Форум официального сайта Веры Камши

http://www.tv100.ru/video/view/era-korobova-iskusstvoved-57574/

Гостья передачи дружила с Довлатовым, Бродским... Входила в круг общения Анны Ахматовой...
Да и сама - очень интересная личность.

Button-cook, спасибо!  :) Вечером ознакомлюсь.

Ага, ознакомься  :)
Знаешь, такая жалость, что у подобных программ есть временнЫе рамки, и они, к тому же, прерываются разными рекламами, новостями, что их еще больше укорачивает...  :(
А слушать таких людей хочется, как можно дольше.

Эра Коробова. А у меня - не играет... ::)

В Opera смотришь?
Открой в Chrom'е, я проверила - всё играет.

В Мозилле. Нет у меня Хром"а. ::)
Эксплорер - тоже не дает... А - скачать, залить куда-нить  и "поделиться" - никак? :o

      Button, спасибо, было интересно.

(http://smayli.ru/data/smiles/privetstvie-247.gif) (http://smayli.ru/smile/privetstvie-247.html)
                      , пожалуйста!

Эра Борисовна - научный сотрудник Эрмитажа, работает там всю жизнь.
Так случилось, что я познакомилась с ней около двух недель назад (а запись передачи посмотрела в пятницу, 21-го), когда у нас начался очередной цикл занятий в Эрмитаже.

Вот её рассказ о Сергее Довлатове (не нашла, как маскировать ссылку, поэтому даю открытую)
http://www.pseudology.org/Dovlatov/Podrugi/Korobova.htm (http://www.pseudology.org/Dovlatov/Podrugi/Korobova.htm)

Везет людям... в Эрмитаже лекции слушают. :)


Спасибо, очень интересно!


Третья иконка слева в нижнем ряду. После [url] прямо в скобочке поставить знак = и после этого знака сразу, без пробела скопировать ссылку. 

Ага, везёт...
Зато в другом - не шибко...  ведь всё относительно... :(


А  как название ссылки ввести?

Cорри, главное забыла!

Пишешь название ссылки, выделяешь его и кликаешь на эту третью иконку слева в нижнем ряду, например, "Огонек", оно оказывается внутри начальных и конечных тэгов. После этого вставляешь ссылку, как я уже написала.

Вот:

[url=http://www.kommersant.ru/ogoniok/] "Огонек" [/ url][/ u]

P.S. Я сделала лишние пробелы, чтобы было видно, как оно там внутри выглядит. На самом деле, конечно, никаких пробелов вообще быть не должно.

Наверное, это сюда.
Очень симратичное интервью Романа Карцева об Аркадии Райкине и не только.

http://fakty.ua/142384-roman-karcev-arkadij-rajkin-15-let-mechtal-o-pereezde-iz-leningrada-v-moskvu-a-potom-vzyal-i-pozvonil-pomocshniku-brezhneva-gensek-prinyal-artista-i-cherez-15-minut-vopros-byl-reshen

Роман Карцев: «Аркадий Райкин 15 лет мечтал о переезде из Ленинграда в Москву. А потом взял и позвонил помощнику Брежнева. Генсек принял артиста, и через 15 минут вопрос был решен»
Александр ЛЕВИТ, «ФАКТЫ» (Одесса)

Аркадия Райкина сравнивали с Чарли Чаплином, называя советским королем смеха. Он высмеивал пороки общества, о которых другие боялись даже намекнуть. Райкин соединил в своих выступлениях театр и эстраду. Многие фразы из его выступлений стали крылатыми выражениями. Артист избегал «мельканий» на ТВ — боялся «выйти в тираж». Выступал в основном в спектаклях Ленинградского театра эстрады и миниатюр, которым сам же и руководил почти 40 лет. В этом театре началась карьера других известных сатириков: Михаила Жванецкого, Виктора Ильченко, Романа Карцева. С народным артистом России Романом Карцевым, учеником Райкина, побеседовали «ФАКТЫ».

«Летом 1962 года Райкин приехал в Одессу, и Жванецкий уговорил его посмотреть наш спектакль»
— Впервые я услышал фамилию Райкин где-то в году 1950-м, — рассказывает Роман Карцев. — Телевизоров тогда не было практически ни у кого, однако популярность Аркадия Райкина была просто сумасшедшая! Не помню, как у нас дома появилась пластинка с двумя его миниатюрами: с одной стороны — «Тонкая рябина», где Аркадий Исаакович с артистом Новиковым сидят в ресторане, говорят о трудной жизни и в это же время заказывают маслице, икорку, оркестр за 20 рублей исполняет «Тонкую рябину». Райкин заканчивает словами: «Вот так, Вася, трудно. Еле сводишь концы с концами». Прошло более 60 лет, а я помню этот тепловатый голос.

Аркадий Исаакович никогда не позволял себе делать бессмысленные миниатюры. Даже в «Масках» был смысл, становилось понятно, зачем он это делает, для чего вышел на сцену. В детстве я попал на день рождения, там мальчик надевал маску и играл миниатюру Райкина «Дача горит». Я на другой день купил нос с усами и стал делать то же самое. С большим успехом. Это было мое первое знакомство с Аркадием Райкиным. Разве мог я тогда подумать, что через много лет буду работать в театре этого великого мастера?! Встреча с живым маэстро состоялась в Москве. Я гостил у своей тетки и попал на спектакль Райкина «Времена года». Сидел на балконе и почти не смеялся — еще многого не понимал. Но какая легкость, обаяние, какие партнеры! Потом много раз я был свидетелем, как он выжатый лежал в антракте, вызывал актеров, делал замечания, переодевал рубашку, костюм и снова шел на сцену. Вернувшись в Одессу, я стал играть номера с масками во Дворце моряков — публика была в восторге.

— А лично с Райкиным как вы повстречались?

— После неудачной попытки поступить в Московское цирковое училище я работал наладчиком на одесской швейной фабрике и играл в студенческом театре миниатюр «Парнас-2», который возглавлял Миша Жванецкий. Летом 1962 года Аркадий Райкин приехал в Одессу на гастроли. Мише удалось уговорить его посмотреть наш спектакль «Я иду по улице». После спектакля Райкина в помещении Русского драмтеатра мы играли свой. Зрители смеялись, но восторга не было. Когда мы спустились в зал, Райкин поблагодарил всех, сделав несколько замечаний. Мы двинулись на выход, и тут меня остановил конферансье Астахов, который был знаком с Аркадием Исааковичем. «Райкин тебя ждет завтра в одиннадцать в санатории Чкалова», — шепотом сказал он.

Я пришел в заведение, что на Французском (тогда еще Пролетарском) бульваре, где располагался санаторий четвертого управления здравоохранения. Там отдыхали и останавливались во время краткосрочных приездов в Одессу сильные мира сего. Райкин, его жена Руфь Марковна и Зиновий Гердт сидели на веранде и завтракали. «Как вы смотрите, — спросил Райкин, — если мы вас пригласим в театр?» Я, заикаясь, ответил, что хорошо. Директор театра сообщил, что коллектив едет на гастроли в Румынию и официальное приглашение мне пришлют по возвращении труппы в Ленинград. Я сразу уволился с фабрики. Потянулись месяцы ожидания. И вот в начале ноября получил долгожданную телеграмму.

— Радость-то какая!

— Не то слово! Прошло полвека, но хорошо помню, что папа сшил мне в ателье костюм цвета морской волны, черное драповое пальтишко и купил дорогие модельные туфли. Чтобы прибыл в Ленинград приличным человеком. Я приехал во всем этом, а в Ленинграде — минус 20. Моментально околел, пока шел пешком от Московского вокзала до Театра эстрады. Вошел весь синий. Мне сказали, что Аркадий Исаакович сейчас гастролирует в Германии, но он просил ввести меня в какую-то миниатюру. И я начал «вводиться», получил роль в «Избранных миниатюрах».

Зарплату мне положили 88 рублей, из которых 8 высчитывали за бездетность, 25 рублей стоил угол, который я снимал, на 10 рублей кормил Жванецкого, приехавшего позже. Потом я переманил в Ленинград Витю Ильченко и Милу Гвоздикову.

«Первый секретарь Ленинградского обкома Григорий Романов сживал Райкина со свету»
— Значит, лоббистом, как сейчас модно говорить, у Райкина стали именно вы?

— Жванецкий приносил свои миниатюры Райкину, но в то время Аркадий Исаакович работал с очень сильными авторами Гиндиным, Рябкиным и Рыжовым (Гинряры) и практически не обращал внимания на Мишины тексты. Мы с Витей Ильченко начали потихоньку репетировать эти миниатюры. Так родился «Авас», построенный на сплошной импровизации. Когда показали миниатюру Райкину, поначалу он никак не отреагировал, но через какое-то время разрешил сыграть ее на шефском концерте для военнослужащих в Театре эстрады. Хохот стоял истерический. Этот номер исполняли все чаще, и он принимался «на ура».

— С этой миниатюрой вы выступали на правительственном концерте несмотря на запрет.

— Было дело, в Большом театре. «Авас» — проверенная вещь, все нормально, и вдруг звонит за кулисы министр культуры Фурцева и говорит: «Аркадий Исаакович, «Авас» играть нельзя, в зале — Мжаванадзе» (тогдашний первый секретарь ЦК Компартии Грузии. — Авт.). Райкин говорит: «Екатерина Алексеевна, да грузин ведь хороший, это доцент тупой». — «Нет, все равно, нельзя. Давайте что-нибудь другое». Аркадий Исаакович жутко растерялся, стал по телефону читать басни. Последняя басня оказалась роковой, года два Райкина не пускали вообще в Москву.

— Говорят, у него вообще не ладилось с высокопоставленными партийными бонзами.

— Григорий Романов, первый секретарь Ленинградского обкома партии, просто ненавидел Райкина. Все свои спектакли маэстро поначалу обкатывал в Москве. Фактически сдавал — там ведь министерство культуры. Зато потом имел возможность показывать их беспрепятственно в Ленинграде, который очень любил.

— Известно, что Райкину покровительствовал сам Брежнев.

— Насчет покровительства не знаю, но вопрос переезда театра в Москву Брежнев помог решить буквально за 15 минут. С выделением помещения, квартир артистам труппы. Это после 15-летнего стремления перебраться в столицу. Аркадий Исаакович болел, грустил и вдруг позвонил помощнику Брежнева. Буквально через день или два он попал к генсеку на прием. Во время войны Райкин выступал на Малой земле, Брежнев же, политработник, тоже был там. В кабинете Леонид Ильич пустил старческую слезу, расцеловался с Аркадием Исааковичем и поинтересовался: «Как дела?» — «Вот, Леонид Ильич, я хочу в Москву, у меня дети там, внуки…» Генеральный нажал кнопку на селекторе и по громкой связи сказал Виктору Гришину (тогдашний первый секретарь московского горкома. — Авт.): «Ты знаешь такую фамилию, Райкин? Сделай все, что он хочет». Театр переехал, но началась борьба за помещение.

— После указаний Брежнева?!

— Общение с генсеком, как и с любым вершителем судеб, зачастую плохо кончается. У нас не принимали спектакли. Из 12 наших с Витей миниатюр приняли только одну… Вспоминаю гастроли в Венгрии, тогда играли для нашего посольства. Райкин вышел, читает одну вещь, вторую, третью — тишина мертвая в зале. Аркадий Исаакович начал жутко нервничать. Я его таким еще не видел. Стал злым, остановился и сказал: «После спектакля я вам покажу, как вы его смотрели». В те годы заявить подобное советским дипломатам, большинство из которых сотрудничали с КГБ, нужно было иметь не абы какую смелость.

«Меня, единственного, Аркадий Исаакович допускал слушать, как он репетирует монологи. А это очень интимная вещь»
— Вы тоже за словом в карман не лезли. Чуть не послали самого Райкина…

— Первый спектакль Жванецкого «Светофор» в театре Райкина поначалу ставил пожилой питерский режиссер, который никогда не был в Одессе и вообще не понимал сути того, о чем писал Миша. Он заставлял нас все переделывать раз 15, а Райкин его защищал… Актеру не полагается спорить с режиссером, пришлось дискутировать с самим Аркадием Исааковичем. Когда он, возмутившись, воскликнул: «Ты что, понимаешь в юморе больше меня?» Я ответил: «Да…»

В общем, Райкина на фиг послал, а после этого ушел из его театра. Однако и в уходе был плюс. Я вернулся в Одессу и попал в симфоджаз — человек тридцать оркестр и 12 девочек, которые ходили, ноги показывали, танцевали. Я вел программу. Там, кстати, нашел жену: ей было 17 лет, мне — 27. Она на этих концертах манекенщицей работала и в ансамбле танцевала. С тех пор танцует со мной. Уже скоро полвека. Я доволен, что она выдержала столько лет со мной. Сложный я тип. Ревнивый.

— Правда, что Райкин всех артистов держал в черном теле, был чуть ли не тираном?

— Нет! Он был жестким профессионалом, как и любой главный режиссер, создавший свою театральную школу. Театр существовал благодаря ему. В смысле творчества это был совершенно одержимый человек. Восемь лет работы у Райкина — лучшая театральная школа и крутой поворот судьбы. Он взял меня, пацана из самодеятельности, в королевский театр. Заграница, репетиции, спектакли… Меня, единственного, Аркадий Исаакович допускал слушать, как он репетирует монологи, а это очень интимная вещь — по себе знаю. У меня монологов много, я был в этом жанре мастером и сейчас работаю в нем один. Для Райкина было важно все — от культуры театральной до личной. Не дай Бог, от тебя будет нести перегаром…

Один раз во время гастролей в Одессе Аркадий Райкин меня выгнал со сцены. Я жил у мамы, она сделала мне котлетки с чесночком. Сытно отобедав, я пришел играть интермедию. Райкин потянул носом: «Ты что, ел чеснок?» — оторвался от текста. Ну, думаю, импровизирует. «Да, Аркадий Исаакович, котлетки у мамы», — отвечаю. Он хмыкнул: «Так иди доешь». Пришлось покинуть сцену, он доиграл один. Требовательный был, но справедливый. Да и мы были заметны в театре, частенько Аркадий Исаакович брал нас на свои сольные концерты. Сейчас уже можно сказать о «левых» концертах Райкина. Ведь зарплата, которую он получал в театре, была оскорбительна для такого артиста. Да, он «халтурил». Но это была не халтура, а блестящие вечера!

— Сколько за такой концерт платили?

— Нам отстегивали 19 рублей, а сколько Райкину, не знаю — деньги его не считал, но вряд ли он просто так ехал в Баку, Одессу, Ташкент летом, в самую жару.

— Расходы у него, наверное, тоже были солидные.

— Могу вас разочаровать: жила семья Райкиных достаточно скромно. Свою «Волгу» он водил самостоятельно, ходил по магазинам, в том числе и на гастролях. Жена постоянно тащила его на всякие выставки, культурные мероприятия. В те годы ни о каких охранниках, телохранителях даже помыслов не было. Его любили практически все. Райкин — это сама элегантность, обаяние, культура! Слабостью Аркадия Исааковича были костюмы. Шил их ему личный портной в Риге (в советском зарубежье, как именовала тогда Прибалтику наша интеллигенция), который знал все размеры и присылал уже готовую продукцию. В них Райкин выглядел особо элегантным. Как говорил Миша Жванецкий: «Когда Райкин входил в комнату, хотелось встать».

Сегодня тоже хочется встать — в память о Великом артисте! Ведь если бы не было Аркадия Исааковича, не появились бы и мы: Витя Ильченко, Миша Жванецкий, я. Он нас вывел на орбиту, поднял планку, и мы стараемся ее держать, крутимся на этой орбите, как спутники Аркадия Исааковича. Лишь время спустя я осознал: Райкин мне как крестный отец, он дал мне жизнь!

Великий был Артист... Спасибо, Miss Betsy!

Присоединяюсь! Вот только что-то с нашего форума про Райкина прочитала, ко дню его рождения.

Вчера была очень интересная программа "Познер" с Константином Райкиным. Посмотреть и почитать можно на официальном сайте Первого канала: http://www.1tv.ru/sprojects_edition/si5756/fi11540 Взяла сюда расшифровку передачи:

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ИНТЕРВЬЮ

В.ПОЗНЕР: В эфире программа "Познер", гость программы – Константин Райкин. Здравствуйте.

К.РАЙКИН: Здравствуйте.

В.ПОЗНЕР: Как вас лучше представить? Актер? Режиссер? Руководитель, художественный руководитель?

К.РАЙКИН: Сейчас вы все правильно сказали.

В.ПОЗНЕР: В таком порядке?

К.РАЙКИН: Думаю, что да.

В.ПОЗНЕР: Хорошо. Вы знаете, обычно мы начинаем программу с того, что берем вопросы, присланные на сайт Первого канала зрителями, такое vox populi, отбираем 5 вопросов и задаем их. Но, как говорится, жаба давит, я хочу все вопросы сам задавать сегодня. Так что меня зрители, может, извинят, а, может, и нет, но ничего не сделаешь. Я заметил, что когда я с вами говорил по телефону в первый раз, я вам звонил  и говорил: "Константин Аркадьевич" и так далее. А вы говорите: "Да, это Костя". Я почувствовал, что вы предпочитаете без отчества? Но я вас никак не могу назвать "Костей".

К.РАЙКИН: А почему, Владимир Владимирович?

В.ПОЗНЕР: Вот, вы меня же Владимиром Владимировичем называете? А я вас – Костей?
К.РАЙКИН: Нормально.  Абсолютно. Я привык к краткости. Потому что пока "Константин Аркадьевич", я уже в другой части...

В.ПОЗНЕР: Вы бы сказали "Вован" тогда. Мне – Вован, а я вам – Костя. Коротко и все.

К.РАЙКИН: Я просто быстро. Костя – это быстро и толково. Потом - нет в этом неуважения. Меня все называют Костей из близких людей.

В.ПОЗНЕР: Но я же еще не близкий. Может быть, еще будет, но пока нет.

К.РАЙКИН: Владимир Владимирович, как хотите.

В.ПОЗНЕР: Хорошо, я буду вас называть Константин. Я очень люблю это имя.

К.РАЙКИН: Хорошо. Я тоже люблю.

В.ПОЗНЕР: Скажите мне. В связи с тем, что неделю тому назад исполнилось 100 лет со дня рождения вашего отца, я бы хотел задать несколько вопросов по поводу Аркадия Исааковича, которого я видел много раз. Я часто ходил в театр, я ходил на Райкина. И меня всегда удивляло (и, может быть, вы мне можете объяснить), почему он, абсолютно уникальный выдающийся актер окружал себя такими, в общем, слабыми актерами?

К.РАЙКИН: Я с вами не соглашусь. Это не совсем так. Я просто хорошо знаю всех артистов, которые работали с ним. С ним работал, например, замечательный выдающийся артист Роман Карцев. И Виктор Ильченко.

В.ПОЗНЕР: Это правда.

К.РАЙКИН: Вот видите? И сейчас, и опять вы скажете "Это да, это да", потому что... Они работали недолго и потом ушли. И я думаю, что, в общем и целом, они правильно сделали, что ушли. С ним работали, например, Владимир Лиховицкий и Герман Новиков или Ольга Малоземова, очень способная и просто талантливая актриса. Это были люди, которые в жертву свой талант отдавали таланту великого артиста, потому что работать рядом с ним было, в общем, конечно, таким жертвоприношением. Понимаете? Он не окружал себя специально какими-то слабыми артистами. Просто рядом с ним работать – это означало поставить в некотором смысле крест уже на собственном голосе, потому что был такой голос рядом. Потому что если ты хотел бы, чтобы услышали твой, надо было уйти в сторонку и петь там, понимаете? Что я, например, и сделал. Папа же не всегда себе представлял, что он собой представляет.  Не всегда отдавал себе отчет. В этом была его сила больше, чем слабость. Знаете, почему? Потому что он был человек очень сильно сомневающийся в себе. Это то, что позволяло ему всю жизнь развиваться по нарастающей, становиться все лучше и лучше, пока ему хватало сил.

В.ПОЗНЕР: Его жанр – это сатира?

К.РАЙКИН: Наверное, формально говоря, так. Но я не люблю почему-то этого слова.

В.ПОЗНЕР: Я знаю, что вы не любите, я это читал. Но, как вы думаете, почему ему разрешалась вот эта сатира, которая, в общем, больше никому не разрешалась? Говорят, что Сталин к нему очень хорошо относился. Это так?

К.РАЙКИН: Да, он выступал на дне рождения Сталина, у него есть (я это видел своими глазами, в нашем архиве это есть) записка благодарственная от Сталина, на обратной стороне его приглашения. Папа написал ему записку с приглашением на спектакль, на премьеру. А тот через буквально два часа прислал ответ на этой же записке на папиной, написано красным карандашом: "Большое спасибо за приглашение. К сожалению, придти не смогу. Очень занят", подчеркнуто три раза.

В.ПОЗНЕР: "И.Сталин"?

К.РАЙКИН: "И.Сталин", да. Это было во время войны, и там был какой-то сложный день.

В.ПОЗНЕР: Все-таки, в те времена за анекдот, как вам известно, можно было сесть лет на 10. И тем не менее. А скажите, как ваш отец относился к Сталину? Он понимал?..

К.РАЙКИН: До какой-то степени понимал. Он мне рассказывал страшные вещи. Он мне рассказывал историю, которая потом вошла в сценарий одного из рязановских фильмов – я просто, вдруг недавно посмотрев, узнал эту историю, которую мне рассказывал папа. И, видимо, он ему когда-то рассказал и он это вставил в один из своих последних фильмов. Это история с начальником поезда "Красная стрела", который однажды папе рассказал историю, как в течение долгих лет у них в СВ ездил государственный убийца. Папа плохо спал (он же часто между Москвой и Ленинградом ездил), в "Стреле" жил в некотором смысле и пришел просить снотворного у начальника поезда, которого он хорошо знал. Тот его спросил: "А где вы были, Аркадий Исаакович, во время войны? А где вы были?.." Так вот разговор зашел, он говорит: "А я, ведь, был здесь все время и после войны, и у нас здесь был свой фронт. У нас ездил, ведь, убийца государственный. Он садился в СВ вместе с каким-нибудь крупным начальником, и мы знали точно, что на следующее утро мы вскроем купе, которое не будет открываться, и там будет лежать труп этого человека". Этого начальника. А этот человек сходил всегда в Бологом. "И потом мы вызывали милицию,  мы давали показания, кто ездил, кто был с ним. И каждый раз мы называли этого человека, его приметы. И каждый раз он появлялся опять через некоторое время. Причем, всегда сидел какой-то крупный начальник, к которому он подсаживался, он заказывал себе какую-то еду, выпивку. И девочки,  мои проводницы, с ними случались истерики, потому что они уже знали все наперед, и тогда я подавал как мужчина, как просто человек, который может как-то сдержать себя". Вот это мне рассказывал папа, например. Это была одна из историй, которую он мне рассказывал про сталинское время. Тем не менее, он был, все-таки, советским человеком. Неверно, когда  его вдруг начинают приравнивать к каким-то диссидентам или к каким-то такого рода людям. Он был человеком, все-таки, очень своего времени, он искренне верил в идеалы коммунизма. И он при мне, застав уже, так сказать, перестройку в разгаре, он при мне тоже также открывал какие-то вещи, как и я.

В.ПОЗНЕР: Он был сторонником перестройки?

К.РАЙКИН: Да, он был сторонником, конечно.

В.ПОЗНЕР: Довольно часто вы высказываетесь по поводу того, что фамилия Райкин вам скорее мешала. Например: "Папина известность мне больше мешала, чем помогала. Если я что-то делал плохо, то всегда думал: "Сейчас они скажут мне, что я тут по блату". Или еще: "Я чувствовал, что меня постоянно сравнивают с отцом. Это угнетало". Или еще: "Я всегда буду сыном Райкина и умру, что бы я ни сделал в профессиональной жизни, сыном Райкина. Для большинства населения страны я – сын великого отца". Во-первых, это остается так?

К.РАЙКИН: Конечно-конечно. Я вполне осознанно, сознательно занимаюсь, в общем, очень камерным делом. Я занимаюсь драматическим театром. Ведь папа был эстрадный артист при том, что он был по образованию артист драматический и все свои вдохновения брал, все-таки, не из эстрады. Но он был эстрадный артист и  официальный сатирик и любимец, так сказать, народа, и так далее. Поэтому он не то, что себя специально популяризировал, но жанр этот был популярный очень. Я же занимаюсь, в общем, гораздо более камерным искусством, гораздо более камерным делом. Драматический театр.

В.ПОЗНЕР: Но то, что я сейчас прочитал, особенно последнее - "что бы я ни делал, я всегда буду…"   – вы это говорите без горечи?

К.РАЙКИН: Нет, я говорю это с горечью. Нет, не то, что я закомплексован, нет. Я вполне здоровый человек в этом смысле. Я просто вполне отдаю себе отчет, что отдельное отношение к себе я могу заслужить, только перед кем-то представ на сцене своего театра. Тогда я считаю, что я заслуживаю некоего отдельного счета. А поскольку театр – это камерное искусство, большинство населения страны все равно ко мне относится так, по каким-то старым моим кино. А кино – вообще не мой вид искусства, совсем. Просто так случилось. Не потому, что он мне противопоказан.

Продолжение:

В.ПОЗНЕР: Хотя, у вас были удачи в кино, и большие.

К.РАЙКИН: Вы понимаете, в чем дело? Я никогда не мог сравнить то, что я делаю в театре, с тем, что я делал в кино.

В.ПОЗНЕР: Вы очень смешно рассказываете о том, как, когда вам говорили, что вы обязательно будете артистом, потому что папа и так далее, вы сделали все, чтобы им не стать. Вы рассказываете, что вы решили быть спортсменом, прыгали в длину.  Поначалу было ничего, но потом здоровые стали вас перепрыгивать, у вас появилось недовольство и вы стали спринтером. Первые 30 метров вы у всех выигрывали, но дальше опять чья-то волосатая грудь вас опережала.

К.РАЙКИН: Да. Откуда вы это знаете?

В.ПОЗНЕР: А потом вы, как и я, увлеклись биологией и стали ходить в зоопарк, и вы убирали за животными. Вы даже смешно говорите, что животные настолько к вам хорошо отнеслись, что каждый раз, когда вы приближались к клетке, они обязательно исполняли необходимое. Это очень смешно.

К.РАЙКИН: Что вы мне рассказываете мои собственные рассказы?

В.ПОЗНЕР: Это замечательно. Но, все-таки, в какой-то момент вы решили, что... То есть вы пытались уйти от фамилии Райкин?

К.РАЙКИН: Я вам скажу так: я – самолюбивый. Я – самоед и я – самолюбивый. И это правильно, я это в себе люблю. Я просто не хотел владеть тем, что мне не принадлежит. Понимаете? Мне такой интерес к себе был не интересен. Поэтому я хотел самостоятельно развиваться, и я боялся некоторое время (и длительное), что вообще мой интерес к театру... Он, конечно же, был, потому что меня с детства водили на репетиции, на спектакли, и я все это помню, и, конечно, это безумно влекло. Но я боялся, что это по инерции. Потом я понимал, что такое быть средним артистом или ниже среднего.

В.ПОЗНЕР: Вы как-то вскользь об этом сказали – вы не любите об этом говорить, очевидно, все-таки, из скромности. Но Корней Чуковский написал в своем дневнике о вас. И я могу это читать: "В гостях у меня был гений Костя Райкин. При нем невозможны никакие пошлости, он поднимает в доме духовную атмосферу". То есть, вообще, если Корней Чуковский такое пишет... А вам было, кажется, 17 лет, когда он это писал.

К.РАЙКИН: Да. Хотя, я с ним познакомился буквально в 5 лет своих.

В.ПОЗНЕР: Да. То, вроде бы, все понятно, кем вы должны быть. То есть он говорит о вас как об актере.

К.РАЙКИН: Понимаете, я никому не верил из тех, кто меня хвалит. И ему, и папе. А папа меня, знаете, как любил как артиста?

В.ПОЗНЕР: Папе никогда не веришь. Это понятно. Но Корней Чуковский... Если бы Корней Чуковский мне сказал, что я – гений, я был бы дико доволен.

К.РАЙКИН: Нет, вы не думайте, что я был недоволен. Но, понимаете, я при этом думал " У него было такое настроение, он ошибся". И потом: я показывал ему то, что он никогда в жизни не видел. Я ему показывал пантомимы, я помню. Причем, он с меня взял слово, что я приеду и опять ему еще покажу. И вдруг я сломал ногу случайно, позвонил ему, сказал "Корней Иванович, я... Я завтра не приеду, потому что я сломал ногу". Он говорит: "Но смотрите, тогда обещайте мне, что когда вы выздоровеете, вы мне покажете, потому что вы мне обещали показать. Я – старик, а у стариков есть одна противная особенность: они умирают, и вы остаетесь со своими невыполненными обещаниями". Он это сказал, и через неделю умер.

В.ПОЗНЕР: Это очень похоже на него. Такое сказать. Замечательно, да. Чуть-чуть будем подходить к театру. Буквально несколько дней тому назад одна газета написала  по поводу того, что ваш отец  "передал бразды правления театром в руки своего сына, которого он терпеливо и методично к этому готовил. Все это четко укладывалось в русла той самой брежневской политики, когда номенклатурные "сынки" наследовали "хозяйства"  своих высокопоставленных отцов". Справедливо, нет?

К.РАЙКИН: По поводу меня – нет. Вообще приход мой к нему и мое там существование было совершенно моей инициативой. Причем, инициатива эта в течение шести лет, когда я с папой вместе работал, это было странное трудное счастье - и для него, и для меня.

В.ПОЗНЕР: Трудное, потому что?..

К.РАЙКИН: Потому что театр был отцентрован на одного человека. А тут появился другой центр, и этот самолет стало...

В.ПОЗНЕР: А папа допускал, чтобы был другой центр?

К.РАЙКИН: Допускал - с трудом и мудростью. Потому что, в общем, интуитивно понимал, что я – тот человек, который может дальше продолжить это дело. Но сказать, что он меня методично готовил, это было бы неверно. То, что я хотел дальше, в конце концов, взять этот театр в свои руки, - это точно, я хотел. И я делал многое для того, чтобы это случилось. И я достаточно жестко себя вел с людьми, которые этому мешали. Я из интеллигентной семьи мальчик был, но говорил я с некоторыми людьми, которые мне поперек дороги вставали, не интеллигентно. Жестко разговаривал, да.

В.ПОЗНЕР: Но, все-таки, вы свою карьеру... Она стартовала и довольно ярко стартовала в советское время, в Советском Союзе, да?

К.РАЙКИН: Да.

В.ПОЗНЕР: И при этом вы, как я понимаю, не очень жалуете советскую систему и говорите "Никакой ностальгии. Зоопарк. В СССР было столько идиотизма, что все хорошее этим совершенно обесценивалось и, в конце концов, поглотилось". А как вы понимаете ностальгию, существующую сегодня в довольно большом количестве, у людей, которые даже и не жили в Советском Союзе, которые родились после, или которым было три годика?

К.РАЙКИН: Вы понимаете, каждый новый день по-разному нас поворачивает и разные настроения в нас внедряет. Ведь мы же проходим испытания дозой свободы – это очень тяжелые испытания, мне кажется, в нашей стране. Я вообще задаю себе разные вопросы на эту тему и по-разному на них каждый день отвечаю. Я, действительно, ни в коем случае не хочу вернуться в то время. Хотя, это неверно: никогда не говорил, что там не было ничего хорошего – там было очень много замечательного, талантливого, прекрасного, героического. Но если просто вспоминать по моей профессии, до какого идиотизма мы доходили, сдавая спектакли, и чем лучше спектакль - и острее, и интереснее, и талантливее был, - тем больше начальство хотело его изуродовать до неузнаваемости. Я, конечно, ни в коем случае не хочу обратно. Но дьявол гораздо хитрее, чем мы думаем, понимаете? И это испытание свободой, которое мы проходим, оно иногда меня ужасно удручает.

В.ПОЗНЕР: Об этом вы интересно говорите –  я тоже обратил внимание и  просто я выписал эту цитату. Она довольно большая, но она стоит того, чтобы ее послушали: "Наша демократия и свобода имеют очень определенные и понятные рамки. Но сейчас я вижу такую свободу хамства и агрессии, что все чаще задумываюсь над тем, нужна ли нам эта свобода и что она такое? Чтобы пользоваться свободой внутри, нужно быть очень четко ограниченным человеком – нужно иметь ряд строжайших ограничений, которых в наших отечественных людях или просто нет, или они очень зыбкие. Человеку, у которого есть внутренние ограничения, можно давать свободу внешнюю. Если с тормозами плохо, то он понимает эту свободу как свободу хамить, грабить, клеветать, бить в морду". Хорошо, а как быть тогда?

К.РАЙКИН: Больше заниматься государству культурой, интеллектом, образованием, наукой. Гораздо больше. Несравнимо больше, чем оно занимается этим сейчас. Мне кажется, что это не тот выход, который принесет завтра же, буквально на следующий день какие-то результаты. Но это, мне кажется, самый реальный и верный путь исправления этой ситуации. Потому что, повторяю, культура  – это ряд ограничений, это какие-то вообще правила человеческого существования, вообще человеческое лицо, это человеческий облик народа. А этим очень мало занимаются или не занимаются вообще. Нет плана какого-то в этом отношении.

В.ПОЗНЕР: А вот если бы вам, Константину Райкину сказали: "Интересно вы рассуждаете. Набросайте планчик", что бы вы предложили в первую голову?

К.РАЙКИН: В первую голову я бы начал с образования. Я бы как-то пересмотрел приоритеты в образовании. И вообще систему образования. Это очень непростые вопросы, я абсолютно согласен. Я сам преподаю, и даже на уровне высшего учебного заведения тоже масса проблем, и массу, мне кажется, оплошностей совершает государство в этой области. Но я бы начал с начальной школы, с преподавания, с приоритетов каких-то предметов.  И как комментировать.

Продолжение:

В.ПОЗНЕР: Вы согласны, например, с заявлением, которое я бы сделал, что, если есть три приоритета у страны, у России сегодня, то я ставлю на первом месте образование?

К.РАЙКИН: Согласен, согласен.  Я, ведь, не знал, что вы так считаете. Я сказал это первым.

В.ПОЗНЕР: Я не знаю, согласны ли вы, уважаемые зрители, но вы подумайте, пока идет реклама, и потом мы вернемся.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ

В.ПОЗНЕР: Вы довольно жестко или, по крайней мере, критически относитесь к своей стране. Вы говорите: "В нашей стране (России), где разгильдяи и прохиндеи бродят несметными стадами, - хороший образ очень, - добросовестность гораздо более редкое явление, чем талант. А если в человеке это соединяется, то его уже можно заносить в Красную книгу". Вы полагаете, что эти толпы разгильдяев и так далее – это характерно главным образом для России? Или это общее какое-то явление? Как вы это чувствуете?

К.РАЙКИН: Нет, я думаю, что это общее явление. Я довольно часто бываю за границей и наблюдаю с разных сторон заграничную жизнь в разных странах. И в развитых, и в, так сказать, желанных в смысле туризма. Люди вообще, в общем и целом, леноваты по природе своей. Вообще не надо очаровываться сильно человеческой природой. Это было очень по-большевистски думать, что все хорошее от природы, а все плохое от капитализма, понимаете?

В.ПОЗНЕР: От окружающей среды, так сказать, да? Что если поменять среду, то все сразу станут...

К.РАЙКИН: Да. Понимаете, в человеке очень много всякой гадости и это нормально. Это не потому, что "о, как вы не любите людей!" Да я их очень люблю, но я как-то люблю такими, какие они есть.

В.ПОЗНЕР: А что, вы, на самом деле, любите людей?

К.РАЙКИН: Да, конечно. А иначе, мне кажется, я не мог бы работать артистом. Это одна из главных установок  моего отца, которая мне больше всего нравится, и которую я больше всего люблю. Он выходил с безумной любовью к зрительному залу, и я так выхожу. Я обожаю зрителей. Просто обожаю, понимаете? Я же  посматриваю ваши передачи и слышу, как вы спрашиваете: "Что вы считаете там счастьем?" Мне интересны ответы ваших собеседников на эти вопросы. Я, естественно, как-то к себе примеряю, думаю "А что бы я ответил?"

В.ПОЗНЕР: Да, сегодня вы будете иметь эту возможность. Чуть позже.

К.РАЙКИН: Да. Просто для меня вот эти секунды какие-то вдохновенные – они связаны, как ни странно (а может не странно совсем – для меня не странно)...

В.ПОЗНЕР: С любовью, да?

К.РАЙКИН: Да, и с людьми, со зрителями.

В.ПОЗНЕР: Это понятно. Я когда позвонил вам и стал приглашать вас в программу, по ходу разговора вы сказали: "Вы знаете, есть тема, я предпочитаю не касаться этой темы, если возможно". Я говорю: "Какая?" Вы говорите: "Политика. Мне не очень хочется". Я говорю: "Посмотрим". Хотя, мы уже ее коснулись, между прочим.

К.РАЙКИН: Конечно. Невозможно же не коснуться.

В.ПОЗНЕР: Но вы говорите так: "Многие думают, что нет ничего важнее политики. Это полная ерунда. Есть вещи куда более высокие, интересные и нет более бездарного времяпрепровождения, чем обсуждать взаимоотношения президента с кем-то там. Бог с ними, с политиками – они и без нашего разговора будут оставаться в центре внимания". То, что вы не хотите говорить конкретно  о президенте  – это, на самом деле, что? Это отсутствие интереса? Это самосохранение – "зачем мне неприятности" - и так далее? Что здесь внутри?

К.РАЙКИН: Мне не хочется на это тратить время, понимаете? С точки зрения человеческой... Или  я смотрю на них с точки зрения актерской, своей профессиональной, мне это интересно – и процессы, которые в них происходят, их дипломатия, их тонкое шитье, их, так сказать, замазывание чего-то, выхождение из ситуации, их живые или неживые эмоции, их живые эмоции или имитация. Мне интересно это с точки зрения актера – я очень внимательно… А вообще я... Это такая общая уже тема бесконечная. Понимаете?   Вот когда у нас был кризис и это слово... Мне надоело его во рту держать, понимаете? Не хочу в рот слово это брать, этот кризис, кризис, какое-то скрипучее слово. И все этим объясняется. Все время: "Кризис, кризис, кризис" чаще, чем мама или чем мат. Лучше выругаться, черт возьми, понимаете? Так и здесь. Все про это говорят. Понимаете, мне кажется, что Бог не махнул еще рукой на наш мир совсем не потому, почему мы все думаем. Все думают, что это потому что там  Америка, Россия как-то удерживают, понимаете, что там решаются судьбы мира. Мне кажется, судьбы мира решаются совершенно на других уровнях.

В.ПОЗНЕР: Я не могу не спросить, раз вы так сказали. Вы полагаете, что Бог имеется?

К.РАЙКИН: Да. И я думаю, что он смотрит совсем не на тех, на кого мы думаем, он смотрит. Я думаю, он смотрит, может быть, на нас с вами. Скромность – это наше выдающееся качество, понятно. Но, понимаете, я просто думаю, он смотрит совсем не на тех – на каких-то совсем незаметных людей, которые почему-то трудятся, неизвестно почему, за какую-то минимальную или никакую зарплату, делают какие-то громадные по доброте и беспричинности вещи.   Или мы, вот, репетируем там чего-то, понимаете? И   он думает: "Они ужасно ведут себя (я имею в виду все людяне), кровь льют, грешат, прелюбодействуют, вообще предают друг друга". Смотрит, вот мы репетируем, думает: "Нет, подожду премьеры, все-таки". Потому что это дело я понимаю. Я хочу им заниматься. Понимаете, я им занимаюсь... Ну, не я – студенты мои, артисты мои. Это такие замечательные чистые люди, которые неизвестно почему…  Никаких корыстных причин этим заниматься. И вообще творческие люди.

В.ПОЗНЕР: А скажите мне, пожалуйста, Константин, когда в вас возникла такая вера,  такое ощущение, что он есть? Потому что с детства этого не могло быть.

К.РАЙКИН: С детства все равно были предчувствия. Конечно, я – советский ребенок, в атеистическом государстве воспитанный. Но, во-первых, папа всегда относился очень уважительно к религии. Всегда.

В.ПОЗНЕР: Это другой разговор. Уважительно – это уважительно.

К.РАЙКИН: Нет-нет, не просто уважительно. Там было что-то. Мне это, так сказать, не внедрялось, но я понимал. Он, ведь, воспитывал меня не указательным пальцем, а собой. У меня родители вообще так нас воспитывали с сестрой.

В.ПОЗНЕР: Но вы молитесь?

К.РАЙКИН: Да.

В.ПОЗНЕР: И в церковь ходите?

К.РАЙКИН: Я – православный человек. Да.

В.ПОЗНЕР: Понятно. Поговорим о театре?

К.РАЙКИН: С удовольствием. Только осторожнее – я начинаю беситься.

В.ПОЗНЕР: Очень хорошо. Значит, вы – руководитель Сатирикона и вы говорите так: "Как руководитель театра Сатирикон, я нахожусь в неплохом положении, поскольку, все же, насколько это разрешено человеку, держу свою судьбу в своих руках. Но за эту независимость приходится платить очень большую цену". Какую?

К.РАЙКИН: Мне приходится делать всякие  очень несвойственные для себя вещи. Например, наказывать людей, выгонять их, пропесочивать, вообще вызывать страх. Договариваться с начальством, говорить не то, что я думаю. Потому что  я давно с собой, со своей совестью договорился, что ради театра я сделаю очень многое – я утрусь, если меня унизят, я ничего, я снесу это. Если это будет на пользу театру, я снесу.

В.ПОЗНЕР: И бывало, что надо? И делали это?

К.РАЙКИН: Да, делал. И я скажу не то, что я думаю, я совру. Я буду заниматься подхалимажем. Я наплюю на свое личное человеческое достоинство в какой-то момент для того, чтобы моему театру было хорошо, потому что, на самом деле, мое достоинство там, в театре, понимаете? А не во мне лично. А я утрусь, я так для себя решил. Не то, что уж мне приходилось так превращаться в какой-то коврик, чтобы об меня вытирали ноги, но какие-то большие над собой усилия, все-таки, мне приходилось делать.

В.ПОЗНЕР: Цена приличная.

К.РАЙКИН: Да. Нет, ну я уже не говорю просто про работу, которую приходится делать в большом количестве, чтобы быть конкурентоспособным, чтобы выигрывать борьбу за зрителя у других театров. Понимаете?

В.ПОЗНЕР: Вы как-то сказали, что вопрос после спектакля "Ну как?" вы никому не задаете. Потому что его задают либо дураки, либо храбрецы. Вы его не задаете, потому что вы кто из них?

К.РАЙКИН: Никогда, нет. Я просто интуит, я нормальный самоед, который все видит. Мне не надо слов никаких.

В.ПОЗНЕР: То есть вас не интересует?

К.РАЙКИН: Нет, интересует очень. Как? Я завишу от зрителя. Но я вижу сразу сам – мне не надо задавать вопрос, мне не нужно никакого ответа, я вижу по человеку всегда, как ему. Если ему понравилось, он скажет сам. Если ему не понравилось, он будет как-то вежливо уходить. Я все пойму. Зачем мне эти слова?

В.ПОЗНЕР: А не бывает так, что когда вы понимаете, что здорово получилось, вы просто хотите услышать эти слова?

К.РАЙКИН: Хочу. Но я все равно боюсь нарваться на неожиданность какого-то совершенно иного мнения. Понимаете? Я – старый волк в этом смысле, и бывало очень по-разному. Я не хочу так.

В.ПОЗНЕР: Вы еще рассказываете, что вы так и не научились относиться равнодушно к критикам. И что всегда хочется, чтобы, глядя на твою игру, все умерли от восторга. А те, которым ты не нравишься, просто бы умерли.

К.РАЙКИН: Я так говорил? Ничего.

В.ПОЗНЕР: Да. Довольно остроумно. Замечательный французский поэт Поль Элюар как-то сказал, что художник – это глаза, а критик – это очки.

К.РАЙКИН: Да, очень здорово.

В.ПОЗНЕР: Может быть, можно обойтись без очков? Как вы считаете? Вообще, критики нужны, на ваш взгляд?

К.РАЙКИН: Нужны-нужны. Это абсолютно необходимая профессия. Я поэтому так болезненно иногда к ним отношусь, потому что это профессия, необходимая для регулирования каких-то процессов, для художнического самоощущения, для воспитания публики, для воспитания деятелей искусств. Это все очень нужно. Просто надо, чтобы этим занимались, конечно, талантливые люди, вот и все.

В.ПОЗНЕР: И профессиональные люди?

К.РАЙКИН: Профессиональные и талантливые, совершенно верно.

В.ПОЗНЕР: Скажите, пожалуйста, театр улучшает человека? Вот я пришел в театр полным дерьмом, посидел там два часа и вышел...

Продолжение:

К.РАЙКИН: Понимаете, люди же в баню-то ходят  раз в неделю, скажем так, или моются каждый день в душе, да? Но душу-то отмывать трудней, чем тело – тут тоже нужна регулярность. Поэтому одного раза мало.

В.ПОЗНЕР: Но, в принципе, это отмывает?

К.РАЙКИН:  Я вам скажу. Искусство – это такой великий наркотик. Я признаю точно его действие в то время, пока идет спектакль.  Два часа, если  сильный спектакль, люди становятся сильно лучше. Мерзавец становится лучше, вор честнеет, вор, жулик...

В.ПОЗНЕР: Но после спектакля...

К.РАЙКИН: Да, потом все, обычно все на свои места возвращается. Но эти два часа, условно говоря, сильного спектакля все становится на свои божественные места: честность становится сильнее нечестности, доброта сильнее зла. И Бог, я думаю, запоминает этот момент. Человек может сам потом забыть эти впечатления. Но Бог запомнил, что этот человек два часа в своей жизни был к нему, к Богу немножко ближе. И он ему скостит какие-то потом наказания, потом убавит огонек под сковородочкой.

В.ПОЗНЕР: Интересно. Театр, говорите вы, это искусство актера на чистом сливочном масле. Это в отличие от кино, да? Вы это имеете в виду?

К.РАЙКИН: Да, да. Потому что кино – это технический вид искусства, там гораздо легче обмануть. Переозвучить, монтаж, там всякое такое, всякая, говоря попросту, мухлевка техническая. Это великий вид искусства, что говорить? Я обожаю смотреть кино. Но если говорить про царство артиста, то это -  конечно, театр.

В.ПОЗНЕР: "Глупых людей больше, чем умных. Малоодаренных больше, чем высокоодаренных. И это нормально. Поэтому нет ничего странного, что рейтинг у дешевых и безвкусных телепередач высокий, а в театр ходит так мало народу. Высокое и глубокое понимается труднее. Это не значит, что мы должны ослаблять усилия. Я за то, чтобы воспитывать публику, а не идти на поводу у низких вкусов". И, все-таки, если это нормально, что умных меньше, чем глупых, что талантливых меньше, чем бездарных…  Если это нормально, чего стараться? Тогда работайте на эту элиту, а это – плебс, так сказать,  который  не имеет этого и никогда и не будет иметь. Ведь, ум не приобретается, ум – это что-то врожденное.

К.РАЙКИН: Это опять про культуру и воспитание, и про образование в результате. Потому что, вы понимаете, в чем дело?  Существует понятие:  какой-то средний культурный уровень и вообще популярное искусство. Понимаете, скажем, я в Австрии, в Зальцбурге был поражен, что 100 тысяч человек стояли под дождем, плотно накрывшись зонтами, и слушали Баха. Был фестиваль Баха и с утра до вечера играли Баха на улице прямо, на площади. Шел дождь. И люди стояли в огромном количестве, просто  сколько глаз видит. Это у них их культура массовая - Баха слушать. Это так приучены у них все, понимаете? У меня это вызвало чувство зависти большой. И как-то меня вдохновило, я подумал: "Это же можно сделать. Среди них же нету..."

В.ПОЗНЕР: Но не быстро.

К.РАЙКИН: Не быстро, не быстро. Я же не говорю, что быстро. Просто мне кажется, это надо делать.  А не то, что "нет, это народ не поймет, а это не будет. Нет, не  надо, не надо". И кто так говорит, он, во-первых... Сразу обидно за народ, потому что его, как правило, в таких случаях всегда принижают. Когда я говорю, что глупых больше, чем умных, это все тоже  достаточно относительно я говорю. Потому что ведь люди умнеют, способности в них просыпаются. Ведь разные обстоятельства, в них вдруг просыпаются... Ведь Бог просыпается в людях. Иногда это видишь, так сказать, глазами. Мне дано это счастье, в зрительном зале вдруг иногда видеть растопыренные детские лица взрослых людей. Знаете, когда взрослые мужики солидные, которым, в общем, не к лицу... Если бы они себя видели со стороны, они постеснялись бы. Но они вдруг перестают владеть собой по-прекрасному, лица растопыриваются и начинают как-то... Это Бог прорастает в них - на короткое время. Но, значит, люди умнеют, как-то тончают душой,  она из заскорузлой становится тонкой, вибрирующей. Это же все процессы, которые происходят с людьми. И вдруг умнеет народ, понимаете?

В.ПОЗНЕР: Скажите, пожалуйста, театр – это искусство элитарное?

К.РАЙКИН: Оно – разное. Оно может быть и элитарным. Но вообще я за то, чтобы по-другому сказать – что да, это микроб в буквальном физическом смысле слова. Тысячный мой большой зал – это очень мало по сравнению с аудиторией телевидения. Но это очень сильный микроб, сильнейший микроб. Потому что я раньше, когда гастролировал по стране, я мог сразу на спор сказать, не зная заранее, по публике, есть в этом городе театр драматический или нет.

В.ПОЗНЕР: А как это вы определяли?

К.РАЙКИН: По способности понимать русскую речь. Сложносочиненные длинные повествовательные предложения с деепричастными оборотами. У меня была очень демократичная программа. Я не умничал. Такая стенд-ап комедия, знаете? Просто я два часа, вообще говоря, практически развлекал публику. Там был у меня кусок, когда я стихи вдруг… Но они уже были моими, они за мной шли уже в любую сторону. И при этой простой совсем программе, в общем, я вдруг замечал, что где-нибудь в городе Энске, где нет театра, они хотят, но они не успевают, они не понимают. Народ часто разговаривает, знаете, мат с междометиями, какие-то макароны по-флотски. И когда ты им говоришь: "Вы знаете, то-то, то-то и то-то", им это кажется иностранным языком, когда ты длинно как-то говоришь. А в городочке, где есть театр, даже плохенький, но там классика идет, плохо поставленная, но там звучит со сцены замечательная русская речь... И люди по-другому воспринимают. Понимаете? Это на город влияет, на город прямо. Потому что это, видимо, бацилла понимания этой речи – она как-то передается.

В.ПОЗНЕР: Значит, если бы я вам сказал, что "давайте решим так, что мы сделаем так, чтобы были театры во всех городах и во всех малых городах, и всюду", это на пути к тому, о чем говорите вы, повышению культуры?

К.РАЙКИН: Во всяком случае, - гастроли, как можно было раньше делать. Можно же было ездить. Сейчас же это очень трудно. Это дорого, никто не помогает.

В.ПОЗНЕР: Это государство делало тогда.

К.РАЙКИН: Конечно-конечно. И мы подолгу могли в каком-то небольшом городе, когда я еще работал в Современнике или когда я уже работал у папы, мы могли месяц просидеть в каком-нибудь городе. Город насыщался какой-то иной жизнью.

В.ПОЗНЕР: Наверное, аншлаги были постоянно.

К.РАЙКИН: Да, да.

Продолжение:

В.ПОЗНЕР: Да, люди голодают по этому делу. Вы очень интересно  говорите, что они – мои, я их взял и так далее. Вы очень интересно говорите об этой власти.  Вы говорите: "Ты их можешь отщелкать по носам, они же тебя просто обожают в этот момент. Как хочешь, так с ними и поступишь. И они хотят, чтобы ты делал с ними все, что хочешь. Кто еще подобное имеет? Может быть, только спортсмены, футболисты, когда забивают гол. Может быть, в тот самый момент они ощущают эту сладость обожания. Но больше - никто. Это, конечно, такой, шквальный успех, но шквальность есть возмещение за кратковременность". Так вот, во-первых, это ощущение власти над публикой – видимо, оно вас греет.

К.РАЙКИН: Да. Это не просто греет. Я же не  какой-то властолюбивый человек, это другое. Это моменты жизни, которые остаются, и ради этого... Я вообще не знаю выше этого ничего.

В.ПОЗНЕР: Когда  весь зал просто в ваших руках.

К.РАЙКИН: Да. Когда все нити внимания, идущие от каждого, они у тебя в руке и ты – раз – натянул, и они все рты разинули. И тишина. Бывает тишина пустого зала, абсолютно пустого, а бывает тише, чем нуль. Это тишина туго набитого зала, публики, которая находится в предельном внимании, когда это всасывающая тишина, ниже нуля.

В.ПОЗНЕР: А бывает так, что кончается спектакль и тишина секунд 10? Настолько потрясены...

К.РАЙКИН: Да, бывает. И не могут захлопать.

В.ПОЗНЕР: Это колоссально.

К.РАЙКИН: Это потрясающе.

В.ПОЗНЕР:  Время, конечно, поэтому я очень быстро. Говорят, вы отказались от многомиллионного предложения Стивена Спилберга. Правда?

К.РАЙКИН: Да.

В.ПОЗНЕР: Какое предложение?

К.РАЙКИН: Я даже, честно говоря, не стал потом его вообще запоминать. Это не он предлагал, это предлагала его контора от него. Он до меня не добрался – я сразу сказал "нет".

В.ПОЗНЕР: А что они предлагали?

К.РАЙКИН: Они предлагали какую-то роль.

В.ПОЗНЕР: В Голливуде? И вы отказались?

К.РАЙКИН: Да, да. 17 миллионов.

В.ПОЗНЕР: И вы отказались?

К.РАЙКИН: Отказался я сразу.

В.ПОЗНЕР: А ради театра получить 17 миллионов, и потом?..

К.РАЙКИН: Ну, у меня елки.

В.ПОЗНЕР: А, у вас елки. Я забыл совсем. Тогда все. "У меня нет друзей – я в них не нуждаюсь", - говорит Костя Райкин. Это как так? Совсем без друзей?

К.РАЙКИН: У меня много очень...

В.ПОЗНЕР: Это да. Но нет друга?

К.РАЙКИН: Теперь нет. Много лет назад был.

В.ПОЗНЕР: И ничего?

К.РАЙКИН: Абсолютно. Ничего. Нет, я сказал "абсолютно" и сразу схватил себя за язык. Не абсолютно, но - ничего.

В.ПОЗНЕР: Хорошо. Последний вопрос до Марселя Пруста. "Конечно, есть такие понятия как популярность, известность, деньги, но, слава богу, я уже в молодости это испытал и теперь понимаю, что это не самое главное". А самое главное – это?

К.РАЙКИН: Есть какие-то тайны, высоты искусства, глубины, профессии, человеческой личности, есть какие-то глубины и тайны мастерства. Это важнее, интереснее. Есть какие-то тайны жизни, которые мне хочется узнать, которые к популярности и к славе не имеют никакого отношения.

В.ПОЗНЕР: Марсель Пруст. Если бы вы могли в себе изменить что-нибудь одно, что бы это было?

К.РАЙКИН: Может быть, я вычел бы себе немножечко лет. Хочу чуть-чуть помолодеть, но немножко, очень немножко.

В.ПОЗНЕР: Скажите, а в каких случаях вы лжете?

К.РАЙКИН: Очень во многих. И считаю это правильным. Я лгу, потому что считаю, что человек, который говорит чистую правду, это страшная сволочь. Потому что в стихотворении Пушкина "Сцена из Фауста", где Фауст разговаривает с Мефистофелем, Мефистофель, этот гений зла, этот Люцифер – он говорит чистую правду, ни слова неправды говорит он. Вот это очень характерно.

В.ПОЗНЕР: Из того, что принадлежит вам, чем вы больше всего дорожите?

К.РАЙКИН: Театром, если можно сказать, что он мне принадлежит. Своим домом.

В.ПОЗНЕР: Назовите три ваших любимых писателя, если можете.

К.РАЙКИН: Да. Достоевский, Пушкин, Островский.

В.ПОЗНЕР: Все русские, да?

К.РАЙКИН: Да,  я бы, конечно, назвал бы Шекспира еще, если так вот.

В.ПОЗНЕР: А какой литературный герой вам ближе всего, если есть такой?

К.РАЙКИН: Подпольный человек из "Записок из подполья", хотя, это страшная падла. Но ни в одном другом герое нет столько про меня. А я себя падлой не считаю при этом. В этом некоторый парадокс.

В.ПОЗНЕР: О чем вы больше всего сожалеете?

К.РАЙКИН: О том, что моих родителей нет со мной.

В.ПОЗНЕР: Как бы вы хотели умереть?

К.РАЙКИН: Только  не на сцене. Эту романтическую фигню я категорически не приемлю.

В.ПОЗНЕР: Какое слово, если такое есть, вы больше всего не любите?

К.РАЙКИН: Слово "кашель", потому что кашель в зрительном зале означает невнимание, провал.

В.ПОЗНЕР: А я думал "кризис".

К.РАЙКИН: Это на втором месте.

В.ПОЗНЕР: А какое слово вы любите?

К.РАЙКИН: "Успех".

В.ПОЗНЕР: Оказавшись перед Богом, что вы ему скажете?

К.РАЙКИН: Я ему скажу: "Господи, как я рад, что ты есть. Господи, какое счастье, что ты есть. Я так боялся иногда, что тебя нет. Прости меня, пожалуйста, за это".

В.ПОЗНЕР: Это был Константин Райкин. Спасибо большое.

Vika, спасибо! Почитала с огромным удовольствием! ;D

Vika, и от меня! Много интересных мыслей, жаль только, времени нет совершенно, а хотелось бы кое-что обсудить.

  Вика, спасибо!!!  Очень интересно.

Вот уж не знаю... Но вроде как сюда.
Александр Кармен рассказывает о своем отце Романе Кармене:

http://fakty.ua/144010-aleksandr-karmen-kogda-umer-stalin-ya-zastal-otca-za-strannym-zanyatiem-on-rval-gazety-i-zhurnaly-s-fotografiyami-vozhdya-i-snimkami-pohoron

Александр Кармен: «Когда умер Сталин, я застал отца за странным занятием: он рвал газеты и журналы с фотографиями вождя и снимками похорон»

Исполнилось 105 лет со дня рождения выдающегося кинодокументалиста Романа Кармена

Роман Кармен — легенда кинодокументалистики. С кинокамерой он прошел всю Великую Отечественную войну. Снимал подписание Акта о безоговорочной капитуляции Германии, Нюрнбергский процесс. Он автор десятков документальных лент, народный артист Советского Союза, многократный лауреат Государственной и Ленинской премий, Герой Социалистического Труда, обладатель «Оскара» за документальную ленту 1942 года «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой».

В последний раз Роман Кармен приезжал в родную Одессу 35 лет назад, чтобы привести в порядок могилу своего отца Лазаря Осиповича Кармена, писателя и журналиста. Тогда мне довелось познакомиться с младшим сыном Романа Кармена — Александром, журналистом-международником. Сегодня Александр Романович Кармен — преподаватель Московского государственного института международных отношений (МГИМО), исполнительный директор Фонда поддержки неигрового кино имени Романа Кармена. О малоизвестных эпизодах из жизни своего знаменитого отца он поведал журналисту «ФАКТОВ».

«Он был трудоголиком, работал от зари до зари»
— Папа с детства увлекался фотографией, — рассказывает Александр Кармен. — Первые его снимки были опубликованы в рабфаковской стенгазете. Однажды его мама (моя бабушка), подрабатывавшая в только начавшем выходить журнале «Огонек», сказала: «Пойдем в редакцию». Главный редактор издания Михаил Кольцов, рассмотрев выложенные на столе фотоснимки, сказал юноше: «Ну что ж, прекрасно, ты уже умеешь снимать». И отцу вручили маленькую карточку — корреспондентский билет, подписанный лично Кольцовым.

Позже отец окончил операторский факультет ВГИКа, стал работать на Центральной студии документальных фильмов. Слава документалиста пришла к нему в годы войны в Испании. Для того чтобы поехать в охваченную гражданской войной страну, ему пришлось писать письмо лично товарищу Сталину. На такой поступок нужно было решиться: неизвестно, чем могла обернуться подобная инициатива.

Кстати, фотографию, на которой папа запечатлен снимающим встречу Сталина с передовиками труда, он хранил как одну из реликвий. Но любви к вождю у него не было. Это точно. Когда Сталин умер, я застал отца за очень странным занятием: он рвал все газеты и журналы с фотографиями вождя и снимками похорон. Я спросил: «Зачем?» Он ответил: «Скоро узнаешь сам»…

В ноябре 1942 года вторая супруга документалиста, московская красавица Нина Орлова, неожиданно ушла к Василию Сталину. Ревнуя, Кармен написал письмо-жалобу Иосифу Виссарионовичу. Назревал скандал. Сталин вызвал генерала Власика и распорядился: «Вернуть жену владельцу. Полковника Сталина арестовать на 15 суток». Семья была восстановлена, правда, ненадолго.

Первой супругой известного кинодокументалиста была дочь Емельяна Ярославского, секретаря ЦК партии, Мария Губельман, которая ушла от него к видному дипломату. Третья жена оставила Кармена в самый сложный период жизни — во время работы над киноэпопеей «Неизвестная война». Он уже был знаменит. Но Майя Кармен ушла к Василию Аксенову, который был не только знаменит, а и молод.

— С моей мамой, Ниной Орловой, отец прожил дольше всего — более двадцати лет, — продолжает Александр Романович. — Это были годы и счастливые, и непростые. Память хранит массу прекрасных моментов их жизни. Но было и другое. Папа ведь был трудоголиком, работал от зари до зари, часто и подолгу находился в командировках. Какая семья выдержит такие испытания? Он пользовался вниманием женщин, за мамой тоже, как тогда говорили, ухаживала вся Москва. Масса сплетен крутилась вокруг нашего дома. В конце концов они разошлись. А за пять лет до своей кончины отец попросил меня свозить его на мамину могилу. Потом сказал мне: «Она была в моей жизни единственной любимой женщиной. Все остальное — стечение обстоятельств»…

Когда началась война, отец в числе первых уехал со студией на фронт. На 23-й день войны связисты соединили его с Москвой. Сообщение было коротким: «У тебя сын родился!» Этим сыном был я. Вслед за тем громыхнул взрыв, с потолка блиндажа посыпалась земля, связь прервалась. Командующий 16-й армией, оборонявшей Москву, генерал Рокоссовский сказал отцу тихо: «Если три дня не продержимся, будет плохо».

Кинокамера отца запечатлела страшные эпизоды: труп матери, прижимающей к груди еще живого младенца; беженцы, скошенные с воздуха пулеметными очередями; смертельно раненые бойцы, обреченно смотрящие в объектив кинокамеры… Многие их этих пленок долгие десятилетия оставались в киноархивах, хранились под грифом «секретно» даже непроявленными: власти и цензура не выпускали их на экран, а авторов — свидетелей и кинолетописцев — обвиняли в съемке «темных сторон войны».

«Настойчиво, даже в приказном порядке требовали сюжеты эффектных наступательных операций, пленения и допросов фашистов, — рассказывал папа. — Все это понятно: надо было поднимать дух людей, шокированных отступлением наших войск, мобилизовывать их на сопротивление врагу. Это естественные законы пропаганды военного времени. Но где было взять такие вдохновляющие сюжеты в те первые дни войны?! А я точно знал, что и ее «темные стороны» рано или поздно пригодятся».

Кармен одним из первых поведал миру о созданных гитлеровцами на территориях разных стран лагерях смерти. Летом 1944 года вместе с наступающими советскими войсками он вошел в Польшу, вблизи освобожденного Люблина увидел Майданек. Из его корреспонденций и фильмов люди узнали о печах и газовых камерах, о массовых нацистских «фабриках смерти».

«Отец тайком стащил целый чернильный прибор со стола, за которым подписывали акт о безоговорочной капитуляции Германии в 1945 году»
— В конце апреля 1945-го, когда Красная армия подходила к Берлину, отец работал в войсках Первого Белорусского фронта, во Второй танковой армии, — продолжает Александр Кармен. — В его телеграмме, отправленной для агентства ЮПИ, сказано: «Эту корреспонденцию я пишу в танке Т-34, который мне предоставило командование, чтобы дать возможность побывать в занятом нашими войсками районе Берлина и снять кадры боевых действий. Только что я познакомился с тремя молодыми танкистами. Они первыми ворвались на своих танках в Берлин». Танк дал отцу генерал Семен Кривошеин (известный военачальник, Герой Советского Союза. — Авт.), его давний боевой друг по Испании. Кадры, снятые из Т-34, стали первыми в мире свидетельствами вступления наших войск в столицу третьего Рейха.

Подписание Акта о безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии папа снимал, стоя за спиной маршала Жукова (тогда все операторы, работая «в два этажа», теснились за спинами высших военных чинов, сидевших за главным столом.) Отец рассказывал, как, поворачивая длинную ручку своего съемочного аппарата, легонько ударил по голове английского адмирала сэра Бэрроу. Тот терпеливо снес это и даже понимающе улыбнулся, потирая рукой ушибленное место…

Журналисты, выждав момент, кинулись за ручками, которыми поставили свои подписи Жуков и Кейтель, — надо же что-то попытаться оставить на память. Когда друг отца, фронтовой корреспондент Константин Симонов с гордостью показывал ему свой трофей — авторучку, папа извлек из своего кофра (киносумки) целый чернильный прибор: стащил тайком со стола, за которым подписывали капитуляцию! Симонов чуть не заплакал от белой зависти, и отец подарил ему этот прибор.

Папа любил коллекционировать некоторые вещи. Он привозил их из бесчисленных поездок по стране и миру. Каждая была связана с каким-то событием. Например, вывеска с надписью «Унтер ден Линден» (»Под липами»). Это название главной улицы Берлина. В начале войны отец дал себе клятву: достать и привезти домой эту вывеску как символ нашей победы над фашизмом. И он ее достал — пробитую снарядом или автоматной очередью, привез домой, и, сколько я себя помню, она украшала холл нашей квартиры на Большой Полянке. Потом перекочевала вслед за ним в его квартиру в доме на Котельнической набережной…

Кинокадры, отснятые отцом и еще несколькими кинооператорами на войне, фигурировали на Нюрнбергском процессе. Впервые в юридической практике кинодокументы были приняты в качестве доказательства вины подсудимых. Предъявив их, авторы присягнули суду, что именно эти кинокадры и есть правда.

Помнится, отец рассказывал: «Геринг как-то обратил внимание на меня и решил, очевидно, испытать силу своего взгляда. Буквально впился в меня глазами, а это была, конечно, сильная личность. Я, однако, выдержал его взгляд».

Есть такое понятие — военный синдром. В книге «Но пасаран!» папа написал: «Четыре года позади! А как же дальше жить? Без войны, без постоянной смертельной опасности, без того, что принято было называть храбростью, а по существу — или безразличия к смерти, которая была вокруг и всегда, или веры в то, что повезет. Война приучила к тяжкому труду, к крови, к стуже». Он жил с этим синдромом всю жизнь, до последнего дня возвращался к военной тематике. Его итогом стала титаническая работа над 20-серийным фильмом «Великая Отечественная» (в США и Западной Европе кинолента демонстрировалась под названием «Неизвестная война»).

В этой эпопее есть кадр, в котором отец берет интервью у Леонида Брежнева. «Леонид Ильич…» — папин голос звучит с непринужденной интонацией. А вот о чем был вопрос, не помню. К слову, сам Брежнев (с внуками на коленях) на этих кадрах был на удивление хорош — мил, естествен, умен. Вероятно, и в этом заслуга режиссера.

С интервью связана одна история. Двадцать серий снимались как кинофильмы, но отцу хотелось показать их по телевидению, ведь это значило увеличить зрительскую аудиторию в сотни раз. Но телевидение — совсем другое ведомство (как другое государство), со своими финансами, интересами. Когда папа позвонил самому главному начальнику — хозяину ТВ Лапину — и сказал: «Надеюсь, покажем мои 20 серий по телевизору?», то услышал в ответ: «А на х… мне твое г… нужно!» Это было еще до беседы Кармена с Брежневым. Съемки интервью могли состояться лишь в идеальных условиях, только на центральном телевидении. Договориться о съемке, когда дело касается Самого, нетрудно. На интервью присутствовал, естественно, и Лапин.

После съемок отец задал Брежневу только один вопрос: «Леонид Ильич, а как вы думаете, надо ли показывать наш фильм народу по телевидению?» Брежнев поднял брови и произнес: «А как же!» Но до выхода в свет своей киноэпопеи отец не дожил…

Очень интересно, спасибо, Miss Betsy! Правда, все-таки бросаются в глаза досадные нестыковки.  :( Про начало войны, например. Уж не знаю, кто за них несет ответственность - Александр Кармен или интервьюер, но впечатление от этого портится.  :'(

Полагаю, что оба. Но тут уж... В недавнем интервью Чулпан Хаматовой в этой же газете (к сожалению, в электронном варианте оно не появилось) она говорит, что любила в РАМТе спектакль "Наш город". Не могла она ошибиться. Спектакль назывался "Наш городок". Но кто-то (журналист, редактор, корректор?) решил поправить.  :-\

Для тех, кто интересуется. Вот такой релиз появился на рутрекере:
"Гражданин Поэт" - главная литературная и политическая сенсация последнего времени.
Авторы - артист Михаил Ефремов, поэт Дмитрий Быков и продюсер Андрей Васильев - заставили высказаться о самых горячих новостях классиков: Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Маяковского, Михалкова, Бродского, Шекспира.
Диск с полным собранием видеороликов цикла "Гражданин Поэт" в исполнении неподражаемого подражателя Михаила Ефремова с февраля по октябрь 2011 года, а также концерт-"ньюзикл" в Театре Эстрады.
Стихи, написанные специально к встрече В.В.Путина с деятелями культуры, но так и не прочтенные поэтом, который решил от встречи отказаться.
Подробности из закулисья, сохраненные и опубликованные впервые.
Студийные записи, которых до сих пор не видел никто - ни по ТВ, ни на DVD, ни в Интернете.

http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3848683

Ага, интересненько!  :D Спасибо за информацию!

Как говорил Менахем в "Поминальной молитве": "Я же говорил, заинтересуетесь."  ;D

Да, эти ролики из "Гражданина Поэта" уже давно гуляют на ЮТъюбе.
На мой взгляд, некоторые (такие как "Романс полиционера", "Калина желтая", "Огурец-убийца"), более острые политические вещи - вполне. :D Но вот некоторые ... Приезжал к нам Михаил Ефремов в октябре с этой программой, но желания пойти не возникло, в первую очередь потому, что мат со сцены для меня не приемлем в принципе, а тут -  Дмитрий Быков в своём коронном репертуаре... :-X То есть -  не всякий примет.

    А я бы посмотрела... Да долго качать надоть...

Я обычно на "Эхе Москвы" их смотрю или слушаю.


А я бы сказала - не у всякого примут.  ;D Лично я против ненормативной лексики, но вот, например, Губерману прощаю.  ;) И в этом случае - тоже.

Мась, я уже качаю, потом тебе в рассрочку ;D залью. Если скорость будет путевая, то к утру у меня будет.

Согласна, примет не всякий, но мне нравится. И я страшно жалею, что не смогла пойти на встречу с Быковым, накануне выступления Ефремова у нас.

Miss Betsy, спасибо за инфо!

Не за что. И я не зря предварила сообщение фразой "Для тех, кто интересуется".  :D

Раньше у меня Ефремов ассоциировался исключительно с пьяными дебошами да и в кино не впечатлял, но это проект очень удачный. Не всё конечно, но некоторые вещи - просто замечательные. Никогда не думл, что можно сделать современную вариацию "Я убить подо Ржевом", не опошлить ни в одном месте, а в финале так мощно замкнуть на оригинал.
http://www.youtube.com/watch?v=y8D2xX6eGNM

О, Михаил Ефремов - очень талантливый актер! Органика - просто потрясающая.

Miss Betsy , благодарствую!  :) Вчера весь вечер провела в компании "Гражданина и Поэта". Хотя многое уже слышала/видела на Ютубе, но все равно  получила неописуемое удовольствие!

Пожалуйста.  ;D

И еще одна ссылка на рутрекер:
http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=3362644

Здесь выкладывают передачи из цикла "В гостях у Дмитрия Гордона". Обратите внимание на список участников:
Александр Ширвиндт
Александр Градский
Алексей Гуськов 3 части
Николай Амосов
Леонид Ярмольник
Станислав Говорухин 3 части
Никита Высоцкий 3 части
Людмила Гурченко
Михаил Швыдкой
Виталий Коротич 2 части
Эдвард Родзинский
Григорий Явлинский
Анастасия Волочкова
Александр Невзоров
Дмитрий Быков
Раймонд Паулс
Гарик Сукачев
Сергей Безруков
Владимир Познер 2 части
Тамара Синявская 3 части
Рината Литвинова 3 части
Владимир Шаинский
Отар Кушанашвили
Роман Балаян
Вадим Мулерман 3 части
Екатерина Гусева
Роман Виктюк

Это далеко не все. И передачи продолжают появляться.

  Вот соблазнительница! Теперь что, от компа совсем не отходить... ;D

Нууу... Можно и не отходить. А можно на диск и к телевизору.  :D

Взглянула.  :o Заметила существенный пробел... ::)

Так ведь есть ссылка на раздачу. Там список полный.  ;)

И - шшшо? Его ("пробел" то исссь!) там - воссполнили? :o

Лен, ты имеешь в виду, есть ли там передача с участием АЮ? Думаю, что вряд ли. Я, например, не помню.

А, пардон. После работы не сразу включилась. Лен, так ведь передачи появились гораздо позже интервью в газете. То есть сперва были ТОЛЬКО интервью. А потом они стали дополняться передачами. Причем сейчас не все могут их смотреть на двух каналах сразу (а передачи по ним идут разные), поскольку один из каналов транслируется только на Киев. Я, как и автор раздачи, вижу только то, что идет на Первом национальном.

Сссовсем ничего не понятно...  :o Ты ссс кем и "о  чем" поговорила, Миссссс Бетссси?  ::)

C тобой.  ;D Ты же обижалась на пробел в списке. Я тебе попыталась объяснить причину пробела. Не получилось?  ::)

Не получилоссссь...  :'(

Пардон... Тогда объясню проще.  ::) Я вообще ни разу не слышала о существовании видеоверсии интервью АЮ, данного Гордону.  :D

Вот и я... Даже - вообще "об интервью, данном Гордону".  ::)
А - жаль... ;-v Как интервьюер - Гордон  вне конкуренции и это могло бы быть ТАК интересно! :o

Могло бы... Но, видимо, Гордону интереснее другие персоны.  ::)

Только нашла время  спокойно, не на бегу, прочитать. Интересно. Очень.  Большое спасибо.  :)

[spoiler]Я обожала этого поэта-пародиста! Разве можно забыть его "Красную Пашечку"?..  :)[/spoiler]


Поклонники вспоминают Александра Иванова – поэта-пародиста и телеведущего

ОТСЮДА, видео (http://www.1tv.ru/newsvideo/193335)

Исполняется 75 лет со дня рождения поэта-пародиста и телеведущего Александра Иванова. Зрители помнят его по передаче "Вокруг смеха".

18 октября 1978 года. Семь вечера. На Первом канале Центрального телевидения появляется неприметная заставка новой программы — ''Вокруг смеха''. На экране — незнакомые лица. Длинный, невероятно худой ведущий. И хмурые писатели-сатирики. Страна впервые видит своих юмористов в лицо.

Уже на следующий день все меняется. Писатели-сатирики становятся популярнее Кобзона и Магомаева. А ведущий программы — малоизвестный поэт-пародист Александр Иванов — в одночасье превращается в одного из самых известных людей страны.

Программа ''Вокруг смеха'' обычно выходит к праздникам — Новому году, 8 марта, 7 ноября. Запись проходит в бывшей концертной студии Останкино. Сейчас это ньюзрум Первого канала. Александр Иванов не только ведущий программы. Он и сам выступает со сцены. Его пародии зрители ждали тогда, как сейчас ''Прожекторперисхилтон''.

''Вокруг смеха'' — еще и кузница юмористических кадров. Многие будущие звезды впервые появились на телевизионных экранах именно у Иванова.
"У него еще был кличка ''перпендикуляр'', потому что он ходил такой высокий, худой. Очень такой стильный", — вспоминает народный артист РСФСР, художественный руководитель Московского Государственного Театра эстрады Геннадий Хазанов.

Те, кто делал ''Вокруг смеха'', искали таланты по знакомым. Режиссер привел в программу Леонида Ярмольника, своего студента.

В одной из юмористических программ Иванова Александр Розенбаум впервые спел свой культовый ''Вальс-бостон''.

В этой же передаче впервые появляется на экране и Михаил Задорнов, сын известного писателя Николая Задоронова.

Обратить внимание Иванова становится престижно. Поэты заваливают Сан Саныча стихами. С просьбой откликнуться пародией.

"Мы все, участники этой передачи во главе с Ивановым, очень много гастролировали. И вы не поверите, дворцы спорта собирали зрителей на литературные вечера", — вспоминает народный артист РФ Александр Флипиппенко.

На гастролях в Сочи Иванов знакомится со своей будущей женой — балериной Мариинского театра Ольгой Заботкиной. После свадьбы она оставляет сцену и становится литературным агентом и секретарем Александра. Ездит с ним на все выступления.

"Он, конечно, вносил необыкновенное веселье, радость и какая-то такая остроумная энергия в нем бушевала. Которая заражала и очень помогала жить", — говорит народный артист СССР, художественный руководитель Московского государственного театра "Ленком" Марк Захаров.

Ольга пережила мужа на пять лет. Она единственная знала, что Александр Иванов писал стихи в стол. Не пародии и эпиграммы, а настоящую лирику.
Эти строки никто и никогда не видел. После смерти Иванова в 1996 году его архив бесследно исчез. Как бы в подтверждение слов поэта-пародиста, произнесенных со сцены: "Не писал стихов — и не пиши. Лучше погуляй и подыши".

А. Иванов.

На темы марала.


О, как душа моя стонала!

Так близко было – два шага:

Пилили панты у марала,

Живые, тёплые рога.                   

Леонид Хаустов.


Какая грустная картина,

Страшней не видел дотоль

Стоит безрогая скотина,

В глазах – смятение и боль.

Орал марал, душа орала

На расстоянии двух шагов…

Я бы свои отдал маралу,

Но я ведь тоже без рогов.



Красная Пашечка (http://rutube.ru/tracks/4372244.html)

[spoiler]Александр Иванов КРАСНАЯ ПАШЕЧКА

В конце лета мать с трудом оторвала голову от подушки и слабым голосом позвала Пашечку.
Уже лет десять прошло с тех пор, как ушел от нее муж, Пашечкин отец, красавец, левун, гулена, бабник, любитель выпить и закусить.
Мать слегла. Врачи определили полеомиелит, потерю памяти, тахикардию с перемежающейся экстрасистолией, хронический гастрит, чесотку и энцефалопатический сидром.
– Сходи к бабушке, дочка, – прошептала мать. – Отнеси ей пирожков. Пусть порадуется. Недолго уж ей осталось...
Бабушка жила одна в глухом лесу, где до ухода на пенсию по инвалидности работала уборщицей в Театре оперы и балета.
Как-то, заменяя внезапно умершую балерину, она упала в оркестровую яму, сломала ноги, руки, шею, позвоночник и выбила зубы.
С тех пор уже не вставала.
Раз в год Пашечка носила ей пирожки с начинкой из продукции фирмы "Гедеон Рихтер". Бабушка радовалась, счастливо улыбалась, ничего не видя и не слыша, и только выбивала желтой пяткой мелодию вальса "Амурские волны".
Вот и сейчас Пашечка собрала корзинку и, тяжело опираясь на костыли, вышла из дому.
Все называли ее Пашечкой из-за нездорового румянца, который был у нее с детства. Она страдала рахитом, эпилепсией, слуховыми галлюцинациями и аневризмой аорты. И ходила поэтому с трудом.
На лесной тропинке встретился ей Алексей Сергеевич Волк, лучший в лесу хирург - золотые зубы, резавший безболезненно и мгновенно.
У него было размягчение мозга, и он знал это. Жить оставалось считанные минуты.
Еле передвигая ноги, Волк подошел к упавшей от изнеможения Красной Пашечке. Она слабо улыбнулась.
– К бабушке? – тихо спросил Волк.
– К ней.
– Поздно, – сказал Волк и, привалившись к березе, дал дуба.
Пашечка вздохнула и отошла. Последнее, что она видела, был пробежавший мимо хромой заяц с явными признаками язвы желудка и цирроза печени.
Она приказала ему долго жить.
[/spoiler]

Какой был чудный пародист!

Сегодня, сейчас, в 23.05, на канале "Россия" -

"Свидетели. Четыре жизни Юлиана Панича" - д.ф.

[spoiler]Википедия:

Юлиан Александрович Панич (р. 1931) — советский (российский) актёр, режиссёр, журналист. Заслуженный деятель искусств России (1996).
Окончил Театральное училище им. Б. Щукина. Актёр Академического театра драмы им. А. С. Пушкина. В 1960-х гг. играл в театре им. Ленинского Комсомола (Ленинград). С 1965 года — режиссер на телевидении. Снялся в двенадцати кинолентах, в соавторстве с женой Людмилой им сняты четыре полнометражных фильма и сотня клипов. Им написана книга воспоминаний «Четыре жизни Юлиана Панича, или Колесо счастья». Известен нескольким поколениям россиян как актер, режиссер театра и кино.
В 1972 г. Юлиан Панич покинул СССР, первой остановкой стал Израиль, затем — США, а конечной — Германия, где в Мюнхене началась его работа на радио «Свобода».
С 1996 года живёт в пригороде Парижа — Рамбуйе.

Фильмография

1955 — Педагогическая поэма — Семен Карабанов
1956 — За власть Советов — Святослав Марченко
1956 — Кровавый рассвет — Марко Гуща
1956 — Разные судьбы — Федор Морозов
1956 — Триста лет тому… — Тимофей
1957 — Всего дороже — Роман Бакланов
1957 — Ленинградская симфония — эпизод (в титрах не указан)
1958 — Степан Кольчугин — Кузьма
1958 — Кочубей — Сашко Наливайко
1958 — О моем друге — Арам
1960 — Осторожно, бабушка! — Вася Казачков
1961 — Раздумья — эпизод
1963 — Новеллы Красного дома — Максим Сивошапко
1967 — Зеленая карета — князь Василий
1967 — Первороссияне — атаман Шураков

1969 — Проводы белых ночей — режиссёр
(это тот, что в котором Юрий Каморный играл и песня была "Ах, как они любили..."[/spoiler]

Алла, спасибо большое за воспоминания о Александре Иванове! Всегда в детстве с огромным удовольствием смотрела "Вокруг смеха". :) Чудесная была передача и такой интересный человек! Жаль, что так мало пожил.. :(  И "Красную Пашечку" вот тоже вспомнила  ;D

Алла, и от меня!  (http://smilies.sofrayt.com/fsc/smile3.gif) 


Да, в первые годы своего существования это действительно была прекрасная передача. А какой уровень участников - как говорится, "вы, нынешние, нут-ка!" (http://smilies.sofrayt.com/fsc/wink2.gif)

И вот еще - в качестве анонса передачи о действительно выдающемся человеке и в кино, и на ТВ:

27.12.11 Сергей Колосов. Документирующий легенды (http://www.tvkultura.ru/news.html?id=134546)

27 декабря исполняется 90 лет Сергею Николаевичу Колосову, основоположнику нового для отечественного телевидения творческого направления - многосерийного игрового телефильма. К юбилею мастера на телеканале «Россия - Культура» приурочен показ художественного фильма Сергея Колосова «Душечка» (начало в 14:05) и документального фильма «Эффект Пигмалиона» (начало в 20:00).

Авторы документальной ленты рассказывают об открытиях и нововведениях, которыми Колосов обогатил отечественное киноискусство. Это и один из первых полнометражных телефильмов «Укрощение строптивой», и первый фильм, полностью снятый в виртуальной студии, не говоря уже о первом отечественном многосерийном фильме «Вызываем огонь на себя».

Также в фильме отражена история личных и творческих отношений Сергея Колосова и его жены, актрисы Людмила Касаткиной – история союза двух талантливых кинематографистов, которые на протяжении жизни помогали друг другу преодолевать трудности, искать свой путь в искусстве, хранить верность однажды избранному пути.

Сергей Николаевич Колосов родился 27 декабря 1921 года в Москве, в 1952 году окончил с отличием режиссерский факультет Государственного института театрального искусства им. Луначарского (ныне - Российская театральная академия) по классу крупнейшего русского режиссера Алексея Попова. Работа в Театре Советской Армии, Театре Сатиры, а в 1955 году пришел на «Мосфильм».

В 1960 году он принял участие в организации на «Мосфильме» первого в стране творческого объединения телевизионных фильмов, обратившись к синтезу театра и кино. Первым результатом стал «шекспировский» телефильм «Укрощение строптивой» (1961), поставленный Колосовым по собственному сценарию. Режиссер, с одной строны, использовал опыт своего театрального учителя Алексея Попова, с другой - полемизировал с недавним «монополистом» советского кинопроката, с самим жанром фильма-спектакля. Теледебют был замечен.

Колосов снял в своем фильме одну из самых знаменитых советских киноактрис: слава Людмилы Касаткиной после премьеры фильма «Укротительница тигров» была невероятной. В одной из рецензий на «Укрощение строптивой» было точно замечено, что Катарина «ведет свой поединок не только с родными, не только с мужем, но и с привычными представлениями, и в этом поединке актриса, подобно Катарине, побеждает».

В 1962 году, на Втором Международном фестивале телевизионных фильмов в Монте-Карло, собравшем участников из 57 стран, при авторитетнейшем составе жюри работа актрисы Людмилы Касаткиной в телефильме Сергея Колосова «Укрощение строптивой» была отмечена премией «Золотая нимфа».

В 1963 - 1964 годах Сергей Колосов осуществил постановку первого советского игрового многосерийного телефильма «Вызываем огонь на себя». Позднее им были созданы ленты, до сих пор пользующиеся большой популярностью: «Операция «Трест», «Душечка», «Дороги Анны Фирлинг», «Назначение», «Раскол» и советско-польская кинокартина «Помни имя свое», отмеченная Государственной премией России и многими международными наградами.

Разумеется, не все и не всегда удавалось. Колосов не раз вынужден был вступать в противоборство с цензурой. Особенно болезненным для режиссера и по сей день остается то, каких переделок потребовала «Операция "Трест"» и то, как не дали сделать для телевидения многосерийный фильм «Мать Мария» о Елизавете Юрьевне Кузьминой-Караваевой - поэтессе, оказавшейся в эмиграции во Франции и принявшей монашеский сан. Пришлось довольствоваться односерийной кинокартиной. Однако во многом именно благодаря фильму невыдуманные герои этой ленты – Елизавета Кузьмина-Караваева, Борис Вильде, Тамара Волконская – были посмертно награждены орденами Отечественной войны.

В 1996 году Сергей Колосов получил «ТЭФИ» в номинации «За личный вклад в развитие отечественного телевидения».

Сергей Николаевич - автор девяти киносценариев, книг «Документальность легенды» и - совместно с супругой, актрисой Людмилой Касаткиной – мемуаров «Судьба на двоих: Воспоминания в диалогах».

Читайте также:

Сергей Колосов: от дипломного спектакля к телеприемнику (http://www.tvkultura.ru/news.html?id=134874)