали.

Дик с изумлением обвел южан взглядом. Упрямые южане были готовы умереть, но не взять чужого.

– Так вам же теперь совсем есть нечего будет!

– Ништо, – ответил крепыш, – как-нибудь.

– Нет, – сказал Дик, – так не пойдет. Во-первых, вот вам банка. Дарю.

– Да мы отработаем! – тихо зашумели южане.

– Во-вторых, – продолжил мальчик, – я вам прямо сейчас еды наколдую.

Крепыш поднялся на ноги.

– Вот что, человек хороший, – сказал он, – мы ворованное есть не будем.

– А я воровать и не собираюсь! – ответил Дик. – Как только вернусь, сразу с начальником столовой… Стоп! А чего вы вообще тут сидите? Пошли со мной в Олларию! Там ваши работают, поможете им. Отъедитесь.

Южане насупились.

– Давайте! – подбодрил их Дик. – А то они такую халтуру гонят, что смотреть страшно.

Многоголосый стон прокатился по подземелью.

– Охти мне! – запричитал крепыш (как понял мальчик, предводитель). – Безродные бродяги нас, честных южан, опозорили-и-и, с глиной смешали-и-и, как теперь в глаза честным людям смотре-е-еть?

Остальные в меру сил подстанывали и с неприятным треском вырывали из шевелюр целые клоки волос.

– Вы что, хотите сказать, что в Олларии работают не южане? – спросил изумленный Дик.

– Какие южане? Как их за южан принять можно было-то? Это ж вертихлюсты, северяне, не пойми зачем освобожденные! Самозванцы поганые!

Из сбивчивого многоголосого рассказа выяснилось следующее.

Южане, мобилизованные по всей стране на реконструкцию Олларии, прибыли сюда тринадцатого ноября в товарняке, следовавшем за экспрессом с комиссией из Министерства. Как только они достигли Места, Где Кончается Поезд, и высыпались на травку, со всех сторон налетели озверевшие северяне и отняли у южан весь инструмент и одежду.

– Все про Джереми какого-то кричали, – всхлипнул Пуэн, – Слава Труду, не пришел тот Джереми, а то бы точно хана!

– Мы бы отбились, конечно, – оправдывался предводитель, которого все уважительно звали Карваль, – да с ними был волшебник.

– Какой волшебник?

– Да откуда нам знать-то. Одежа у него была такая… Непонятного матерьялу. Черно-синяя.

По протоптанным дорожкам на спине Дика пробежали мурашки.

– И он вас заколдовал?

– Зачем заколдовал? Мы же с понятием. Мы против волшебников ни в жизнь не пойдем.

– Это почему?

– Не по понятиям! – ответил Карваль.

«Не положено!» – вспомнил жизненную позицию бергеров Окделл.

Рассказ продолжился. Безропотно раздевшихся южан отвели под Белую Ёль и велели сидеть под ней.

– Вот тут волшебник немного поколдовал, – припомнил Рут. – Он с энтой древесиной балакал, покаместь мы под землю залазили.

– А что он говорил, не помните? – заинтересовался Дик, которому еще предстояло возвращаться домой под градом кокосов.

Рут наморщил лоб и стал припоминать:

– Что-то про гербициды… под какую-то кормку сулил… И еще говорил, Новый Год. Вот этого Нового Года она особо страшилась.

– А вы бы узнали этого мага, если бы снова его встретили?

– Ёкстись! Да неужо бы мы его не признали! В черно-синей маске он был! Мы бы его по той маске сразу признали!

Далее мальчик узнал, что в первые дни южане подъедали свои ссобойки, а потом пришлось забраться в окделлову банку, которая и спасла их от голодной смерти.

– Уж извиняй, барин, – в стотысячный раз загудели южане, – мы отработаем.

– А что, – осторожно завел речь Карваль, – в счет аванса нам могут жратвы выдать?

– Ой, я забыл совсем, – спохватился Дик и поднял палочку.

– Ежели нетяжко, – заторопился Карваль, – солененького чего-нить.

– И горького, – робко поддержали его остальные, – и еще перченого. А варенье свое забирай от греха.

– Что, – улыбнулся мальчик, – неужели невкусное?

– Да не, варенье доброе, – сказал Пуэн и непроизвольно скривился, – сладкое.

После получаса блаженного поедания соленых и маринованных продуктов из запасов столовой («Надо Капуль-Гизайля предупредить», – подумал Дик) южане повели гостя осматривать свои владения. Оказалось, что пещера, в которую он свалился, – это всего лишь спальня. Рядом трудолюбивые южане вырыли целый подземный дворец из множества комнат, залов и анфилад. Была даже подземная речка с аккуратной набережной.

– И это все без инструментов, голыми руками? – поражался мальчик.

– А что ж, – пожимали плечами южане, – без дела, что ли, сидеть?

– Надо срочно вас забирать отсюда! – решил Дик. – Там эти самозванцы Олларию разносят, а вы тут в земле ковыряетесь! А давайте прямо сейчас! Я Белую Ёль… то есть, Энту Древесину отвлеку, вы и выбежите.

Южане начали переглядываться, один за другим опуская глаза.

– Не-е-е, – выразил общее мнение старейшина, – так не справно. Надо вперед референдум провести.

– Что сделать? – не понял Окделл.

– Ну, посидеть, покалякать. Мы, южане, народ трудолюбивый, но основательный. Мы по понятиям.

– Вылезайте на свет и калякайте сколько хотите! Что же вы будете сидеть полуголые в темноте и грязи?

– А может, так и надо? – сказал Карваль. Единственное, на что уломал Дик трудолюбивых, но основательных южан, – это согласие питаться авансом. С тем и ушел, унеся варенье и дав честное слово, что никому про честных южан не расскажет, пока те не проведут всенародное волеизъявление и не определятся наконец, чего они хотят.

Южане споро соорудили мальчику аккуратную насыпь, и тот легко выбрался на поверхность.

На воле было уже темно.

Тихонько, чтобы не разбудить Ёль, Дик оттащил метлу на безопасное расстояние и, не запуская турбину, на минимальной скорости отправился домой – успокаивать свою команду.

Дни перед соревнованиями пролетали со скоростью озверевшего драконодава на охоте.

Про добросовестно калякавших южан Дик вспоминал раз в сутки – на обеде, по времени совпадавшем с очень поздним ужином. Мальчик отправлял труженикам очередную порцию тушенки со школьного склада (Капуль-Гизайлю он наплел сказок о необходимости очень усиленного питания спортсменов) и несколько минут пытался придумать, на какого Леворукого Алве понадобилось подменять южан северянами, но тут же отвлекался на подготовку к турниру и напрочь забывал про благородных узников Белой Ёли – до следующего обеда-ужина.

Пару раз Окделл встречал в коридорах угрюмых псевдоюжан, которые, озираясь, волочили мешки с краденым. Разница между освобожденными северянами и честными южанами не просто была заметна, она была очевидна. «И как я раньше этого не замечал? – сокрушался мальчик, – где только мои глаза были?»

С футбичем дела шли более-менее успешно. Дик научился пристойно управлять своей утяжеленной метлой, иногда точно угадывая, куда она двинется в следующий момент. Валентин ухитрялся не только координировать действия звена Вышибал и болтать с Диком, но и слушать новости по мудловскому радио.

Майор Ульрих-Бертольд демонстрировал чудеса убалтывания. Однажды он прибился к стае зимующих уток и уговорил их эмигрировать в Варасту. Валентин считал, что птицы просто сбежали от Ульриха-Бертольда, но факт оставался фактом: на третьем часу лекции утки поднялись на крыло и потянулись на восток.

Айри и Oakdell демонстрировали отличную слетанность. Герцогиня Надорэа жаловалась, что электроника не успевает реагировать на ее команды, но Дик только разводил руками – схема управления работала на пределе быстродействия.

Хуже дело обстояло с подготовкой к гонкам. «Помело» без двигателя вообще не могло быть использовано на трассе. Турбина спасала положение, но порождала новые проблемы: топлива в баке хватало только на половину дистанции. Кроме того, уже на сороковом круге из шестидесяти прутья измочаливались настолько, что метла становилась почти неуправляемой. На последних сотнях метров приходилось сбрасывать скорость до минимума. Ульрих-Бертольд утешал команду тем, что это общая проблема для гоночных метел, но окделловцы упорно искали оптимальное решение.

– Есть два выхода, – рассуждал Валентин. – Во-первых, можно поставить дополнительные баки. Но это не спасет прутья и сильно замедлит скорость. Второй выход: летишь на горючем, сколько его хватит, а дальше потихонечку шкандыбаешь до финиша. На чистой магии.

К счастью, Дик видел несколько гонок мудловской «Формулы-1» и поэтому смог предложить свой вариант.

– Если я верно прочел правила, – сказал он, – метла может покинуть трассу, а затем вернуться на нее.

– Да, – согласился Ульрих-Бертольд, – а смысл? За это время соперники улетят очень далеко.

– За это время, – возразил Окделл, – мы дольем горючее и сменим резину… то есть прутья. Это даст нам выигрыш в скорости.

– Сомневаюсь, – покачала головой Айри.

– Некогда сомневаться, – отрубил Дик, – давайте пробовать.

Оказалось, что сдернуть метлу с древка и насадить другую, – проблема еще та. Дик гонял команду до пота, пока пит-стоп не сократился до десяти-двенадцати секунд. За это время Oakdell успевал почти полностью заполнить баки горючим. Попутно выяснилось, что разная погода требует применения разных типов прутьев. При сильном ветре лучше всего вел себя толстый орешник, при штиле – легкая и гибкая ива, а в дождь приемлемую управляемость обеспечивал только можжевельник. В ходе испытаний друзья заготовили столько веников, что Ульрих-Бертольд, окинув их взглядом, тут же начал рассказывать, как он двое суток выполнял спецзадание в парилке варастийской бани, изображая не то домового, не то водяного.

Утром двадцать девятого декабря Дик смотался к Ёли, проведал южан. Законопослушные трудяги поблагодарили за гостинцы и с гордостью сообщили, что почти назначили день референдума, на который планировалось вынести только один вопрос: «Ну что, так и будем сидеть в грязи и холоде или что?».

Соперники уже знали, что команда Окделла выставит на матч не девятнадцать, а всего пять игроков. По этому поводу даже состоялся небольшой скандал. Но жюри заклеймило ретроградов и консерваторов за их нежелание содействовать прогрессу в спорте.

– Об этом даже в газетах писали! – восклицал Эпинэ, отстаивая право своего любимца играть встолькером, всколькером ему хочется.

Пиар-кампания сработала на 100% – никто не вспомнил, что состряпывал эти газеты Эстебан Колиньяр под предводительством Валентина Придда.

В итоге когда на арену вышла скромная группа «окделловцев», никто не удивился. Небольшой вздох сомнения прокатился по трибунам, когда стало ясно, что один игрок – Валентин – даже не взял с собой метлу. Вместо этого он уселся на летающую табуретку (у госпожи Арамона так и не нашлось пяти минут на ее расколдовывание) и преспокойно завис в стороне от главных событий с какой-то непонятной штуковиной в руках.

А события начали разворачиваться еще до стартового взрыва.

Все вратари, включая Ульриха-Бертольда, сцепились в центре поля в совершенно нераспутываемый клубок. Рефери безразлично глянул на это безобразие и выпустил мячи. По краям поля бухнули фейерверки.

Первыми ломанулись Защитники, расхватывая сливфлы. За полминуты мячи были разобраны, и игроки, перебрасываясь ими и весело болтая, разлетелись подальше друг от друга. Сливфлы, предназначенные команде Окделла, прикарманил себе Марикьяре.

Остальные начали безостановочно мотаться по полю, пытаясь занять себя чем-нибудь. Большая часть полевых игроков присоединилась к свалке Вратарей, поскольку именно на ней сосредоточилось основное внимание зрителей. Только Вышибалы целенаправленно гонялись за блинджерами, которые вопили о презумпции невиновности и требовали справедливости.

Айри и Oakdell поначалу тоже приняли участие в общем веселье, но Валентин строго их окликнул и сориентировал на местности (точнее, в пространстве). Пара окделловских Вышибал синхронно выполнила боевой разворот, заслужив нестройные аплодисменты, и начала кружить возле центра поля.

Именно здесь по традиции Уговаривающие проводили переговоры с кэцхен.

Поначалу Дик чувствовал себя неуверенно, но заметив, что за Васспард играет Эстебан, немного успокоился. Представителя Фельпа он тоже знал – это была капитан команды Елена с нечеловеческой фамилией. Марикьяре представлял не Вальдес, который увлеченно носился за отбившимся от стаи блинджером, а незнакомый худой старшекурсник.

Последним подлетел Уговаривающий Надора, представлявший собой потешное зрелище. Это был непрерывно жующий толстяк, который обеими руками вцепился в метлу.

Кэцхен появилась только минут через пять после того, как к центру слетелись представители всех команд.

– Добрый день, господа, – сухо поздоровалась она. – О, как вас много! Пожалуй, это может быть интересным. Итак, что вы можете мне предложить?

– Ни в коем случае не начинай первым! – предупредил по рации Валентин. – Это заведомо проигрышная позиция. Ты сразу раскрываешься перед остальными. Айри! Блинджеры на пять часов!

Остальные Уговаривающие тоже были в курсе того, что первым раскрывать рот нельзя.

– Так, – сказала кэцхен после трех минут мужественной тишины. – Значит, вам нечего сказать? Жаль. Всего наилучшего.

– Эрэа кэцхен! – сломался Колиньяр. – Можно попросить вас об одолжении?

– По воскресеньям не подаю, – ответила крылатая девушка, но из круга не вылетела.

– Спасибо, – продолжил Эстебан. – Вы не могли бы отдаться…

Елена прыснула.

– …я хотел сказать – перелететь – в руки герцога Дика Окделла?

Кэцхен сделала несколько задумчивых движений из стороны в сторону.

– Действительно, неожиданно, – произнесла она.

– Почему же неожиданно, – заговорил худой марикьярец, – Дик нормальный парень. Он Алву завалил.

«Кажется, все будет гораздо проще, чем я ожидал», – подумал Дважды Герой.

– Не расслабляйся! – рявкнул Валентин, заставив Дика вздрогнуть. – Айри, хватит крутить «бочки», два бандита в тылу у Окделла!

Воздушная девушка продолжала неспешно перемещаться по сложной траектории.

– Интересная ситуация, – сказала он. – А что думают остальные Уговаривающие? Эрэа?

Елена пожала плечиком и ответила:

– Обычное дело. Мужской шовинизм, который они называют мужской солидарностью.

Валентин восхищенно хмыкнул.

Питомец Надора что-то промямлил, но его никто даже не попытался понять. Настала очередь Дика.

– Прошу прощения, – повторил он вслед за голосом в наушниках, – могу ли я узнать ваше имя?

Уговаривающие уставились на новичка. Похоже, за многие годы игры в футбич они не заподозрили, что у кэцхен бывают имена.

– Кэцхини XXII, – ответила польщенная крылатая девушка. – Учитесь, господа, этот мальчик далеко пойдет.

«Не Кэцхеновская, – подумал Окделл. – Дело плохо. Но попробуем».

– Уважаемая XXIII, – начал он.

– Какая XXIII?! – завопил Придд, – XXII! Дик попытался выпутаться:

– Простите, вы так молодо выглядите, – сымпровизировал он.

– Идиот, – прокомментировал Валентин.

– Грубая лесть, – среагировала кэцхен. – Жаль. Вы мне почти понравились.

– Айри, сбрось этого хиляка, – орал раздосадованный Придд, – он просто отвлекает внимание! Двое с юга!

И действительно, с юга стремительно приближалась пара блинджеров.

– Ого-го! – веселились они. – Великий Дик Окделл! Лучший друг Кэцхеновских! И его подпевала в очках! Очкарик – в ухе шарик!

Один из наглых мячей собрался было влететь в ухо бедному Эстебану, но тут подоспело звено Надорэа-Oakdell и с хрустом разрядило обстановку.

– Друг Кэцхеновских? Теперь многое становится ясным, – заговорила кэцхен. – Заговор. А вам не кажется, господа, что это неспортивно?

– Они ведь не со зла, – неожиданно вступилась Елена. – Дик действительно хороший парень. Вот они и договорились.

– Зараза! – завистливо прошипел Валентин. – Говори слегка насмешливо: «А еще у нас мужской шовинизм».

Дик послушно сказал.

– Действительно, эрэа, – заметила Кэцхини XXII. – Только что вы были о собравшихся совсем другого мнения. Обман, везде обман!

– Давай, Окделл, – приказал диспетчер, – режь правду-матку.

Это была домашняя заготовка.

– Конечно, обман, – начал Дик, не обращая внимания на соперников, которые изобразили оскорбленную невинность. – Мы ведь уговариваем вас не потому, что вы нам нравитесь, а потому, что хотим победить. Если бы не это…

– Да он полную ерунду несет! – заявил марикьярец, но кэцхен его оборвала.

– Продолжайте, Окделл, – приказал он.

– Мы врем, чтобы понравиться вам. Вы знаете, что мы врем, и все равно слушаете. В конце концов вы выбираете не самого честного, а того, кто врет лучше, тоньше и красивее. Вот что я думаю.

– Здорово сказано, – резюмировала воздушная девушка. – Но к тебе я не пойду. Потому что я действительно люблю, когда врут лучше, тоньше и красивее. Вот что я думаю.

Снова наступила напряженная тишина.

– Тук-тук-кто-в-домике-живет, – вдруг пропела Елена, протягивая руку.

– Я! Я-а-а-а-а! – Кэцхини XXII понесло в сторону капитана Фельпа, но на полпути девушка затормозила.

– Нет-никого-нет-никого! – выкрикнула она фразу, блокирующую Выманивающее заклинание, и спокойно вернулась на исходную точку.

– Цып-цып-цып, – попытался последовать примеру соперника Уговаривающий Фельпа. – Гули-гули…

Эту жалкую попытку кэцхен отбила, даже не тронувшись с места.

– Понятно, – насмешливо произнесла крылатая девушка, – в ход пошел грубый прессинг. Если это все, на что вы способны, то мне, пожалуй, пора.

– Все ясно, – подвел итог голос Валентина в наушниках. – Критическая точка. Приступаем к варианту «Ж». Все готовы?

– Молния-1 и Молния-2 готовы, – отрапортовала Айрис.

– Бергер готов, – доложился Ульрих-Бертольд.

– Какаду готов, – пробормотал Окделл.

– Что? – вскинула брови Елена, которая находилась к Дику ближе остальных.

Но Валентин уже вел обратный отсчет: – Три. Два. Один. Ноль. Ж!

Над трибунами раздался усиленный портативными динамиками голос Ульриха-Бертольда:

– Летающая тарелка!

Весь стадион, включая судей и игроков, вскинул головы в небо. Никакой летающей тарелки там, естественно, не было.

Зато в руках Окделла билась, протестуя и негодуя, крылатая девушка.

– Не по правилам! – кричала он. – Так нельзя! Прокляну!

– Есть! – воскликнул Дик, заглушая протесты. – Я поймал ее!

– Что это за фокусы! – возмутилась Елена и принялась отчаянно жестикулировать, подзывая своих Вышибал. Замахали руками и остальные Уговаривающие, за исключением Эстебана, который с выпученными глазами смотрел на окделловские руки. Дик понял, что Колиньяр не смотрел на летающую тарелку, поскольку не отрывал взгляда от своего кумира и, следовательно, видел, что произошло.

Но размышлять об этом было некогда: не дожидаясь разборок, Дик, прикрываемый Айри и Oakdellом, стремительно опускался в центральный круг.

Он победил.

Уже потом, когда недовольная судейская коллегия утвердила протокол матча, Окделла догнал смущенный Эстебан.

– Извини, – сказал он, – я все видел. Но ничего не понял. Ты ведь не говорил заклинания, твои губы не шевелились. Ты просто протянул руки… и она к тебе прилетела. Ты умеешь заклинать в уме?!

Дик остановился и задумался. Если Эстебан начнет рассказывать небылицы про заклинания в уме, это будет означать, что Великий Окделл превзошел даже Великого Штанцлера. «Хватит на сегодня вранья!» – решил капитан команды имени самого себя и признался:

– Никакого заклинания не было. Было вот это.

Дик тряхнул рукой, и из рукава на его ладонь выскользнул небольшой, в половину стандартной волшебной палочки, стержень, плотно обмотанный проволокой.

– Это кондиционер, – пояснил он. – Когда все… отвлеклись, я подал на него электрический ток, и он притянул к себе кэцхен. Потому что кэцхен на самом деле эвро, дух ветра. Я всех обманул.

Гримаса перекосила лицо Колиньяра. «Сейчас он плюнет мне в лицо», – отстраненно подумал Окделл.

– Ты сказал «электрический ток»? – прошептал Эстебан. – Я помню, ты как-то рассказывал… Как ты мог?! Ведь тебя могло им поранить!

Дик облегченно засмеялся.

Эстебан Колиньяр был в своем репертуаре.

В Олларии только и было разговоров, что о победе Дика. Ни один из судей не зафиксировал применения запрещенных Присасывающих заклинаний типа Осьминогус-прилипалус, Пылесосус-наполнятус и Шарик-хочешь-конфетку, хотя разобиженная кэцхен настаивала на том, что оказалась в руках Окделла не по своей воле. Кэцхини XXII даже угрожала уйти из большого спорта. Жюри обратилось к зрителям с просьбой сообщить о любой необычной ворожбе во время матча, но никто из ста тысяч магов Талига не смог сообщить ничего определенного. Под косыми взглядами общественности вопрос о спорности победы «команды Окделла» решили закрыть.

На очереди была школьная гонка по правилам «Заклинания-1». Инспекторы больше часа обсуждали, можно ли допускать к соревнованиям переоборудованное Окделлом «Помело». Обвешанная баками и турбинами метла вызывала естественное подозрение, но нигде в правилах напрямую не запрещалось использовать подобное устройство на трассе. В конце концов судьи решили, что это сооружение просто не доберется до финиша, и дали добро.

Дик в это время знакомился с колдографиями соперников, в чем ему по старой дружбе помогал Лионель.

– Самый неуклюжий, естественно, Чарльз Давенпорт из Надора, – преподаватель продемонстрировал портрет хмурого подростка в серой спортивной мантии. – Разве что с трассы вынесет, больше никаких проблем. Вот это – Иоганн-Йозеф Мевен с твоего родного Марикьяре. Хороший парень, стабильно занимает второе место.

– А кто стабильно занимает первое? – поинтересовался Окделл.

– А ты как думаешь? Красный Баран, – Лионель протянул мальчику лакированную рекламную колдографию. На ней надменно улыбался рослый чернявый парень с резко выдающимся вперед подбородком. Увидев Окделла, он поднял вверх большой палец. На ярко-красной мантии гонщика красовался белоснежный баран с упрямо наклоненной головой.

– Вообще-то его зовут Рамон Альмейда, – сказал преподаватель, – но он охотнее откликается на Барана. А что делать? Очень упрям. По трассе идет жестко, хотя и в пределах правил. Летает на «Ферраримагнетике», а это кое о чем говорит. А ты как думаешь?

Услышав, о чем идет речь, Альмейда с гордостью продемонстрировал свою алую изящную метлу, похожую на вытянувшегося в полете дракона. Дик покосился на неуклюжее «Помело».

– Альмейда летает за Фельп. И последний пилот – Марсель Валме, Васспард. О, да вы знакомы, – воскликнул Лионель, заметив, что Марсель и Дик кивнули друг другу. – Когда-то был чемпионом школы. Летает безошибочно, но предпочитает не рисковать. А что делать. За ним или перед ним можно чувствовать себя в безопасности. А вот если рядом Красный Баран…

– Значит, так, – подытожил Дик, – от Давенпорта лучше держаться подальше и сразу обгонять, чтобы под ногами не мешался. Мевен и Марсель – серьезные соперники, но давить меня не будут. Главное – разобраться с Бараном.

– Ну-ну, – покивал головой Лионель. – Только поаккуратнее. Мне он однажды так перекрыл траекторию! Я потом минут пять кувыркался!

– Вы тоже летали?

– А что делать? Мне предложили на выбор – олимпиада по магобиологии или гонки. И что я выбрал, как ты думаешь? О, судьи идут. Я пойду, а то мало ли что…

Получив из рук хмурого комиссара гонки подписанную заявку, Дик поспешил к команде. Площадка, на которой расположились гаттеровцы, выглядела живописно. Соперники бросали насмешливые взгляды на Oakdellа, увешанного свежими вениками. Айрис вызывающе эти взгляды игнорировала.

«Ничего-ничего, – подумал Дик, – финиш покажет!» Но в глубине души он вовсе не был уверен, что долетит до этого самого финиша. Одно дело – тренировки в одиночестве и совсем другое – гонка плечом к плечу с Красным Бараном.

Окделл застал Валентина за проверкой рации.

– Это еще зачем? – удивился капитан.

– Больше знаешь – лучше летаешь! – ответил Придд. – Поговорка. Ульрих-Бертольд придумал.

– Ты бы лучше баки проверил! – накинулся на него Дик. – Вы сегодня тренировались в замене веников? И зажигание! Главное, чтобы работало зажигание!

– Окделл! – сказала Айрис. – Спокойно. Все проверено. Все готово. Ты прилетишь первым, если немного успокоишься.

Но Дик не мог успокоиться. Он смутно помнил, как прошло время до старта и как он оказался на метле. И только когда Окделл почувствовал в ладонях рукоятки управления, волнение куда-то ушло. В мире не осталось ничего, кроме метлы, трассы и соперников. И еще мягкий голос Валентина в шлемофоне:

– Все хорошо. До старта тридцать секунд. Соберись. Не дергайся. Ты такой же, как все. До старта пять, четыре, три, два, один. Пошел!

То ли Дик смог сконцентрироваться, то ли помог голос Валентина, но со старта «Помело» ушло первым. И с этой секунды Гаттер – Победитель Алвы и Укротитель Кэцхен – перестал существовать. Вместо него появился пилот гоночной метлы, вернее, часть гоночной метлы, а вернее всего – просто гоночная метла, у которой была одна цель: долететь первой.

– Хорошо, – говорил Голос, – теперь немного сбрось. Двойной апекс. Шикана. Резкий поворот вверх. Длинная прямая, газ до упора. Четвертая передача. Торможение…

Где-то на периферии сознания жил другой голос, который вопил нечто совершенно неважное:

– Это невероятно! Метла Окделла прямо со старта взяла бешеный темп! Красный Баран, жестко подрезав Мевена, бросился в погоню, но разрыв неуклонно увеличивается! Валме чудом избежал столкновения с Давенпортом и идет четвертым…

– Спокойно, – повторял Голос-Которого-Нужно-Слушаться, – все по графику. Отрыв – три секунды на круге. Будь внимателен. Апекс. Шикана. Поворот вниз.

– Это гонка наверняка войдет в историю «Заклинания-1», – продолжал Голос-Который-Был-Неважен. – Да чего там! Она уже вошла в историю: всего за двенадцать кругов новичок Дик догнал аутсайдера и собирается обогнать его на круг! Это просто чудо-юдо какое-то! Комиссары сигнализируют Давенпорту, и тот готов уступить траекторию!

«Уже двенадцать кругов? – удивился Дик. – Значит, осталось… Сколько же осталось?»

– Внимание, – бубнил Главный Голос, – сейчас Чарльз отойдет, и ты проскочишь. Приготовься.

Окделл приготовился. Он знал, что сейчас летящий перед ним серый пилот опустится вниз и можно будет лететь дальше.

Но что-то пошло не так. Когда «Помело» уже находилось над «Волюмсом» Давенпорта, тот резко дернул древко метлы на себя и пошел вверх.

– Газ! – заорал Главный Голос. – Полный Газ! Дик судорожно стиснул акселератор. Турбины взвыли, и метла прыгнула вперед. Столкновение, которое казалось неминуемым, не произошло. Но удержаться в пределах трассы Окделлу не удалось. Протаранив магическую Подушку безопасности, он вылетел в высокое голубое небо. Все лишние шумы пропали.

«Если не отпускать газ, – подумал Дик, – можно улететь высоко-высоко, до самых звезд».

Но Голос в наушниках требовал своего:

– Тормоз! – командовал он. – Полный разворот. Идешь на минимальной скорости. Ты должен войти в трассу точно в той же точке, где вылетел. Помни: точно в той же!

Окделл послушно направил «Помело» туда, где ветер трепыхал края разрыва.

– Тише, – успокаивал его Голос, – тише. Резко направо вниз! Полный газ!

И сразу же вернулся Второстепенный Голос.

– …смог вернуться на трассу, но только на четвертой позиции. Хватит ли его темпа, чтобы догнать лидеров? Не получила ли экзотическая метла Окделла серьезных повреждений?…

Усилием воли мальчик выключил Второстепенный Голос. Теперь он слушал только один – Главный – Голос, который монотонно повторял.

– Шикана. Вверх. Длинная прямая. Третья передача.

Дик подумал, что теперь так будет всегда, до самой смерти: шикана, поворот, передача… И тут перед ним выросла широкая белая спина.

– Это Валме, – сказал Голос и добавил всего одно слово. – Обгоняй.

Больше никаких инструкций не поступало. И Дик проснулся. Откуда-то он знал, что нужно делать. Мальчик резко бросал метлу вправо, влево, под «МакСварен» Марселя, над ним, – но в самый последний момент белая спина неуловимым финтом смещалась и оказывалась перед носом Дика. Главный Голос молчал, и поэтому снова начал пробиваться Второстепенный.

– Фантастическая интрига! Окделл настиг Валме и постоянно атакует его! Пока Марсель держится, но надолго ли его хватит? Смотрите! Этого не может быть! Совершено невообразимым спиральным маневром Дик обходит Валме и бросается в погоню за Мевеном! Гонки лучших чуланов мира не знали подобного!

– Молодец, – сказал вернувшийся Главный Голос. – Жми на полную. Баки почти пустые, скорость должна возрасти.

Как он прошел Мевена, Дик не помнил. Мгновенная суета, захлебывающаяся скороговорка Второстепенного Голоса, – и снова простор впереди. И в этот момент, когда осталось всего ничего – обойти Красного Барана, – Окделл почувствовал, что «Помело» лихорадит. Оно чуть позже реагировало на руль, рывками тормозило и разгонялось, а дважды едва не протаранило стенку трассы.

– Что это? Я ее теряю! – прошептал Дик. – Что делать?

– Все по плану! – Голос был настойчив. – Через два поворота вылетишь с трассы и летишь на площадку. Помнишь, как мы тренировались? Приготовься. Один поворот. Второй. Давай!

Метла совсем не слушалась руля. Сжимая древко двумя руками и помогая себе всеми заклинаниями, Дик вышел из трассы все-таки немного не там. До площадки он дотянул на одной злости.

– Что ты делаешь! – заорал он на Ульриха-Бертольда, который с ходу начал насаживать охапку ивовых прутьев. – Старые сними!

– Так ведь нет старых, – крикнул завхоз, ловко приматывая веник к древку, – последние двадцать метров ты… Готово!

– Готово! – пробубнил Oakdell, громыхнув канистрой.

– Вперед! – приказал Голос. – Помни: в то же место!

Дик автоматически повиновался. Он снова кого-то догонял, снова продирался в узкую щель между стенкой трассы и метлой соперника: шикана, поворот, апекс, третья передача, торможение, поворот, четвертая. Все сливалось в монотонное мелькание.

Наконец Окделл увидел алую фигуру. Она была далеко впереди, но Дик чувствовал – как только он догонит и обойдет ее, эта сумасшедшая гонка будет закончена.

Догнать Красного Барана оказалось просто: «Ферраримагнетик» потерял часть своих прутьев и вынужден был сбросить скорость, чтобы вписываться в повороты. Но дальше этого дело не пошло. Он был настоящим дьяволом, этот Рамон Альмейда. Он не просто перекрывал траекторию, он предугадывал ее.

Куда бы ни бросал Дик свою метлу, Красный Баран уже был там. Окделл чуть не плакал. Будь они в чистом поле, снабженное турбинами «Помело» не оставило бы истрепанному «Ферраримагнетику» никаких шансов, но они были на трассе, которую нужно пройти с начала и до конца, не срезав ни одного угла.

– Окделл! – надрывался Главный Голос. – Всего три круга осталось!

– Драматический финал увлекательнейшей гонки! – хрипел Голос Второстепенный. – Судьи принимают беспрецедентное решение. Они снимают с соревнований Давенпорта, опасаясь, что он помешает своими неуклюжими маневрами дуэли двух титанов, двух монстров… – Голос взял недосягаемо высокую ноту и сорвался окончательно.

– Сделай что-нибудь! – голос в шлемофоне почему-то изменился и стал девчоночьим. – Ну, родненький, ты же можешь!

Но Дик не мог. Никогда в своей долгой жизни «Помело-1631» не выделывало таких кульбитов. Турбины ревели, руки свело судорогой, сам Окделл словно врос в метлу. Но Красный Баран, судя по всему, на ней и родился.

– Последний круг! – услышал мальчик отчаянный вопль. – Жми! И тут Дик понял, что метла его соперника забирает вправо. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Окделл переложил корпус вправо, демонстрируя сопернику попытку флип-стрима. Альмейда, у которого словно выросли глаза на затылке, тут же совершил упреждающий маневр.

Но Дик не пошел вправо. Вместо этого он, не меняя положения тела, направил метлу влево-вверх.

Мальчику показалось, что его буквально раздирает на части. Но своей цели он добился: в неестественной позе, с метлой, вырывающейся из рук, Дик оказался бок о бок с Красным Бараном. Теперь оставалось только выжать газ до упора…

Что-то клетчатое вспыхнуло и погасло перед глазами.

– Все, – сказал голос Валентина в шлемофоне. – Финиш. Ты второй.

– Ну вы сами все видели, – просипел голос комментатора на стадионе.

Какое-то время Окделл по инерции еще летел на форсаже, потом спохватился и заглушил двигатели. Они были уже не нужны. Уже ничего не было нужно.

– Я продул, – сказал Окделл, неизвестно к кому обращаясь. – Я не смог.

Дик плавно опустился на снег. Только сейчас он заметил, что стоит небольшой морозец и снег поскрипывает под ногами.

– Порри, – словно извиняясь, сказал Валентин, – подойди, поздравь победителя. Пожалуйста!

Чашу следовало испить до дна. Окделл, отдав метлу комиссарам для проверки на запрещенные заклинания, поплелся к Альмейде.

– Поздравляю, – буркнул он и, не поднимая глаз, протянул руку, – ты выиграл.

Красный Баран сжал ладонь Дика, но и не подумал ее выпускать.

– А ну-ка подними личико, – приказал он. Окделл удивленно посмотрел на Альмейду. Тот выглядел раздраженным.

– Ты что, – продолжил Красный Баран, – думаешь, это ты сегодня проиграл? Это я проиграл! Я позволил какому-то сопляку сделать меня на старте. Это раз. Если бы не тракторист Давенпорт, я бы даже приблизиться к тебе не смог. Это два. Я не смог перекрыть траекторию на финише. Это три. И четыре. На следующей гонке я буду применять твою тактику с заменой прутьев в середине дистанции.

Только после этого Альмейда отпустил руку и улыбнулся.

Дик хлопнул глазами.

– Будем считать, ты сказал «спасибо», – продолжал улыбаться Альмейда. – Кстати, знаешь, какое место я занял в своей первой гонке?

– Какое?

– Никакое. На третьем круге я вылетел с трассы и разбил метлу.

Красный Баран развернулся и размашистым шагом отправился к своей команде.

Дик постоял немного, встряхнул головой и побежал к своим.

– Отлично! – сказал Валентин. – Если бы ты победил и сегодня, это создало бы фон отчуждения электората…

– Да не слушай его! – К Окделлу подкатил торжествующий Лионель на своем мотоцикле. – Что ты такое сделал на финише? Команды требуют у организаторов копию записи! А что делать?

– Это войдет во все учебники! – подхватил Ульрих-Бертольд. – Похвала. Сам придумал.

– Окделл! – строго произнесла Айрис. – Ты просто обязан еще раз участвовать в гонках. Ты обалдеть как смотришься в спортивной мантии.

– Подведем итоги, – посерьезнел Придд. – Футбич наш, гонка досталась Фельпу. Если мы завтра выигрываем День Закрытых Дверей, общая победа за нами.

– А что будет на ДЗД? – спросил Дик.

– Сюрпризы, – ответил Валентин.

Конечно, правильнее всего было бы выспаться. Третий тур начинался в шесть вечера тридцать первого декабря и Тот его знает, когда завершался. Не было известно ни содержание этапов, ни их число и продолжительность, ни вообще смысл происходящего. Предстояло много и быстро импровизировать. Выспаться надо было непременно.

И конечно, никто не спал. За двадцать четыре часа до Нового года команда Окделла собралась в комнате-под-лестницей и попыталась предугадать развитие событий. Вот когда Дик пожалел, что прогуливал Прорицание! Совместными усилиями удалось вспомнить алгоритм гадания на шаддийной гуще, но получалась какая-то несусветная чушь.

– Дик, тебя ждет, – говорил Ульрих-Бертольд, который не занимался гаданием со школьной скамьи, – мучительная смерть. Но, не дождавшись, куда-то слиняет. А погубить тебя попытается старик с седой бородой, имя которого начинается на «Ш».

– «Ш»? Штанцлер? – удивилась Айрис.

– Не похоже. Здесь нарисовано, что он не колдун.

– Я все понял, – заявил Валентин, который с самого начала отнесся к идее с гаданием иронично, – Алва восстал из мертвых, отпустил седую бороду и готовится отомстить.

Ульрих-Бертольд со вздохом долил в шаддийную гущу кипятка, добавил две ложечки сахара и начал осторожно отхлебывать получившийся напиток.

– Валентин, – сказал Дик, – вот ты у нас самый умный. Объясни мне, дураку, зачем В.В. устроил это шоу в Зале Трансцендентальных Откровений, когда он мог запросто прибить меня где-нибудь в темном углу? Или Руку свою подослать? Я не Айри, я бы и десяти секунд не продержался.

Польщенный Придд и польщенная Надорэа переглянулись.

– Есть предположение, – важно произнес Валентин. – Тот-кто-не-может-обходиться-без-дешевых-эффектов просто не может обходиться без дешевых эффектов. Ему нужны зрители, сцена, шум.

– Как мне рассказывала мама, – возразила Айрис, – раньше он предпочитал действовать втихаря. Напал, обезмажил – и в кусты.

– А мама откуда так хорошо его знает? – удивился бывший майор. – Она что, Эридани была?

– И не только Эридани! – вздернула носик мисс Надорэа-младшая. – Она еще и на дракона в одиночку ходила.

– И как?

– А вот так! – огрызнулась Айрис. – Вкатили штраф за браконьерство! Бюрократы!

– Еще одна неувязочка, – Придд поправил очки. – Алва ведь вполне вошел в силу, так?

– Ну да, – согласился Дик, – раз уж он в кабинет к Штанцлеру проник…

– Значит, он вполне мог сразиться с любым волшебником один на один. С группой… не уверен, а одиночек он вполне мог бы обезмаживать. Тем более, что раньше он так и поступал. А В.В. вместо этого мины стал раскладывать.

– Потрепала жизнь старика, – произнесла Айрис сквозь зевоту, – осторожнее стал.

– А то, что он устроил в ЗТО, под самым носом у толпы бергеров? Где была его осторожность?

– А может, он свихнулся? – предположил Ульрих-Бертольд.

– Может, – с сомнением сказал Валентин. – Удобная гипотеза. Все объясняет. Но…

– Давайте лучше о соревновании думать, – решил Дик. – Что мы вообще про этот ДЗД знаем?

Все начали напряженно думать. Вдалеке школьный рельс пробил полвторого ночи.

– Время! – воскликнул Ульрих-Бертольд. – Время и место операции изменить нельзя!

Команда тактично, но красноречиво промолчала.

– Пардон, – смутился завхоз, – вырвалось. Время начала третьего этапа – 18:00. Место – Зал Трансцендентальных Откровений. Участвует вся команда. Все.

Тишина возобновилась.

– А где Oakdell? – спросил Дик, которому надоело изображать глубокую задумчивость.

– Я его на кухню заслала, – ответила Айрис, – за едой.

– А вот это мудро, – оживился Ульрих-Бертольд. – На голодное брюхо…

Но завершить фразу ему не дали: дверь в комнату распахнулась, и внутрь ввалился Oakdell, который тащил на себе несколько рюкзаков провианта, охапку одноразовой посуды и… филина Филимона.

Последний был потрепан, но бодр. Настолько бодр, что Окделл целую минуту не мог выбраться из-под пернатых объятий.

– Спокойно! – прокряхтел Дик, аккуратно, но настойчиво снимая со всей головы восторженного Филимона. – Вот кого мне не хватало для борьбы с Черной Рукой! Спокойно.

Филин не желал быть спокойным и угостил хозяина ощутимым электроразрядом, после чего Дик также стал бодрым и подвижным.

В конце концов птицу удалось перевести в состояние, безопасное для окружающих. Только после этого Окделл позволил себе нахмуриться:

– А чего это ты вернулся? Я же приказал не показываться на глаза, пока не найдешь Алву! То есть, я, конечно, рад…

Филин пожужжал еще немного и вскинул крыло, открывая спрятанный под ним объектив.

– Кажется, ему есть, что нам показать. Отойди-ка в сторону, Валентин.

Как только Придд выполнил просьбу, Филимон продемонстрировал отснятые кадры прямо на стене.

– Отлично, – прокомментировал слайд-шоу Дик. – А теперь то же самое, но с задержкой не две миллисекунды, а хотя бы секунд пять.

Мальчик приготовился к длительному просмотру, но после первого же кадра закричал:

– Стой! Не может быть!

На него смотрело лицо, которое он уже видел однажды – когда программировал Филимона. Умное, бледное, синеглазое лицо Врага Волшебников.

– Не может быть, – подтвердил Валентин. – Посмотрите на дату!

В левом нижнем углу было выбито: 20 декабря сего года, 8:00 утра.

– Это какая-то ошибка! – уверенно сказал Ульрих-Бертольд. – Ну-ка, что там дальше?

– Конечно! – сказал Придд. – Посмотрите на пейзаж!

Следующий кадр был сделан с меньшим увеличением и давал более общий план. Тот-кто-оказывается-совсем-и-не-собирался-погибать стоял посреди зеленого луга.

И стоял он в очень странной позе: на коленях.

– Лето! – удивилась Айрис. – А подписано 20 декабря! Когда ты выпустил филина?

– Месяц назад, – ответил Дик. – Еще кадр. Теперь было видно, что Тот-кто-устроил-себе-лето-в-декабре стоит на коленях перед овцой! Более того – он копается в ее внутренностях!

– Какой кошмар! – прошептала Айри. – Людей ему мало.

Далее следовал кадр, который был сделан с противоположной точки. Он только все запутал: внутренности овцы были напичканы электроникой.

– Зачем потрошить электрическую овечку? – удивился Валентин. – Неужели он собрался это есть?

Следующий кадр изображал В.В. в окружении целого стада овец. Выпотрошенных среди них не было. Снимок был подписан так:

20 декабря сего года, 9:10 утра.

– Сожрал! – брезгливо сказал Ульрих-Бертольд. – Даже шкуры не оставил.

– Да нет же! – сообразил Дик. – Он их не ел, а наоборот, собирал. Филимон! Сколько еще там у тебя кадров.

На груди птицы гордо высветилось:

322

– Мы их до утра разглядывать будем. Устрой-ка нам слайд-шоу с интервалом в полсекунды.

Филин послушно продемонстрировал серию фотографий в ускоренном режиме. Получился небольшой кинофильм: В.В. постепенно превратился в точку на лугу, луг – в пятнышко среди сотен таких же пятнышек, которые медленно слились в один большой зеленый полуостров.

– Кэнналоа! – сказал Дик. – Теперь все ясно!

– Все? – уточнил Валентин. – Как он там очутился? Что он делает? При чем тут овцы? Тебе все это ясно?

– Нет, – смутился Окделл. – Понятно только, почему лето, когда на дворе двадцатое декабря. Ну, и с остальным тоже сейчас разберемся.

– Интересно было бы послушать, – Придд уселся поудобнее.

– Значит так. В.В. пытался приложить меня, а когда это не удалось, смылся в Кэнналоа и спокойно разводит там овечек.

– Неправдоподобно, – покачал головой Ульрих-Бертольд.

– Почему? – Дик решил отстаивать свою точку зрения. – Там довольно либеральные законы об иммиграции! Туда всех берут.

– В том числе и тех, кого размазало по стене протонным излучателем? – поинтересовалась Айри.

– Ну, значит, я в него не попал, он сбежал…

– Окделл, – перебил его Валентин, – я своими глазами видел, что ты попал. Ты так попал, что там все сгорело к Изначальным Тварям.

– Ну, тогда… Он, короче…

– Он длиннее, – передразнил Валентин. – А тебе не приходило в голову, что ты поджарил не того парня? Если предположить, что Тот-кто-когда-то-был-врагом-общества стал Тем-кто-живет-себе-никому-не-мешает – а судя по овечкам, так и вышло – все объясняется. Никакого Алвы в Олларии и близко не было!

– А Трубы? – не сдавался Окделл.

– А Трубы сами по себе, – парировал Придд, – они и без В.В. прекрасно работают. Даже Ариго смогли из Трубы шмальнуть.

– Значит, – в ужасе прошептал Дик, – я пристрелил вообще невиновного?

– Ничего себе невиновного! – возмутился Ульрих-Бертольд. – Сколько народу обезмажено, школу чуть не эвакуировали, военное положение ввели! По заслугам получил.

– Но кто? – Победитель Не Того Алвы потер виски. – Кто это был?

– Знаю, у кого спросить, – оживилась Айри. – Я, когда к тебе в больницу пробиралась путем истины, один раз не в ту палату забрела. И знаете, кого я там нашла? Катершванца! Давайте я сбегаю! Придд, компанию не составишь?

– В другой раз, – ответил Валентин и на всякий случай спрятался за Oakdellом.

Волнение ожидания удалось заглушить потреблением продуктов питания. Дик еще раз просмотрел фотографии Алвы. Ошибки не было – Враг Волшебников собственной персоной нон грата. Правда, его лицо казалось задумчивым и одухотворенным, но ведь кто их разберет, этих маньяков?

Айри управилась за пятнадцать минут. Доставленный Катершванц был чуть ли не с почестями водружен на табуретку в центре комнаты.

– Воспроизведамус! – скомандовал Ульрих-Бертольд. Звукозаписывающее существо задрожало, скрипнуло, пискнуло, но ничего осмысленного не воспроизвело.

– Воспроизведамус, я кому сказал! – рассердился завхоз.

Катершванц съежился, икнул, соскочил с табуретки и попытался сбежать, но у самых дверей его перехватила стремительная Надорэа.

– Айри, веди-ка его ко мне, – попросил Окделл. Мальчик усадил несчастное создание рядом с собой и налил ему пива. Вскоре Катершванц перестал дрожать, прижался к плечу Дика и даже начал улыбаться.

– Хороший, хороший Катершванц, – ласково говорил Дик. – Успокоился? Ну а теперь осторожненько Воспроизведамус.

– Вы знаете, как я уважаю Штанцлера, – неожиданно звучно произнес Катершванц.

– Это во время битвы обломки Невепря мне сказали! – обрадовался Окделл. – Молодец, Котище, продолжай.

– Спокойно. Это твой любимый предмет для уничтожения. Если хочешь прекратить весь этот балаган, стреляй по зеркалу, ответственность беру на себя. Мне-то теперь что.

Наступила пауза.

– Ох не нравится мне все это, – сказал Катершванц. Еще пауза.

– Занятная конструкция. А вам не кажется, профессор, что фокусное расстояние великовато?

Пауза.

– Где эрэа Мэллит?

– Если бы движение существовало, можно было бы предположить, что она ушла. Но поскольку движения не существует…

– Это Штанцлер говорит с Невепрем после разрушения факультетов, – сообразил Валентин. – Ну-у-у, это было гораздо раньше. Все, дальше можно не слушать.

Тем не менее, команда дослушала до диалога Мэллит Сакаци и литтена Невепря.

– Повтори-ка последнюю запись еще раз, Киска, – задумчиво сказал Дик.

Все еще раз прослушали загадочную беседу декана Фельпа и Олларианского литтена.

– Как интересно, – пробормотал Окделл. – «Предстоит сразиться сама знаешь с кем». И смеются. А что в этом смешного-то? Разве только…

Он перестал говорить и начал думать: «Значит, перед той ночью кто-то устанавливал в зале „занятную конструкцию“… Потом голос сразу отовсюду… Алва появился сразу в центре зала. Потом к нему подбежал Валентин, но Алва не вышел, а выпустил Черную Руку… Потом я в него выстрелил, а он раз – и исчез. И появился уже в другом месте… Да он просто со скоростью света перемещался! И ни разу никого из нас не коснулся. А потом он спрятался за зеркалом… Потом взрывы во всех углах… И нашли только плащ с дыркой… За зеркалом… Зеркало… и фокусное расстояние… Не может быть!»

– Валентин, Айри! – закричал Окделл. – А много было в зале осколков зеркала?

– Горы, – ответил Валентин. – Тебя еле откопали. Даже странно, что из одного Зеркала Исполнения Желаний столько стекла получилось.

– Вот так номер, – сказал Дик. – Вот это да. Вот это класс. Круто. Ну я и облажался. Победитель Алвы! Офигеть. Ну надо же. Вот так вот. Да-а-а.

– Очень содержательные выводы, – заметил Валентин. – Что случилось-то?

– Там не было Алвы. Там вообще никого не было.

– Как это не было?! – возмутилась Айрис. – А с кем мы бились?

– У тебя, Айри, все в порядке. Ты действительно билась с Черной Рукой. А я бился с голографической картинкой, создаваемой системой зеркал. А голос был из динамиков, их рассовать по углам вообще пара пустяков.

– Значит, так, – сказал Валентин, когда взрыв эмоций, последовавший за открытием Дика, слегка улегся. – Что мы имеем. Кто-то – но не Алва – устроил инсценировку нападения на нас Врага Волшебников и его «смерть». Сам он находился вне зала, он же запустил Черную Руку. За зеркалом был спрятан черно-синий плащ и труба, а скорее, ее муляж. С точки зрения запутывания следствия это был гениальный ход. Все преступления списываются на покойного, оставшиеся в живых чисты.

– То есть настоящий злодей жив-здоров и готовит новую пакость? – уточнил Ульрих-Бертольд. – Мистер Икс возвращается. Название. Сам придумал.

– Давайте вспомним все подозрительное и попробуем понять, кто мог быть этим иксом, – предложил Дик.

– И давайте начнем с тех, на кого рука не поднимется подумать, – развил идею завхоз. – С руководства.

– Тем более, что и Невепрь называл его профессором, – поддержала Айрис.

– Ну, этот старый маразматик и пошутить мог! – заметил Валентин, но все-таки взял лист бумаги и стал чертить таблицу «Подозреваемые».

За несколько часов мозгового штурма вырисовалась следующая картина:

Подозреваемый №1. Госпожа Арамона (номером первым эрэа Луиза стала благодаря Ульриху-Бертольду, ляпнувшему: «Шерше ля фам. Правило. Сам придумал»). Единственный активный участник событий, который получил порцию чужой магии в отсутствие свидетелей. Порция, конечно, была скромной (какая там магия у братцев Ариго), но все-таки… Кроме того, Луиза восстанавливала Невепря после первого опрокидывания, и сразу за этим начались обезмаживания. В пользу госпожи Арамона говорила ее активная, точнее, оголтелая жизненная позиция. Как-то это не вязалось с действиями исподтишка. Но резонный вопрос завхоза: «А может, она не та, за кого себя выдает? Вот сколько ей лет на самом деле?» оставил эрэа Луизу в списке подозреваемых.

Подозреваемый №2. Герцог Эпинэ. Ненормальная увлеченность Робера магией вполне могла привести к идее забрать себе всю магическую энергию мира. А после сцены в кабинете Штанцлера самое грозное приспособление для обезмаживания – двенадцатиствольный миномет Алвы – сейчас находилось в месте, доступном только главе Васспарда.

Подозреваемый №3. Эр Фердинанд. Во-первых, вся эта заварушка с Трубами помогла родственнику Фердинанда остаться на посту премьера. Во-вторых, ну не может маг быть таким тупым! А вот притворяться тупым вполне может. А зачем? Подозрительно.

Подозреваемый №4. Эр Штанцлер. Тринадцатая ловушка лежала у него в кабинете, причем установил ее там не Алва. Но тогда почему Штанцлер не позволил Эпинэ до нее дотронуться? Накануне схватки с голографическим призраком был замечен Валентином в Зале Трансцендентальных Откровений. Снял с поста бергеров. Впрочем, тот, кто запросто притворился Алвой, вполне мог выдать себя и за Штанцлера, – бергеры ребята простые. И главное, с мотивом никак не получалось. Зачем великому волшебнику вся эта возня с Трубами?

После появления в списке подозреваемых ректора раззадорившийся Ульрих-Бертольд предложил вписать туда Мэллит, Лионеля, мадам Жозину, Арлетту, Капуль-Гизайля, всех выходцев Олларии, Дика, Айрис, Валентина, Oakdellа, себя самого, Невепря, Катершванца, Ноймаринена, Манрика, Жиля Понси…

– Нет, – решительно сказал Дик, услышав «Понси» и сразу вспомнив закон, по которому второстепенные герои… ну, вы помните. – Так у нас ничего не получится. Остановимся на основных фигурантах. Госпожа Арамона, Фердинанд, Эпинэ, Штанцлер.

– И все попали в ловушку на свалке, – сказала Айрис. – Бессмыслица получается.

– Кстати, вопрос, – сказал Валентин. – А чего вас понесло на свалку?

– Как это чего? На свалке ты нашел свой бинокль, и мы проверяли это место…

– Какая свалка?! – возмутился Придд. – Мне его принесли в камеру… то есть, в комнату. Он был на дне мешка с игрушками. А кто сказал, что я его на свалке нашел?

– Штанцлер, – растерянно произнес Дик.

– Попался, голубчик! – закричал Ульрих-Бертольд. – Сколько веревочке не виться, пригодится воды напиться! Народная пословица. Сам придумал!

– Но тогда это он, – Окделла бросило в жар. – Если Штанцлер принес тебе бинокль…

– Бинокль мне принес Фердинанд, – сказал Придд.

– Попался, голубчик! – с еще большим энтузиазмом провозгласил отставной майор. – Если рыльце в пушку, то и весь коготок увяз!

– Погодите, барон Ульрих-Бертольд, – поморщилась Айрис. – Валентин, ты хорошо помнишь, что ты говорил Штанцлеру с Фердинандом, когда они приходили в больницу? Может, ты сказал что-нибудь похожее на «свалку»? Например: «Такая карьера на помойку!»

– Я… не очень помню, – признался Придд. – Штанцлер сразу начал спрашивать, куда я смотрел в бинокль, и я… в общем, я понес какую-то околесицу…

– А что еще было в мешке? – спросил Окделл.

– Всякая мудловская дребедень. Карманный тетрис, «Закати шарик», детские пазлы. Единственной разумной вещью, – Валентин покраснел, – был этот самый бинокль.

– Тупенький Фердинанд мог и не знать, что бинокль заминирован, – сказала Айри. – Может, ему бинокль подсунули, как тот рыночный пугатор с черно-синим призраком. Ну на картофельном поле. Как там сказал Эпинэ? «Фердинанд купил у какого-то иммигранта»?

– А вот еще что, – вспомнил Дик и рассказал про таинственного иммигранта, призрачный голос и странный случай, когда утром его кто-то куснул за нос.

– Oakdell, – строго сказала Айрис, – зачем ты укусил Окделла за нос?

Все засмеялись.

– Вряд ли это был злодей, – сказал Валентин. – Злодей бы сразу нос отхватил. Скорее, какой-нибудь потусторонний поклонник. Иммигрант тоже как-то не вписывается. Следил за Диком в Дутом переулке, подсунул Фердинанду пугатор, спрашивал у мамы Окделла про трубки… Как-то это все… непредусмотрительно. Совсем другой почерк. А тот, кто раскладывал по Первертсу Трубы Алвы, очень предусмотрительный. И кто он, мы так и не знаем.

Волшебный школьный рельс заиграл подъем.

– Ой, – сказала Айри. – Уже утро. А вдруг новая ловушка будет устроена прямо на турнире? Что же нам делать?

И все посмотрели на Дика.

«Почему я? – подумал мальчик. – Что я тут, самый старший? Я не могу».

«Ррр-ричарррр-рд м-ммм-может. Ррр-ричарррр-рд гер-ррр-рой, – раздался в ушах знакомый голос, – Ррр-ричарррр-рду и кар-ррр-рты в р-ррр-руки».

– Про Алву в Кэнналоа мы пока никому не скажем, – вздохнул Окделл, выпуская Катершванца за дверь. – Мы запасемся всем возможным оружием и пойдем на турнир. И если ловушка там… по крайней мере, мы будем к этому готовы.

– Ура, – сказал Oakdell.

Главные часы Олларии ударили файв-о-клок. Начались последние семь часов года и последний час перед третьим этапом.

Команды и зрители до сих пор не знали правил, по которым должен был проводиться День Закрытых Дверей. Даже когда участников допустили в Зал Трансцендентальных Откровений, интерьер модернизированного помещения мало прояснил ситуацию.

Айри успела приделать одной из стен уши и выяснила, что Робер Эпинэ в одиночку провернул такую грандиозную работу, что превзошел самого себя. Он отказался от чьей-либо помощи и сам оборудовал игровое поле и места для зрителей.

Зал стократно расширился, а вдоль его стен были возведены гостевые трибуны. Теперь все прибывшие сто тысяч магов могли воочию наблюдать за ходом эстафеты. Даже для выходцев (если верить программке, их сегодня присутствовало около трех тысяч душ) были выколдованы отдельные места для сидения.

Центральная часть помещения с Невепрем внутри была обнесена плотным магическим забором, в котором на равном расстоянии располагалось пять внушительных дверей.

Центральный забор окружала полоса препятствий, разделенная на пять секторов, каждый из которых представлял собой запутанный лабиринт, слегка прикрытый загадочным английским туманом.

Вокруг полосы возвышался еще один забор с калитками в каждый из пяти секторов.

Сходились сектора к многострадальному литтену Невепрю.

Словом, пока ничего толком понятно не было.

Робер Эпинэ, который выполнял роль распорядителя, вскинул вверх волшебную палочку, и с его плеча к потолку взмыл Хрустальный Дракон. Сделав два круга и громко дзинькнув, чтобы привлечь всеобщее внимание, магический громкоговоритель завис над Невепрем и произнес:

– Приветствуем вас, дорогие гости, на уютном крытом стадионе имени герцога Эпинэ! Сегодня вы станете свидетелями увлекательнейшего зрелища, которое, как надеется ректорат Школы Магии, станет традиционным. Абонементы на пятьдесят и сто лет вперед вы можете приобрести в кассе Олларии. Сейчас, прямо на ваших глазах команда неповторимого Дика Окделла сразится со сборными четырех факультетов в эстафете под названием «День Закрытых Дверей».

Дракон сделал глотательное движение (Робер хлебнул воды из стоявшего перед ним Грааля), несколько раз перекувыркнулся в воздухе и продолжил:

– Итак, многие из вас ломают головы… о, прошу Вас, уважаемый Кровавый Палач, я в переносном смысле!

Под хохот трибун багровый от смущения выходец с топором в руках забился под самую крышу.

– Многие из нас, – повторил летающий мегафон, – пытаются угадать, какие же именно испытания выпадут сегодня на долю наших участников. Настал момент, когда тайное становится явным. Прошу!

Сводный оркестр Народного Творчества Сирен и Вооруженных Магических Сил выдал торжественный аккорд.

– Первый этап! – провозгласил Дракон. – Заглатывающие растения! Гигантские Росянки в предвкушении ужина!

В каждом из секторов та часть, которая располагалась ближе к калиткам, осветилась голубоватым светом. Зрители ахнули. Здоровенные голодные пасти с торчащими языками-пестиками, жадно чавкали и пускали ядовитую слюну.

– Впечатляет, не правда ли? Не волнуйтесь, медицинские службы в полной боевой готовности!

Дик бросил взгляд на мадам Жозину и начал отчетливо волноваться. Главврач негнущимися пальцами пыталась вязать лыко, и у нее ничего не получалось.

– Второй этап! Плавающие отмычки! – Хрустальная рептилия ловко развернулась на месте, а в игровых секторах вспыхнула розовая подсветка второго этапа. – В каждом из этих уютных бассейнов плавает по полторы тысячи отмычек. Участникам нужно всего лишь найти подходящую и открыть дверь на следующий уровень.

– Полторы тысячи – это много! – сообразил Oakdell после того, как загнул все пальцы на руках.

– Третий этап! Магические шашки! Проявите свое мастерство и проведите себя в дамки!

Над третьей зоной вспыхнул желтый свет, который осветил ровные ряды фигурок с шашками наголо.

– Четвертый этап! – Дракон продолжал нагнетать напряжение. – Только тупая сила и грубый напор помогут вам. Борьба без правил! Пещерные тролли – победители в тяжелой весовой категории по версии МАМБ.

Ярко-зеленый цвет выхватил из темноты пятерку троллей, каждый из которых вскинул вверх дубинку, приветствуя зрителей. Часть болельщиков вскочила с мест с требованием не допустить кровавого побоища. Другая, не менее многочисленная, часть радостно заулюлюкала и завопила:

– Круто! Круто! Врежьте им, парни!

Окделл поежился. Он не был уверен, что «парни» относится к командам, а не к троллям.

– И наконец, – не унимался летающий конферансье, – заключительный этап, самый загадочный и таинственный!

В последних зонах игровых секторов вспыхнуло мертвенно-серое сияние, которое осветило только клубы густого тумана.

– Проявите сноровку и смекалку, – продолжал Дракон, – и последняя дверь раскроется перед вами: дверь к главному призу сегодняшнего соревнования, который вручит…

Волшебный Дятел из оркестра сотворил тревожную дробь, по окончании которой центр поля вспыхнул радужным разноцветней красок. По одну сторону от философского постамента лежал белый круг с яркой красной точкой посредине, по другую – стоял нарядный, как елка, эр Штанцлер с огромной золотой медалью в руках. Литтен Невепрь чувствовал себя неуютно и постоянно озирался по сторонам, словно выискивая кого-то в толпе.

– …вручит ректор Школы Волшебства, многоуважаемый эр Штанцлер! Кто первым наступит на зачетное поле, расположенное перед литтеном Невепрем, тот и папа! То есть победитель! Соперникам мешать запрещается. Время прохождения – два часа. На старт! Внимание!…

– Эй, погодите! – яростно жестикулировал капитан Надора. – Мы еще не готовы!

– …Марш! – рявкнул распорядитель. Ни одна из команд не сдвинулась с места.

Хрустальный Дракон завис над полем, задумчиво почесывая себя хвостом.

– Странно, – пробормотал он. – А я боялся фальстарта. Эй, почему спим? Я уже включил секундомер!

Игроки сгрудились вокруг капитанов. Окделл обернулся к своим и заметил, что взгляд Придда прикован к разминающемуся троллю.

– Будем надеяться, – сказал Валентин, – что до четвертого этапа мы не доберемся.

– Тролль – не проблема, – заявил Дик, которого, как всегда вовремя, посетила очередная идея. – Вы пока начинайте, а я метнусь в одно место.

Не дав никому опомниться, мальчик бросился к выходу.

Через полчаса, когда Дик вернулся в зал на грохочущем мотоцикле Лионеля, его команда была единственной, которая даже и не пыталась войти на поле. Все остальные уже топтались возле своих калиток и время от времени предпринимали отчаянные попытки прорубиться сквозь противно шамкающие растения. Над командами, подбадривая их сомнительными шуточками, кружил Хрустальный Дракон.

– А чего это вы? – деланно удивился Окделл. – Я думал, вы эти цветочки уже прошли.

– Где ты был? – вскинулась Айри. – Сам бросил нас…

– Я не бросил! – обиделся капитан. – Я спешил. Видите, на мотоцикле ехал! А что делать? А еще я выпросил у Лионеля его отпугивающий дезодорант. А вы как думаете? Теперь тролль нам не страшен.

– До тролля еще дойти надо! – заметил Ульрих-Бертольд. – А эти цветочки – это настоящие ягодки!

– Слушай, – сказал немного порозовевший Валентин, – а против растений этот лионелевский репеллент действует?

– Теоретически, – проговорил Дик, – он должен отпугивать все живое. Практически никто не пробовал.

– Нужен доброволец, – решил Валентин. Взгляды соратников скрестились на Oakdellе.

– Oakdell, – сказала Айрис своему телохранителю. – Надо сходить к той двери, открыть ее – и сразу назад. Понимаешь? Открой и сразу иди сюда.

– Понял, – по некотором размышлении признался Oakdell. – Можно идти?

– Обожди. Окделл, дай-ка нам этой гадости. Надорэа старательно обрызгала Oakdellа из Лионелевского флакона. Юный Друг Бергеров удивленно оглянулся, пытаясь сообразить, куда делись все те, кто его окружал пять секунд назад.

– Давай, Oakdell! – крикнула Айри, отбежав от оруженосца метров на десять. – Подойди, открой и возвращайся.

Oakdell послушно двинулся к дверце в загон для Росянок и раскрыл ее.

Репеллент на растения подействовал. И очень сильно.

Как только Oakdell распахнул калитку, все изголодавшиеся растения, как по команде, повернули головы и жадно потянулись к источнику запаха. Дику показалось, что ближайший к Oakdellу цветочек-живоглот напрягся, пытаясь выскочить из земли. Выполняя инструкции хозяйки, Oakdell развернулся и затопал на прежнее место. Но аромат дезодоранта уже поплыл над игровыми секторами, заставляя все растения бросить глупости и жадно впитывать пьянящий запах.

Первым спохватился Марикьяре.

– За мной! – Ротгер Вальдес бросился в заросли Росянок. Цветы, вытянувшиеся в направлении сектора Окделла, даже не шелохнулись.

Через минуту четыре факультетские команды были уже у входа на второй этап.

Окделловцам путь сквозь заросли был заказан. Барон Ульрих-Бертольд убедился в этом ценой болезненной раны на плече.

– Отличная идея, Окделл! – крикнула Надорэа, которая продемонстрировала очень эффектное пятиминутное кунг фу, но победила лишь один лепесток одной росянки. – Oakdell, я тебя люблю и все такое, но ты стань, пожалуйста, во-о-он туда! Что делать будем? Час десять остался, а мы еще снаружи торчим.

– У кого будут идеи? – жизнерадостно поинтересовался Ульрих-Бертольд.

Первая идея появилась у Валентина.

– Остался час, – сказал он.

Вторая идея тоже принадлежала Придду.

– Осталось пятьдесят минут. Кажется, мы продули. Марикьяре и Фельп вошли на третий этап.

Друзья немного помолчали.

– За оставшиеся полчаса, – согласился Дик, – запах вряд ли выветрится. Да и вряд ли это поможет. Васспард тоже уже в шашки играет.

– Валме крут! – сообщила Айри, которая последние двадцать минут даже не пыталась делать вид, что пробует найти выход. – Он с ними в «Короля Франциска» играет!

– Где? – оживился завхоз. – Здорово! Давай! Мочи! Дик, ты за кого болеешь – за Фельп или за Марикьяре?

Окделл надулся. Он еще пережил бы поражение, если бы оно было почетным, как в «Заклинании-1». Но вот так, бесславно, не пройдя по трассе ни одного шага… Капитан сел на пол, повернувшись к арене спиной.

– Десять минут осталось! – комментировал события Валентин. – Надор все еще ключи ловит, Марикьяре застрял на шашках, а Фельп и Васспард уже у троллей… Эй, ты чего?

Дику было ужасно тоскливо. Он вспомнил тот день, когда сидел на дереве, переживая по поводу письма из Олларии. Тогда тоже было погано. Хотелось взять арбалет и застрелиться. Окделл посмотрел на валяющийся у его ног излучатель. Это было бы еще круче!

Мальчик представил, как он поднимается во весь рост и красиво, в красно-синем пламени, уходит из жизни. На глазах у ста тысяч зрителей.

Дик вздохнул. Что за упадническая ерунда ему в голову лезет! Нет чтобы захотеть взять излучатель ц покрошить здесь все всласть!

Окделл оцепенел. Это была идея.

– Валентин, – спросил он напряженным голосом, – ты хорошо помнишь правила эстафеты?

– А что там помнить? Лимит времени два часа, которые, кстати, через семь минут заканчиваются. И еще нельзя мешать соперникам.

Дик поднял излучатель.

– То есть, – сказал он, – если я сейчас зачищу наш игровой сектор, не задев при этом соседей…

– …то мы пройдем по нему, как по проспекту! – завопил сообразительный Придд. – Давай, пока у нас еще есть время!

Айри и Ульрих-Бертольд с удивлением оторвались от увлекательного зрелища – игрок Васспарда изматывал тролля бегом – и уставились на Дика и Валентина, которые изображали боевой танец духов с Межевых островов.

– Ребята, ну не надо уже так расстраиваться, – непривычно ласково сказала Айри, – все хорошо. Вы только не нервничайте.

Но не успел Валентин произнести слова «излучатель» и «зачистить», как Надорэа присоединилась к пляскам, сменив Окделла, который принялся суетливо настраивать излучатель.

– Не забудь, – инструктировал его Придд минуту спустя, – нельзя крушить общую призовую зону. Луч должен добить только до четвертой зоны.

– Боюсь, – Дик покачал головой, – тролль уцелеет. Давайте-ка вы вооружитесь. Зря я, что ли, все это сюда пер?

Команда быстро разобрала оружие. Валентину достался клеемёт, на который оставшийся безоружным Oakdell косился с явной неприязнью. Ульрих-Бертольд моментально разобрался в принципе действия лазерного арбалета. Айрис заявила, что у нее все с собой, и извлекла откуда-то любимые нунчаки.

Оставалось три минуты.

– Кто не спрятался, я не виноват! – предупредил Окделл, глубоко вздохнул и нажал на гашетку.

Первый залп выжег плантацию визжащих Росянок и пробил дорогу до третьего этапа. Выждав, пока разбегутся магические шашки (некоторые из них самонадеянно попытались окопаться), Дик выстрелил вторично. Теперь был открыт путь вплоть до предпоследней двери. Тролль действительно уцелел, но был полностью деморализован. Бедолага забился в угол сектора и размахивал тряпкой, которая казалось ему белой.

– Дружба! – хрипел он. – Твоя моя дружить! «Интересно, – подумал Окделл, – что там были за тайны на последнем этапе?»

Дик глубоко вздохнул и взял чуть левее, чтобы не задеть тролля.

Тайны пятого этапа взорвались эффектными яркими фейерверками. Истощенный излучатель пикнул и вырубился. Когда разноцветный дым развеялся, Окделл увидел, что теперь его отделяет от призового сектора только последняя, покореженная взрывом дверь.

– Сколько там еще? – заорал Дик, подняв голову к Дракону.

– Основное время кончилось! – ответил тот, но быстро добавил: – Судья добавил еще сорок пять секунд.

Окделл бросил взгляд на трассу. «Не успею! – пронеслось в голове. – Пробежать, потом проплыть, потом вынести дверь…»

– Мотоцикл! – воскликнул Валентин, в голове которого пронеслись те же мысли, но с гораздо большей скоростью. – Давай на мотоцикл!

Дик забросил опустевший излучатель за спину и запрыгнул на мотоцикл, успев удивиться истошному воплю Айрис.

– Oakdell! – кричала она. – Назад!

Окделл с места рванул к пролому в стене арены и увидел Oakdellа, который уже выбирался из бассейна.

– Oakdell, отвали! – услышал Дик собственный голос и крутанул газ до упора.

Впоследствии мальчик несколько раз прокручивал колдовизионную запись финала эстафеты, но так и не понял, как могло уместиться в четыре секунды так много событий и стремительно действующих лиц.

Во-первых, сам Дик, который летит на Лионелевском мотоцикле по руинам лабиринта, вопя что-то нечеловеческое.

Во-вторых, команда Окделла, адекватно (нечеловеческими воплями) сопровождающая своего капитана.

В-третьих, бледное лицо Штанцлера, попятившегося от постамента.

В-четвертых, Oakdell. Вернее, Oakdell во-первых, потому что оруженосец Айрис ворвался в призовую зону раньше Дика.

Дальше произошло что-то совсем непонятное. Игнорируя ясные и точные команды капитана («Отойди, дубина, задавлю!»), Oakdell бросился к зачетному полю.

Сразу несколько громких звуков раздались в призовой зоне.

– Ого! – заорал Oakdell, наступил на зачетное поле и… плавно ухнул вниз. – Качели!

– Это опять он! Лэйе Лите! – заверещал Невепрь, пытаясь увернуться от своего старого друга, несущегося на мотоцикле с выпученными глазами.

– Это опять я! Лэйе Лите! – закричал Дик, пытаясь отвернуть от литтена Невепря.

– Трррресь! – проскрипел белый круг зачетного поля, выпуская наружу второй конец качелей, с которого сорвался увесистый кусок железа.

– Хрусь! – сказала железяка, вылетая из-за плеча Окделла и разнося многострадальную статую на мелкие кусочки.

Все это удалось восстановить только благодаря записи.

А вот свои мысли мальчик запомнил очень хорошо и по порядку.

«Опять в Невепря!»

«Ура! Кто-то сшиб его раньше!»

«Ой, что это из-под обломков вылезает?»

«Никогда не видел столько Труб Алвы, торчащих из одного места!»

«Бац!»

Впрочем, последнее было не мыслью, а действием.

«Бац!» означало, что Дик Окделл, Дважды Победитель Врага Волшебников (один раз условно) на полном ходу взлетел над постаментом литтена Невепря и приземлился точнехонько на готовую начать пальбу зенитку, состоящую из нескольких сотен разнокалиберных Труб Алвы.

Как подсчитали потом специалисты, столкновение произошло за 0,65 секунды до того, как эти Трубы должны были сработать.

Товарищи, мне все же хотелось бы получить доказательства того, что этот бред хоть кто-то читает...

Глава 29. Попался, голубчик!
  — Этот каменный зверюга определенно страдает падучей, — сказал Ульрих-Бертольд.
  Никто не засмеялся. Никто вообще не проронил ни звука.
  Стадион молчал. Все сто тысяч зрителей, три тысячи выходцев и пять тысяч бергеров.
  Дик, сменивший на постаменте литтена Невепря, балансировал на мотоцикле Лионеля, додавливая потрескивающие черно-синими искрами трубки. Oakdell недоуменно смотрел из ямы. Установленные под бывшим зачетным полем качели тихо поскрипывали. Валентин, Айри и Ульрих-Бертольд заняли круговую оборону возле постамента и выглядели весьма боеспособными.
  Обломки несчастного животного лежали у ног Штанцлера. Ректор стоял неподвижно, сжимая и разжимая кулаки. Лицо великого мага было багровым, а добрые и умные глаза — вы не поверите! — злыми и глупыми. Дик поежился. «Хорошо, что злодей не я, — невольно подумал мальчик, — испытать на себе гнев такого Штанцлера… лучше сразу умереть».
  Хрустальный дракон Эпинэ прятался за спиной своего хозяина — не слишком успешно: во-первых, он был впятеро больше, чем декан, а во-вторых, ошеломленный Робер по прозрачности вполне мог посостязаться с драконом.
  В призовую зону приземлилась эрэа Луиза, крикнула: «Я же говорила…», но, увидев Штанцлера, поперхнулась, попятилась и укрылась за плечом подоспевшего Фердинанда.
  — Всем оставаться на местах! — приказал ректор. Могучий голос разнесся по Арене, заставив пригнуться верхние ряды зрителей и заколыхав призрачные места для выходцев. — Бергерам оцепить Арену, никого не выпускать без моего разрешения. На месте преступления ничего не трогать, вообще к нему не приближаться! Госпожа Арамона, Фердинанд, герцог Эпинэ (Робер вздрогнул) и победившая команда немедленно следуют в мой кабинет. Подразделение «Альфа Эридани» — ко мне!
  Шестнадцать огромных бергеров-спецназовцев рысью подбежали к ректору и окружили его правильным ромбом.
  — Суровые ребята, — уважительно прошептал Ульрих-Бертольд. — Круче «Альфы» были только мы, «Лямбда Анэсти Гранита», но от нас один я остался…
  Переход от Арены до кабинета ректора в сопровождении спецназа очень напоминал конвоирование. Дик шел между Робером и Фердинандом, изо всех сил стараясь не сделать шаг влево или вправо. «Интересно, что будет, если я сделаю прыжок на месте?» — почему-то подумал он, но проверять не стал.
  В кабинете бойцы «Альфы» мгновенно рассредоточились вдоль стен, приняв обманчиво расслабленные позы. Не вызывало никаких сомнений, что в любой момент они очень эффективно отразят любое нападение. Или очень эффективно нападут.
  Штанцлер долго молчал, глядя себе под ноги, потом поднял глаза и снова поразил Дика. На этот раз — кротостью и безмятежностью взгляда.
  — Благодарю тебя, Дик Окделл. И вас, Айрис Надорэа, Валентин Придд, Ульрих-Бертольд, Oakdell. Каждому — мое персональное волшебное спасибо. Вы не только выиграли турнир, вы спасли магонаселение Талига от поголовного превращения в мудлов. Вы спасли всех нас. Из последней ловушки — если бы она сработала — не ушел бы никто.
  Команда Окделла испустила вздох облегчения. Дик почувствовал, как его отмстило, и только сейчас осознал, в каком напряжении он был. «Я опять герой, — подумал Окделл, — но это ерунда, главное — я не злодей, и Штанцлер не разорвет меня на кусочки».
 

— А теперь о неприятном, — все так же мирно сказал ректор. — Герцог Эпинэ, скажите пожалуйста, где сейчас находится Большая Труба Алвы?
  — В надежном месте, — торопливо ответил Робер. — Никто до нее не может добраться, кроме меня.
  — Очень хорошо, — сказал Штанцлер. — Не могли бы вы, герцог Эпинэ, быстренько «добраться» до своего тайника и принести Трубу сюда?
  — Да, я мог бы… — начал декан Васспарда, но запнулся. — А… зачем она нам?
  — Вы отдадите ее мне, — почти пропел ректор, — а я возьму эту трубу и выстрелю в вас, герцог Эпинэ.
  Что-то грохнулось о пол. Краем глаза Дик заметил сидящего на полу Фердинанда с вытаращенными глазами.
  — Это самое мягкое наказание, — продолжил Штанцлер, — которое я могу придумать для человека, замыслившего присвоить себе все волшебство мира и наслаждаться великолепной магией за счет сотен тысяч обездоленных.
  Дик посмотрел на друзей. Айри равномерно хлопала ресницами, Валентин обхватил себя за шею обеими руками, Oakdell бесстрастно переводил взгляд со Штанцлера на Эпинэ, потом на Айрис, потом опять на Штанцлера. Ульрих-Бертольд беззвучно открывал и закрывал рот. «Он пытается сказать “Попался, голубчик”, — подумал Окделл. — Нет, такого не может быть, ничего этого не происходит, это сон, сейчас зазвонит будильник, и все вернется на свои места».
  — Да что вы такое говорите, Штанцлер! — взорвалась госпожа Арамона. — Вы спятили! Робер не мог!..
  Ректор только глянул на эрэа Луизу, и она буквально проглотила остаток своей фразы.
  — Маленькое уточнение, Луиза, — сказал Штанцлер. — Не «Робер не мог», а «Робер не смог». Не смог только благодаря нашему юному герою, так кстати нарушившему все правила турнира. Ну что, герцог Эпинэ, вы несете Трубу?
  — Нет, — прошептал Робер. — Подождите… Вы совершаете ошибку. Я никогда… Я… Я не могу дать вам Трубу!
  — Конечно, не можете, — кивнул ректор, — потому что этой Трубы уже нет. Она погибла под колесами мотоцикла. Вы ведь собирались действовать наверняка и, восстанавливая Невепря и сооружая Арену с западней, вмонтировали в свое чудовищное устройство и эту Трубу. Лишние двенадцать стволов не помешают, когда речь идет о магии всего Талига, не так ли, эр бывший декан Васспарда?
  — Нет! — вскричал Эпинэ. — Клянусь, я этого не делал! Сейчас я ее принесу…
  — Достаточно! — зарычал Штанцлер. — Охрана! Взять его!
  Три магических спецназовца бирюзовыми молниями прыгнули на Робера. Но, как ни стремительны были натренированные бойцы «Альфы Эридани», их опередили.
  Из-за пазухи Окделла вырвалась черная тень, метнулась к Эпинэ и вцепилась в мантию декана.
  Робер сделал шаг назад, взмахнул руками и исчез. Вместе с Черной Рукой. Там, где только что стоял опальный профессор, вздулось и опало астральное завихрение.
  Спецназовцы немного повисели над опустевшим местом дислокации пропавшего противника, после чего плавно опустились на пол и синхронно повернули головы к Штанцлеру. На их каменных лицах появилось легкое недоумение.
  Штанцлер, похоже, был поражен не меньше остальных. Он побледнел и прислонился к «Непреходящей почетной хоругви».
  — Что это значит? — спросила госпожа Арамона. — Откуда Рука? Почему…
  — Потому что я анализатор голоса не вытащил, — проговорил Дик, на глазах которого только что обрушился целый мир во главе с мудрым великим волшебником Штанцлером. — Я взял Руку на всякий случай, а про анализатор забыл. Вот дурак. Я бы все равно не смог ее использовать…
  — А кто смог бы ее использовать? — спросила Луиза. В ее глазах мелькнул опасный огонек.
  — Только тот, на чей голос она реагировала. И сейчас, и когда мы бились с Алвой…
  — И на чей же голос она сейчас среагировала? — Госпожа Арамона хищно оскалилась и повернула голову к ректору.
  — Охрана, — тускло сказал Штанцлер. — Вз… Арестуйте эту женщину. И этого мальчишку.
  Спецназ нерешительно переглянулся. Ситуация явно выходила за рамки штатной.
  — Выполняйте приказ! — заорал Штанцлер.
  Все завертелось, как будто кто-то запустил Волшебную Юлу.
  Бойцы «Альфы» один за другим налетали на госпожу Арамона и тут же отскакивали от эрэа Луизы, которая превратилась в кошмарную смесь дракона, гиены и скорпиона. Бросившийся на помощь Луизе Фердинанд схватил одного из спецназовцев за ногу, Oakdell покатился по полу, сцепившись сразу с двумя.
  Воздух наполнился шипящими боевыми заклятиями Переломус, Придушамус, Болевус-приемус, Зачисткус  и Ликвидатус .
  Дика, Айри и Валентина спас только спецназовский опыт Ульриха-Бертольда. Экс-майор налетел на детей и затолкал их под стол, где тут же залег и сам.
  — Бьем по ногам! — крикнул школьный завхоз. — Но с разбором, не заденьте своих!
  Пространство под столом ощетинилось стволами. Ульрих-Бертольд выхватил окделловский арбалет с лазерным прицелом, Валентин — клеемёт, Айрис — нунчаки, Дик — протонный излучатель, совершенно забыв о том, что он полностью его разрядил на полосе препятствий.
  Впрочем, как следует огорчиться по этому поводу Окделл не успел.
  За одну секунду Ульрих-Бертольд прожег дырку в одной из бирюзовых ног, Валентин склеил нижнюю часть тела второго «альфиста», Айри подкосила нунчаками третьего.
  На второй секунде под стол влетело слезоточивое заклинание Чисткас-лукас .
  Окружающий мир залился слезами.
  «Все, — мысленно прорыдал Окделл, вжимаясь в пол. — Мы погибли».
  Грохот битвы прекратился. Кто-то осторожно ткнул Дика в бок.
  Мальчик с трудом разлепил слезящиеся глаза и сквозь пелену увидел… озабоченное лицо Oakdella.
  — Живы, — прогудел Oakdell, разукрашенный фингалами, но ужасно довольный. — Вылезайте. Мы победили.
  Дик наощупь выбрался из-под стола и растерянно заморгал, пытаясь что-то увидеть. Вдруг кто-то словно мягкой мокрой тряпочкой прошелся по его глазам, и зрение вернулось.
  Шестнадцать бойцов группы «Альфа Эридани» лежали рядком вдоль стены, запеленутые в мощное обездвиживающее заклинание. Фердинанд, нахмурившись, лечил перелом собственной руки. Госпожа Арамона, все еще пребывавшая в образе драконо-гиено-скорпиона, огромной клешней прижимала к стене белого как стена Штанцлера. Из пасти эрэа Луизы попыхивало с трудом сдерживаемое пламя.
  А над разгромленной комнатой скромно парили два мага.
  Робер Эпинэ и герцог Ноймаринен.

Глава 30. Зелье правды
  — Эрэа Луиза, — позвала Айрис. Скорпионо-драконо-гиена рывком повернула безобразную голову.
  — Вы такая хорошенькая, — восхищенно сказала девочка.
  — Действительно, госпожа Арамона, — произнес герцог Ноймаринен. Новоиспеченный маг выглядел немного смущенным, но, похоже, наслаждался волшебным парением. — Пожалуйста, примите свой… э-э-э… стандартный облик.
  — А этот? — рыкнула декан Марикьяре.
  — А этот никуда не денется, — сказал Робер Эпинэ. — Вы еще не поняли? Штанцлер не маг.
  — Как не маг?! — хором воскликнули Дик, Валентин и Айрис.
  — Ах, чтоб тебя так! — попытался выразить свои чувства Ульрих-Бертольд.
  — Как не маг? — запоздалым эхом повторил Фердинанд.
  — А никак не маг, — усмехнулся Эпинэ. — Почему Великий Штанцлер не принял участия в этом побоище, если мог без всяких бергеров превратить нас всех в лягушек? Спасибо герцогу Ноймаринену, который это вычислил. А то бы мы еще десятки лет преклонялись перед неописуемым могуществом бывшего мага. И настоящего мудла.
 

Чудовище плавно перетекло в очаровательную эрэа Луизу (это зрелище ужаснуло Дика гораздо больше всего ранее увиденного) и озадаченно посмотрело на Штанцлера. Тот не пошевелился и даже не открыл глаза.
  — У меня просто было время подумать, — сказал Ноймаринен. — Вообще-то я собирался размышлять о вечном в божественном уединении на дне океана. Но, наверное, я все-таки скорее волшебник, чем честный эсператистский герцог. Когда ко мне влетел обезумевший Эпинэ и закричал, что дети, эрэа Луиза и… остальные хорошие люди в беде, я не смог и секунды усидеть в своей тихой подводной комнате.
  — С тремя-четырьмя бойцами «Альфы» я бы справился, — неохотно признал Эпинэ, — но потребовался еще один маг такой же силы, чтобы одолеть семерых. Еще троих нейтрализовала неотразимая эрэа Луиза, одного искусал Фердинанд, двоих обездвижил уважаемый Oakdell…
  — А троих мы завалили! — обрадовался Ульрих-Бертольд. — Сынки, я вами горжусь!
  Завхоз-майор хлопнул по плечам Айрис и Валентина, отчего те чуть не попадали, и прослезился. Луиза хмыкнула. Фердинанд озабоченно улыбнулся и снова сосредоточился на поврежденной руке. У Oakdella был такой вид, будто ему только что вручили медаль.
  Скорее маг, чем герцог, приземлился, вытащил серебряную цепь и принялся размеренно ее перебирать.
  — Но и до сегодняшнего визита эра Эпинэ думать о вечном не очень получалось. Мои мысли постоянно возвращались к обстоятельствам дела, в частности — к случаю на свалке. Ловушка, в которую мы попали, безнадежно путала все версии. И если бы не открытие герцога Окделла о магическом обмене, ничего бы не сложилось.
  Дик заметил, что он приосанился.
  — А смотри какой шикарный маг сложился после твоего открытия, — шепнула Айрис.
  — И тогда все сходилось, — продолжил Ноймаринен. — Если бы один из преподавателей Олларии не был магом, но хотел им стать, ловушка на свалке стала бы идеальным решением. Я стал перебирать всех и — мои поздравления, Штанцлер — в последнюю очередь подумал о вас. И, поверьте, я был просто поражен, когда не смог вспомнить ни одного заклинания, произнесенного уважаемым профессором магии.
  «Вы видели, чтобы я хоть раз колдовал? — вспомнил Дик слова дяди А, — у меня даже вашей палочки нет».
  — Я понял! — закричал Окделл. — И волшебная палочка у него не волшебная, а на светодиодах! Вот почему, когда эрэа Луиза отбирала у Штанцлера Трубу, пахло плавящейся пластмассой! И когда он появился на распределении, это и вправду была сера с бертолетовой солью!
  — А громоподобный голос обеспечивали динамики, — кивнул Ноймаринен. — Наверняка, если сейчас обыскать профессора…
  Дик и не знал, что эрэа Луиза такой специалист по быстрым обыскам. Через мгновение на стол полетел микрофон, подсоединенный к транслирующему устройству.
  — Но особенного уважения — насколько здесь вообще уместно это слово — заслуживает мастерство, с которым ректор перекладывал всю колдовскую работу на своих подчиненных, настоящих магов.
  Эпинэ и госпожа Арамона одновременно нахмурились. В воздухе запахло электрическими зарядами.
  — Я все равно ничего не понимаю, — сказал Фердинанд. — А Алва, которого Окделл замочил месяц назад?
  — Это не Алва, — сказал Дик. — Это была голография.
  — Голо… что? — удивился Фердинанд.
  И Дик, как мог кратко, рассказал об Алве с овечками в Кэнналоа и допросе Катершванца.
  — Так что месяц назад я победил не Алву, а систему зеркал, — мальчик вздохнул. — Правда, очень хорошую систему зеркал.
  — Теперь многое становится понятным, — протянул Эпинэ.
  — Я все равно ничего не понимаю, — повторил декан Надора. — А Трубы Алвы откуда? И когда Штанцлер перестал быть магом? И почему он просто не выстрелил из Трубы… ну, скажем, в меня? Зачем был весь этот балаган?
  — А пусть он сам об этом расскажет, — сказала госпожа Арамона. — Эй, великий Штанцлер, будешь говорить?
  — Да, — наконец открыл глаза ректор-мудл. — Я все расскажу.
  Взгляд Штанцлера снова наполнился добротой и мудростью. Дику это очень не понравилось. И, как выяснилось, не только Дику.
  — Нет, — твердо сказал Ноймаринен. — Вы не будете ничего рассказывать. Вы будете только отвечать на мои вопросы. А чтобы ответы были максимально полными… Герцог Эпинэ, прошу вас.
  Робер подплыл к Штанцлеру, заглянул в ректорские глаза и безжалостно произнес:
  — Смотретус-в-глазатус-говоритус-правдус.
  Добрый и мудрый взгляд остекленел, и Штанцлер безвольно опустился на подставленный Ульрихом-Бертольдом стул.
  — Когда и как вы стали мудлом? — произнес Ноймаринен голосом, похожим на отточенный карандаш.
  — Двадцать один год назад, — без всякого выражения ответил ректор. — Ко мне в кабинет пришел герцог Алва. Он был очень возбужден. Он сказал, что сделал открытие, которое может перевернуть и мир магов, и мир мудлов. Он достал Трубу и начал что-то нудно объяснять. Он мне надоел. Я прервал его. Я сказал, что если он немедленно не прекратит заниматься дурацкими поделками и позорить школу волшебства, ему придется искать себе другую работу. Он продолжал нести какую-то чушь. Я сказал, что он уволен. И тогда он направил Трубу на меня. Так я стал мудлом.
  — Так вот из-за кого Алва сделался преступником! — взвилась госпожа Арамона. — Ах ты тупой бюрократический…
  Только шесть магических тюфяков, спешно выставленных Эпинэ между эрэа Луизой и Штанцлером, спасли ректора от тяжких телесных повреждений.
  — Я стал первым обезмаженным Трубой Алвы, — продолжил бывший Великий Маг, подняв рыбьи глаза на декана Марикьяре и тут же их опустив. — И тогда Враг Волшебников сказал, что он решил стать Врагом Волшебников. Он сказал, что единственный способ убедить магов-консерваторов в преимуществах мудловских технологий — это превратить их всех в мудлов. Чем он немедленно и займется.
  — Как вам удалось скрыть, что вы обезмажены?
  — Когда я понял, что произошло, я предложил Алве сделку. Он никому не говорит о моем обезмаживании, а я заранее сообщаю ему обо всех спецоперациях против Того-кто-находится-в-общемагическом-розыске.
  После этих слов Робберу и Ноймаринену пришлось объединить усилия, чтобы удержать госпожу Арамона и Ульриха-Бертольда от немедленной расправы над бывшим кумиром.
  — Теперь понятно, почему Алва обходил кабинет Штанцлера стороной, — сказал Валентин. — В этом кабинете просто уже некого было обезмаживать!
  — На самом деле Алва бывал у меня частенько, — невинно произнес ректор, — обучал меня техническим премудростям.
  После этих слов держать Луизу и экс-майора пришлось уже всей компанией, и если бы не Oakdell и Фердинанд, которые оттеснили нападавших массой, допрос можно было бы считать законченным. Навсегда.
  Дальше все продолжалось в том же духе. Ноймаринен спрашивал, Штанцлер давал исчерпывающие ответы, бывшие Эридани Луиза и Ульрих-Бертольд порывались его немедленно убить… Но ангельское терпение Ноймаринена и Робера вкупе с их недюжинной магической силой позволили в конце концов воссоздать более-менее ясную картину.
  Алва год за годом множил число своих жертв, а Штанцлер учился изображать из себя мага с помощью микросхем, проводов, резисторов и усилителей. Каждый технический успех бывшего колдуна укреплял Врага Волшебников в мысли, что он идет правильным путем, и все новые и новые маги превращались в мудлов. На радостях Алва даже рассказал Штанцлеру об изобретении Черной Руки — и не только рассказал, но и объяснил принцип ее действия.
  Опасаясь, что кто-нибудь из многочисленных замудленных магов в конце концов признает в ректоре Олларии товарища по несчастью, Штанцлер инициировал строительство Багерлее — благотворительного санатория с усиленной охраной, куда направлялись все обезмаженные.
  Проходит десять лет. Алва навещает Окделлов, но очередная жертва — маленький Дик — оказывается ему не по зубам. Штанцлер первым успевает на место поражения В.В. и забирает алвовский миномет (в открытую), а также оставшуюся без хозяина и оттого беспомощную Черную Руку (тайком). Двенадцатиствольная труба помещается в музей, а Руку ректор вскоре приручает, встроив в нее новый анализатор голоса.