Печать страницы - Re: C берегов Невы...

И оттуда же... :)

Взяла "Арабелла" на абордаж испанского "купца", ребята Блада тащут к себе на корабль добычу. Волверстона (В), сгибающегося под тяжестью сундука, останавливает испанский священник (С):
С: - Сын мой! Ты все же христианин, хоть и погрязший в ереси и пороках... Как ты считаешь: христианину можно брать чужое добро, или нельзя?
В: - Нельзя, конечно!
С (удивленно): - Так почему же тогда берешь?!
В (убежденно): - Так я же не спрашиваю, можно это, или нельзя!!!

---------

Cвадьба Питера и Арабеллы. Украшенная цветами церковь, толпа гостей, экипаж "Арабеллы" в полном составе... Священник (С) обращается к Питеру (П) и Арабелле (А):
С: - Сын мой! Желаешь ли ты взять эту присутствующую здесь женщину в свои законные жены, чтобы быть с ней в радости и печали?
П (растроганно): -Да, святой отец!
С (скорбно, к А): - Дочь моя! Желаешь ли ты взять этого присутствующего здесь мужчину, из-за которого был перепуган до полусмерти и скоропостижно скончался несчастный судья Джефрейс, испытал столько огорчений и чуть не тронулся умом твой дядя Вилли, пресекся род благородных идальго дЭспиноса, рехнулся бедный Каузак, пытаясь найти ответ на вопрос: "Куда ты девал свое Маракоибское золото?!"... словом, ты действительно желаешь взять его в свои законные мужья?!
А (решительно): -Да, святой отец, я согласна! (с).

...С (закатив глаза):

-Венчается раб божий
С довольной и наглою рожей,
Венчается раба божия,
На святую иль дуру похожая,
В радости быть вам, и в горе,
Не утонули коль в море!
Как провернули все ловко...
По кой-кому плачет веревка!
Свидетелей - целая масса...
(На месте ль церковная касса?!)
В общем, любовь вам до гроба...
А, идите к черту оба!!!
---
(Прости, Господи... ;D)

---------

Разгар боя. К Бладу приносят раненого пирата.
Раненый (слабым голосом): - Ну как? Жить буду?
Блад (торопливо осматривая): - Так-с... Два пулевых ранения, но жизненно важные органы не задеты... Пуля - известно, дура!
Раненый (облегченно): - Уф! Слава Богу!
Блад (с профессиональным цинизмом): - А это что у нас? Да-а... Пуля - точно дура! А вот штык... Да, штык - он молодец!

---------

Каузак жалуется Бладу:
-На прошлой неделе не повезло - пустыми из рейда вернулись. На этой неделе - то же самое... Чует сердце, и на следующей ничего не добудем! Ну, что за свинство?!
Блад (с медовой ядовитостью):
-Это не свинство, коллега! Народная мудрость гласит: стабильность - признак мастерства!

Еще чуть-чуть из "Бладианы"...
---

Послушал как-то Волверстон притчу Блада про суд царя Соломона (ну, там где две женщины и один младенец). Завидно стало: до того интересно и складно капитан рассказывал! Решил в подражание ему тоже что-то придумать.
Собрал вокруг себя молодых пиратов, и начал:
-Сел как-то Соломон вершить свой суд, и видит: две бабы тащат к нему одного мужика. Тот, бедолага, кричит, зовет на помощь, вырывается, да куда там! И говорят бабы Соломону наперебой: "Он спал с моей дочерью, и теперь должен на ней жениться!" - "Нет, с моей, и женится на моей!" -"Мой он, не отдам!!!" - "И я не отдам!!!" Шум, вопли, скандал... Подумал премудрый царь, и решил: "Разрезать мужика пополам, и отдать каждой по половинке, и пускай их дочери что хотят, то с этими половинками и делают!"
Пираты (в ужасе): - Ну, и???...
Волвик: -Ну, и одна баба кричит: "Премудрый царь, как хорошо и правильно ты придумал! Пусть будет по-твоему!" А вторая испугалась: "Да как же так?! Он же живой! Лучше отдайте его другой, только не убивайте!"
Пираты: -Ну, и???...
Волвик: -Ну, царь и приказал: "Отдайте этого несчастного первой женщине! Ибо - се есть НАСТОЯЩАЯ теща!!!"

------

Арабелла (А) разговаривает с Питером (П):
А: -Дорогой, скоро очередная годовщина нашей свадьбы! Мы позовем гостей, верно?
П (скорбно): -Позовем, позовем...
А: -Устроим пикник на свежем воздухе, да?
П (скорбно): -Устроим, устроим...
А: -Надо будет зарезать пару барашков...
П (скорбно): -Их-то за что?! Зарезать стоило твоего дядюшку, ведь из-за него мы познакомились!!!

------

Джереми (Д) и Люсьен (Л) гуляют, строя планы на будущее.
Л (томно): - Дорогой, а ты всегда будешь любить меня?
Д (нежно): - Конечно, милая!
Л (игриво): - И всегда будешь мне верен?
Д (улыбаясь): - Всегда!
Л (вздыхая): - Ах! Вы, мужчины, такие непостоянные! Признайся: ведь изменишь?
Д (горячо): - Да ни за что на свете!
Л (убежденно): - А я уверена! Например, с моей подругой...
Д (удивленно): - Ну, как ты могла подумать!
Л (обиженно): - Не надо считать меня дурочкой! Я современная девушка, все пойму... Скажи честно: изменишь мне с моей подругой?
Д (шутливо): - Ну, разве что с подругой...
Л (яростно): - Мерзавец!!!
Д (торопливо): - Но, честное слово, только с ЛУЧШЕЙ подругой!!!

Яртур, Уленшпигель - спасибо! :) :) :)
---

Ну-с, еще одна история про моих отпрысков...

Наш младшенький пошел в школу с 5 лет, категорически заявив, что он уже вырос и в детсад больше ни ногой. Типа: что я, маленький, что ли?! Все одногруппники уже в школе, а я - в детсаду! Ну, мы договорились и с учительницей, и с директрисой, что на время его примут, а там посмотрим - если явно будет уставать и не "потянет" - значит, на следующий год. Так и пошел он в первый класс в ноябре месяце. Потянул, да еще как! По поводу возраста и маленького (тогда) росточка не комплексовал ни капельки.
И вот когда он уже перешел в старший корпус (а было ему, если не ошибаюсь, восемь лет), 1-го апреля им устроили что-то вроде "методического урока". В роли "учителей" выступали старшие ребята. В Сашкин класс пришли две "училки" - моя Иришка (ей было тогда 11 лет) и ее одноклассница. Наряженные и загримированные. Ирку нарядили индийским набобом (ради такого случая мне пришлось вырезать из планки кривую "саблю", а жене - сшить для нее ножны из кожзама и украсить "драгоценностями" - сиречь, всякими стекляшками. С костюмом прокляли все на свете, но кое-как бедную девчонку в него впихнули. Больше всего намучились с "чалмой" - она никак не желала держаться на Иркиной голове. Мама и бабушка (сиречь, теща) прыгали вокруг нее полчаса, больше мешая друг другу, но никак не могли прикрепить. В конце концов, разозлившись, я прогнал их подальше и сам закрепил. Потом Ирочку загримировали, особо тщательно изобразив пышные черные усы.
В общем, когда этот "набоб" вместе с напарницей - "звездочетом" ввалились в класс к Сашке, у бедных детишек чуть не случился ступор. Потом кое-как пришли в себя, раскрепостились, и урок прошел очень даже неплохо.
Под конец учительница говорит:
-Ребята, я думаю, надо поблагодарить наших гостей - методистов! Они так старались! Кто хочет чего-нибудь сказать? Ты, Сашенька? - и обращается к моему младшенькому, который сидел на передней парте, весь урок глаз не сводя с "методистов".
Санек неуверенным голосом, запинаясь, промямлил:
-Или я рехнулся, или однО из них - моя сестра!
---
А саблю он у "набоба" потом дома конфисковал со словами: "Женщинам доверять оружие нельзя!"

На одном из форумов был опубликован рассказ... Ну, если коротко, описывалась "голубая мечта" одной замужней дамы - встретить в лифте своего долгожданного Принца, и там же, на месте... э-э-э... ну, вы понимаете ;).
Бедняжка вся оказалась во власти своей навязчивой идеи - когда муж уходил на работу, она раскатывала в лифтах часами, и все ждала, ждала... И наконец-то в лифт вошел ОН - принц из ее грез... Затрепетавшая дама уже закрыла глаза и томно сложила губки для поцелуя, ... а это оказался грабитель!!!
Ну, не свинство?! ;D
Грабителя спасли быстрые ноги (отделался телесными повреждениями средней тяжести). А бедняжка все продолжает поездки в лифтах, и ждет, ждет...

------

В общем, не откликнуться на ТАКОЙ литературный шедевр я никак не мог.

ГРЕШНЫЕ МЕЧТЫ (на мотив старой-престарой, но очень хорошей песенки "Вместе весело шагать..." ;D)
-----------------------

Лифт – понятно – для чего он предназначенный,
Но не знает муж, давно мной одураченный:
Втихаря жену терзают мысли томные,
И манят ее к себе места укромные…
А чего такого?! Я – жизнелюбивая!
Сексуальная, активная, красивая!
А уж если в лифт зайду вдвоем с мужчиною…
Ну, как сладить мне с такою вот кручиною?!..

Дамы, в лифте заниматься этим здорово!
Подбирайте только хряка, а не борова!
До остатка б выжать там «производителя»…
Ну, так где ж мне раздобыть его, мучителя?!

Не подумайте – я вовсе не гулящая,
Пусть замужняя, но баба настоящая!
«Кто не первый…» - вы ведь помните ту песенку?
Да не спорю – можно пользовать и… лесенку!
Но ведь в лифте ТАК интимно и волнительно!
Возбуждаюсь страшно! (Пусть и умозрительно).
Кто-то вымолвит презрительно: «Бесстыжая…»
А хочу – и все тут! Ясно?! Что я – рыжая?!

Вот досада – с мужиками дело трудное!
Ситуация глухая и паскудная:
Тот – женат, а у того – не та потенция…
Чуть не плачу я! Мерещится «штукенция»!

Но однажды… Бог услышал пожелания!
Не напрасны ни страданья, ни старания!
В лифт ко мне послал самца-производителя…
В результате – отогнала я грабителя!!!
Это что же?! Никакого наслаждения!
Полились потоком слезы, выражения…
Продолжаются все в лифте путешествия…
---
Ничего, дождусь… И ТАК...!!! До сумасшествия!!!
...........

Не стесняйтесь, дамы, волю дать фантазии!
Выпускали, чай, вас школы – не гимназии!
Пусть шипят, что, мол, «бесстыдство», «своенравие»…
А у нас-то, между прочим, равноправие!

ЛЮДОЕД
(Памяти знаменитого охотника Джима Корбетта).
-----------
Тигр появился, как обычно - бесшумно, ни единая сухая ветка не хрустнула. Словно огромный зверь весил всего десяток фунтов, а не добрых пятьсот. И если бы не раздавшиеся несколько минут назад всполошенные крики оленя, которого в этих местах называют каркером - резкие, отрывистые, чем-то похожие на собачий лай, - притаившийся в укрытии человек даже не догадался бы о его присутствии.
Впрочем, и хищный зверь - Ужас Ночи, Властелин Джунглей и Полосатый Убийца - не подозревал, что судьба начала отсчитывать последние минуты его жизни. Он, спрятавшись в густых зарослях на краю залитой лунным светом поляны, самым внимательным образом рассмотрел ее и до боли в ушах вслушивался, пытаясь уловить даже самый ничтожный посторонний звук. Он жадно втягивал раздутыми ноздрями свежий ночной воздух, чтобы распознать запах железа, пороха или табака, но не мог. Ощущал лишь манящий запах добычи - пусть она уже была далеко не свежей, но то, что от нее осталось, вполне утолило бы его голод.
Мясо этих странных двуногих было вкусным, а главное - доставалось без малейшего труда. Они не бегали со скоростью оленей или диких свиней, не могли мгновенно забраться на деревья, как обезьяны. Правда, у некоторых из них были страшные железные трубки, изрыгающие грохочущий огонь... Точь-в-точь как у того двуногого, который нанес ему рану много лет назад. Но ведь он умный и опытный, и потому нападает лишь на тех, у кого нет трубок.
Полосатый зверь, бесшумно отделившись от земли, вышел на поляну. Прекрасный в своей свирепой силе и напряженный, как перетянутая струна, готовый в любую секунду молнией сорваться с места.
Инстинктивный сигнал тревоги внезапно пронзительной сиреной завыл в его мозгу. Но прежде, чем этот самый мозг отдал команду могучим мышцам, страшный удар потряс все тело. Звук грома проник в угасающее сознание долей секунды позже.
"Как в тот раз..." - еще успел подумать тигр.
---
Когда розовеющий рассвет осветил поляну, человек с перекинутым через плечо штуцером осторожно спустился вниз. Не потому, что он боялся тигра - то, что зверь мертв по-настоящему, а не затаился, было ясно его опытному взгляду, - просто затекшие мышцы одеревенели. Попробуй-ка, просиди несколько часов на крохотном жестком помосте, не двигаясь!
В его ремесле терпение было очень важным качеством. Пожалуй, даже важнее, чем храбрость.
Две ночи он подстерегал людоеда, надеясь, что тигр придет к спрятанной в кустах "добыче" - останкам своей последней жертвы. На третью ночь ему повезло. Теперь жители доброго десятка окрестных деревушек вздохнут с облегчением, избавившись от терзавшего их кошмара.
Человек, потянувшись и несколько раз энергично взмахнув руками, вытащил нож, отточенный до остроты бритвы. Шкуру лучше снять поскорее, пока не жарко, и не налетят мухи и слепни... Заодно и проверить, прав ли он был в своих догадках, изучив неделю назад следы людоеда на рыхлой осыпи.
Через четверть часа охотник кивнул, пробормотав себе под нос нечто вроде: "Ты опять был прав, старина!" А потом промолвил несколько непечатных слов по адресу неизвестного ему идиота, который мало того, что вздумал охотиться на Властелина Джунглей, не умея толком стрелять, но потом еще то ли не смог, то ли просто побоялся найти и добить подранка с искалеченной лапой...

ГОРЕ ОТ УМА (с)
--------------------
Уж не знаю, какому гению в кавычках когда-то пришло в голову, что самое подходящее время для изучения грибоедовской поэмы - 8-й класс... Что же, изучали. С грехом пополам пытаясь разобраться в тогдашнем кипении страстей, да еще в стихотворной форме. Накрепко вбив себе в головы, что Чацкий - хороший и прогрессивный, а все остальные - сборище закоснелых ретроградов и прочих малодостойных личностей. Искренне сочувствуя Александру Андреевичу - каково ему, бедняге, пришлось!
И, естественно, не задаваясь вопросом: а каково всем остальным пришлось с этим "беднягой" и "передовым человеком"?
А давайте-ка взглянем на дело, выбросив из памяти "школьные годы чудесные"... сиречь, вбитые стереотипы и штампы. Что, собственно, такое уж хорошее в этом самом Чацком?
Да, говорит благородные и правильные слова... А по сути?
"Не служит, то есть, в том он пользы не находит", - как бы оправдывая, говорит про него Фамусов. И ведь действительно - не служит Отечеству Александр Андреевич ни по военной части, ни по партикулярной... сиречь, гражданской. А на какие же шиши... пардон, средства, он тогда живет? А на те денежки, которые достались от покойного отца, Андрея Ильича. Проживает папенькино наследство, колеся по Европе и сравнивая тамошние порядки с доморощенными. Естественно, не в пользу последних.
Ну, справедливости ради, в России тогда многое было плохо... Хотя, в то время, как в нашей "дикой и варварской" стране смертной казнью каралось лишь несколько видов особо тяжких преступлений, в "демократической и цивилизованной" Великобритании - почти сто! Начиная с пустяковой кражи.
Да, многое требовало улучшения, многое надо было менять... Но какой же путь избрал для этого образованный и благородный Чацкий? Насмешки на грани сарказма.
Как сокол, налетел на немолодого Фамусова, буквально тыкая его носом: ах, какой же вы отсталый, какой несовременный, какой реакционный! Ужо я вас!!! При этом позабыв, что по возрасту Фамусов годится ему в отцы, да и вообще воспитанному гостю не следует разговаривать с хозяином в таком тоне. Особенно, если этот самый гость "три года не писал двух слов, и грянул вдруг, как с облаков!"
Да, Фамусов неумен (мягко говоря). Хотя по сравнению с тем же Скалозубом может показаться чуть ли не гением... Да, не слишком достойная личность. Но виноват ли он в том, что был сыном своего времени?
А как Чацкий ведет себя на вечернем приеме у того же многострадального Фамусова? Буквально каждого встречного высмеивает, ставит в дурацкое положение - естественно, для их же блага! Он же хочет, как лучше! А получается... (впрочем, не будем беспокоить душу Виктора Степановича). Апофеоз этому - гневный полуистеричный спич по поводу "французика из Бордо" и "рабского подражания".
Опять-таки: во многом он прав. Но - уместно ли портить настроение людям, пришедшим повеселиться, а не сочувствовать чужому "мильону терзаний"? В конце концов, многие ли из нас спокойно выносили бы выходки гостя а ля А.А.Чацкий? Или, истощив терпение, отозвали бы его в сторонку и тихо сказали: "Слушай, приятель... Ты или веди себя прилично, или вот тебе Бог, а вот порог!"
Любовь же к Софье - это вообще что-то с чем-то. Последний раз видел девушку, когда она еще была незрелым подростком, потом укатил на "три года" в Европу, ничем о себе не напоминая (помните фамусовское - "не писал двух слов"?), и вдруг явился, как черт из табакерки! Свято веря, что Софья Павловна ждет его и любит, дыша им одним... Простите, на каком основании?
Девушка ему так ясно, как только допускали тогдашние правила хорошего тона, дает понять: он ей не нужен, она любит другого. Открыто отвечает на его вопрос, зачем же она "так близко узнала" Молчалина: "Я не старалась, Бог нас свел!" Яснее некуда... А "гениальный" Чацкий, обожающий просвещать и поучать слепых отсталых невежд, сам слеп и глух. Никак не доходит.
Впрочем, вот тут будем снисходительны. Любовь действительно не только облагораживает, но еще ослепляет и оглупляет. Влюбилась же Софья в такое трусливо-расчетливое ничтожество, как Молчалин!
И вот внезапно пелена спадает с глаз. "Исстрадавшийся" Александр Андреевич оказывается случайным свидетелем весьма интимной и трагической сцены... Понимает, наконец, что Софья вовсе не смеялась над ним, а действительно любила Молчалина. Как должен поступить порядочный мужчина в такой ситуации? Да как угодно, но только не устраивать совершенно неприличную истерику, к которой и другого слова, нежели "бабская", не подберешь. "Вот, наконец, решение загадки! Вот я пожертвован кому!"
А финальный гневный монолог... О-о-о, это шедевр! "Зачем меня надеждой завлекли?" - это при том, что Софья и в мыслях не имела его "завлекать". Дальше еще круче: "Все гонят! все клянут! Мучителей толпа!" Кто, простите, его "гнал" и "клял"? Тем более - "мучил"?.. И вообще... когда человеку представляется, что все вокруг - враги и ненавистники, а он один - невинный страдалец... Любой квалифицированный психиатр высказался бы по этому поводу вполне определенно. Словом, не так уж неправ был Фамусов, когда гневно обращается к доченьке: "Ну, видишь ты, что он с ума сошел?!"
В общем, подводя краткий итог:
1. Чацкий - бездельник, живущий за чужой счет (покойного папеньки). Но подводящий под свое тунеядство солидное обоснование: "Служить бы рад - прислуживаться тошно".
2. Чацкий - плохо воспитанный субъект, язвительный и высокомерный, бранящий все и вся, нигде не видящий ничего хорошего или достойного. Но подводящий... (см. выше). "Где, покажите нам, отечества отцы, которых мы должны принять за образцы?"
3. Чацкий - самодовольный, в упор не видящий самых очевидных вещей, болван. Но тут будем снисходительны, ибо любовь... (см. выше).
4. Наконец, Чацкий - самый настоящий истерик, одержимый целой кучей комплексов.

Теперь поставьте себя на место... нет, не Фамусова, а любого отца взрослой дочери, и откровенно скажите: хотели бы вы ей такого мужа, а себе - такого зятя? ;D

ВОЛШЕБНАЯ СТРАНА
---------------------------------

Мы недавно вернулись из Италии. Ну, что сказать... Сказочная страна! Уж на что нам понравилась Чехия, но Италия - это волшебство. Несмотря на то, что тур был очень утомительным, и мы к вечеру буквально валились с ног от усталости (впрочем, гораздо более молодые участники и участницы группы делали то же самое, ;D так что тут все в порядке).
За неделю мы исколесили всю центральную и большую часть северной области страны, даже немного захватили юг (Неаполь и Помпеи). Впечатлений - море. Начиная с пейзажей (бесконечная цепь Аппенинского хребта, рощицы оливковых деревьев, виноградники, кипарисы, олеандры, царство цветов - на первом месте, конечно же, пышные розы всевозможных размеров и оттенков). Характерные итальянские домики, запечатленные на сотнях полотен - с черепичными крышами, увитыми плющом и цветами балкончиками, и деревянными зелеными ставнями - непременная принадлежность каждого дома, ибо солнце там сильное! (Не Египет, конечно, но припекает). Рим - нет, вот так: РИМ - потрясающий и давящий в своем величии. Действительно - ВЕЧНЫЙ город. Мы прошерстили вдоль и поперек весь исторический центр, начиная с Большого Цирка Максимуса (где проходили скачки колесниц) и заканчивая Ватиканом. ГРАНДИОЗНО. Не скажу, что Прага понравилась меньше - о, нет! - но это было совершенно по-другому. Описать трудно, такое надо видеть.
Но - где плюсы, там и минусы. Кишащие толпы туристов всех народов и племен ОЧЕНЬ мешают >:(. Через несколько часов, заполненных потоком информации и мучительными попытками не отстать от своей группы и гида, ты просто начинаешь тихо ненавидеть это людское море. Умом понимаешь: все эти люди приехали сюда с той же целью - увидеть и насладиться, но ничего не можешь с собой поделать.
И - жара. Отупляющая и давящая. Несмотря на то, что самый жаркий сезон еще впереди (слово "каникулы" не зря возникло именно в Риме! ;D, она быстро и по-настоящему выматывает. Питьевая вода расходуется с бешеной скоростью. Благо, в Риме очень часто встречаются фонтанчики с водой (римляне с гордстью подчеркивают, что она совершенно безопасна для питья и очень вкусная), и можно утолить жажду, а также заполнить опустевшие емкости. На мой взгляд, в нашем городе артезианская вода гораздо вкуснее :), но будем справедливы: действительно, римская водица вполне приятна на вкус. В Праге, во всяком случае, вода из-под крана, хоть тоже совершенно безопасная, была похуже.
Знаменитый Тибр откровенно разочаровал: больно уж узок! Течение, хоть и быстрое, довольно спокойное, лишь в одном месте - у острова Тиверио - резкий перепад глубин и вода буквально клокочет, как в горной реке. В этом месте пересекать Тибр не рискнет даже очень хороший пловец.
Колизей... Опять-таки все портят галдящие толпы туристов. Ну, как-то не можешь настроиться на должный ход мыслей, когда продираешься сквозь массу китайцев, индусов, бангладешцев, немцев, англичан и прочего люда, прибывшего со всех концов мира. Хотя впечатление, конечно, очень сильное.
Ну, а знаменитый Форум... (Вход - 12 евро с человека) То ли в тот вечер мы с женой уже были уставшими до предела (утром - хорошая пешеходная прогулка под довольно жарким солнышком, примерно 4 км., до Кампа дель Фьори - Цветочного Рынка - того самого, где сожгли Джордано Бруно, - оттуда - до Замка Святого Ангела, потом - на экскурсию в Ватикан (а солнышко печет все жарче!) - потом еще 2 часа в Ватикане (до знаменитой Сикстинской Капеллы я добрался в полуобморочном состоянии и даже не особо вдохновился этим шедевром)... А потом мы с супругой исколесили весь правый берег Тибра, решив посмотреть настоящую римскую жизнь в стороне от главных туристических маршрутов. По ходу дошли до вышеупомянутого острова Тиверио (единственного на всем Тибре), перекусили в одной траттории, купили пару подарков в лавчонках, с грехом пополам объяснившись на смеси итало-англо-русского языка). Потом доплелись до Цирка Максимуса, отуда вышли на вышеупомянутый Форум, прошли его вдоль и поперек... В общем, на Форуме мы уже едва держались на ногах. Во всяком случае, когда я присел отдохнуть на какой-то старинный атрефакт (то ли обломок подножия колонны, то ли еще что-то) меня - при всей любви к древней истории - волновал только один вопрос: достаточно ли чистое и удобное это сидение ;D. А когда покинули Форум, я не без ехидства спросил у жены: "Ну, что, выдержишь переход до Испанской Лестницы?" (Одна из главных достопримечательностей, которую стремятся посетить все туристы). - "А далеко она?" - "По карте - примерно в 3-х километрах отсюда". Жена чуть не застонала, но - мечта!!! Только боялась, что я заблужусь. (Я!!! имея карту города в руках!!!)))) Естественно, не заблудился, через Площадь Венеции (мимо исторического балкона, с которого часто выступал Муссолини, потом - по улице Корсо и боковым переулочкам вывел ее, куда надо... Знаменитой лестницы (а она большая и высокая! НЕ БЫЛО ВИДНО. Ее сплошь покрыли сидевшие туристы. Галина с немалым трудом отыскала местечко, втиснулась, я ее "щелкнул" на память... А потом поехали до нужной нам станции в метро. Что сказать... Сам поезд - очень даже ничего, а вот станции проигрывают московским по всем показателям.
Итальянцы - дьявольски шумный, экспансивный, романтичный народ. В чем-то очень похожи на детей - такие же непосредственные, артистичные и капризные. Вообще-то очень приятные люди. Но - увы, что есть, то есть - там надо держать ухо востро. Уличная преступность неизмеримо выше, чем в Чехии. Наши дамы в первый же день начали носить сумки "по-почтальонски", то есть наискосок. В противном случае, могут сдернуть с плеча, подъехав сзади на мотоцикле. (Нашего гида именно так ограбили в прошлом году, вывихнув ей ключицу). Обсчитать туриста - святое дело, разновидность национальной забавы. В той траттории, где мы с Галиной закусили, отведав спагетти а ля карбонаро, нам сначала пытались вставить в счет несуществующую бутылку (якобы выпитую), потом - туристический налог (якобы существующий)... В одной из гостиниц, где мы останавливались, сперли швейцарский ножичек - подарок сыну... Мелочи, а неприятно! >:(
Теперь о ценах. Увы - не Чехия! Весьма дорогая страна. Дешевое только вино (что неудивительно). А в остальном... На те деньги, которые уйдут на самый легкий и скромный "перекус" на улице, в той же Праге можно было взять полный обед в ресторане с пивом, соком и чаевыми! Даже еще дешевле обошлось бы...
Ладно, не будем об этом.
Римский Пантеон произвел ошеломляющее впечатление. Несмотря на то, что весьма прост по своей конструкции. (А, может быть, именно поэтому). Пьяцца (площадь) Навона с ее фонтанами - что-то божественное. Знаменитый фонтан Треви, куда кидают монетки... А Собор Святого Петра со своей знаменитой коллонадой, опоясывающей площадь с двух сторон...
Неаполитанский залив со своим Везувием нас покорил. Фантастически великолепный пейзаж. А Флоренция - "цветущая"! Это просто что-то с чем-то. Впрочем, тихая провинциальная Сиена, уступая в размерах, ничуть не хуже по красоте. А Площадь Чудес в Пизе!!! (С ее знаменитой падающей башней).
Про Венецию и ее Большой Канал вообще можно говорит часами. Даже сутками. ГРАНДИОЗНО.
Единственное, что испортило впечатление - неприлично огромная яхта "LUNA", больше похожая на круизный лайнер, пришвартованная неподалеку от площади Святого Марка. Принадлежащая небезызвестному г-ну Абрамовичу... ;D При все своей красоте и изящности смотрелась чудовищным диссонансом...
Улетали мы из Римини в яркий, погожий день. И, когда лайнер взмыл в итальянское небо, внизу раскинулась еще одна сказочная картинка... Зовущая вернуться.

МЕРТВЫЙ ГОРОД
---------------------

Наверное, каждый человек хоть раз в своей жизни видел картину Брюллова "Последний день Помпеи". Хотя бы на открытке, или на каком-нибудь сайте.
Увидеть же сами Помпеи доводится куда меньшему количеству людей...
Пока туристический автобус приближается к развалинам древнего города, слева проплывает вулкан, когда-то погубивший его. И еще несколько городов. И - самое ужасное - который когда-нибудь обрушит свою ярость на Неаполь, мирно раскинувшийся совсем недалеко от его подножия.
Неаполитанцы знают это. Одному Богу известно, что они по этому поводу думают... Скорее всего, успокаивают себя мыслью: "Ну, он же так долго молчал... последний раз извергался в 1944-м, и то еле-еле. Может, лет сто еще будет спокойным, а там уж правнуки как-нибудь сами разберутся!"
Но планы эвакуации, тем не менее, существуют.
Везувий дьявольски красив, чего уж там! Смотришь и получаешь самое настоящее эстетическое удовольствие. И как-то не хочется верить, что этот красавец истребил такое количество жизней в считанные часы...
При входе на территорию музейного комплекса множество турникетов с компостерами, но все равно возникает очередь. Потому, что часть компостеров вообще не действует, а часть исправных почему-то упорно не хотят компостировать квиточки. Наш экскурсовод - очаровательная молодая женщина по имени Олеся - темпераментно выясняет у контролеров, в чем дело. Через пару минут с лениво-безразличным видом появляются еще несколько человек, начинаются "ремонтные работы", то и дело прерываемые шутками и комплиментами женщинам-коллегам, а также Олесе (наших скромных знаний итальянского хватает, чтобы хоть примерно понять, о чем идет речь). Ну, и чуть ли не через слово знаменитое: "Чао"!
Имено так работают истальянцы. На кассе в магазине, на паспортном контроле в аэропорту... Невозможно представить себе экспансивного итальянца, который не вертит головой в стороны и не глазеет на противоположный пол. Особенно на Юге...
В конце концов, турникеты сменяют гнев на милость. Группа быстро проходит на внутреннюю территорию, начинается, собственно, сама экскурсия по Помпеям.
Хоть день вроде не очень жаркий, но дышать уже нечем. То и дело отхлебываешь воды из прихваченных с собою бутылок, это ненадолго помогает. Повсюду камни - они, раскаляясь, так и пышат зноем...
Проходим развалины театров и гладиаторской школы. Сильно впечатляют. Фотографируемся на память.
Гид ведет по древним улочкам, показывая на большие камни, уложенные поперек "проезжей части":
-Это для того, чтобы горожане могли перейти с одной стороны на другую, не испачкав обувь в нечистотах! Ведь канализация-то была самая примитивная, все выливали на улицы, и самотеком - вниз...
Некоторые дамы из нашей группы брезгливо морщатся. На их лицах - откровенное утомление. И вдруг преображаются. Глаза загорелись, щеки раскраснелись...
-А, заметили? - лукаво усмехается гид. - Это знак всегда производит такое действие. Независимо, какая группа - русская ли, французская, или китайская...
На древней стене дома отчетливо виднеется грубо высеченное изображение фаллоса циклопических размеров.
-Обратите внимание, куда он указывает! На вход в лавку, - поясняет гид. - То есть, играл сразу две роли: и служил указателем, и оберегал хозяев дома от дурного глаза... А теперь посмотрите вниз, прямо под ноги!
Молоденькая девчушка, обнаружившая, что остановилась прямо на еще одном каменном фаллосе, торопливо отскакивает, покраснев. Группа снисходительно посмеивается.
-А с этим...э-э-э... изображением связана легенда. Что если бесплодная женщина потопчется на нем, она обязательно забеременеет. Помню, как-то в одной группе была уже немолодая дама, которая стала интересоваться: а может ли она проделать эту процедуру... э-э-э... вместо своей дочери? Дескать, у дочки с зятем все нет ребенка, из-за этого брак на грани распада... Я не знала, честно говоря, но сказала: "Наверное, можно..." Видели бы вы, КАК она протирала ЭТО подошвами!
-А неизвестно, забеременела ли теща?! - мрачно интересуюсь я. Настроение неважное, честно говоря: плохо переношу жару, а солнышко начало палить в полную силу, вокруг же нет даже самой слабой тени.
Группа хохочет. Гид - вместе с нею. Потом пожимает плечами: что неизвестно, то неизвестно, увы...
Идем по узенькой улице, где образовался затор. Перед нами какая-то азиатская группа, судя по долетающим обрывкам фраз - японцы...
-Вставайте на этой стороне, в тенечке, тут придется подождать - объясняет гид. - В этом месте всегда заторы - все хотят посмотреть помпейские бордели! Точнее, то, что от них сохранилось...
На протяжении последующей четверти часа мы узнаем много познавательного про тогдашние бордели и вообще про местные нравы. После чего возникает естественный вопрос: каким чудом этот город не спалили гораздо раньше?! По сравнению с тем, что тут творилось, Содом с Гоморрой - обитель безобидных бойскаутов. Когда жена официально может пойти работать проституткой, причем не от плохой жизни, не голодая, а просто потому, что дурь в башку ударила... ну, это уже чересчур. Самое интересное - муж в таком случае не имел права ни поучить мерзавку уму-разуму, ни даже "просто"с ней развестись, поскольку считалось: женщина выполняет общественно-полезную работу на благо города!
Впрочем, еще Цицерон восклицал: "О темпора, о морес!"
Наша очередь потихоньку прибижается ко входу в один из борделей. Олеся ведет разъяснительную работу по поводу рисунков, которые нас ожидают внутри на стенах. Внезапно ее личико озаряется улыбкой:
-Бон джорно, сеньор Джузеппе!
Мимо нас торжественно шествует пожилой экскурсовод-итальянец в белоснежной рубашке, светло-серых брюках и легкой сетчатой шляпе. Услышав приветствие, поднимает руку, вежливо кивает женщине в ответ. За ним - совсем небольшая группа, то ли пять, то ли шесть человек.
-Этот человек - настоящая легенда Помпей! - с нескрываемым уважением говорит наш экскурсовод, когда процессия скрывается где-то вдали. - Не каждый сможет водить группы в его возрасте! Все-таки девяносто четыре года!
И вся наша группа издает изумленно-восторженный вздох... Вот это дедуля! Браво!
Наконец-то, попали вглубь "гнезда порока". Более чем тесного и неуютного. Да, нелегко приходилось тогдашним жрицам любви... да и их клиентам тоже.
С "улицы борделей" выходим на форум. Просторный, величественный, хоть и сильно разрушенный землетрясением. По закону подлости, незадолго до извержения Везувия, Помпеи уже перенесли жестокий удар стихии. Тогда было разрушено множество зданий. Кое-что удалось восстановить, но город так и не смог полностью оправиться. Начал приходить в запустение. А потом... Потом свое слово сказал Везувий.
Он возвышается прямо над дальней стороной форума, еще более красивый, чем с дороги. Вся группа торопливо "щелкает" фотиками, стараясь запечатлеть себя, любимых, на его фоне. Мы с Галей, естественно, тоже.
Красив, негодяй. Дьявольски, неестественно красив...
"Интересно - приходит вдруг в голову мысль, - а если именно сейчас, не дай Бог... Успеем добежать хотя бы до автобуса?"

Еще чуть-чуть из "Бладианы". :)
Продолжение "Поэтической дуэли".

НОВЫЕ УСЛОВИЯ
----------------------

Волверстон, не найдя в своем богатом нецензурном лексиконе подходящего по крепости выражения (матросы с "Ла Фудр", утверждающие, что эту фразу позаимствовали у покойника Левасера, или врут, или ошибаются), только покачал головой, сверкая единственным глазом:
-Знаешь, Питер... Ты, конечно, и капитан хоть куда, и пират удачливый... Да и по лекарской части не промах! Но тут - уж прости за откровенность - дурака свалял! Кто ж ввязывается с спор на проигрышных условиях?! Теперь чертово бабье нас точно одолеет!..
-Ты так уверен? - хмыкнул Блад.
-А то нет! Ведь у них, стерв, языки с рождения лучше подвешены! Знай сплетничают с утра до ночи, да нам кости перемывают...
-Так в том-то и дело! - вступился за своего капитана верный Питт. - Одно дело - сплетничать да ругаться, совсем другое - похвалить... Ты лучше давай, покрути мозгами! Вот что можешь сказать хорошего про женщин, а?
-Почему опять я?! - рявкнул одноглазый пират, наливаясь густой краской. - Чуть что - сразу кривой... Тьфу!
-Не уходи от ответа! - нахмурился Хагторп. - Вместе влезли в эту заваруху, вместе и победить должны. Ну, ну, соображай! Что в них хорошего?
Волверстон, яростно скрежеща зубами, сделал умственное усилие.
-Ну... Баба нужна... для этого самого... Чтобы, значит, род людской не пресекся.
-Принято. Но этого мало! Соображай дальше.
-Ну... Она стряпает...
-Особенно на камбузе нашей "Арабеллы" - хихикнул Огл.
-Не нравится - сам выдумывай! - хлопнул кулачищем по столешнице Волверстон. Жалобно задребезжала наполовину опорожненная посуда.
-Нэд, не скандаль! - одернул его Блад. - Ты же не женщина, чтобы давать волю нервам! Лучше думай.
Волверстон, страдальчески закатив глаза к потолку, свистящим шепотом помянул короля Якова, судью Джефрейса, полковника Бишопа, Левасера с Каузаком, дона Диего и его братца Мигеля, а также всех тортугских проституток, будто бы обслуживавших их оптом и в розницу.
-Лучше на абордаж, честное слово... Ну, что еще придумать?! Шить они умеют...
-Уж не паруса ли?! - прыснул Дайк, зажимая рот ладонью.
Единственный глаз Волверстона, пылавший, словно кусок угля в кузнечном горне, чуть не прожег товарища. А также свежий номер "Тортугского Вестника" с кричащим заголовком:
"Объявлены новые условия "Поэтической дуэли!" Победит та сторона, которая лучше похвалит противоположную!!!"
-Нет, только идиот мог на это согласиться... - чуть не всхлипнул одноглазый пират. -Прости, Питер! На правду не обижаются...
------
Губернаторша дОжерон, злая и озадаченная, обвела притихших дам нехорошим взглядом.
-Сестры, я вас не узнаю! Неужели вы хотите позорно проиграть? Да нам нами вся Тортуга будет смеяться!..
-И все Карибское море! - пискнула какая-то дама.
-А потом - вся Европа! - всхлипнула вторая.
-Весь мир!!! - прошептала третья.
-По-моему, вы начали повторятся... - зевнула старенькая мадам Дюбуа, отчаянно борящаяся с дремотой.
-Ну, скажет хоть кто-то о мужчинах хоть что-то хорошее?! - возопила Мадлен.
-Ах, мужчины... - вздохнула мадам Дюбуа, на бледных морщинистых щеках которой вдруг заиграл румянец.
-А вот теперь вы повторяетесь! - сердито одернула ее губернаторша. - Ну же, дамы!!! Вы взрослые, опытные женщины... неужели и сказать-то нечего?!
-Очень даже есть чего! - язвительно выпалила мадам Пелисье. -Но если мы это напишем - точно проиграем!
-Какой все-таки мерзавец этот Блад! Как хитро все придумал! - вспыхнула вдруг еще одна дама.
-И какая только идиотка могла согласиться на такие условия?! - яростно выдохнула ее соседка слева.
Все как-то, не сговариваясь, хоть и смущенно, уставились на губернаторшу...

-------------------------------

Старший канонир Огл нехорошим взглядом знатока, вдруг обнаружившего, что ему подсунули вместо первосортного товара халтурную подделку, обвел притихший строй.
-Позор! - недовольным скрипучим голосом произнес он. - Просто позор! Вы без промаха пробиваете дыры ниже ватерлинии, вы перешибаете ядром мачту с двухсот ярдов... А такое простое дело заставляет вас бледнеть и мямлить, как маменькиных сынков! Вы что, хотите, чтобы над вами ржал весь прочий экипаж?!
Канониры яростно замотали головами.
-Ну, так напрягите мозги! Вот ты, Джонсон! - Огл ткнул пальцем в грудь рыжего крепыша. - Что хорошего ты можешь сказать о женщинах?
-Э-э-эээ... - раздался страдальческий стон.
-Зачем только твоя мамочка родила такого тупицу! - вспылил Огл.
-Вот! Они нас рожают!!! - просиял рыжий.
-Какая интересная, а главное - свежая информация! - ядовито заметил старший канонир. - Но ты опоздал: до этого уже додумался старина Волвик... Подбрось-ка другую идею! Ну?!
-Э-э-эээ...
Огл вздохнул так тяжело, словно ему на плечи взвалили пушку вместе с лафетом.
-С тобой все ясно... Может, кто другой окажется поумнее?! Питерсон!
-Ну-у-ууу...
-Баранки гну! - вспылил Огл. - Смит!
-Кхм-м-ммм...
Старший канонир схватился за голову:
-Господи, за что?! И этими придурками я командовал!!!
---
Дайк мысленно считал до ста - он слышал, что это хорошо успокаивает и приводит в порядок нервы. Мушкетеры, выстроившиеся на носу "Арабеллы", с опаской следили за ним.
-Повторяю вопрос, - голосом простуженной каракатицы проговорил Дайк, закончив подсчет. - Найдется ли среди моих ребят хоть один, способный четко и ясно сказать: что хорошего в женщинах?!
"Ребята" вперили в начальника умоляюще-тоскливый коллективный взгляд. Так смотрел бы преданный домашний пес на обожаемого хозяина, искренне не понимая, за что тот его наказывает и ругает.
-Ну... Некоторые из них в постели хороши... - набравшись храбрости, робко отозвался один мушкетер.
-Уже было! Другое нужно, другое!!!
-А зачем другое-то? - еще более робко спросил второй.
Рев, донесшийся с носа фрегата, заставил нервно вздрогнуть штурмана, склонившегося с пером в руке над листом бумаги.
-О, черт... Ведь была идея! А теперь с толку сбили...
Питт, яростно почесывая свободной рукой затылок, снова погрузился в размышления, стараясь не обращать внимания на негодующие вопли Дайка: "Идиоты! Тупицы!! Бараньи лбы!!!" Но, по закону подлости, в его памяти лишь всплывали собственные строки: "Толку от женщин, известно, немного! Да и ума-то... Отметим мы прямо..."
-Тьфу ты, пропасть! - не на шутку рассердился Джереми. -Ну, что за мерзавки! И сказать-то хорошего про них, почитай, нечего!
------
Мадлен, с мокрым полотенцем на голове (внезапный приступ мигрени свалил ее с ног, уложив в постель), страдальчески прошептала:
-Ну, придумали хоть что-нибудь?!
Младшая сестра, заглянувшая к ней в спальню, виновато потупилась:
-Честное слово, старались! Но как-то никак...
-Вообще ничего?!
-Ну, кроме того, что без мужчин детей бы не было...
-О-о-ооо!!! Паразиты, угнетатели, эксплуататоры! Да чтобы им... Бедная моя голова...
-Не нервничай, сестричка, не нервничай... Ни один мужчина этого не стоит!
-Сама знаю, что не стоит... А проигрывать-то стыдно!
-Ну, время еще есть... Срок до завтрашнего полудня.

ГОЛОВНАЯ БОЛЬ
---------------------

Царь Гиерон, чувствуя, как кровь начинает приливать к голове, глубоко вдохнул, потом медленно, осторожно выдохнул, мысленно воззвав ко всем богам сразу, начиная, естественно, с Зевса-громовержца.
"Спокойно, спокойно! - убеждал он себя. - Незачем сердиться, терять лицо... Ну, женщина, что с нее возьмешь!"
Услужливое вображение тут же дало ответ на это вопрос. В смысле, что можно взять с женщин. Гиерон покраснел, вспомнив жуткий скандал, устроенный ему вчера любимой женушкой, вошедшей в опочивальню в самый неподходящий момент... А он виноват, что мужчина?! У молодой рабыни ведь были такие... Стоп!!! Не надо отвлекаться...
-Так, значит, ты жалуешься на смотрителя рынков? - уточнил он, обращаясь к возбужденно приплясывающей на месте немолодой матроне.
-Вовсе нет, о премудрый царь! - даже обиделась женщина. - С чего это ты взял?!
Царь еще раз проделал дыхательную процедуру, мысленно сосчитав до десяти. О боги, чтобы общаться с этими женщинами, нужны железные нервы!!! Сама ведь только что, взывая и к Зевсу, и к Аиду, красочно описывала, как ей на припортовом рынке всучили вместо первосортного оливкового масла первого отжима какую-то контрафактную бодягу! А ее пожелания, адресованные бесстыжему жулью, начиная с бабы-продавщицы и заканчивая тем самым смотрителем рынков, заставили бы содрогнуться от ужаса даже их злейших врагов!
-Ты же сама говорила про оливковое масло...
-Ну, да! Но ведь это самое начало, ты даже не дослушал до конца!..
Гиерон только чудом удержался от страдальческого стона. Значит, красочный рассказ на добрых четверть часа - это было вступление. Разминка, так сказать...
"Может, приказать стражникам вытурить ее в шею?" - с надеждой подумал он. Но тут же прогнал эту соблазнительную мысль. Сам же так устроил, что раз в месяц к нему может явиться с жалобой любой житель Сиракуз! Вот и расхлебывай теперь, демократ хренов...
-Хорошо, продолжай, добрая женщина! Я тебя внимательно слушаю! - голосом царя можно было счищать ржавчину со старых доспехов.
-Так вот: с этим самым маслом - чтоб вечно мучились в Тартаре те, кто его привез в Сиракузы!!! - я иду домой. По дороге наступаю на кучку собачьего дерьма, нога скользит, падаю... Ох, ушиблась-то как! - женщина заохала, воздев руки к небу. - Синячище - на половину моего основания...
-На половину чего?.. - не понял царь.
Укоризненный взгляд, в котором смешалась застенчивая скованность невинной девушки и безграничное удивление при виде столь же безграничной мужской тупости, вогнал его в еще более густую краску.
-Вот этого самого! - женская ладонь звучно шлепнула по левой ягодице. - Ты поверишь мне на слово, премудрый царь, или продемонстрировать вещественное доказательство?
-Верю, верю! - поспешно закивал Гиерон. - Так, значит, ты жалуешься на смотрителя улиц?
-Да нет же!!! - громоподобный рев взметнул с деревьев стаю птиц. - Дослушай до конца!!!
Царь машинально втянул голову, увенчанную короной, в плечи.
"Бедняга Архимед... - с тоскливым смирением подумал он. - Я-то от этого кошмара хотя бы к вечеру избавлюсь, а ему-то каково?!"
-Кое-как доковыляла до дому... Хочешь, не хочешь, а мужу надо обед готовить! Пытаюсь разжечь огонь в печи - держи Аид карман шире! Дрова сырые! Чтобы провалились в Тартар и тот дровосек, который их нарубил, и тот осел, на котором их привезли в Сиракузы, и тот кузнец, который выковал топор, которым их рубили, и...
-А также родители дровосека и кузнеца!!! - не выдержав, простонал Гиерон, стиснув ладонями раскалывающуюся от боли голову. -Так на кого же ты жалуешься?!...
Ответ заставил его оцепенеть:
-На мужа, на кого же еще!
"Сошла с ума, или только притворяется?!" - подумал владыка Сиракуз.
-На мужа? Но... почему?
-Как я могу объяснить, если ты меня все время перебиваешь!!!
Птичья стая, только-только начавшая рассаживаться на деревья, снова взмыла в небо.
-Хорошо, продолжай... - простонал Гиерон, чувствуя, что голова вот-вот лопнет. - Не буду перебивать... Только покороче, Зевса ради!..
Матрона, яростно жестикулируя, продолжила свой рассказ. Как эти сырые дрова переполнили чашу ее терпения. Как она готова была своими руками убить первого встречного. Как этим первым встречным оказался ее муж... Которого она, правда, не убила - хвала Зевсу, женщины добрые и терпеливые, не то, что мужики!!! - а всего лишь послала в баню, чтобы не путался под ногами с какой-то короной...
Царь машинально ощупал корону на собственной голове. Бедный Архимед! Если бы он хотя бы догадывался, какая стерва его жена, ни за что не дал бы ему этого поручения! Когда в доме ад кромешный, до того ли, чтобы думать: из чистого золота царская корона, или не из чистого?! Правда, в итоге его подозрения подтвердились, мастер-ювелир оказался еще тем жуликом... Надо, пожалуй, увеличить награду великому ученому за открытие выталкивающей силы. Хотя, эта бабища наверняка себе все заберет...
-Так при чем же твой муж, посланный в баню?! - не выдержав, простонал он.
-Как это при чем?! - вознегодовала матрона, в третий раз взметнув птиц с веток. - А где он свое открытие-то сделал?! В бане же!!! Если бы я его туда не послала, хрена лысого он бы справился с твоим поручением! Я могу хоть десяток соседок привести, все подтвердят, что я ему сказала: "Пошел в баню со своей короной!!!"
Птицы улетели с царского двора.
-Ну, а жалоба-то на что??!!! - чуть не всхлипнул царь, страстно желавший последовать примеру пернатых.
Женщина, переведя дух, страдальческим и дрожащим голосом ответила:
-А он, подлец, не хочет назвать свое открытие моим именем!!!

Вот ма-а-аленький отрывок из романа, получившего хорошие отзывы читателей на "Лениздате" :). Сейчас находится на рассмотрении у главреда. Если очень коротко: двое наших соотечественников-cовременников, мужчина и женщина, отправившись в Хургаду, вместо нее оказываются... в 17-м веке. На территории нынешней Украины, причем в самый разгар т.н. "Хмельничины". Конкретнее - летом бурного и кровавого 1648-го года...
Если понравится - могу выложить и здесь.

------------------------------------

Ротмистр Квятковский, не посрамив ни имени своего, ни шляхетского звания, одержал победу над полковником Гладким. И преизрядно этим возгордился. Какая-то незамутненная часть сознания все-таки упрямо нашептывала, что не будь дьяблов схизматик уже в изрядном подпитии к началу состязания, еще неизвестно, чье лицо первым уткнулось бы в столешницу с громовым храпом. Но эта здравая мысль тут же сменилась ликующим торжеством… тем паче, что самозваный гетман провозгласил тост за победителя, и уклониться опять-таки было немыслимо, да и не хотелось, если честно…
Стены гетманской горницы плясали перед глазами, в ушах раздавался непрерывно усиливающийся звон, а душе было одновременно и тоскливо до одури, и до невозможности приятно. Осоловевший победитель вдруг с удивлением обнаружил, что сидит не рядом с Хмельницким, а бок о бок со здоровенным громилой Прокопом Шумейко, бережно обнимая его за талию, словно хрупкую красуню.* Могучая ручища командира нежинцев, соответственно, покоилась на плече у поляка. Вдребезги пьяный Прокоп убеждал Станислава Квятковского, что тот дуже гарный и справный хлопец, хоть и лях клятый. Снова проявились какие-то остатки трезвомыслия, настоятельно побуждавшие потребовать сатисфакции за столь нестерпимое оскорбление, противное и званию посла, и польскому гонору. К потрясению и ужасу пана ротмистра, вместо этого он издал какой-то неразборчивый горловой всхлип, и, смахнув рукавом набежавшую слезу, тотчас же, без самой малой паузы, затянул сильным, звучным тенором:
-Несе Галя-я воду-у-ууу,
Коромысло гнеться-я-яяя…
Третью строчку напеть ротмистр Квятковский не успел, поскольку возрыдавший от нахлынувших чувств Прокоп Шумейко сграбастал его в свои медвежьи объятия, стиснув так, что чуть не хрустнули ребра, смачно, от души, троекратно облобызал, после чего сам заревел хриплым басом:
-А за ней Иванко-оо
Як барвинок, вьеться-яя!!!
Все прочие паны полковники, которые еще могли что-то соображать, довольно дружным хором подхватили припев, начисто заглушив и жалобные хрипы полузадушенного пана ротмистра, и ликующие крики Шумейко: "Я ж казав: наш хлопец!", и всполошенные призывы генерального писаря Выговского: «На бога, осторожно! Задавите посла!»
-А за ней Иванко-ооо
Як барвинок, вьеться-я-яяя!!!
Со страдальческим стоном приподнял было голову и разлепил сомкнутые веки пробудившийся полковник Матвей Гладкий, силясь понять: что за дидьков гвалт** его потревожил. Не понял и улегся снова, захрапев пуще прежнего.
Гетман, у которого тоже в голове стоял изрядный шум, иезуитски усмехнулся.
-А что, Иване, вскрывай-ка лист пана сенатора! – приказал он Выговскому. – Вот зараз и прочтешь…

------------
Пан Беджиховский, выбравшись из возка заговорщиков, вcкочил на запасного коня и дал шпоры. Первая, самая сильная, злость понемногу унялась, и в голову пришла вполне ясная мысль: кратчайшей дорогой к месту, где купаются дамы, не прорваться, там выставлены надежные караулы… Да и не на виду у всего лагеря же это делать! Придется добираться кружным путем, обогнув кромку леса. А если попадутся дозоры – сделать вид, будто едет княжью волю передать: ясновельможный, мол, приказал усилить бдительность, на тот случай, если объявятся загоны бунтовщиков…
Так и случилось. Пару раз его окликали: кто едет, да по какой надобности? Хорошо поставленным начальственным голосом пан Беджиховский выкладывал только что сочиненную легенду, и добавлял от себя, строго грозя пальцем: «Так чтобы смотрели в оба!» После чего, свернув с опушки на первую подходящую тропу, ведущую к реке, углубился в лес. А вскоре свернул и с тропы, спешился, завел коня в заросли погуще, привязал к молодому деревцу. Запомнил место, на всякий случай, сделал кинжалом насечки на нескольких стволах, вернулся к тропе и пошел вдоль нее, скрываясь за кустами.
Вскоре впереди просветлело, и донесся многоголосый женский гомон. Пана Беджиховского вдруг прошиб пот, и не только потому, что день был очень жарким… Торопливо перекрестившись, он прошептал: «Матка Бозка, прости меня, грешного…», утер взмокший лоб рукавом жупана и продолжил движение, стараясь ступать совершенно бесшумно. Легонький хруст тонких сухих веток под ногами казался ему артиллерийской канонадой. Пан нервно вздрагивал и шептал пересохшими губами молитвы, обращенные ко всем святым угодникам сразу.
«Это же ради святого дела, як бога кохам! Для нашей матери-церкви! Этим рохлям нужны доказательства?! Добуду! Своими глазами увижу! Прости, Господи…»
------------
Даже самый опытный разведчик, много лет успешно выдававший себя за совершенно другого человека в глубоком вражеском тылу, может внезапно «проколоться». Ведь человеческий организм – не машина! Секундная расслабленность, потеря бдительности, - и вот уже тщательно загнанный вглубь, усыпленный рефлекс, вдруг пробуждается, срывая с хозяина маску…
Анжела опытной разведчицей не была. Впрочем, неопытной – тоже. А сделала за эти дни куда больше, чем можно было ожидать от человека, попавшего в ее положение… Да еще только что, испытав сильнейший испуг, вывернулась из очень опасной ситуации! На чистом везении, сполна использовав принцип: «нахальство – второе счастье». Так стоит ли удивляться, что перетянутые нервы дали сбой, перенапряженный организм, избежав опасности, позорно расслабился, и она, продолжая рассказывать полячкам про быт «благородных московитянок», утратила контроль за собой, перепутала эпохи?
Она заподозрила неладное, только когда одна из полячек с неподдельным любопытством спросила:
-Проше ясновельможную княжну, а что такое – «прокладка с крылышками»?
-И кто такой пан Тампакс? – подхватила другая. – Судя по тому, с каким уважением упоминает его княжна, это важная особа? А ведь имя явно не московитское!
У Анжелы чуть не подкосились ноги. Сердце на несколько мгновений прекратило бой, затем забухало с утроенной силой. Она отчаянно пыталась найти подходящие ответы, но в голове крутилась одна-единственная мысль: «Влипла, идиотка… И себя подставила, и Андрея!»
Неизвестно, чем бы все кончилось, но тут откуда-то сзади и сверху донесся сухой треск, перекрытый пронзительным воплем, и надломившаяся ветка старой липы рухнула вниз. Вместе с забравшимся на нее паном Беджиховским, прямой обзор которому перекрывали натянутые у купален полотнища…
На пару секунд наступила гробовая, зловещая тишина. А потом, не сговариваясь, многие десятки женщин испустили жуткий, душераздирающий визг.
Каким чудом на добрую сотню шагов вверх и вниз по течению не всплыла кверху брюхом оглушенная рыба – ведомо только одному Езусу…

----------
Генеральный писарь Выговский, напрягая последние силы, чтобы не отбросить лист его ясновельможной милости пана сенатора и не уткнуться лицом в ладони, разразившись истеричным хохотом, голосом, дрожащим от натуги, продолжал:
-И ты сам, пане, поднимал саблю за Речь Посполитую, рискуя жизнью на поле боя. Отвага твоя и заслуги всем ведомы…
-Герой, як бога кохам! Настоящий герой! Пусть пан гетман позволит… - и вдребезги пьяный ротмистр Квятковский снова обнимал Богдана. Тот с ласковой снисходительностью строгого, но понимающего, отца – дескать, перебрал парубок, сил не рассчитал, с кем того греха не случалось! – похлопывал его по плечу и спине, осторожно прикладываясь губами к щекам.
-Слава батьку нашему! Слава гетману!!! – ревели нестройным хором осоловевшие паны полковники. Матвей Гладкий уже не поднимал головы со стола, только временами вздрагивал, причмокивал, по-прежнему храпя.
Пан генеральный писарь, с видом человека, смирившегося со злой судьбой и оставившего попытки разобраться, куда эта самая судьба его занесла – то ли в придорожный шинок, то ли в лечебницу для душевнобольных, - продолжал чтение:
-Мне хорошо известно, сколько велики и тяжки обиды, понесенные паном по вине злобного, недалекого человека, коего молодой, неопытный пан Конецпольский имел несчастье сделать правою своей рукою, назначив подстаростой Чигиринским. Всей душою сочувствую пану и соболезную, а также всецело разделяю праведный его гнев…
-К-ктт-то посмел обидет-ть пана гетмана?! Покажите мне этого лайдака! На кусочки порублю, пся крев!!! – вскинулся ротмистр, в самом деле потянув из ножен саблю. Хмельницкий торопливо кивнул джурам – подскочили, повисли на руках Квятковского, начали успокаивать: негоже, мол, благородному шляхтичу марать клинок свой кровью такой паскуды! Пьяный посланец воеводы киевского и брацлавского, хлопая ресницами, кивал, глупо улыбался: и впрямь, негоже… Лучше на палю!
-Твой обидчик, виновник бед твоих – Чаплинский, с него и надо взыскивать! - продолжал генеральный писарь.
-Взыщу, Господь свидетель! Уж так взыщу, когда поймаю!.. – проревел Богдан, бешено вращая глазами, налитыми кровью. Молоточки с силой бухали в виски, ломило в затылке. Боль утраты, которую не смогло приглушить ни время, ни даже огромное количество спиртного, властно овладела всем его существом и требовала выхода.
Даже вдрызг пьяные «сподвижники» его испуганно притихли – так подействовал облик гетмана. Выговский с трудом заставил себя продолжать:
-Ведаю, что пытался ты найти на него управу в столице и не добился своего, лишь вынес насмешки и унижения…
-То – святая правда! – рыкнул гетман, ударив ладонью по столу. – Стоял перед ними, бесстыжими, про смертную обиду свою говорил, про муки сына моего, канчуками засеченного по приказу змеи этой – Чаплинского… Взывал к справедливости, к правосудию! Не сдержал слез, панове полковники! Никогда не плакал, а тут не сдержался! А они… Они смеялись надо мною! Злорадствовали! Упивались горем моим и унижением!
-Отольются им насмешки эти, батьку! – потряс кулаками Федор Лобода.
-Истинно, отольются! – рявкнул побагровевший Данило Нечай.
-Позор сенаторам, як бога кохам, позор! – всхлипнул пан ротмистр, закрыв лицо руками. – Однако же, пан Адам Кисель не был в их числе…
-Пан Кисель - отец наш и благодетель! – кивнул Хмельницкий. – Кабы все сенаторы были такими, процветала бы Отчизна в мире и довольствии! Продолжай, Иване.

Глава 11.

-Как пан прикажет это понимать?! – в голосе Иеремии Вишневецкого было не больше тепла, чем в здоровенном куске льда.
Честно говоря, я был очень рад, что этот негодующий вопрос задали не мне. И даже в чем-то сочувствовал незадачливому пану Беджиховскому, распростертому у подножия княжеской ванны в самой нелепой и унизительной позе. Поскольку ничего хорошего ждать ему не приходилось.
«А не фиг подглядывать за чужими бабами!» - мелькнула вдруг злорадная мысль.
-Я… Езус свидетель… Ведьма! Она ведьма!!! – зашелся вдруг в истеричном плаче пан Беджиховский, дергая кадыком. – Дьябловы пятна…
-Что, что?! – брови князя поползли вверх. – Пан совсем сошел с ума, или еще не совсем?! Сказать такое про ясновельможную княгиню…
-Ах, да при чем тут княгиня, проше ясновельможного! – чуть не взвыл пан Беджиховский, и впрямь похожий на безумца. – Речь идет о московитянке! О его невесте! – трясущейся рукой он ткнул в мою сторону. – У нее на теле дьябловы пятна!
Вот тут-то мне показалось, что я сижу не в горячей ванне, а в ледяной горной речке.
«Свернуть шею уроду!» - пришла на ум вполне резонная мысль. Но прогнал ее, хоть и с немалым трудом. Настолько невыносимо было думать, что это ничтожество, спрятавшись за кустами, бесстыдно пялилось похотливыми глазками на мою Анжелу…
Князь был ошарашен, но не подал виду. Точнее, почти не подал.
-Пан видел их сам, собственными глазами? – голос Иеремии ничуть не потеплел.
-Нет, проше ясновельможного… Их видела пани Катарина Краливская… Точнее, не она, а покоевка Зося, которая потом бесследно исчезла!
-И слов какой-то покоевки оказалось достаточно, чтобы пан, позабыв про всякий стыд и шляхетскую честь, рискнул подглядывать за благородными дамами?! В том числе, за ясновельможной княгиней Гризельдой?!
-Да упаси Матка Бозка!!! – чуть не взвыл ошалевший от ужаса Беджиховский. – На кой мне княгиня?! Что я, голых баб не видал?! Ой…
-Что??! – голос князя, завибрировав, взлетел в недосягаемые высоты. – Да как… Пан Дышкевич!
-Весь внимание, ваша княжья мосць! – вытянулся в струнку гигант.
-Взять мерзавца! Отобрать саблю, исключить из реестра! В цепи! Я подумаю на досуге, что с ним делать…

------

Генеральный писарь Выговский, торопливо смахнув рукавом пот со лба, продолжил чтение:
-…Подумай, ведь и куда более славным и известным мужам случалось терпеть поношения, неправедные суды, великие обиды и несправедливости... И что же? Разве винили они в бедах своих отчизну, разве призывали на борьбу с ней ее злейших врагов, разве терзали родную землю, заливая ее кровью? Ведь ты христианин, той же святой грецкой веры, что и я…
Тяжкий вздох прокатился по гетманской горнице. Слова пана сенатора тронули присутствующих. Кто-то попробовал было грозно рыкнуть, кто-то глумливо усмехнулся, но большинство смущенно потупили взгляд.
-Дальше, дальше, Иване! – потребовал Хмельницкий, голос которого как-то странно дрогнул.

-…А первейший долг христианина – верить, что все в мире происходит только по воле Его. И Он же, страдавший на кресте за весь род людской, каждого наградит и каждому воздаст. Коль случается так, что достойный терпит муки и незаслуженные обиды – значит, в том есть какой-то Божий промысел, недоступный пониманию смертных. Ибо пути Господни неисповедимы. Подумай об этом, пане, обратись мыслями к Нему в смиренных молитвах, и сам тогда увидишь и поймешь, что избрал неверный путь, позволив обиде и гневу затмить свой разум!
Гетман, помрачнев, подпер кулаком подбородок. Выговский, опасливо покосившись на него, после чуть затянувшейся паузы, продолжил:
-…Да, в отечестве нашем, к великому сожалению, многое скверно. Многое надобно менять и улучшать. Но не таким же способом, который ты избрал, разжигая повсюду нетерпимую вражду, возбуждая дикие инстинкты неразумной черни и проливая кровь христианскую! Подумай и вот о чем: разъярить чернь легко, а успокоить – неизмеримо труднее. Ты рассылаешь повсюду универсалы, призывая ее к неповиновению панам своим, пуще того – к их истреблению; а что будешь с нею делать после? Как приведешь к повиновению?
-Истинно, истинно так! – выкрикнул вдруг Мартын Небаба. – Хорошо говорит пан воевода! Поспольство будто обезумело…
-Не перебивай, Мартыне! – сверкнул глазами Хмельницкий. – Дай дослушать! – И кивнул генеральному писарю: не задерживай, мол.
Тот, переведя дух, торопливо зачастил:
-…Если дикий зверь попробует вкус человечины, он так и будет упорно нападать на людей, пока его не убьют. Точно так же и тебе придется восстанавливать порядок и спокойствие ужасными мерами, пролив новые потоки крови, поистине подобные рекам.
Терпением, воззванием к разуму и смиренными просьбами можно гораздо скорее добиться и справедливости, и прекращения гонений на православную веру, и возврата тех привилеев, коих за бесчинства и мятежи было лишено Войско Запорожское десять лет тому назад. Ибо не все же члены Сейма безрассудны и погрязли в распрях да интригах! Хвала господу, среди них хватает вполне разумных, достойных панов. С ними и можно, и нужно договариваться.
Потому прошу тебя и заклинаю: отринь гнев свой, хоть тысячу раз и справедливый! Гнев, который, осмелюсь напомнить, есть смертный грех. Остановись, пока не поздно! Вложи меч в ножны и вступи в переговоры с Сеймом. Чтобы славное имя Хмельницких могло и впредь произноситься в Речи Посполитой с уважением и гордостью.
Выговский прекратил чтение, поклонился гетману.
Наступила тишина – нехорошая, зловещая. Даже сваленный убойной дозой горилки пан полковник Гладкий перестал храпеть, будто почуяв, что сейчас не время.
-Все, Иване? – напряженным, дребезжащим голосом, спросил Богдан.
-Все, ясновельможный!
-Ну, что же… - гетман, кое-как выпрямившись во весь немалый рост свой, криво усмехнулся. – Красно написал воевода, ничего не скажешь! И слова-то какие, за душу берущие… Ну, что скажет пан посланец? Согласен с ясновельможным паном Адамом Киселем?
Ротмистр Квятковский, перед глазами которого все плыло, а в ушах неумолимо нарастал звон, героическим усилием сосредоточился, кивнул головой:
-Полностью согласен… Перебори обиду свою, пане… Согласись на переговоры!..
-Обиду? – возвысил голос Хмельницкий, перекрывая вспыхнувший было гвалт полковников, встрепенувшихся от этих слов поляка. – Господь мне свидетель – и гетман торопливо перекрестился, обернувшись к иконе, - если бы дело было лишь в моей обиде! Перемог бы, пусть сердце кровавыми слезами плакало! Стерпел бы, сцепив зубы! Неужто пан ротмистр думает, что все войско Запорожское, все поспольство поднялось, чтобы отплатить за обиду мою? Нет, не я один обижен – весь народ православный, вся ненька наша – Украйна! Многие годы копилась та обида, переполнялась чаша народного терпения, а ныне – перехлестнуло через край! Нету терпения более!
-Святые слова! – возопил Прокоп Шумейко.
-Ни убавить, ни прибавить! – хлопнул ладонью по столу Кондрат Бурляй.
-Но ведь кровь… бесчинства… - кое-как пытался возразить, с трудом ворочая языком, пьяный пан Квятковский.
-То правда, - развел руками Хмельницкий, скорбно вздохнув. – Увы, везде быть не могу, да и мыслимо ли сдержать реку народного гнева? О бесчинствах сожалею всей душой, безвинно погибших горько оплакиваю… Бог даст, вскоре упокоится народ, опомнится.

ИРОНИЯ СУДЬБЫ...

Несколько молодых людей, неторопливо прогуливающиеся по парижским улицам, были слегка навеселе и в прекрасном настроении. Которое, правда, быстро ухудшилось, когда потемневшее небо вспорола ослепительная молния, и хлынул ливень. Мокнуть-то не хочется никому! Не сговариваясь, вся дружная компания устремилась к ближайшему дому, окна которого были ярко освещены.
Если хозяин дома - дворянин, он не откажет в приюте собратьям по сословию. Если же простолюдин - он должен посчитать приход таких гостей за великую честь.
Хозяин оказался простолюдином. Правда, на удивление хорошо воспитанным и деликатным. Его манеры сделали бы честь даже дворянину с длиннейшей родословной. Безукоризненно вежливым голосом он заверил, что был бы счастлив принять под своим скромным кровом почтенных господ, если бы не одно обстоятельство... И, заметно смущаясь, произнес еще несколько слов.
К чести дворян, у них хватило и мужества, и выдержки сдержать свои эмоции. А самый старший из них, брызжущий весельем шотландец, вообще усмехнулся: дескать, что за чепуха, все-таки на дворе век просвещения, долой предрассудки! Все люди - дети Божьи! И протянул хозяину руку, чем вверг в самый настоящий ступор не только свою компанию, но и его самого.
Опомнившись, хозяин учтиво, но крепко пожал руку шотландца. В его глазах стояли слезы, губы тряслись. Кое-как, запинаясь, он произнес слова благодарности и с поклоном пригласил "благородных господ" в комнаты.
Господа поначалу чувствовали себя скованно. Но после нескольких бокалов вина (очень хорошего, как они вынуждены были признать), напряжение спало, и вечер прошел очень весело. И у некоторых из них даже шевельнулась крамольная мысль, что весельчак-шотландец в чем-то прав. Все-таки восемнадцатый век, не старые времена!
Когда небо прояснилось, им было даже жаль расставаться с радушным хозяином. Когда еще выпадет такая возможность! Тьфу-тьфу, не дай Бог, конечно...
То же самое сказал хозяин, провожая гостей: не передать словами, как он благодарен за оказанную ему великую честь, но он будет молить Создателя, чтобы им не пришлось увидеться вновь, при более печальных обстоятельствах.
Шотландский дворянин, будучи после порции хорошего вина в особо веселом расположении духа, вновь протянул ему руку и со смехом произнес: если даже это случится, он уверен, что гостеприимный хозяин не ударит в грязь лицом. И услышал в ответ: "Можете быть в этом уверены, господин!"
------
Прошло много лет.
Генерал Лалли-Толандаль, урожденный шотландец, состоявший с отрочества на французской службе, предстал перед судебной коллегией парижского Парламента. Все, что происходило с ним, он считал каким-то невероятным, безумным абсурдом. В голове старого честного служаки не укладывалось: как можно судить полководца, который исправно и усердно выполнял свой долг, сделав все, от него зависящее. Да, компания в далекой Индии закончилась неудачно... но разве он виноват, что англичане были гораздо сильнее, и к тому же получали подкрепления, в отличие от него?..
К этому еще примешивалось естественное снисходительное презрение профессионала к дилетантам. Как можно серьезно относиться к таким обвинителям?! Ему стоило героических усилий, чтобы не расхохотаться, слушая прокурора. Этот идиот в своей пылкой, наполненной негодующим пафосом, речи, перепутал имя набоба-союзника с названием города, а солдат-сипаев посчитал... денежными единицами!!! Господи, как ты допускаешь такое?
Ничего, когда ему дадут слово, он все расставит по местам. С солдатской прямотой и точностью. Пусть к нему относятся с явным предубеждением, но всему же должен быть предел! Абсурдность обвинения настолько очевидна, что ни один суд не рискнет погубить свою репутацию, пойдя на поводу у невежественной толпы, жаждущей крови "виновника позора".
А если даже и пойдет - есть еще король. Тот, кому Лалли верно служил всю жизнь. Он не допустит такой чудовищной несправедливости!
------
Король Людовик XV, когда ему доставили для утверждения приговор, пришел в большое волнение. Даже, как утверждают придворные, плохо спал и лишился аппетита. Но пойти наперекор набиравшему силу Парламенту не рискнул. Наверное, пример английского короля Карла I был весьма красноречив.
Людовик со слезами на глазах поставил свою подпись на бумаге. Тем самым решив судьбу не только старого генерала, но и своего преемника, его жены, и многих, многих других людей...
------
В то прекрасное майское утро генерал был спокоен. Он слишком часто видел смерть, чтобы бояться ее. Тем более, она будет мгновенной и безболезненной. Уж в этом-то можно быть уверенным!
Лалли, поднимаясь на эшафот, украдкой подмигнул Жану-Батисту Сансону, носящему мрачное звание Мессира Парижа: мол, радушный хозяин, вот и настала пора исполнить обещание!
Поседевший мрачный старик прошептал ему на ухо: увы, месье, рад бы, но не могу! Годы уже не те, сердце пошаливает, и проклятая рука почти не слушается... Утомился за столько лет тяжелым мечом-то махать! Но не извольте беспокоиться, за меня поработает мой сынок, Шарль-Анри. Силушкой Бог его не обидел, хоть и совсем юноша еще, почти мальчик. И глаз зоркий... Вы, главное, держите голову прямо и неподвижно, и почуять ничего не успеете.
После чего старый палач, торопливо оглянувшись, добавил: простите, месье, я понимаю, что вы ни в чем не виноваты! Бог судья вашим судьям... еще раз простите за каламбур. Я буду молиться за вас!
Генерал кивнул, не сказав ни слова в ответ. Но взгляд его был красноречив.
Он равнодушно выслушал приговор и опустился на колени. Постаравшись застыть, как статуя, и держа голову прямо.
Гревская площадь, забитая народом до отказа, затаила дыхание. Но через несколько секунд она ахнула, а потом раздались негодующие вопли, перемежаемые улюлюканьем и визгом.
Юный Шарль-Анри уже не раз замещал постаревшего отца. И выполнял свою работу отменно, не давая повода ни для малейших придирок. И в то утро отец особо указал ему: "Он не должен мучиться! Чтобы одним махом, понял?"
Что случилось с будущим Исполнителем революционного Парижа - ведомо одному Богу. Которого тот же революционный Париж развенчал, заменив культом Высшего Существа... Может, дрогнула рука, может, ослепило Солнце... Или еще что-то.
Старый Жан-Батист, ахнув, схватился за сердце.
Старый генерал, залитый кровью, кое-как повернулся к нему и что-то прохрипел, с трудом двигая разрубленной челюстью. Те, кто стоял в первых рядах, потом клялись, что это были слова: "Ты же обещал!"
Тогда Мессир Парижа выхватил меч из рук растерявшегося сына, одновременно оттолкнув его в сторону. Чтобы не мешал замаху.
В следующую секунду голова Лалли покатилась по помосту. И улюлюкающая площадь тотчас же сменила гнев на милость. Люди восторженно орали, размахивали руками, аплодировали: вот это старик! Рука по-прежнему тверда, и глаз зорок!
Но Жан-Батист этого уже не слышал. Он умер мгновенно, от разрыва сердца.
------
Через несколько лет Лалли-Толандаль был посмертно признан невиновным.
А еще через какое-то время площадь, названную в честь короля, утвердившего его смертный приговор, переименовали в площадь Революции. И на ней установили гильотину. Распоряжался которой повзрослевший Шарль-Анри Сансон.
Тот самый, бывший, по свидетельству всех знавших его людей, добродушным, спокойным и вежливым человеком. Заботливым семьянином, музыкантом, отлично игравшим на флейте. Оставивший потомству свой знаменитый "Мартиролог".
Такая вот ирония судьбы...

ПЛОХАЯ МОЛОДЕЖЬ

Консул Российской Империи, памятуя, что как-никак лицо официальное и представляет великую державу, постарался сдержать раздражение. Хоть и кипело оно ключом, норовя перехлестнуть через край.
"Сопляк, мальчишка, а туда же! Гонору - хоть отбавляй! Нет, чтобы сперва уму-разуму набраться, опытных людей послушать! Молодежь пошла ныне..."
-Сударь, могу лишь еще раз повторить: у меня строгие инструкции! - вежливым голосом, в котором, однако, уже явственно ощущался металлический скрежет, произнес он, обращаясь к низенькому тощему офицерику в потрепанном мундире и стоптанных до неприличия сапогах. - Я не имею права их нарушить. Угодно вам поступить на российскую службу в чине подпоручика - милости прошу. Тотчас же оформим все бумаги. Неугодно - на нет, как говорится, и суда нет!
Толмач замялся, прикидывая, как бы получше перевести оную российскую пословицу на иноземное наречие. Офицерик, видимо, догадавшись, что ему отказывают, возбужденно затараторил что-то, потрясая кулачком, да притоптывая. Не дождавшись окончания перевода! Нет, видали невежу?!
-Что он говорит? - резко спросил консул, нахмурившись.
-П-простите, б-батюшка... Н-не осмеливаюсь... - у толмача чуть парик не встал дыбом от страха.
-Ничего, грех не на тебе... Переведи, слово в слово!
-С-слушаюс-сь... Мол, глупы вы, господин консул, как пробка! Сами не ведаете, от чего отказываетесь! Только - простите, батюшка, не мои слова! - круглый дурак может слепо следовать инструкциям. А умный, мол, найдет способ их обойти... Ежели вам чина поручика для него жалко, так он к туркам пойдет на службу. Они-то умнее вас, мигом дадут ему полковничий чин, а то и генеральский! - толмач испуганно умол, ожидая реакции начальства.
Немолодой консул заставил себя мысленно досчитать до десяти. Потому, как одолевало дьявольское искушение кликнуть лакеев и приказать: "В шею его! В пинки!!!" А нельзя... Офицер все же, мать его французскую... Или итальянскую?! Черт их разберет...
-А это уж как вам угодно! - с ядовито-медовой вежливостью проскрежетал он. - К туркам, так к туркам! Насчет полковничьего, тем паче, генеральского чина не уверен, а хотя бы пару хороших сапог - консул брезгливо повел взглядом по жалкой обуви визитера - вам, мусью, точно дадут. Сапоги у басурманов добрые, что да, то да... Только вот незадача - турок-то мы бьем! И в хвост, и в гриву... - Консул снисходительно усмехнулся. - Так что, коли у них окажетесь, постарайтесь российскому воинству не попадаться. Как бы не прихлопнули, борони Боже...
Толмач добросовестно перевел, с еще большей долей и меду, и яда.
Глаза офицерика вспыхнули, пальцы стиснули рукоять шпаги... Но - все же опомнился. Резко повернулся и строевым шагом пошел к двери.
Консул, облегченно вздохнув, велел толмачу:
-Позови кого-нибудь, пусть пол протрут... Ишь, наследил-то, молокосос! Сапоги каши просят, а туда же - чином подпоручика российской армии брезгует! Мало сопляка в детстве пороли, мало! Молодежь нынче пошла - сохрани, Господи, и помилуй! Тьфу!..
--------
Много лет спустя почтенный старец Иван Александрович Заборовский, бывший российский консул в Ливорно, пересказывая эту историю в лицах, горестно качал седою головой:
-Ну, так инструкции же у меня были! Иноземцев принимать на службу только с понижением в чине! Вот я ему и объяснял, честь по чести: подпоручиком возьму, ради Бога, а поручиком оставить не могу. Инструкции - дело святое! Кто ж знал, кем этот Бонапартий станет! О-ох, грехи наши тяжкие...

Милая Яртур, некоторая пародийность - это вообще мой стиль. :) Я стараюсь даже в самой безнадежной и черной ситуации разглядеть хоть что-то смешное - иначе ведь можно и умом тронуться :) Но здесь речь идет несколько о другом.
Впрочем, сколько людей - столько и мнений. :) Во всяком случае, множество людей, прочитавших "Московита" в полной версии (включая женщин разных возрастов и профессий) не разглядели в нем ничего такого, что разглядели Вы :) Это еще раз показывает, что любой человек - существо уникальное и неповторимое. :)
По поводу "подготовленности телохранителей князя"... :) Не знаю, поймете ли вы меня, но "спецподготовка" потому и называется таковой, что дает возможность в кратчайшее время ГАРАНТИРОВАННО вывести из строя даже сильного и опытного противника. Который от "спецуры" отличается лишь тем, что оной подготовки не проходил. И нескольких противников - тоже. Если сомневаетесь - посмотрите хотя бы Ю-тубовские ролики на тему "Рукопашный бой". Только учтите, там демонстирируют лишь азы... Которые можно пустить в "широкий доступ".
И даже это не главное. Дело в том, что Вы явно не представляете, чем пришлось заниматься ГГ и как он к этому готовился. Задача спецназа - ВЫЖИТЬ в любой, даже самой тяжелой и непредвиденно меняющейся, обстановке. И не просто выжить, а еще ВЫПОЛНИТЬ боевую задачу. УМРИ, НО ВЫПОЛНИ. Любой ценой, любыми средствами - в том числе, чисто психологическими: втереться в доверие, расположить к себе, очаровать, запугать, сломить волю... Их этому учат, понимаете? Учат очень серьезно. Дуракам (да и просто посредственным, ограниченным людям) в спецназе, и особенно его элитарных частях, делать нечего - или не выдержат, или не выживут. Знаете, мою книгу читали люди, занимавшиеся тем же самым, что и ГГ. Могу заверить: они очень болезненно реагируют, встречая в текстах всякую "туфту", касающуюся специфики их подготовки и деятельности. Ни одного замечания от них не было, а это все-таки говорит о многом.
Так что, при всем уважении к литературной и театральной критике, тут согласиться с вами не могу. :) За проявленный интерес и внимание спасибо! :)

БОРЬБА ЗА КОРОНУ - II
(Она же - "Манящая корона - II")
-------------------------------------------

Краткое содержание первой части.
---------------------------------------------------------------------

Государство Вельса (которое ее жители в память о былых временах могущества предпочитают называть Империей) оказалось на пороге больших перемен…
Один из богатейших ее вельмож, член Тайного Совета граф Хольг, человек столь же умный и образованный, сколь и коварный, беспощадный, стремился к исполнению своей заветной мечты – стать Наместником Империи. По хитроумному, тщательно продуманному, плану графа, эта должность должна была привести его на Трон Правителей. Ну, а нынешнему Правителю – слабовольному и нерешительному Ригуну, его жене Тамире и их долгожданному сыну-наследнику Делору места на этой земле в графских расчетах не было… «Это не жестокость, это только суровая необходимость!» - так утешал свою совесть Хольг, повторяя слова, много раз слышанные от покойного отца. Который, собственно, и внушил своему отпрыску навязчивую идею: во что бы то ни стало занять Трон Правителей и основать новую династию.
Мнительный и нерешительный Ригун, сознавая, что он неспособен навести порядок в стране, уничтожить распоясавшуюся преступность и обуздать своенравное дворянство, а главное – устранить угрозу, исходящую от могущественного соседнего государства Эсаны, сам предложил графу должность Наместника. Тем более, что этого дружно требовал народ, собравшийся под окнами его дворца! Естественно, Правитель не подозревал, что толпа была ловко «разогрета» самим Хольгом. Граф, изобразив смирение и верноподданническую покорность, согласился, в душе ликуя: глупец сам, своими руками, отдавал ему Корону Правителей! Правда, оставалось еще препятствие: свое согласие должен был дать Тайный Совет, большинство членов которого просто ненавидели Хольга. Но судьба подарила графу убийственный «компромат» на вождя одной из двух главных партий в Совете – Хранителя Большой Печати графа Шруберта… Чем Хольг очень умело и цинично воспользовался, пригрозив разоблачением и позором. Хранитель Печати оказался у него в руках.
Но ни Хольг, ни Шруберт, ни вождь «южной» партии граф Леман, ни Правитель Ригун, ни главарь организованной преступности Вельсы – ее «теневой Правитель» Джервис, - даже не догадывались, что в борьбу за Корону готовы вступить другие могущественные силы. Причем, не только «обычные» люди, но и маги, и даже драконы, по-прежнему подчиняющиеся древнему Обряду Призывания…
------------------------------------------------------

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Глава 1.

-А теперь, сестра, прошу оставить нас наедине! Нам необходимо поговорить о серьезных вещах.
Хранитель Печати постарался, чтобы его слова прозвучали достаточно вежливо, сдержанно: как-никак он гость в этом доме. Хотя ему очень хотелось отдать распоряжение резким, сердитым голосом, а для пущего эффекта хлопнуть кулаком по столу. Заодно высказав родной сестрице и ее мужу графу Зееру все, что про них думает.
Он, собственно, и приехал к ним, невзирая на отвратительную погоду и такое же самочувствие, именно для серьезного разговора, не терпящего отлагательств. Но правил хорошего тона еще никто не отменял. Поэтому, хоть все внутри дрожало от клокочущей нетерпеливой ярости, пришлось произносить положенные слова приветствия, извиняться за беспокойство, доставленное внезапным визитом, а потом садиться за наспех собранный стол с винами и легкими закусками… глаза бы на них не смотрели! Расшалившаяся печень особенно настойчиво напоминала о себе.
«Идиоты… Ну, почему сразу мне не признались, не рассказали правду! Что-нибудь придумали бы! И мерзавец Хольг ничего бы не узнал…»
Воспоминания о жгучем, постыдном унижении, перенесенном всего несколько часов назад, отнюдь не улучшили настроения Шруберта. Он с великим трудом сдержал себя, кое-как дождавшись окончания обязательного ритуала. Начинать ссору с порога – удел низших сословий. Благородный человек сначала вежливо расспросит о здоровье, поделится последними новостями…
Женщина не посмела ни возразить, ни задать вопрос. Послушание старшему брату, накрепко привитое ей с детских лет, сохранилось, несмотря на долгие годы супружества. Торопливо поднявшись, она повелительным жестом отослала лакеев, застывших по обе стороны двери, потом вышла из комнаты сама. Уже на пороге обернулась, метнув умоляющий взгляд сначала на брата, потом на мужа. В ее глазах застыл панический испуг.
Дверь плотно затворилась. Шруберт, зловеще прищурившись, тотчас ринулся в атаку:
-Не подскажете ли, где находится монастырь, куда удалилась моя племянница?
При виде того, как задрожали губы Зеера, у него исчезли последние остатки сомнений: знали, знали все, с самого начала! Ни в какой монастырь не отправляли эту дурочку, стараясь уберечь от порочной страсти, она не из него сбежала, а из дому! Бешеная злоба обожгла Хранителя Печати. Уже не размышляя о правилах хорошего тона и о сдержанности, подобающей благородным сословиям, он повысил голос:
-Я жду ответа! В конце концов, я ее родной дядя, хочу с ней встретиться!
-Боюсь… это невозможно… - кое-как выдавил Зеер, на лбу которого выступили крупные капли пота. – Устав монастыря… Категорический запрет на связь с миром…
Хранитель Печати скорбно вздохнул, поджав губы. С сокрушенным видом, будто смирившись, развел руками:
-Ну, если так… Печально, очень печально! Бедная девочка! Эта ужасная история так подействовала на нее… Наверное, она потому и выбрала монастырь с такими строгими порядками!
-Д-да, конечно… - усердно закивал Зеер. – Она, бедняжка, так и не смогла прийти в себя…
-Действительно, бедняжка! – Шруберт испустил еще более тяжкий вздох. – Подумать только: в столь юные годы отрешиться от всех мирских соблазнов, от естественного зова плоти… Какая стойкость, какая душевная чистота! Впрочем, может, это и к лучшему! Если бы она – не дай боги-хранители! – влюбилась в какого-нибудь бесчестного негодяя, потеряла голову… На весь наш род мог бы пасть несмываемый позор!
Зеер дернулся в кресле, как ужаленный.
-А в монастыре ничего не угрожает ее бессмертной душе… - ханжеским голосом продолжал Шруберт, умело сделав вид, что не заметил реакции собеседника. – Тем более, если там такие строгие порядки! Никаких соблазнов! Размеренная жизнь в молитвах, постах и трудах… Сестрам, наверное, не разрешаются даже простенькие украшения? Например, кольца?
-Н-не разрешаются… - с трудом промямлил Зеер.
-То есть, она оставила все свои украшения дома? – уточнил Шруберт.
-Да, конечно! – торопливо кивнул Зеер. Но тут же добавил, даже не заметив, как нелепо это прозвучало: - Наверное…
-В таком случае, любезный шурин, не распорядитесь ли принести сюда кольцо, подаренное ей графом Хольгом в честь помолвки с ее кузиной? Мне необходимо на него взглянуть.
Наступила мертвая тишина. Шруберт неотрывно смотрел на мужа сестры, в его взгляде смешались ехидство, гнев и брезгливость. Граф Зеер, застывший, напряженный, как перетянутая струна, тоже не отрывал взгляда от Хранителя Печати. Так мог бы смотреть беспомощный зверек на подползающую к нему змею.
-Зачем вам это нужно? – наконец, чуть слышно произнес он.
-Чтобы уличить во лжи и клевете Хольга, этого бесстыжего, беспринципного мерзавца! – с хорошо наигранным негодованием ответил Шруберт. – Представьте себе, он сегодня при встрече показал мне какую-то подделку, утверждая, что это – то самое кольцо! Более того, он посмел заявить, что оно было найдено в его усадьбе! Снято с трупа какой-то молоденькой потаскушки по кличке «Малютка», которая была любовницей главаря той самой разбойничьей шайки… Да что с вами?!
С пронзительным, страдальческим стоном граф Зеер пошатнулся, закрыл ладонями лицо.
-Это следует понимать, как признание? – безжалостно продолжал Хранитель Печати. – Не стесняйтесь, дорогой шурин, лишних ушей здесь нет, а я умею хранить тайны. Тем более, если они семейные – он сделал чуть заметную паузу, – и постыдные!
Зеер медленно повернулся к сиятельному родственнику. У него был вид человека, услышавшего свой смертный приговор. По дрожащему лицу текли слезы.
-Лейне под утро приснился кошмар, - мертвым, монотонным голосом произнес он. – Будто бы наша дочь погибла. Я еле успокоил ее… А когда доложили о вашем визите, она ахнула, задрожала всем телом. Шепнула мне: «Это не к добру! Сон!» Все-таки материнское сердце не обманешь… Бедная девочка! Пусть боги-хранители простят ей и легкомыслие, и грехи…
Шруберт заскрежетал зубами:
-Боги-то, может, и простят! А вот прощу ли я – большой вопрос! Как вы могли держать это в тайне?! Почему сразу не рассказали мне обо всем?!
-Помилосердствуйте… Это же такой позор! Да ни у меня, ни у Лейны язык бы не повернулся… Мы готовы были от стыда сгореть…
-А сейчас нам всем грозит куда больший позор! Из-за вашей стыдливости мы оказались в руках негодяя Хольга! В его полной власти!..
И Шруберт, побагровев от бешенства, возбужденно жестикулируя и поминая родословную Хольга самыми грубыми словами, подробно рассказал о разговоре, случившимся в гостинице «Ласточка». Граф Зеер, потрясенный до глубины души, не решился вставить в его гневный монолог ни слова.
-…теперь у нас нет выбора! – подытожил Хранитель Печати. – Либо мы поможем Хольгу стать Наместником, либо будем опозорены на всю Империю. А заодно лишимся своих мест в Совете. Вы – отец преступницы, я – дядя… Все строго по Кодексу Норманна! Не придерешься…
Зеер стиснул виски.
-О боги, боги! – простонал он.
-Боги тут не при чем! – резко одернул его Шруберт. – Не впутывайте их в сугубо земные дела! Куда вы смотрели? Как допустили, чтобы ваша дочка подпала под влияние этого… Барона?! Как она вообще могла в него влюбиться?!
-Не знаю! – чуть не всхлипнул Зеер. – Клянусь всем, что мне дорого! Я сам пытался это понять, и не могу! Просто не могу! У дочки все было, ее ожидало блестящее будущее… Что она могла найти в этом закоренелом негодяе?! Чем он ее прельстил?! Уму непостижимо…

-А, ладно… - устало, махнул рукой Шруберт. – Прошлого не воротишь. Но хотя бы ее служанок вы допросили? Наверняка кто-то помогал ей: носил записки, подготавливал побег…
-Разумеется. Причем с пристрастием! Все они - горничные, камеристка, нянька, - клялись, что невиновны. Поскольку ни одна из них не призналась, я приказал казнить всех. Так будет надежнее.
-Ну, хоть что-то разумное сделали! – одобрительно кивнул Хранитель Печати. В самом деле: сохранение такой тайны куда важнее жизни нескольких баб из простонародья… Но тут же опасливо насторожился: - А… исполнители? Они не проболтаются? Может, и их следовало бы…
-Они глухонемые! - успокоил его Зеер. – А за моего управляющего, который объяснялся с ними на языке жестов, я спокоен. Он был предан мне, как собака. Такой не будет трепать языком.
-Как понять: «был»? – недоуменно поднял брови Шруберт.
-Несчастный случай на охоте, - усмехнулся Зеер. – Обычное дело… Никто ничего не заподозрит.
-Похвально и разумно! – еще раз одобрил Шруберт.

--------------------------
Барон Гермах с нескрываемым удовольствием, хоть и некоторой опаской, принял на руки ребенка. Его грубоватое обветренное лицо расплылось в улыбке:
-Доченька… Какая же она крохотная, какая легкая!
-Так девочка-то еще совсем маленькая! – с заметной снисходительностью – мол, что с этих бестолковых мужиков возьмешь, - тут же влезла Эйрис, неописуемо гордая своим званием «няньки дочери его милости». – Вырастет, всему свое время! Помяните мое слово – как заневестится, писаной красавицей будет! Жаль, что не увижу этого…
-Ну, ну, не говори чепухи! – укоризненно покачал головой отец Дик. – Ты не так уж и стара… Еще и ее первенца понянчишь!
-Ваши бы слова, святой отец, да богам-хранителям в уши! – заулыбалась польщенная Эйрис. – Это мое самое заветное желание!
-Вот я и помолюсь, чтобы оно сбылось, - заверил священник, пребывавший в прекрасном настроении после простого, но сытного обеда, которому он отдал обильную дань. Впрочем, отец Дик всегда любил поесть, что не мешало ему произносить красноречивые проповеди о смертных грехах, к числу которых относилось и чревоугодие.
Гермах же едва притронулся к яствам, что изрядно озадачило и огорчило священника. Но выяснять причину столь странного и несвойственного барону поведения, он не решился.
Теперь они сидели в беседке, недалеко от парадного входа. Барон осторожно, ласково, хоть и неумело, укачивал ребенка, вполголоса напевая песенку. Священник украдкой наблюдал за этим зрелищем, пряча умилительную улыбку, делая вид, что разглядывает аккуратно подстриженную лужайку, цветочные клумбы, над которыми с надсадным жужжанием вились пчелы, и фруктовые деревья, обильно обвешанные созревающими плодами… Все содержалось в образцовом порядке, приятном глазу. «Благодать божья!» - невольно подумал отец Дик.
Малышка, завернутая в белоснежную кружевную пеленку, вдруг заворочалась, закряхтела, страдальчески сморщив лобик. Гермах испуганно встрепенулся:
-Эйрис! Эйрис, что это с ней?! Она не заболела?!
-Ох, горе-то какое! – с притворным испугом захлопотала нянька, проворно забирая девочку из рук барона. – Ах, бесстыдница, чуть родного батюшку не обделала! Ну-ка, быстренько в дом, переодеваться!
Выждав, пока нянька отойдет подальше, отец Дик обратился к Гермаху:
-Не сердитесь, сын мой, я все-таки спрошу: когда вы намерены признать ребенка?
Барон чуть заметно нахмурился.
-Святой отец, сейчас не время! Надо немного подождать.
-Сколько? Неделю, месяц? Или, может быть, год? – настаивал священник. – Вы же любите малышку, тут не может быть сомнений…
-Очень люблю! – торопливо и немного резко подтвердил Гермах. – Она – смысл моей жизни. Именно поэтому я не хочу подвергать ее риску… - барон запнулся, испытующе глядя на священника, словно раздумывал, стоит ли продолжать объяснения.
-Риску? – насторожился отец Дик. – Неужели вы боитесь, что баронесса так болезненно воспримет эту весть?
-Ах, да при чем тут баронесса! – досадливо поморщился Гермах. – То есть, мне не безразлична ее реакция, конечно! Но дело не в этом. Строго между нами, святой отец: мы на пороге новой Смуты. Известия, которые приходят из столицы, очень неутешительны…
-Милостивые боги! – прошептал отец Дик, побледнев и крестясь.
-Конечно, надо надеяться на лучшее. Но, если снова начнутся беспорядки, кровопролития… Вы знаете, сколько у меня врагов. И любой из них будет счастлив причинить мне боль! А я не смогу все время быть рядом с дочерью… Теперь вам понятно, почему я не тороплюсь с признанием?
Священник, перепуганный и дрожащий, молча кивнул.
-Так что пусть пока все остается по-прежнему. Она – моя крестница. Одна из многих. Лишнего внимания это не привлечет… Да перестаньте вы так трястись! Вы же мужчина!
-Я, прежде всего, служитель Божий, - сконфуженно пробормотал отец Дик. – Меня ужасает мысль о грядущих беспорядках. Кровь, бесчинства, разорение…
-Вот и молитесь богам-хранителям, чтобы они вразумили людей и отвели Смуту, - смягчившись, улыбнулся барон. – А я, со своей стороны, тоже поспособствую этому, в меру своих скромных возможностей.
Священник горестно вздохнул:
-Сын мой, природа щедро одарила вас и силой, и храбростью! Здесь, в нашей округе, вы и вправду влиятельны. Но за ее пределами... Кто вас послушает? Будь вы хотя бы членом Тайного Совета… Почему вы так странно улыбаетесь? Разве я сказал что-то смешное?
-Дело в том, святой отец, что сегодня утром мне доставили официальное письмо от барона Крейста. Честно говоря, я давно запутался, в какой степени родства состояли наши семьи… Словом, если и родственники, то очень, очень дальние. Представьте же себе мое изумление, когда я прочел, что сей почтенный муж уступает мне свое место в Тайном Совете!
Отец Дик ахнул, застыв с округлившимися глазами… Гермах, продолжая улыбаться, договорил:
-Дескать, годы уже не те, здоровье пошаливает… Поэтому, согласно Кодексу Норманна, он готов уступить свои полномочия другому дворянину. Его выбор пал на меня, из уважения к памяти моих почтенных родителей. И еще барон добавил: до него, конечно, доходили слухи о моем … э-э-э… неподобающем поведении, но, во-первых, одни лишь боги-хранители без греха, а во-вторых, он надеется, что осознание высокой ответственности, павшей на мои плечи, вразумит меня и наставит на путь истинный. Письмо было заверено его личной печатью. Вы представляете, святой отец?! Боюсь, что в первую минуту я был похож на рыбу, вытащенную из воды: только моргал и беззвучно открывал рот! – Гермах расхохотался. – Потом, придя в себя, тут же написал письмо барону, самым почтительным образом поблагодарил за столь великую честь, заверил, что постараюсь оправдать его доверие… Словом, перед вами новый член Тайного Совета! Можете меня поздравить.

--------------
Хольг откинулся на спинку кресла, медленно постукивая пальцами по подлокотнику. Он выдержал небольшую паузу – ровно столько, сколько было нужно, чтобы бывший сотник, застывший навытяжку перед графом, стер с лица восторженное выражение. Теперь в глазах Монка плескался неприкрытый испуг: уж не навлек ли он на себя немилость господина, упаси боги-хранители?!
-Вы вернулись очень быстро… - протянул граф с той многозначительной интонацией, которая заставляет даже человека с безупречной репутаций и чистейшей совестью занервничать, чувствуя себя виноватым.
Ну, а от репутации Монка остались одни лохмотья, да и совесть была далеко не чиста. Поэтому он вздрогнул всем телом, став удивительно похожим на пса, которого хозяин неизвестно за что пнул, или вытянул хлыстом.
-Ос-смел-люсь дол-ложит-ть… - торопливо облизнув пересохшие губы, бывший начальник стражи кое-как взял себя в руки, заговорил четко: - Торопился исполнить приказ вашего сиятельства! Как было велено: узнав, тотчас же назад, минуты лишней не тратя…
-Ну, что же… - Хольг скептически поднял брови. Он видел и чувствовал, что толстяк не лжет, но не помешает еще немного напугать. Чтобы память обострилась, и ничего не забыл. – Раздобыть всю необходимую информацию за столь короткое время… Хм!
Граф отвернулся к окну, сделав вид, что не замечает умоляющего взгляда бывшего сотника, в котором смешались обида и испуг.
Когда час назад дворецкий Ральф доложил ему о возвращении Монка, граф был непритворно удивлен, даже озадачен. Точнее, в первые секунды Хольг испытал самый настоящий гнев, поскольку не привык, чтобы его приказы выполнялись нерадиво, без должного усердия. Он же ясно сказал: выяснить то-то и то-то, лишь потом возвращаться! Но граф быстро обуздал свои чувства. Холодный рассудок, взяв верх, подсказал: Монк ни за что не посмел бы пренебречь господской волей без самой уважительной причины. Во-первых, это граничило бы с сумасшествием, во-вторых, он жизненно заинтересован в том, чтобы граф был им доволен. Наконец, в-третьих, будущий Наместник Империи просто обязан являть собою образец спокойствия и беспристрастности! Тем более, если он не собирается оставаться Наместником, а…
Оборвав несвоевременные мысли, Хольг приказал дворецкому: передать Монку, чтобы ждал, граф вызовет его, когда освободится. Хотя ему не терпелось узнать о результатах поездки, но – есть дела и поважнее…
Прежде всего, надо было ответить на письмо Правителя, делящегося с ним (в который уже раз!) своими мыслями и сомнениями по поводу предстоящего заседания Тайного Совета. Постаравшись, чтобы оно было написано в безукоризненно почтительных выражениях. (Графу, который терпеть не мог малодушного блеяния, более подобающего робкой старой деве, нежели мужчине, сидящему по иронии судьбы на Троне Правителей, это далось очень нелегко, но куда деваться!) О боги, поскорее бы все кончилось…
Потом дать очередные инструкции Трюкачу – Гийому, заставить его повторить их слово в слово, чтобы убедиться, что правильно понял и ничего не напутает.
И, наконец, написать письмо графу Шруберту. Также постаравшись сдержать истинные чувства, соблюдая приличия. Даже крысу нельзя загонять в угол: от отчаяния может наброситься. Что уж говорить о Хранителе Печати, да еще если учесть его больную печень…
Только после этого он потянул шнур звонка и велел звать бывшего начальника стражи.
-…Итак? – наконец, произнес граф, снова поворачиваясь к Монку.
Расценив это, как разрешение говорить, толстяк снова облизнул губы и начал свой рассказ.
Стараясь не сбиваться на второстепенные детали (он знал, что господин этого не любит), Монк поведал, как они добрались до трактира – ближайшего к речке, за которой и начинался проселок до той самой деревушки, куда их направил граф. На всякий случай, уточнил, что это было заведение третьей гильдии – чтобы господин, упаси боги-хранители, не решил, будто его денежки швыряли на ветер!
-Так вот, ваше сиятельство, в этом самом трактире и были люди из той деревни. Мало того – тамошний староста, который заодно управитель барона Кейла, тоже был! То есть, я это узнал, конечно, чуть позже, ведь спешил выполнить приказ! Через самое малое время, только перекусили – снова в дорогу. Хоть все отговаривали в один голос: останьтесь, переждите, гроза, мол, собирается… И впрямь, ваше сиятельство, небо было – что твои чернила! И молнии…
Хольг чуть заметно поморщился, и бывший сотник заторопился с объяснениями:
-Это я к тому, ваше сиятельство, что нам пришлось от речки вернуться, в трактир-то… Добрались до нее – а она-то разлилась, бурлит! Ливень в горах начался, ну и… - Монк сокрушенно развел руками, всем своим видом говоря: со стихией не поспоришь. – Тут еще и полило, как из ведра, молнии совеем рядом… Боги свидетели, не перейти было речку! Сунулись бы – утопли бы, за милую душу! И приказ вашего сиятельства остался бы невыполненным… Пришлось возвращаться в трактир. Думаю: не навечно же эта гроза! Утихнет, вода спадет – переберемся… А там, покуда сидели, разговорились с людьми. И оказалось, что они очень даже хорошо знают Гумара! То есть, господина Гумара… - торопливо поправился Монк, усилием воли сдержав вспышку ярости. – Особенно тот, который их староста, баронов управитель…
Граф с неподдельным интересом подался вперед:
-Так, так… И что же они рассказали о нем?
Бывший сотник, понизив голос, с явным испугом, к которому, однако, примешивалось злорадное торжество, ответил:
-Ваше сиятельство… Предостережение ваше помню... Клянусь всеми святыми – и Монк торопливо осенил себя крестным знамением, - повторю лишь то, что от старосты-управителя услышал. Слово в слово. Буковки не добавлю от себя! Человек он уже немолодой, почтенный, видно было, что все его уважают… Да и зачем ему лгать, с какой стати?! Итак…
Монк начал свой рассказ. Он вышел не очень долгим, но эмоциональным. Граф слушал молча, не перебивая, только губы его плотно сжались, а брови сдвинулись, образовав складку над переносицей. Глаза стали холодными, колючими.
-...А что на похоронах-то творилось – вообще жуть! – скорбно вздохнув, перешел к заключению бывший начальник стражи. – Управитель говорит, прыгнул в могилу, прямо на гроб, и завыл диким голосом: «Сынок, очнись, прошу! Открой глаза, встань! Прости меня, дурака!» Еле вытащили его оттуда, отбивался, как безумный зверь. Мужики – и те плакали от этого зрелища, не могли сдержаться, а бабы ревели в голос, чуть чувств не лишались… Пил три дня по-черному, а потом взял расчет у своего барона. Мол, не может оставаться там, где все ему о сыне напоминает. Пойдет куда глаза глядят искать новую службу. Вот так, выходит, он к нам в столицу и попал… господин Гумар-то… - не удержался от последнего ехидного уточнения Монк.
Наступила тишина. Граф молча смотрел куда-то вдаль.
-Что же, благодарю вас, - чуть дрогнувшим голосом сказал он, наконец. – Вы исполнили поручение, я сдержу свое слово. Можете считать, что свидетельство о разводе уже в вашем кармане… Да, кстати, надеюсь, вам не надо объяснять, чтобы вы держали язык за зубами? Вашему напарнику передайте то же самое, и постарайтесь, чтобы до него дошло. Ступайте!
Монк, на душе которого все пело, почтительно поклонился и попятился к двери.
Судьба снова повернулась к нему лицом. Теперь граф ни за что не назначит этого наглого выскочку наставником своего сына и наследника! А там… Кто знает, может, сменит гнев на милость, вернет его, Монка, на прежнюю должность…
Но, главное, он теперь свободен! Их брак с Вейлой признают недействительным.

-----------
В провинции Коунт, раскинувшейся на самом юге Империи, жизнь всегда текла неторопливо, а уж в самый разгар летней жары – особенно. Тамошние обыватели своим примером опровергали застарелое предубеждение, будто любые южане горячие по натуре, пылкие и легковозбудимые. Торопиться и давать волю эмоциям в Коунте было не принято, считалось чуть ли не дурным тоном: во-первых, это вредно для здоровья, особенно в жару, во-вторых, известно же, что все происходит только по воле богов-хранителей. К чему спешка и нервозность, раз все равно будет так, как богам угодно? Только невоспитанность свою покажешь, людей насмешишь… Хвала тем же богам, в Коунте нормальные люди живут, не то, что на севере Империи, особенно в столице – вот уж где гнездо всяких безобразий и пороков!
Да, коунтцы свои обычаи и традиции берегли ревностно, категорически отвергая все «новомодные штучки», приходящие с «развратного севера». Свое было эталоном, образцом для подражания; чужое – ненужным или даже вредным. Сама мысль, что какой-то чужак может быть равен коунтцу, казалась им чудовищной ересью. Кое-как, скрепя сердце, они еще были согласны признать, что ближайшие соседи – жители провинции Корашан – в чем-то похожи на них. Просто потому, что две самые крупные провинции Империи, вместе взятые, являлись силой, с которой приходилось считаться! Это был ЮГ. Тот самый Юг, богатый и процветающий, сохранивший свой пышный блеск даже после страшного урона, нанесенного Смутой. Щедро одаренный природой, залитый благодатным жарким солнцем, которому люто завидовал алчный и ограниченный Север, холодный и бедный. А то, что Север именно алчный, бедный и завистливый, для любого коренного коунтца было такой же непреложной истиной, как то, что за ночью приходит утро, а за летом – осень.
Разумеется, настоящими южанами коунтцы считали только себя самих. Соседей корашанцев, по их мнению (которое приходилось тщательно скрывать, дабы не нанести урона общему делу), южанами можно называть только с оговоркой. Во всяком случае, в уме, благочестии и верности традициям Юга с коунтцами им было не сравниться! Ну, а провинцию Даурр, занимающую промежуточное положение между Югом и Севером, они не согласились бы принять в свое общество ни за какие деньги. За ней намертво закрепилось пренебрежительное название «Приграничье».
Наместник Коунта граф Леман в полной мере следовал местным традициям, имеющим силу закона. Иными словами, был неторопливым, вел себя степенно, а если гневался, то не терял лица. И не только потому, что обязан был подавать пример всем своим подданным, но и из-за чудовищной, нездоровой полноты. Граф заплыл жиром – и в прямом, и в переносном смысле. Потому, что аппетит у него тоже был чудовищным.
Коунтцы взирали на своего господина и повелителя со смешанным чувством. С одной стороны, они его побаивались, поскольку Леман бывал крут на расправу. Особенно, когда желудок бунтовал, отказываясь переваривать очередную порцию, которой можно было бы насытить трех здоровенных лесорубов, или пахарей, после целого дня тяжелой работы. В эти минуты попадаться графу на глаза было опасно: страдая от колик, он мог присудить к порке и правого, и виноватого. А иной раз и отправить на виселицу… С другой стороны, в минуты хорошего расположения духа, он бывал щедрым и веселым, мог и наградить, и облагодетельствовать. А главное – он был своим. Южанином до мозга костей. И многие коунтцы в глубине души вздыхали: ах, если бы граф Леман сел на Трон Правителей… Какая хорошая жизнь бы наступила!
Получив письмо из канцелярии Правителя, извещавшее о грядущем заседании Тайного Совета, граф сначала испытал немалое удивление, потом его охватило раздражение, сменившееся подозрительностью и даже некоторым испугом. По какой причине этому недоразумению и пародии на мужчину, восседающему на Троне Правителей, вдруг понадобилось снова созывать высших сановников Империи в Кольруд? Неужели получены достоверные сведения, что эсаны готовятся к войне? Едва ли, уж ему-то, Леману, об этом стало бы сразу известно! Хвала богам, его люди в Эсане не дремлют…
Или это ловушка? Может, Ригун настолько оскорбился, услышав его язвительные слова: «конечно, если Правителю угодно, он может считать себя главной особой в Империи…», что решил отомстить, даже рискуя вызвать новую Смуту? В конце концов, это ничтожество внук Норманна, может, взыграла кровь деда… Конечно, вероятность крайне мала, но и ее сбрасывать со счетов не стоит. Береженого, как известно, и боги берегут.
А, может быть, Ригун надеется уговорить Совет дать согласие на назначение Хольга, этого презренного выскочки и книжного червя, Наместником Империи? Напрасные надежды. Безмозглая чернь может хоть глотки сорвать, истошно вопя на дворцовой площади: «Хотим Наместника Хольга!!!», члены Совета никогда на это не согласятся. Даже северяне выступят с ним, Леманом, и его партией в одном строю, слишком уж сильно они ненавидят Хольга. Правитель ничтожен и глуп, но не настолько же, чтобы не понимать самых элементарных вещей! Тем более – не глуп Хольг, как ни печально, это факт. Уж граф-то прекрасно понимает, что больше половины голосов ему ни за что не набрать!
Тогда в чем причина? Зачем беспокоить серьезных, солидных людей? Заставлять их в такую жару трястись до Кольруда и обратно? И ведь не откажешься… Кодекс Норманна гласит ясно: пропуск заседания Тайного Совета без уважительной причины – очень серьезная провинность, карающаяся исключением из этого самого Совета. Можно, конечно, прислать письмо, что заболел, приложив к нему свидетельство лекаря… Но лучше все-таки не рисковать.
На всякий случай, Леман срочно созвал свой собственный «Тайный Совет», состоящий из людей, которым безоговорочно доверял. Некоторые из них были членами настоящего Совета и получили точно такие же вызовы из канцелярии Правителя. Закипел жаркий спор (что же, иной раз и благородные южане могут нарушить традиции и обычаи, ежели дело важное!) Рассматривались самые разные версии причины созыва, от вполне правдоподобных до почти нереальных. К единому мнению так и не пришли. Недовольно хмурясь, Леман раздал указания, как действовать, если – не дай боги-хранители! – его попытаются задержать в Кольруде, или, тем более, покусятся на его священную особу, и отпустил приближенных.
После чего торопливо спустился в подвал, захватив с собою ключ от особой камеры.
------

------
Хольг, выждав, пока ликующая толпа немного выдохнется и утихнет, поднял руку, требуя тишины. Кое-как, далеко не сразу, она установилась.
-Дорогие соотечественники! – начал граф и тут же умолк, потому, что грянул новый ликующий тысячеголосый вопль. Точь-в-точь, как неделю назад, когда толпа собралась у ворот усадьбы.
Теперь же эти ворота были распахнуты настежь, и весь двор, вплоть до лестницы, ведущей к парадному входу, оказался забит простолюдинами, вконец обалдевшими от столь великой чести и удачи. Люди давились, возбужденно сопели, работали локтями, пытаясь протиснуться поближе к своему кумиру. Они пожирали его влюбленными глазами, истошно вопя: «Слава Хольгу!»
Стражники графа, выстроившись плотной цепью у подножия лестницы и взявшись за руки, с трудом сдерживали натиск толпы. Дворецкий Ральф, украдкой выглядывавший из-за спины господина, был близок к сердечному приступу из-за столь вопиющего пренебрежения всеми мыслимыми и немыслимыми правилами. Впустить низшее сословие в графскую усадьбу!!! О боги, да куда же катится Империя?! Немного успокаивали лишь категоричные слова Хольга, сказанные заранее: «Молчите, так надо! Я знаю, что делаю!»
Граф улыбнулся, пожал плечами, потом снова поднял руку: дескать, благодарю за столь доброе отношение, но надо же и меру знать! Дайте мне слово! Возбужденная толпа вновь через какое-то время утихла.
-Я от всего сердца благодарю вас, добрые люди! – звучным, хорошо поставленным, голосом, начал речь Хольг. – Поистине, ваше отношение – наивысшая награда для меня!..
«Милостивые боги, да уймите же этих баранов!» - с великим трудом удержавшись от брезгливой гримасы, подумал он, когда толпа в очередной раз восторженно взвыла…
Выжидая, когда бестолковые горожане успокоится, граф обводил их любящим, благодарным взглядом. Весь его вид свидетельствовал, как он рад и счастлив их видеть. На какое-то мгновение Хольг встрепенулся, встретившись с глазами огромного широкоплечего верзилы. Тот быстро протискивался вперед, прокладывая себе дорогу в толпе с такой же легкостью, как лодка через редкие заросли камыша. На простолюдина вроде не похож… Лицо, грубое, словно топором рубленое, а какая-то внутренняя сила и достоинство, присущее только благородному сословию, явно чувствуется! И одет гораздо лучше остальных… Кто же это?
Но граф быстро выбросил эти размышления из головы, потому, что кое-как восстановился порядок. Можно было продолжить речь.
-Как вам, наверное, известно, наш добрый Правитель Ригун – да продлят боги-хранители его дни! – созвал заседание Тайного Совета. Именно на нем будет рассмотрен вопрос о моем назначении на должность Наместника Империи… - Хольг торопливо замахал руками, предупреждая новую вспышку восторженного ликования. И ему это удалось. Точнее, этому поспособствовал тот самый здоровяк, рявкнувший во всю мощь бычьей глотки: «Не смейте перебивать его сиятельство!!!» Раскатистый могучий рев прокатился по двору усадьбы, заставив тех, кто стоял вплотную к силачу, инстинктивно отпрянуть, зажав уши. Граф тут же встрепенулся: а этот верзила может оказаться полезным! Ему бы поручить, чтобы и сам орал под окнами дворца в день заседания Совета: «Хотим Наместника Хольга!!!», и сотней других горлопанов руководил… Лишне точно не будет. В самом деле, кто он? Откуда взялся? Похоже, родом из южных провинций: слишком уж «тянет» гласные, да еще «его» прозвучало почти как «ехо»…
-Ральф, запомните этого здоровяка! – шепнул Хольг, обернувшись к дворецкому. – Как народ начнет расходиться, задержите его! Он мне нужен. Только вежливо! Никакого насилия!
Дворецкий лишь чудом не закатил страдальчески глаза. Видимо, и впрямь что-то неладное творится с господином, если он всерьез думает, будто Ральф способен применить насилие к этому верзиле. Хвала богам, верный дворецкий еще в своем уме. Такое "дитя природы" ахнет своим кулачищем - и поминай, как звали...
Граф снова заговорил, обращаясь к толпе, причем так, что каждому казалось, будто слова Хольга адресованы ему персонально:
-Будем надеяться, что члены Совета – не враги своему народу! Потому, что Империя дошла до рубежа, дальше которого отступать некуда! Честные, законопослушные труженики стоном стонут от поборов и лихоимств, воры и разбойники окончательно распоясались, потеряв всякий страх, а дворянство, становой хребет Империи, ее опора, в свою очередь, потеряло последние остатки совести! Вы спросите: а как же Пресветлый Правитель? Неужели он не видит всего этого? Почему не наведет порядок? – Хольг выдержал небольшую эффектную паузу. – Соотечественники, наш Правитель благороден и великодушен! У него доброе сердце! Он любит свой народ! Но он окружен негодяями и обманщиками, которые скрывают от него печальную правду! Если я стану Наместником – я донесу вашу боль, ваши нужды, ваши чаяния до Правителя! Он узнает все от меня, из первых рук! Без всяких приукрашиваний и недомолвок!
-Слава Хольгу!!! – вдруг истошно возопил тот самый здоровяк, который совсем недавно заставил толпу умолкнуть, прервав начавшиеся было восхваления. Его глаза, устремленные на графа, сияли безумно-восторженным блеском. – Слава!!!
И многие сотни людей, столпившиеся на графском дворе, снова подхватили, быстро войдя в ритм:
-Сла-ва Холь-гу! Сла-ва Холь-гу!!!
Граф, прижав ладонь к сердцу, низко поклонился народу. Ликующие вопли мгновенно усилились, хотя это, казалось, было невозможно.
«Точно, бараны… И ведь никому не придет в голову простейший вопрос: а почему его сиятельство не донес правду до Правителя раньше? Что, для этого непременно нужно быть Наместником Империи? Безмозглая, презренная чернь...»
Дворецкий Ральф, ахнув, схватился за сердце. Член Тайного совета, граф, кланяется подлому люду!!! Он представил, как отреагировал бы покойный отец Хольга, узнав о таком падении сына, граничащим со святотатством, и поредевшие волосы чуть не встали дыбом. От саркофага в фамильном склепе точно остались бы одни осколки…
Хольг снова поднял руку, требуя тишины. Тотчас вслед за этим замахал руками и верзила, озираясь по сторонам: уймитесь, мол! Граф, инстинктивно подметив, что многие тут же повиновались, окончательно утвердился в своем решении: да, этого молодца надо пристроить к делу! Явно не семи пядей во лбу, но зато усерден, и силен, как бык, вот такие сейчас и потребуются…
-Все слышали мое обещание? Я дал вам слово! А для нас, Хольгов, верность слову всегда была на первом месте! У всех мужчин в нашем роду были недостатки, как у любого смертного, но слова они никогда не нарушали! А вторая наша заповедь – справедливость! Хольги могли быть строгими, но всегда были справедливыми! И вы сейчас убедитесь в этом, собственными глазами!
Граф, обернувшись, повелительно махнул рукой. Один из лакеев торопливо вышел вперед, показав толпе мальчика, которого бережно держал на руках. Сбоку семенила гувернантка Файна, испуганно шепча мужчине: «Не тряси, осторожно!»
-Вот мой единственный, горячо любимый сын и наследник... – голос графа, задрожав, прервался. Он очень умело сделал вид, будто смахивает слезинку, и толпа дружно, растроганно ахнула. – Смысл моей жизни! Вы все знаете, какое страшное горе я перенес в прошлом году… - Хольг закрыл лицо ладонями.
Сдавленный всхлип вырвался из многих сотен грудей. Чуть не прослезился даже широкоплечий верзила, в чертах лица которого нельзя было уловить даже намека на сентиментальность.
-И он умирал! Умирал у меня на руках! Лучшие лекари Кольруда оказались бессильны… Ох, добрые люди, какой же ужас я пережил в эти дни и ночи! – граф горестно покачал головой. На его глазах снова заблестели слезы.
Толпа беззвучно плакала.
-Но, милостью божьей, нашелся человек, который его спас! Напрягая последние силы, теряя сознание, рискуя собственной жизнью… Вот этот благородный муж, которому я теперь обязан до конца дней своих! – граф снова махнул рукой. Слуги, пыхтя от натуги, вынесли из парадных дверей кресло с высокой спинкой, в котором сидел бледный, изможденный Гумар.
Люди восторженно заревели, приветствуя героя.
-Хольги умеют быть не только справедливыми, но и благодарными! – воскликнул граф, дождавшись, пока восстановится хоть какая-то тишина. – Вы все знаете, что по законам Империи, каждому молодому дворянину полагается иметь личного наставника. А, согласно стародавней традиции, наставником юного графа может быть лишь дворянин, имеющий звание не ниже рыцарского… Смотрите же! – Хольг эффектным жестом отвел ладонь в сторону, и подскочивший стражник тотчас вложил в нее рукоять меча.
Граф стремительно приблизился к креслу.
-Сотник Гумар, начальник моей стражи! – сильным, звучным голосом воскликнул он. – В знак благодарности за вашу верность и мужество, а особенно – за спасение жизни моего сына, я, данной мне властью, посвящаю вас в рыцари. Поскольку вы еще не оправились от тяжелой раны, разрешаю вам не преклонять колено. Примите лишь этот, единственный удар, со смирением, и будьте достойны вашего титула! – И граф слегка коснулся мечом плеча сотника. После чего, старясь опередить нарастающий восторженный рев за спиной, быстро договорил, повысив голос: - Кроме того, вы отныне являетесь личным наставником молодого графа. Надеюсь, вы сполна оправдаете эту великую честь!
Толпа заорала, заревела, не в силах сдержать бушующие эмоции… Белый, как полотно, Гумар пытался что-то сказать, умоляюще глядя на господина, мотая головой.
Хольг склонился к нему, делая вид, что хочет обнять. Люди, увидев это, пришли в полное неистовство.
-Сла-ва Холь-гу!!! Сла-ва Хольгу!!! – разносился громоподобный рев далеко вокруг.
-Не надо, не возражайте! Мое решение твердое! – шепнул граф на ухо сотнику. И добавил: - Я все знаю о вашем сыне. Примите мои сочувствия!
Гумар содрогнулся всем телом, будто в него снова попало разбойничье копье. Выпрямившись, граф увидел, что по лицу начальника стражи текут слезы.
Бывший сотник Монк, стоявший в цепи, отчаянно стискивал зубы, чтобы не разразиться самой грубой, черной руганью.

цитата из: passer-by на 04 января 2012 года, 19:57:31

Ага! Вот, наконец-то, я дочитаю эту самую "Корону", а то прочла когда-то часть и... на том спасибо этому дому, иди к другому.
Всё-всё, Драго, не буду больше перебивать твоё повествование. Ещё ж надо вспомнить, что было в первой части! ;D

Так специально для облегчения вспоминания :) - "Краткое содержание первой книги", в самом начале :).

---------
Леман покинул особую камеру, не понимая толком, гневаться ему, или радоваться. Видимо, лицо его все-таки было сердитым, поскольку дежурный стражник тянулся по стойке «смирно» усерднее обычного и буквально пожирал взглядом «начальство». Про себя благодаря богов, что надоумили смазать петли как следует, не пожалев графского масла: не раздалось даже самого тихого скрипа! Его сиятельство сам убедился, что приказ исполнен в лучшем виде, со всем усердием…
«Я вижу на Троне Правителей крупного человека, известного всей Империи. Он говорит с явным южным акцентом. Но его лицо неразличимое, какое-то смазанное… Это потому, что многие ему завидуют и думают о нем очень плохо!» - так произнес истинно ясновидящий маг Хинес, уставившись остекленевшими глазами в Магический Шар. И напарник его, Веллан, усердно кивал головой, опасливо косясь на графа, нетерпеливо ерзающего на табурете. То ли боялся навлечь гнев, то ли думал, что ножки табурета не выдержат и подломятся под такой тушей…
Почти как в прошлый раз. Крупный человек, говорящий с южным акцентом… Ну, положим, мерзавец просто не решился уточнить: толстый, мол, человек, или того пуще – жирный… «Крупный» - все-таки вежливо звучит, нейтрально. Что завидуют и даже ненавидят – ничего удивительного, один Шруберт чего стоит, и вся его партия в придачу. Так что наверняка в видениях мага был именно он, Леман. Будущий Правитель. Другого варианта и быть не может! Почему же на душе нехорошо, почему терзают сомнения?
Граф, пыхтя и отдуваясь, взбирался по крутой лестнице. По побагровевшему лицу струился пот.
Пожалуй, все-таки стоит прислушаться к советам надоедливого лекаришки. Разумная умеренность и в самом деле будет не лишней. Надо распорядиться, чтобы к столу подавали поменьше кушаний… А то не приведи боги-хранители, апоплексический удар хватит! Да, восьми блюд за обедом, вместо обычных десяти, будет более чем достаточно. Даже семи! Все равно большую часть челядь доедает, так заодно выйдет экономия…
-------
-Могу я знать, каково ваше имя и звание, сударь? – Холь постарался, чтобы его голос прозвучал должным образом: с безупречной вежливостью, поскольку ему было ясно, что перед ним дворянин, но с чуть заметной ноткой превосходства. Все-таки он граф, член Тайного Совета, да еще потенциальный Наместник Империи, а это, скорее всего, рыцарь. Если вообще не эсквайр…
Громадный здоровяк, осторожно примостившийся на самом краешке стула, сглотнув слюну, ответил чуть дрожащим от волнения голосом:
-С позволения вашего сиятельства… Мое имя Гермах! Барон Гермах! – торопливо уточнил он.
Хольг с немалым трудом сдержал удивление, даже потрясение: барон, и так ведет себя? Сначала затесался в толпу простонародья, а теперь робеет, как невинная девица на выданье…
-Э-э-э… Очень приятно, сударь! Прошу прощения, не могу припомнить… Видимо, вам нечасто доводилось наезжать в Кольруд? Судя по говору, вы из южных провинций?
-Совершенно верно, ваше сиятельство! Я родом из Корашана…
-Пожалуйста, не надо так церемонно! – с вежливой улыбкой перебил Хольг. – Обращайтесь ко мне просто: «господин граф».
Верзила испуганно вздрогнул:
-Простите… Но… я не осмеливаюсь… Уместно ли это? Ваше сиятельство выше титулом, не говоря уже о великих заслугах перед Империей…
-Вполне уместно! Кроме того, я просто настаиваю! Вы же не захотите огорчить меня отказом, сударь? – граф с притворным огорчением слегка нахмурился.
Великан замотал головой с такой скоростью, что, казалось, она вот-вот оторвется. В его глазах мелькнул ужас.
-Огорчить ваше сия… то есть, простите, господина графа?! Да ни за что на свете!
-Вот и прекрасно! – одобрительно кивнул Хольг. – Позвольте, сударь, поднять бокал за ваше здоровье! – Он кивнул Ральфу. Торопливо подойдя, дворецкий наполнил два бокала на высоких витых ножках.
Огромные крепкие пальцы барона тряслись от волнения так, что вино чуть не расплескалось. Он уставился на Хольга с изумленным благоговением.
-Ох… господин граф! Какая великая честь! Я не смел даже мечтать… Ваше здоровье, пусть оно будет крепче закаленной стали! – силач заметно смутился, явно размышляя: не покажется ли этот провинциальный комплимент грубым и неуклюжим.
«Ну, безмозглый бык, конечно… Но будет полезен! Непременно будет!» - подумал Хольг.
-Благодарю вас! – подпустив в голос точно рассчитанную толику растроганности, отозвался Хольг.
Они осушили бокалы. Барон по привычке утер губы ладонью, и тут же, убоявшись столь непростительной оплошности, испуганно заморгал, косясь на графа.
-А что за дела привели вас в столицу, сударь? – спросил Хольг, делая вид, что ничего не заметил. – Если это не секрет, конечно?
-Помилуйте, господин граф, какие могут быть секреты от вашей особы? Я приехал на заседание Тайного Совета!
-Что, что? – в первую секунду Хольгу показалось, будто он ослышался.
Несмотря на всю свою выдержку, теперь он не смог скрыть изумления. Заметив это, барон тут же попросил позволения объясниться. И, получив графское согласие в виде кивка, начал свой рассказ.
Хвала богам-хранителям, у него хватило то ли ума, то ли сдержанности, чтобы не пускаться в подробные описания своих бесчисленных любовных подвигов. Дело ограничилось лишь самым поверхностным пересказом. И то графу стоило огромного труда сдержать свою ярость и отвращение. Настолько явственно, во всех подробностях, ему вспомнилась та страшная ночь, когда он по потайному ходу прокрался в охотничий домик, сопровождаемый верным Ральфом. Который и раскрыл ему глаза…
-…тем не менее, мой дальний родственник, барон Крейст, передал мне свои полномочия члена Тайного Совета! Из-за почтенного возраста и скверного здоровья ему стало тяжело выезжать из своего поместья даже к соседям, что уж говорить про дальние поездки в Кольруд! Вот он и решил воспользоваться своим правом, уступив место в Совете. Барон откровенно указал в письме, что категорически не одобряет мое поведение. Но, из уважения к памяти моих родителей – упокой, боги, их души! – а также надеясь, что ответственность, сопряженная со столь почетной должностью, изменит меня к лучшему и наставит на путь истинный, он все-таки готов рискнуть.
«Барон Крейст… Что ж, такая выходка как раз в его духе! – лихорадочно вспоминал Хольг. – Молчун, всегда державшийся особняком. Не примыкал ни к Шруберту, ни к Леману. Себе на уме… Ни рыба, ни мясо. Кажется, у него была только одна страсть – карты…»
-…а вот потом, господин граф, получив вызов из канцелярии Правителя, признаться, я заволновался! Не поспешил ли с согласием? В Совете столько почтенных мужей, известных всей Империи! Одна ваша особа чего стоит! А кто я? Простой барон, небогатый, без связей… Главное – у меня никакого опыта в таких делах! В поединке, конном, или пешем, я спокойно выйду против любого противника, только покажите мне его! – глаза Гермаха возбужденно сверкнули, и он чуть не ахнул громадным кулачищем по крышке столика. Чудом сдержал руку, иначе от изделия мастера-краснодеревщика остались бы одни воспоминания. – А здесь-то не оружием надо работать - головой! А я в столице никого и ничего не знаю! Вдруг сделаю что-то неправильно?! Мало того, что себя выставлю на посмешище, так еще и Империи вред нанесу! Вот ужас-то… Поверите ли – так мучился сомнениями, что уже готов был отказаться от этой должности… И тут меня осенило: его сиятельство граф Хольг, вот кто мне поможет! Лучшего наставника мне не найти! Поэтому первым делом, сразу, как только устроился в гостинице, помчался сюда, в вашу усадьбу… Тем более, и спрашивать дорогу-то не понадобилось, валила толпа народу с криком: "Идем к Хольгу, идем к Хольгу!" Вот я к этой толпе и пристроился... – Гермах умоляюще взглянул на графа. – Прошу прощения, я понимаю, конечно, это дерзость! Но, если бы вы, господин граф, в своем великодушии снизошли до скромного провинциала, помогли бы, подсказали… - силач, окончательно смутившись, развел руками и умолк.
«Снизойду, естественно! Можно считать, у меня еще один верный голос в кармане. И весьма зычный…»
-Сударь, я почту за честь помочь вам! – улыбнулся Хольг. – И, ради богов-хранителей, не надо меня благодарить! Это мой долг, и только. Долг человека и дворянина.

----------
Человек – существо несовершенное. Бескорыстные подвижники, конечно, тоже встречаются в нашем грешном мире, но их число по сравнению со всеми другими ничтожно. А обычные, ничем не примечательные люди так уж устроены, что вкладывают в работу все силы и душу только в двух случаях: ради выгоды, или ради спасения жизни. Легко можно понять, что второй вариант куда надежнее и эффективнее…
Старший десятник графской стражи Гийом, он же Трюкач, лез из кожи вон, стараясь заслужить помилование Правителя. Бывшему разбойнику страстно хотелось жить. А граф твердо обещал: если Трюкач приложит все силы, если поможет ему справиться с поручением Ригуна – выхлопочет помилование. Довольный Правитель не откажет своему верному Наместнику в такой малости! Ну, в крайнем случае, чисто для порядка, придется посидеть несколько месяцев за решеткой, место на службе за ним сохранят… И выйдет с чистой совестью, полностью избавившись от прошлого. Никто уже не попрекнет, что был в шайке Барона…
Мысли, что можно задать стрекача, уповая на быстрые ноги, везение, и на просторы Империи, где беглецу всегда нашлось бы укромное местечко, конечно, приходили в голову старшего десятника. Но больно уж не хотелось расставаться с графской службой! Трюкач, впервые поняв и оценив, что это такое – быть довольно значимой персоной, пусть всего лишь в масштабе графской усадьбы, не хотел прежней жизни. Хватит! Вдоволь повеселил праздных зевак. И горя принес – хоть отбавляй… Пора остепениться, ведь давно не мальчик. Старший десятник личной стражи графа, члена Тайного Совета – это уже какая-никакая, а величина. Тем более, Хольг не сегодня-завтра станет Наместником Империи… Правда, Тайный Совет почти сплошь состоит из него недоброжелателей. Но неужели такой умница, как Хольг, не придумает, как обойти это препятствие? Одна мысль об этом заставляла Трюкача снисходительно усмехаться. Ведь Хольг уже не был в его глазах обыкновенным смертным, хоть и до уровня богов-хранителей старший десятник графа отнюдь не вознес.
Выполняя накрепко вызубренные инструкции, Трюкач сновал между усадьбой и трактиром «Золотой Барашек», всякий раз вежливо здороваясь с хозяином, мастером Джервисом. Он, естественно, не подозревал, кем является скромный трактирщик, но инстинктивно чувствовал к нему какое-то опасливое уважение. Чутье бывшего разбойника подсказывало: не прост этот человек, ох, не прост! Хотя в чем это выражалось, Трюкач не смог бы объяснить даже под угрозой пытки.
Вот пьянчугу Рамона, когда-то бывшего сапожником, а ныне наделенного неофициальным титулом «вождя народа», он видел насквозь. Жалкая, презренная личность! Уход за лошадью такому нельзя доверить – бедное животное околеет от голода, пока хозяин будет накачиваться в трактире бесплатным пивом. Но поймал, сукин сын, удачу за хвост, и теперь сполна пользуется выгодами своего положения. Мало того, что ему выделили в трактире лучшее место, которое никто больше занять не смеет, так еще поставили вместо табурета стул с высокой спинкой. И бесплатной выпивки – хоть залейся! С такой же закуской. Мастер Джервис, небось, скрипит зубами, это ж прямой убыток! Но денег с «вождя» не требует – себе дороже. Рамон спьяну уже не раз бахвалился: стоит, мол, свистнуть, как мои ребята разнесут трактир к такой-то матери.
И ведь действительно разнесут… Ох, не ошибся ли все-таки его сиятельство? Может, стоило пьянчугу этого, …нет, не подумайте чего дурного! Просто услать куда подальше, на месяц-другой. А вместо него – другого человека, которому бесплатное пиво в голову не ударило. Мало ли народу в Кольруде!.. Но граф сказал коротко и ясно: Рамон ему нужен! И добавил после чуть заметной паузы: пока.
Поэтому Трюкач, добросовестно изображая обыкновенного, ничем не примечательного, горожанина, у которого завалялась в кармане пара-другая медяков, чуть ли не каждый день являлся в «Золотой Барашек». И там, встретившись взглядом с Рамоном, подмигивал ему – дескать, я тут, на месте! После чего спокойно ел и пил, ожидая, пока «вождь народа» не подаст условный знак. Был он проще некуда, но посторонний человек ни за что бы не догадался, в чем тут дело.
Рамон всего-навсего тер подбородок. Жест был самым естественным – ну, зачесалась кожа у человека, отчего бы не потереть! Кто бы обратил на это внимание? Трюкачу следовало лишь запомнить, одним пальцем проделывал оную процедуру «вождь», двумя, или тремя. После того, как старший десятник расплачивался за выпивку и закуску, он следовал или на первую «точку», или на вторую, или на третью. Их адреса были вызубрены наизусть. Там стучал в дверь, называл хмурому неразговорчивому хозяину пароль – ту самую соответствующую цифру. Его впускали.
Разумеется, все дома были сняты на подставных лиц. Арендную плату внесли вперед, за четыре месяца (Хольг заранее прикинул, какое время может занять выполнение его плана). С одним категорическим условием: чтобы хозяева сюда и носу не совали. Может, у домовладельцев и возникали нехорошие мысли – не с малолетками ли собираются развлекаться арендаторы, или, того хуже, запрещенные магически ритуалы проводить, упаси боги-хранители! – но они держали их при себе. Деньги получены… чего еще надо? Встрянешь не в свое дело – неизвестно, чем закончится…
Там Трюкач дожидался человека, посланного Рамоном. Имя его старшему десятнику было неизвестно, он лишь знал его в лицо. Граф сказал, что так надо – значит, так надо. Господину виднее. Что это за человек, откуда он взялся, Трюкач также не знал. Но точно так же, как в случае с мастером Джервисом, инстинктивно чувствовал: человек серьезный, который знает себе цену. Иной раз мелькала крамольная мысль: а не это ли настоящий «вождь народа», который до поры до времени таится, держась на вторых ролях? Ясное дело, хватало ума не задавать этот вопрос. Ни тому человеку, ни самому графу.
Они обменивались приветствиями, - вежливыми, но сдержанными. Трюкач передавал посланцу туго набитый кошель с серебряными таларами и запиской, содержащей очередные инструкции, и тотчас прощался. Точнее, после того, как один из обитателей дома докладывал: на улице все «чисто», слежки нет. Ни разу старший десятник не поддался искушению прочитать записку. Хотя оно было велико. И кошель не был запечатан… Но – чувство долга и искреннее восхищения господином, которое понемногу перерастало в самое настоящее преклонение, удерживали. К тому же, инстинкт самосохранения властно приказывал: не дури! … Хольг – известный всей Империи алхимик… вдруг придумал хитрое зелье, специально для таких случаев? Откроешь, а тебе руки вымажет какой-то несмываемой дрянью, и что тогда?! С какими глазами появишься перед его сиятельством – виноват, мол, одни лишь боги без греха, а он – живой человек, не выдержал искуса?..
-------
-Мне жаль, что я вынужден обременять вас, но дело настолько важное, что могу доверить его только вам, - Хольг подпустил в голос немного смущения и теплоты. Лишне не будет.
Растроганный дворецкий Ральф заторопился с протестом:
-Помилуйте, ваше сиятельство! О какой жалости может идти речь? Это мой святой долг - исполнить любую вашу волю!
-Благодарю! Я знал, что могу на вас рассчитывать! – граф ласково потрепал дворецкого по плечу. – Итак, слушайте: вам надлежит как можно скорее собраться в дорогу…
------------
Два человека, по-прежнему молча, смотрели друг на друга. Пауза затянулась уже до неприличия, но никто из них не решался ни заговорить первым, ни пустить в ход магию.
Кайенн, хозяин гостиницы «Ласточка», стоял спиной к запертой двери, загородив широкими плечами проем. Он не сводил настороженного взгляда с постояльца. Не потому, что опасался его: тот едва ли был способен даже на простейшие приемы боевой магии, мгновенно просканированная аура свидетельствовала об этом четко и ясно. Третий уровень, максимум – самые зачатки четвертого. Такой противник ему не опасен. Вот если бы дошло до рукопашной, тогда неизвестно, кто кого одолел бы! Сразу видно – силен, и даже очень. Но доводить дело до этого Кайенн не собирался.
И снова раскаленной иглой пронзила разум мысль: «Неужели это он?! Ну, что доченька в нем нашла?!»
-Брат, со всей почтительностью осмелюсь спросить: мы еще долго будем играть в молчанку? – внезапно нарушил напряженную тишину постоялец, улыбнувшись. Голос – красивый, мелодичный, добродушный - разительно не соответствовал внешности. Кайенн с раздражением и смущением почувствовал, что этот человек больше не вызывает у него прежней неприязни.
-Судя по обращению, ты понял, кто я? – резко ответил вопросом на вопрос хозяин «Ласточки». Он сделал это умышленно, пытаясь нарочитой грубостью прогнать очарование, которое буквально излучал теперь этот человек. Имя и титул которого накрепко отпечатались в его памяти.
-Разумеется, брат. Думаю, даже в Кольруде найдется не так много магов, способных провести ритуал пятого уровня, - улыбка странного незнакомца стала еще шире, доброжелательнее. Теперь его лицо не казалось таким отталкивающим. – Если ты почтешь меня достойным доверия и расскажешь, что это был за ритуал, я буду тебе очень обязан. Даже… - в глазах мелькнули озорные, ребячьи какие-то, искорки – даже прощу того прекрасного оленя, которого я упустил на охоте по твоей милости!
«Будь ты неладен!» - мысленно возопил Кайенн, с возрастающим недоумением и страхом чувствуя, что ему и впрямь хочется рассказать постояльцу все.
На одной чаше весов лежали естественная осторожность, впитавшаяся за долгие годы в плоть и кровь, а также беспокойство за своего ребенка. Смешанное, откровенно говоря, с отцовской ревностью. На другой – понимание того, что Империя на краю гибели. И что его дочка никогда прежде не ошибалась. Раз она во время сеанса Истинного Ясновидения увидела именно этого человека, раз назвала его спасителем Империи, и ее будущим Правителем – значит, такова судьба. Тем более, он сам явился в его гостиницу – вот лучшее подтверждение тому. А судьбу диктуют боги-хранители. Перед их же волею должен склониться любой, даже самый могущественный маг…
Кайенн облизнул губы, пересохшие от волнения.
-Хорошо, брат… Слушай! Только давай сначала сядем – то, что тебе предстоит узнать, может потрясти любого…

Глава 2.

Барон Крейст, с плохо скрытым злорадством и нетерпением, следил из окна кабинета, как во двор замка въезжает двуколка, запряженная парой светло-гнедых лошадей. За ней показался черный возок, сопровождаемый судейскими стражниками… Явился, мерзавец! К своему счастью, даже не догадываясь, какой сюрприз его ждет… А это еще кто с ним в двуколке? Он свою бабу прихватил?!.. О боги! Какое бесстыдство! Не утерпел, привез похвастаться… Полюбуйся, мол, хозяюшка, это все теперь твое… Ну, погоди же, негодяй, подлец, хамское отродье…
Крейст торопливо сбежал вниз по парадной лестнице, не обращая внимания на боль в суставах. Ничего, можно потерпеть! В холл родового замка они не войдут, много чести для такой швали. Хватит и того, что пустили во двор.
Судейский чиновник, выбравшись из возка, приветствовал его без прежней почтительности – как-никак, к несостоятельному должнику прибыли, описывать имущество. Но и до наглого пренебрежения все же не опустился. И голос прозвучал достаточно вежливо, и голову склонил, хоть не так низко, как обычно. Может, неловко было от осознания гнусности своей миссии, может, помнил, что перед ним бывший член Тайного Совета Империи…
-Ваша милость! К сожалению, вынужден поставить вас в известность, что, согласно судебному решению о взыскании долга…
-Какого долга, простите, любезный? – перебил его барон, всем своим видом демонстрируя изумление. – О чем идет речь? Поясните, пожалуйста!
Ростовщик нервно заерзал на сидении. Хотел что-то сказать, но промолчал. Видимо, ломал голову над вопросом: чем объяснить столь странное поведение Крейста? Ну, а его жена, толстая, ярко накрашенная и разодетая с безвкусной пышностью, промолчать то ли не смогла, то ли не захотела:
-Ну и ну! Какие мы непонятливые! – ее злорадный смешок заставил барона стиснуть кулаки. – Значит, как деньги у муженька клянчить, так дворянскую спесь побоку, а как расплачиваться…
-Помолчи, Мойна! – недовольно нахмурившись, прошипел ростовщик.
-Это с какой радости я должна молчать?! – искренне изумилась толстуха. – Он у тебя кругом в долгу, да еще в непонятки играет! Ничего, недолго ему осталось тут хозяйничать! Все уже решено, пусть господин судейский делает свое дело! Этот замок теперь – наш!..
Невероятным усилием воли сдержав вспышку ярости, барон повернулся к чиновнику:
-Так я жду ответа! Что за долг, какова его сумма, какое принято решение?
Судейский, на лице которого попеременно отражались сочувствие, недоумение и растерянность, извлек из бархатной сумки, висевшей у него через плечо, свиток пергамента. Расправил, откашлялся и хорошо поставленным звучным голосом начал зачитывать:
-Именем Пресветлого Правителя Ригуна, да берегут его боги-хранители, высокий суд провинции Корашан, рассмотрев иск мещанина Айдуха, сына Люсерра, к его милости барону Крейсту, сыну Крейста, бывшему члену Тайного Совета Империи, о неуплате долга вкупе с начисленными процентами…
Он долго и монотонно твердил о том, когда именно и на каких условиях был взят долг, сколько раз вышеназванный Айдух напоминал о возврате, и какие в итоге накопились проценты, с учетом просрочек. Барон терпеливо ждал, всем своим видом показывая: он не в претензии на чиновника, понимает, что служба такая! Ростовщик, напротив, начал проявлять явное нетерпение, а уж про его жену и говорить не приходилось.
-…таким образом, вышепоименованный барон Крейст обязан немедленно и безоговорочно уплатить вышеназванную сумму кредитору, в присутствии судебного исполнителя, а в случае невозможности, лишается права владеть фамильным замком, вплоть до момента уплаты всей суммы первоначального долга, а также процентов, накопившихся за все время просрочки. Владение же замком и всем, что находится в его стенах, в этом случае переходит к вышепоименованному кредитору Айдуху, в виде обеспечения долга. Таково решение высокого суда, вынесенное без гнева и пристрастия, в точном соответствии с Кодексом почившего Правителя Норманна.
Закончив чтение, чиновник свернул пергамент, убрал его обратно в сумку.
-Закон бывает суровым, ваша милость… - негромко сказал он, пожимая плечами. Мол, сочувствую, но что поделать! – Вы позволите приступить к описи имущества тотчас же, без задержек и препятствий?
Естественно, этот вопрос был задан лишь для вежливости, чтобы дать возможность незадачливому барону спасти свою репутацию. Мол, все равно ничего исправить нельзя, так лучше уж сделать вид, что согласен, сам разрешает…
Стражники, героически боровшиеся с зевотой во время чтения, встрепенулись, пристукнули древками алебард, всем своим видом показывая: лучше не препятствовать, не искушать судьбу! Они – при исполнении.
-Нет-с, не позволю! – с нескрываемым ехидством отозвался Крейст. – И замок, и все, находящееся в нем, останется моей собственностью!
У судебного исполнителя брови сначала изумленно взметнулись вверх, потом насупились. Стражники, как по команде, сделали шаг вперед.
-Он еще потешается над нами! – не утерпев, пронзительно взвизгнула жена ростовщика.
-Ваша милость… - в голосе исполнителя отчетливо зазвенел металл. – Настоятельно рекомендую вам…
-А я настоятельно рекомендую вам исполнить то, что написано в судебном решении! – оборвал его барон. – Там же ясно сказано: всю сумму долга, включая проценты, необходимо уплатить этому самому… Айдуху, – Крейст буквально выдавил это имя, скорчив презрительную гримасу, - в присутствии судебного исполнителя! То есть, вас! Или я что-то неправильно понял?
Судейский чиновник растерянно заморгал.
-Вы все поняли правильно, ваша милость… Но не хотите же вы сказать, что намереваетесь тотчас же вернуть Айдуху все деньги?
-Да откуда они у этого голодранца-картежника! – снова не утерпела ехидная баба. – Проигрался в пух и прах! Хорошо, хоть целые штаны и сапоги остались… О-ой! Больно-о-о!...
Муж, испуганный и яростным взглядом барона, и явно неодобрительным выражением лица судебного исполнителя, стиснул ей руку, заставив замолчать.
-Именно это я и намереваюсь сделать, - сухо ответил Крейст. Теперь металлический лязг различался уже в его голосе. – Будьте свидетелем, сударь! – и барон, обернувшись к парадному входу, хлопнул в ладоши.
Из дверей торопливо вышли несколько слуг, во главе с дворецким. Тот держал поднос с небольшим, но по виду, довольно увесистым, сундучком.
-Подойди ближе, Эгон! – приказал Крейст. – Итак, господин судебный исполнитель, я на ваших глазах возвращаю всю сумму долга, с накопившимися процентами, этому кровавому пауку…
-Я попросил бы! – вскинулся ростовщик.
-Этому разбойнику, бесстыжему хаму, тунеядцу и разорителю…
-Господин исполнитель! В вашем присутствии оскорбляют!..
-А за такое можно и оштрафовать! – вновь не утерпела женщина.
Чиновник растерянно пожал плечами:
-В самом деле… Ваша милость, я прошу вас взять себя в руки! Публичное оскорбление, да еще до возврата долга – это может обойтись вам в изрядную сумму!
Барон сокрушенно вздохнул, всем своим видом показывая: подчиняюсь суровой необходимости, только из уважения к правосудию. Он полез в карман штанов, вынул небольшой ключ.
-Мы обсудим это несколько позже. Пока сделаем главное. Итак, смотрите: я отпираю сундучок … - ключ с тихим скрипом провернулся в замке, крышка откинулась, и взору присутствующих предстали два отделения, выложенные красным бархатом. Одно из них, большее по размеру, было заполнено серебряными таларами. Меньшее – золотыми. – Считайте же вместе со мной, господин исполнитель! Вот, я вынимаю монеты и кладу их на поднос, отдельно. Десять золотых… Пятнадцать… Двадцать… Двадцать пять…
У ростовщика и его жены синхронно вытягивались лица. Все сильнее и сильнее, по мере счета.

-Остаток – серебром. Десять монет… Двадцать… Тридцать…
Женщина тоскливым взглядом обвела двор замка. У нее был вид капризной девочки, привыкшей добиваться всего плачем и истериками. Которая вдруг с удивлением обнаружила, что на родителей ее слезы и крики больше не действуют.
-Да откуда ж у него взялась такая куча денег?! – вдруг визгливо выкрикнула она.
-Помолчи! Ты меня сбиваешь со счета! – резко ответил барон. – Тем более, это не твое собачье дело! Сорок… Пятьдесят…
Сварливая баба, придя в себя, тут же кинулась в атаку:
-Он меня собакой обозвал, слышали?! Да что же это такое?! Господин исполнитель, будьте свидетелем! А ты чего молчишь, словно воды в рот набрал?.. Тоже мне, мужчина! Твою жену оскорбляют, сукой называют, а тебе хоть бы что!..
-Шестьдесят… Семьдесят… - невозмутимо продолжал счет Крейст. – Да, ты права, надо было сказать: «Не твое сучье дело». Так было бы точнее… Восемьдесят…
-Ваша милость! – чуть не застонал исполнитель. – Прошу, сдержитесь! Ведь я обязан буду оштрафовать вас…
-А я вовсе не против! – вдруг лукаво улыбнулся барон. – Девяносто… Девяносто три. Счет окончен. Желаете еще раз лично проверить?
-Нет, нет, не надо… Я следил за подсчетом, все верно. И долг, и накопившиеся проценты. До последней монеты!
-Отлично! Теперь передайте эти деньги… - барон замялся, прикидывая, какое бы особо уничижительное слово подобрать. Не подобрал и махнул рукой: - Кредитору Айдуху. А мне будьте любезны вернуть его векселя!
-Вот-с, извольте…
Пока Айдух трясущимися руками пересыпал монеты в свою кожаную сумку, барон с нескрываемым удовольствием рвал векселя в мелкие клочки. Выражение лица толстухи трудно было описать: человеческий язык слишком беден для этого.
-А за оскорбление?! – наконец, придя в себя, пронзительно взвизгнула она.
-Всенепременно! – медовым голосом произнес барон. – Господин исполнитель, мне необходима ваша консультация, как человека, сведущего в законах. Надеюсь, вы не откажете в этой услуге?
-Почту за честь, ваша милость! – тотчас расплылся в улыбке чиновник, кланяясь. Раз несостоятельный должник волшебным образом избежал незавидной участи, не грех и проявить почтительность. Кто знает, может, опять станет членом Тайного Совета… Спина от поклона, чай, не переломится, голова не отвалится.

-------------
На этот раз контакт установился гораздо легче. Кайенн даже не успел устать по-настоящему. Поверхность Магического Зеркала помутнела, затем начала медленно светлеть, и маг снова увидел уже знакомую ему драконью морду. Брун смотрел на него без особой доброжелательности, но и не враждебно. Скорее, как существо, смирившееся с неприятной неизбежностью.
«Приветствую тебя, славный вождь!» - с облегчением переведя дух, обратился к нему маг.
«Привет и тебе, двуногий!» - после чуть заметной паузы, откликнулся дракон.
«Великий и священный час близится. Прошу тебя, вождь, внимательно рассмотри человека, который сидит рядом со мной. Может случиться так, что я погибну, или… ну, словом, почему-то не смогу лично приветствовать тебя и твой народ в назначенном месте. Тогда с вами встретится он. Ему вы и будете помогать. Запомни его лицо!»
Брун, оглядев постояльца, хмыкнул, недовольно насупился.
«Это не так-то просто… Вы, двуногие, все на одно лицо… Для нас, - уточнил дракон. – Я, конечно, постараюсь его запомнить, но пусть он скажет условленную фразу. Так будет надежнее!»
«Какую именно, славный вождь?»
«Корра – лучшая женщина на свете!» - что-то похожее на улыбку, скользнуло по грубой физиономии ящера.

---------
-Так-так-так… - с явным интересом протянул Крейст, что-то мысленно подсчитывая. – Значит, максимум – десять серебряных… Ну, а если бы, к примеру, дело дошло до оскорбления действием?
-Тогда размер штрафа зависел бы от серьезности причиненного ущерба, ваша милость! А, согласно параграфу номер сорок пять Кодекса Норманна, определение степени оного ущерба относится к компетенции судейских чиновников. Разумеется, потерпевший вправе представить им заключение медиков. К примеру, если у человека выбит глаз, или сломаны ребра…
-Эй, эй! – опасливо забормотала толстуха, изменившись в лице. – Вы на что это намекаете?!
Даже не удостоив ее ответом, барон нетерпеливо обратился к исполнителю:
-То какой штраф пришлось бы тогда уплатить?
-Поскольку речь шла бы об увечьях, нанесенных высшим низшему… Ну, на моей памяти самый большой штраф составлял порядка полутора золотых таларов. Во всяком случае, в нашей провинции!
-Обойдемся без увечий, мы же не варвары! – снисходительно кивнул барон. – Полагаю, тогда одного золотого талара на одного низшего будет более, чем достаточно. И приложим еще десять серебряных таларов – за оскорбление словами… – Он снова откинул крышку сундучка, извлек два золотых кругляша с чеканным профилем правителя Ригуна, потом – десяток серебряных. - Итак, господин исполнитель, будьте любезны передать их мещанину Айдуху…
-Гони!!! – завопила скандалистка, огрев мужа по плечу.
Перепуганный ростовщик рванул поводья, разворачивая гнедых к воротам… Но не успел. Слуги, повинуясь жесту барона, подскочили, повисли у него на руках. Отчаянно визжащую женщину вытащили из двуколки, за ней последовал муж. Судейские стражники встрепенулись было, но, не получив команды чиновника, снова застыли на месте.
-Ай-яй-яй! – укоризненно покачал головой Крейст. – Кто же так уезжает из гостей? Не попрощавшись с хозяином, не приняв подарка… Эгон! Все готово?
-Все, ваша милость! – закивал дворецкий. - Как с самого утра распорядиться изволили: розги нарезаны, замочены… Скамья, правда, всего одна…
-Ничего, по очереди их и попотчуйте… Бабе - двадцать пять горячих. Надо бы больше, за ее склочность и невоспитанность… ну да ладно. А муженьку – все полсотни! Вы, мерзавцы, мой подарочек надолго запомните! Научитесь знать свое место!
Ростовщик и его жена, извиваясь в крепких руках слуг, истошно взвыли, призывая на помощь богов-хранителей, Правителя Ригуна и судебного исполнителя одновременно. Тот, немного поразмыслив, пожал плечами:
-Его милость заранее платит за оскорбление действием… Причем, щедро! – чиновник, продемонстрировав всем два золотых талара, бросил их в сумку ростовщика. Туда же последовали и десять серебряных монет. - Я не вижу причин вмешиваться. А если сочтете плату недостаточной, ничто не мешает вам обратиться в суд… после.
-Тащите их на задний двор! – махнул рукой Крейст. – А вас, сударь, покорнейше прошу отобедать со мною. Приятно иметь дело с разумным, воспитанным человеком! Посидим, поговорим, …может, в картишки перекинемся, если будет желание… Я вас таким вином угощу – в столице, и то не попробуете! Эгон! Как закончите с этими, проводи стражников на кухню, да проследи, чтобы хорошо покормили.
-Будет исполнено, ваша милость!

Хольг усмехнулся, подкручивая кончик тонкого уса:
-Ну и ну! Да этому барону, я погляжу, палец в рот не клади! Кто бы мог подумать! На заседаниях Совета всегда дремал, слова из него не вытянешь... Вот уж поистине – в тихом омуте… И что же, ростовщик подал жалобу в суд?
-Подал, ваше сиятельство! – кивнул дворецкий Ральф. – На следующий же день, приложив акт освидетельствования, подписанный сразу тремя медиками – видимо, решил, что так будет надежнее. Потребовал десять золотых таларов – мол, пострадали две зад… э-э-э… персоны, так по пять на каждую будет справедливо. Но ничего у него не вышло: судьи единогласно решили, что уплаченная заранее сумма с лихвой покрывает нанесенный ущерб, так что барон Крейст еще имеет право требовать возврата разницы! Этот самый Айдух многим в Корашане – как кость в горле, репутация чернее некуда, из-за того, что всегда начислял безбожные проценты. Не счесть, скольких пустил по миру. Да к тому же и жена его – редкостная нахалка, сплетница и скандалистка… - Дворецкий, спохватившись, быстро свернул с опасной темы: - словом, никто его не пожалел и не осуждал барона. Наоборот, говорили: надо было больше всыпать! Наверняка и судьи думали так же. Мол, в прошлый раз ничего сделать было нельзя, закон был на стороне ростовщика-кровопийцы, так хоть теперь его в лужу! И посадили…
-А зачем же тогда Крейст обращался к такому негодяю? Неужели не мог одолжить денег в другом месте? Что, на этом Айдухе свет клином сошелся? – удивленно поднял брови Хольг.
-Так ведь, ваше сиятельство, оказалось, что его милость барон очень сильно проигрался. Долг чести и все такое, деньги срочно нужны, а никто не дает – хоть плачь! Он же известен всей провинции, как страстный игрок. Меры не знает, и не хочет знать. Много раз занимал раньше у родственников, у друзей… Стыдно сказать – у своих вассалов, и тех занимал! А возвращал всегда с задержками. Бывало, что кредиторы и вовсе своих денежек больше не видели… Ну, и кому это понравится? Вот, у людей терпение-то лопнуло.
-Позор! – нахмурился Хольг. – Так унизить свое дворянское звание!
-Хочешь, не хочешь, пришлось барону к этому Айдуху на поклон идти. А тот, видимо, сразу понял, что дворянин в безвыходном положении… Поэтому и проценты назначил просто людоедские, и поставил условие: написать в векселе, что обеспечением долга будет фамильный замок. Люди говорят: очень уж Айдуха задевало, что любой дворянин на него свысока смотрит. Хоть богатый, а из неблагородного сословия… Вот, наверное, и задумал: баронским замком буду владеть, пусть все рыцари и эсквайры от зависти лопнут! Его милости деваться было некуда, согласился.
-Позор! – повторил граф. – Чтобы член Тайного Совета довел себя пагубной страстью до такого... Пусть даже он отказался от своего звания… Так, все это очень интересно и занимательно, но все же второстепенно. Теперь переходите к главному, Ральф! Что удалось узнать?
-Действительно, в последнее время барон стал домоседом, хотя раньше вел весьма активный образ жизни. Неоднократно жаловался: после дорожной тряски суставы так болят – хоть плачь! Поэтому и вынужден отказаться от прежних привычек… Кроме карт, конечно! – не утерпев, укоризненно покачал головой Ральф. – Я выяснил, у какого аптекаря делает покупки его дворецкий, и явился туда, изображая больного: мол, приехал издалека, в пути, кажется, съел что-то несвежее на постоялом дворе, теперь страдаю несварением желудка, не порекомендуете ли хорошее средство… Пока он отмеривал и смешивал порошки, разговорились. Я польстил: сразу видно настоящего специалиста, и в аптеке образцовый порядок, чистота, наверняка клиенты им довольны! Может, даже высшее дворянство пользуется его услугами? Как и следовало ожидать, почтенный мастер охотно заглотнул наживку. Действительно, пользуется! Вот, например, его милость барон Крейст, бывший член Тайного Совета… Тут мне пришлось набраться терпения, ваше сиятельство, и снова выслушать во всех подробностях рассказ про барона и посрамленного ростовщика. В конце концов, аптекарь все же сказал главное: он регулярно изготавливает для его милости болеутоляющую мазь. Барон очень ею доволен, говорит, что после втирания суставы беспокоят гораздо меньше…
«Так… Рассказ Гермаха пока подтверждается. Действительно, раз сильно болят суставы, какие уж тут поездки в столицу!»
-Продолжайте, Ральф! – кивнул Хольг.
-Во-вторых, что касается родства с бароном Гермахом – действительно, таковое присутствует. Но вы же знаете, ваше сиятельство, на Юге все по-другому… - Ральф со вздохом пожал плечами. – Никогда не считал себя глупым человеком, но просто запутался, пытаясь понять: то ли чья-то золовка приходилась троюродной теткой какому-то двоюродному племяннику, то ли чей-то шурин был женат на двоюродной племяннице какого-то двоюродного же дядюшки! Южане, те в подобных тонкостях разбираются, а для нас это непосильное дело. Вроде шифрованной грамоты. Словом, родственники, но очень, очень дальние.
«И здесь Гермах не солгал. Сам говорил: можно запутаться, в каком родстве состояли наши семьи…»
-А что по поводу самого Гермаха?
-В Корашане у него до сих пор очень плохая репутация, ваше сиятельство! – осторожно подбирая слова, ответил Ральф. – Когда он оттуда уехал, переселившись в Даурр, многие семьи вздохнули с облегчением… особенно те, где были подрастающие дочери. Распутник, каких мало!
«Так… И тут все совпадает…»
-Отчего же его не привлекли к суду? – жестко усмехнулся Хольг, чувствуя, как закипает раздражение. – Или он достаточно благоразумен, и насиловал только простолюдинок?
-Э-э-э… Нет, не только… Дело в том, ваше сиятельство… - дворецкий отчаянно пытался подобрать подходящие слова. – Барон никогда не прибегал к насилию. Все происходило по доброй воле! Так что оснований для судебного преследования не было.
Граф сердито хмыкнул, барабаня пальцами по полированной столешнице.
-Но почему же он тогда покинул свою провинцию? Наверное, все-таки опасался мести?
-Нет, ваше сиятельство. Надо отдать ему должное: не боится никого и ничего. Может, просто потому, что умом и воображением обделен, - Ральф снисходительно усмехнулся. Дворецкому и доверенному лицу такого прославленного, умного вельможи, как граф Хольг, была простительна некоторая фамильярность по отношению к какому-то провинциальному барону. – Переехал он по совету одного медика: мол, климат в Даурре лучше, не такой жаркий. Для здоровья баронессы полезнее…
-А у него что, больная жена?
-Не то, чтобы больная… - Ральф смущенно откашлялся. – Никак понести не может. Барон уж отчаялся наследника дождаться.
«И здесь никаких противоречий… Все совпадает. Похоже, беспокоиться не о чем!»
-Благодарю вас, Ральф! Вы отменно справились с поручением. – Хольг улыбнулся, умело изобразив растроганность. – Поистине, счастлив господин, у которого есть такие усердные, добросовестные слуги.
-Ах, ваше сиятельство! Вы же знаете, я для вас на все готов!
-Знаю, знаю. Спасибо! Теперь отдыхайте, приходите в себя. Ведь вам пришлось проделать такой длинный и утомительный путь…
-О чем разговор, ваше сиятельство! Прикажите – я хоть завтра снова отправлюсь куда угодно.
-Э, нет! Я не настолько жесток… - улыбнулся граф. – Ступайте!

--------
Правитель Ригун, переведя дух и еще раз напомнив себе: «Хольг заверил, что все будет хорошо», подал знак гофмаршалу. Тот, стукнув о пол наконечником резного жезла, звучно возгласил:
-В соответствии с кодексом почившего Правителя Норманна, да упокоят душу его боги-хранители, очередное заседание Тайного Совета Империи считается открытым!
Эхо от его слов разнеслось, отраженное стенами и сводом Тронного Зала. Присутствующие вельможи, открыв фамильные ларцы, принялись извлекать церемониальные короны. О них тоже было ясно сказано в кодексе: золотая корона, украшенная рубинами, должна в торжественные дни украшать чело графа, серебряная с топазами - барона… И еще члену Совета полагался особый знак отличия – нагрудная цепь, также золотая, или серебряная, носить которую больше никто не имел права. Именно для того, чтобы любому другому человеку, дворянину, или простолюдину, сразу стал ясен его высокий статус.
Только Правителю не подобало носить ни пышной короны, ни цепи. Единственное украшение, которое он мог позволить себе – тот самый простенький, гладкий золотой ободок. За который Хольг, не раздумывая, отдал бы все свое имущество и бессмертную душу в придачу. Настолько невыносимо было видеть его на чужом челе.
«Спокойно, спокойно… Все идет, как задумано…»
Граф, привычным движением надев корону, ободряюще улыбнулся барону Гермаху, могучие руки которого дрожали. Силач попытался благодарно улыбнуться в ответ, но вышла такая испуганно-скорбная гримаса, что Хольг с трудом удержался от смеха. Взрослый мужчина, чуть ли не на голову выше всех присутствующих, силен, словно бык, а смутился, растерялся, попав во дворец. Краснеет, будто невинная девица на смотринах! Эх, провинция… Ну, ничего, он его всему обучит. Доверенное лицо Наместника, а потом – Правителя, должно и вести себя соответственно своему высокому положению…
Хольг повел по сторонам лениво-безразличным взглядом. Северяне, во главе со Шрубертом, явно зажаты, напряжены. Похоже, Хранитель Печати сдержал обещание. И шурина своего заставил поработать, как надо: вид у Зеера, словно у наказанного пса. Что же, сам виноват, надо было лучше следить за дочуркой! А вот южане… Вид у Лемана, по обыкновению, спесивый, и вместе с тем, какой-то необычный. Чересчур настороженный, что ли… Остальные коунтцы и корашане тоже явно напряжены, то ли замыслили поднять свару, то ли чего-то опасаются. Неужели Шруберт втайне предупредил их?! Нет, невозможно… Слишком высока была бы цена… Так, стоп! Начал говорить Правитель!..
-Господа члены Тайного Совета! – воскликнул Ригун. – Я созвал вас здесь, чтобы обсудить очень важный вопрос, не терпящий отлагательств…
-Если Пресветлый Правитель имеет в виду, что речь идет о назначении графа Хольга на должность Наместника Империи, то он напрасно нас потревожил!
Ехидный голос графа Лемана заставил всех невольно вздрогнуть. Коунтский наместник никогда не отличался хорошими манерами, и часто позволял себе недопустимые вещи. Но прервать Правителя, каким бы он ни был, в самом начале его речи?! Даже некоторым южанам стало явно не по себе.
Лицо Ригуна пошло багровыми пятнами, но он постарался ответить спокойно:
-Да, речь пойдет именно об этом! Империя на краю пропасти! Для нашего общего блага, необходимо наведение элементарного порядка…
-И навести его, конечно же, должен граф Хольг? – Леман демонстративно расхохотался, сотрясаясь всем необъятным телом. – Ни за что на свете!
Правитель умоляюще взглянул на Хольга. Его пальцы и губы дрожали.
«О боги! Какое ничтожество… Да если бы воскрес его дед…»
Граф резко поднялся. Он уже хотел произнести заготовленную фразу: «С позволения Пресветлого правителя, я отвечу этому наглецу…», но его опередили.
Растерянно озирающийся по сторонам Гермах, внезапно побагровев, со всей силы ахнул кулачищем по столу. Раздался такой грохот, словно молот кузнеца обрушился на наковальню. Соседи барона испуганно отшатнулись, чуть не свалившись со стульев.
-Как вы смеете?! – рыкнул гигант, угрожающе уставившись на Лемана. – Оскорбить Правителя, у него во дворце, в присутствии стольких достойных людей! Позор!!!

Наступила мертвая тишина – скорее всего, от изумления, охватившего всех членов Совета. Такого от робкого новичка, который, только что, отчаянно смущаясь и запинаясь, объяснял, по какому праву явился сюда, никто не ожидал!
«Это как понимать?!» - мелькнула мысль в голове у Хольга. Но предаваться раздумьям было некогда, требовалось воспользоваться тем, что Леман умолк…
-С позволения Пресветлого Правителя, я отвечу! – торопливо выпалил граф заготовленную фразу. – Да, Империя на краю гибели! Это видит и понимаете всякий, кто не слеп и не глуп. Болезнь распространилась слишком глубоко, теперь одними целебными отварами и мазями не обойдешься. Нужен скальпель, чтобы вскрыть гнойный нарыв! А также рука, держащая его. Наш Пресветлый Правитель, по бесконечной своей доброте и человеколюбию, не желает выступать в роли хирурга. Что же, я не боюсь крови и ответственности. Кто-то же должен исполнить эту работу! Обещаю, что наведу в Империи порядок. Но для этого мне нужны особые полномочия…
-Вы их не получите! – придя в себя, выдохнул Леман. – Чтобы Наместником Империи стал презренный торгаш, ученый сухарь?! Скорее небо упадет на землю!..
Южане поддержали его дружным, сердитым ропотом – точь-в-точь, как рой рассерженных пчел. Но этот ропот быстро оборвался, потому, что Гермах снова грохнул кулаком по столу:
-Кто вы такой, чтобы так дерзко отзываться о его сиятельстве?! Заслуги графа Хольга известны всей Империи, а чем прославились вы, мешок сала? Обжорством?
Леман несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, став удивительно похожим на жирного сома, вытащенного на берег. Его взмокшее лицо то наливалось пунцовой краснотой, то белело. Остальные южане, разозленные, и одновременно сбитые с толку, недоуменно переглядывались, пожимали плечами…
-Это еще что такое?! – взвизгнул, наконец, граф Майер из Корашана. – Какой-то развратник, позор своего рода, которого не пускали ни в один приличный дом, смеет оскорблять дворянина, носящего более высокий титул?!
-Если его сиятельство граф Леман считает себя оскорбленным мною, пусть пришлет мне вызов! – вскинув голову, отчеканил Гермах. – Я всегда к его услугам! Кстати, сударь, вас это тоже касается.
-Сударь??! – Майер ахнул, чуть не захлебнувшись от негодования. На заседаниях Совета все считались равными друг другу – кроме Правителя, разумеется. Но исстари повелось, что даже в этом случае обращение «сударь», если его произносил барон, могло быть адресовано лишь другому барону, графа же ему полагалось называть: «ваше сиятельство». В крайнем случае, барон мог обратиться к графу, называя титул, с обязательным добавлением слова «господин». – Да вы... - Судя по лицу Майера, ему очень хотелось немедленно послать этот самый вызов. Но, видимо, он хорошо помнил, что барон Гермах прославился отнюдь не только альковными подвигами… Поэтому, шумно выдохнув, чтобы как-то сдержать клокотавшую в нем ярость, корашанец только проворчал:
-Ну и манеры у этих растлителей малолеток…
-Глупая и бессмысленная клевета! – усмехнулся Гермах. – Я грешен, не скрою, но чту законы. С несовершеннолетними дела не имел… Прошу вас, продолжайте, ваше сиятельство! – с поклоном обратился он к Хольгу. – Даю слово, больше вас никто не прервет. Потому, что если кто-то осмелится сделать это… - он, свирепо насупившись, обвел нехорошим взглядом потрясенных вельмож. – Клянусь богами-хранителями и всеми святыми угодниками, я тогда лично проверю, крепче ли его черепушка, чем вот эта столешница!
И барон внушительно хлопнул огромной ладонью по лакированной дубовой крышке.
«О боги! - мысленно простонал Хольг. – Вот же послали заступника! Поистине: услужливый дурак хуже врага... Он же мне все испортит!..»

-Пресветлый Правитель обозначил тему сегодняшнего заседания! – поклонившись Ригуну, воскликнул граф, торопясь воспользоваться ступором, в который пришли все члены Совета от слов Гермаха. – Он оказал мне огромную честь, предложив принять должность Наместника Империи. Я полностью осознаю, какая это тяжкая ответственность. Клянусь памятью предков и своей честью дворянина, мне не нужно никакой выгоды. Вы знаете, я и так – хвала богам! – достаточно богат. Я принял это приглашение исключительно ради нашего несчастного отечества, оказавшегося на краю пропасти. Но, согласно кодексу Норманна, для моего утверждения на должность Наместника, необходимо ваше согласие. Итак, почтенные члены Совета, каково ваше мнение? Ваше сиятельство, граф Шруберт – прошу вас высказаться первым, как и подобает Хранителю Печати!
Глаза Хольга, устремленные прямо на Шруберта, буквально лучились почтительной надеждой. И в них отчетливо читалось еще что-то, хорошо понятное им обоим.
Хранитель Печати медленно поднялся, опираясь ладонями о стол. Его лицо попеременно желтело и багровело.
-Я никогда… - голос, дрогнув, прервался. Переведя дух, Шруберт кое-как продолжил: - Я никогда не был почитателем графа Хольга, это хорошо известно всем присутствующим. Но бывают моменты, когда надо отказаться от личных антипатий, ради общего блага. Нашей Империи и впрямь нужен лекарь, и я считаю, что граф Хольг вполне способен им быть… - Отчаянным усилием переборов жгучий стыд, Хранитель печати тихо договорил: - Я за его назначение!
Южане, не выдержав, дружно ахнули. Глаза Лемана чуть не выкатились из орбит.
-От всего сердца благодарю вас, ваше сиятельство! – воскликнул Хольг, голос которого также дрожал, а глаза потеплели. – Поверьте, я очень благодарен и тронут… Вовек не забуду вашего благородства! Продолжим! Граф Зеер – что вы скажете?
Шурин Хранителя Печати, опустив голову, негромко пробормотал:
-Я поддерживаю!
-Благодарю вас! Граф Нарт, ваше мнение?
-Поддерживаю! – пряча глаза, отозвался очередной «северянин».
-Благодарю вас! Граф Марус?
-Я согласен…
По мере того, как все новые и новые «северяне» отдавали свои голоса за Хольга, Правитель светлел лицом, в его глазах загорелась надежда. Гермах – тот вообще буквально приплясывал на месте от возбуждения, потирая огромные ладоши. Глаза барона сияли, губы растянулись в ликующей улыбке… Хольг несколько раз метал в него испепеляющий взгляд – все было напрасно, простодушный провинциал то ли не мог сдержать себя, то ли просто не замечал этого.
«О боги, боги! Да уймите же этого безмозглого бугая! Он же сейчас разозлит их по-настоящему, а до половины голосов еще далеко…»
-Граф Кантерен?
-Согласен…
-Благодарю вас! Барон Уильф?
-Поддерживаю.
-Благодарю вас! Барон Рейн…
-Позвольте! – вдруг вспыхнул молодой граф Сауорт. – Почему вы начали опрашивать баронов вперед графов?!
-Я говорил: не перебивать его сиятельство! – угрожающе прорычал Гермах, приподнимаясь.
«О боги, уймите его!» - снова мысленно взмолился Хольг.
-Сядьте, сударь! – довольно резко воскликнул граф, уставившись на Гермаха таким взглядом, что даже до туповатого силача наконец-то, стало доходить: он делает что-то неподобающее. Гигант, растерянно моргая, снова занял свое место. – Поверьте, я тронут и вашим добрым отношением, и поддержкой, но могу и сам постоять за себя! Итак, господин граф – Хольг насмешливо посмотрел на Сауорта, – чем вы недовольны? Неужели тем, что я решил сначала спросить мнение почтенных, уважаемых людей, по возрасту годящихся вам в отцы?
«Ты все равно проголосовал бы против меня, я ничем не рискую…»
По Тронному Залу прокатился недовольный ропот, причем большинство присутствующих осуждали отнюдь не Хольга. Граф сделал правильный, хорошо рассчитанный, ход: непомерно горячий юноша давно раздражал многих членов Совета. То, что готовы были простить тому же Леману, в устах «мальчишки» выглядело непростительной дерзостью.
-Возраст не имеет значения! – запальчиво воскликнул побагровевший Сауорт. – Главное – титул! Не бывать тому, чтобы меня обошел какой-то барон!
Гермах дернулся было, и уже приоткрыл рот… Но тут же испуганно захлопнул его, встретив яростный взгляд Хольга.
С тяжелым, хорошо наигранным вздохом, граф развел руками:
-Господа бароны, я искренне прошу у вас прощения… за этого непомерно горячего молодого человека. Поскольку сам он извинений явно не принесет… Ну, что же, ваше сиятельство – Хольг с издевательской четкостью выговорил титул, - раз вам так неймется, извольте, я спрошу вас: каково ваше мнение?
-А у вас есть сомнения, каково оно? – зло ощерился Сауорт. – Разумеется, я категорически против!
Южане одобрительно загудели.
-Благодарю вас, ваше сиятельство! Мнение столь важной и заслуженной персоны имеет, конечно же, особый вес! – голос Хольга можно было мазать на ломоть хлеба вместо меда. – Теперь вы позволите продолжить? Барон Рейнхардт, я снова обращаюсь к вам – что вы скажете?
-Я за ваше сиятельство! – поспешно откликнулся пожилой седовласый толстяк. После чего посмотрел на Сауорта взглядом, весьма далеким от снисхождения к недостаткам ближнего своего.
«О боги! Осталось три голоса. Всего три голоса…»

Хольга чуть не пробила нервная дрожь. Кое-как заставив себя успокоиться (только он и знал, чего ему это стоило), граф повернулся к очередному «северянину»:
-Барон Греммин?
-Против! – негодующе выдохнул тот.
Хольг еле удержался от желания повернуться к Шруберту с возмущенным возгласом: «Это как понимать?!» Краем глаза он заметил, как Хранитель печати дернулся, точно его ткнули чем-то острым. Граф Зеер последовал его примеру.
-Благодарю вас! – с вежливым ехидством произнес Хольг. – Барон Ларрис?
-Против! – голос прозвучал неуверенно, почти робко.
-Благодарю вас! – в голосе Хольга послышался отчетливый скрежет. – Барон…
-Я – за!!! – возопил вдруг Гермах во всю исполинскую мощь своей глотки. Его соседи в очередной раз испуганно отшатнулись.
«О боги…» - бессильно взмолился Хольг.
-Благодарю вас!!! – граф постарался, чтобы эти слова буквально сочились медом. – Барон Фрост?
-Я про… - под убийственным взглядом Гермаха барон вдруг запнулся на полуслове. И после паузы, с заметным испугом, кое-как выдавил: - То есть, поддерживаю…
-Благодарю вас!
«Один голос… Всего один!..»
   -Барон Аргейм?
   Краснолицый человек средних лет испуганно заморгал. Судя по его виду, он также мысленно складывал голоса, поданные за Хольга.
-Барон Аргейм, будьте любезны, выскажитесь!
«Ну же, голубчик! Что тебе стоит?!»
   -Не голосуйте за него! – взревел вдруг Леман, угрожающе нахмурившись и приподнимаясь. - На наших глазах играется недостойная комедия! Уж не знаю, чем этот презренный торгаш прельстил графа Шруберта…
-Молчать!!!
   В Тронном Зале мгновенно наступила гробовая тишина. Настолько потряс всех сановников этот крик, сорвавшийся с уст Правителя.
Похоже, Ригун и сам испугался своей вспышки. Но он достиг цели. Воспользовавшись тем, что Леман умолк, Хольг торопливо повторил свой вопрос. И услышал от барона Аргейма, также потрясенного и сбитого с толку, вожделенное слово: «Поддерживаю».
Ноги предательски ослабли, перед глазами все поплыло. Хорошо, что граф опирался ладонями о стол: иначе он мог бы упасть.
-Итак, - откашлявшись, сглотнув слюну, Хольг из последних сил заставил себя говорить спокойным, размеренным голосом, - если я не ошибся в подсчете, за мое назначение на должность Наместника Империи проголосовало больше половины членов Совета. Воля Пресветлого Правителя подтверждена! – граф отвесил почтительный поклон растерянному, смущенному донельзя своей вспышкой гнева Ригуну. – От всего сердца благодарю за столь высокое доверие и постараюсь его оправдать. Полагаю, дальше проводить голосование незачем. Но если его сиятельство граф Леман желает… - Хольг с нескрываемым злорадным торжеством посмотрел на ненавистного толстяка.
Тот, лишь чудом не сорвавшись в истеричный, злобный визг, выкрикнул:
-Над Югом посмеялись! Нагло и цинично! Пойдемте отсюда, нам здесь больше делать нечего!
Трясущимися от бешенства руками Леман торопливо уложил свою корону в ларец, захлопнул его крышку и ринулся к двери. За ним, с грохотом отодвигая и опрокидывая стулья, устремились другие южане.

Ну-с, вернемся, пожалуй, к "Бладиане"... :)

Поспорили как-то два дипломата, англичанин (А) и испанец (И).
И: - Вы упрекаете нас в жестокости, кровожадности, религиозном фанатизме, а чем вы лучше? Ну, чем?..
А: - Да буквально всем! Взять хотя бы хорошо известного вам мистера Питера Блада... Посидел в вашей, испанской, тюрьме - озлобился, стал бунтовщиком! Посидел в нашей, английской, тюрьме - остепенился, стал губернатором, уважаемым человеком!

-------------------

Мадлен (М) со слезами жалуется своей сестренке Люсьен (Л):
М: -От Левасёра давно нет весточки! Хоть бы пару строк прислал, что ли! Вот и сходи с ума от беспокойства и неопределенности... Может, его убили?!
Л: -Ну, зачем же сразу думать самое плохое! Может, ты просто не в его вкусе...
М: -Тогда пусть молит Бога, чтобы его убили!!!

--------------------

-Этот раненый - испанец! - торопливо уточнил Питер Блад.
Улыбка сползла с лица Арабеллы, глаза стали холодными и колючими.
-Как странно! А я-то думала - швед! - ледяным голосом отчеканила она и, презрительно фыркнув, удалилась.
"Какая жалость! - огорчился Блад. - Похоже, племянница еще глупее дяди... Спутать испанца со шведом!"

--------------------

-Он спросил меня: "Скажите, полковник, вы умеете плавать?" - трясясь, рассказывал Бишоп. - Уставился своими голубыми глазищами... У меня прямо мороз по коже пробежал, дыхание перехватило...
-Какой ужас! - пролепетала перепуганная губернаторша Стид.
-Язык отнялся, только мычу и киваю: умею, мол!
-Но... Но вы же не умеете плавать!!! - ахнул губернатор Стид.
-Представьте себе - сразу научился!!! - всхлипнул Бишоп...
---
Готовясь ко сну, губернатор услышал, как в соседней комнате молится его супруга:
-Милый Боженька, сделай так, чтобы этот беглый каторжник приснился моему мужу, уставился на него своими голубыми глазищами и спросил: "Скажите, губернатор, вы умеете доводить жену до оргазма?"

------------------

-Я редкостный болван! - причитал Бишоп. -Ведь этот проклятый докторишка спросил меня: "Какой награды, по вашему мнению, мы заслуживаем?" Ну, что мне стоило сказать: "Я отпускаю вас всех на волю! Вы больше не рабы, вы свободные люди!" Да они меня на руках донесли бы до плантации... А там уж я бы им показал!!!
-Ах, дядюшка! - вспыхнула Арабелла. - Во-первых, Питер Блад не дурак, он бы вам не поверил! Во-вторых, это просто непорядочно: освобождать рабов без ведома компаньона, которому принадлежит половина имущества, движимого и недвижимого!!!

-------------------

-Запомни, дорогая, - повысил голос Питер Блад, - я мужчина, а поэтому последнее слово всегда будет за мной! Тебе ясно?
-Ясно, дорогой... - улыбнулась Арабелла. - А разве я когда-то с тобой спорила? Вот, например, ты говорил: "Либо она мегера, либо я болван!" ПОСЛЕДНЕЕ слово и тогда осталось за тобой! ;)

цитата из: passer-by на 18 июня 2012 года, 17:25:17

Это был плач Ярославны или Песнь о Гайавате?! ;D ;D ;D

Эрэа знала или гениально догадалась?

Морис Джордж Кендалл (1907-1983), известный автор книг по математической статистике, однажды написал поэму "Hiawatha Designs an Experiment". Мораль там в том, что надо не только бить, но и попадать, причем не только в среднем, но и в цель. Известно не менее двух переводов. Ниже - тот, где меньше непонятных терминов.

[spoiler]Отрывки из поэмы М. Дж. Кендалла
Перевод А.Дмоховского

Всюду славен Гайавата,
Он стрелок непревзойденный.
Легкий лук он поднимает -
Десять стрел взмывают к небу,
И последняя слетает
С тетивы тугой, звенящей
Прежде, чем вонзится в землю
Первая из десяти.
Все, кто видел Гайавату,
Говорили, что бесспорно
Совершенства он достиг

Но какой-то хитрый скептик
Тем не менее заметил,
Что в стрельбе не только ловкость
Но и меткость ценят люди.
И добавил: было б лучше,
Если б славный Гайавата
В цель попал бы хоть однажды,
Пусть хоть выборка при этом
будет меньшего объема.
Гайавата рассердился
И сказал, что он в колледже
Посвятил себя науке,
Что статистикой зовется,
Он, себя считает вправе
Поучать своих собратьев,
Тут же лекцию прочел им.
Вспомнил он закон ошибок,
Усеченные кривые,
Информации потерю,
Заявил, что он добился
Несмещенных результатов,
И сказал, что после многих
Независимых попыток,
Даже если в их итоге
В цель ни разу не попал он, -
Все равно по средней точке
Отклонений от мишени
Можно сделать твердый вывод,
Что стрелял он безупречно
За возможным исключеньем
Пресловутой меры нуль.

Но упрямые индейцы
Возразили Гайавате,
Что они не понимают
Столь туманных рассуждений.
Им совсем не интересен
Результат его попыток.
И они предполагают,
Что охотник должен метко
В цель стрелять. А если будет
Он впустую тратить стрелы -
Должен сам за них платить.

Раздраженный Гайавата
Стал цитировать обильно
Р.А.Фишера и Итса,
Приводить работы Финни,
Книги Кемпторна Оскара,
Андерсена и Банкрофта.
Он взывал к авторитетам,
Убеждая несогласных,
Что в стрельбе всего важнее
Не прямое попаданье,
А научно безупречный
Статистический подход.

Кое-кто из возражавших
Согласился с Гайаватой,
Что в подобной точке зренья
Есть, возможно, доля смысла,
Но, пожалуй, все же лучше
Не пускаться в рассужденья,
А без промаха стрелять.

Наш герой в ответ на это
Предложил за луки взяться,
Чтоб строптивых оппонентов
В правоте своей уверить.
Он сказал: "Необходимо
Так построить состязанье,
Как советует учебник
Проводить эксперименты".
(Хоть научный этот способ
Применяется обычно
Для проверки качеств чая,
Но порою, как известно,
Приложим к другим вещам).

Гайавата разработал
Точный план соревнований,
Чтоб случайный их порядок
В соответствие пришелся
С тем характером, который
Носят множители в славной
Той теории, что ныне
Носит имя Галуа.

Те, кто выразил готовность
Состязаться с Гайаватой,
Были круглые невежды
В проведеньи испытаний,
И поэтому, наверно,
Все оставшееся время
Проводили в тренировках,
Соревнуясь меж собою
Или просто в цель стреляя.

И во время состязанья
Результаты всех стрелявших
Были просто превосходны,
Но, увы, за исключеньем
(Как не трудно мне признаться)
Результата Гайаваты.
Гайавата, как обычно,
Вверх свои направил стрелы,
Он так ловко это сделал,
Что остался не смещенным,
Но при этом, к сожаленью,
В цель ни разу не попал.

"Что ж, - сказали тут индейцы, -
Мы иного и не ждали".

Гайавата, не смущаясь,
Попросил перо, бумагу,
Произвел расчет дисперсий
И в итоге вывел цифры,
Из которых стало ясно,
Что стрелки могли добиться
Лишь смещенных результатов,
А дисперсии при этом
Одинаковыми были
И совсем не отличались
От дисперсии, которой
Гайавата сам достиг.

(Правда, следует отметить,
Что последний этот вывод
Убедительнее был бы,
Если б в данных Гайаваты,
По которым вычислял он
Результат эксперимента,
Зафиксированы были
И прямые попаданья.
К сожаленью, оппоненты,
В вычислениях не смысля,
Не могли с героем спорить,
Что бывает очень часто
При анализе дисперсий).

Тем не менее индейцы,
Не поверившие цифрам,
Отобрали у героя
Легкий лук его и стрелы
И сказали, что, возможно,
Гайавата в самом деле
Выдающийся статистик,
Но при этом совершенно
Бесполезен как стрелок.
Что ж касается дисперсий,
То какой-то грубый неуч
Произнес такое слово,
Что его, сказать по чести,
В статистическом изданьи
Я не смею повторить.

И теперь в лесу дремучем
Бродит грустный Гайавата,
Непрестанно размышляя,
Вспоминает он нормальный
Тот закон распределенья
Отклонений и ошибок,
Что лишил его навеки
Славы лучшего стрелка.
И порою он приходит
К трезвой мысли, что наверно
Нужно целиться точнее,
Несмотря на риск смещенья,
Если все же в результате
Иногда ему удастся
Поражать стрелою цель.
[/spoiler]

Поскольку это стихотворение было отклонено Комиссией, могу с чистой совестью выставить его здесь :) Не для того, чтобы лишний раз поковыряться в ранах, вспоминая игру наших позорников... Просто, помечтать-то можно?! :) То есть, увидеть волшебный сон? :)

ОДИН НА ПОЛЕ
--------------------

«Не пойму: что случилось с командою нашей?
Те же люди на поле, решающий матч…
Только скалится Польша над «Бедною Рашей»,
Потому, что игра не выходит, хоть плачь!

Мы могли этих греков порвать на кусочки,
Но летел мяч упрямо все мимо ворот.
И ползли уж по миру ехидные строчки,
И напрасно шумели: «Россия, вперед!»

Мы ж сильнее! Мы ж чехов… Да, это все было,
Разговор в пользу бедных – к чему вспоминать?
А потом пропустили. Кровь в жилах застыла.
От души помянул я известную мать.

Гол – обидный и глупый. Точнее – дебильный.
По заслугам. И это обидно вдвойне.
Этот грек – супермен? Или, может, двужильный?
Он сражался за мяч, словно был на войне!

До последнего вздоха, спасая Элладу,
Хоть остался один среди павших солдат…
Черт возьми! Только так играть надо, ребята!
А потом разберемся – кто прав, виноват.

Впереди целый тайм – хватит сроку с лихвою.
Не испанцы, не немцы стоят против нас!
Нет, готов я тому поклониться герою –
Но не та все же сила, не тот все же класс.

Вот свисток. Началось. Ни черта не выходит!!!
Что случилось, ребята? С ума, что ль, сошли?!
В центре поля шажком, с остановками, бродят,
Наблюдая чужие ворота вдали.

Греки так же упорно стоят в обороне,
И попутно нас жалят… Уф, штанга спасла!
А ребята боятся приблизиться к зоне,
Снова бьют в «молоко»… Ну, однако, дела!

От стыда покраснев, на нас смотрит Россия.
Щеки тоже пылают мои от стыда.
Что я сделать могу? Я ж, пардон, не мессия!
Стыд – не дым. Он исчезнет потом без следа.

На команду нашло наважденье – и что же?
Я - вратарь... Положенье спасти не могу…
…Почему ж с хриплым матом, с оскаленной рожей,
Я к воротам чужим, задыхаясь, бегу?!

За футболку хватают и бьют очень больно,
Мне на поле б упасть… Не сейчас! Не сейчас!!!
Получайте! Удар!!! Ну, Россия, довольна?!
Один в поле – не воин. Но я игру спас.

Черт с ногой, заживет. Мне впервой что ли, люди?
На кону – честь державы. Себя ли жалеть???»
--------------------
Это был, увы, сон. Ту игру не забудем.
Ну, а греку тому – быть таким. Не стареть.

Под воздействием фанфика "Дочь капитана Блада". >:(
Если очень коротко - там утверждается, что Блад с Волверстоном чудом спаслись после кораблекрушения, причем капитана так шваркнуло волной о скалы, что он лишился сознания и впал в кому. Добрая душа - дочка одного из местных высокопоставленных чиновников - подобрала их и дала приют (тайком от родителей! :) ) А потом, много времени спустя, когда Блад оклемался и захотел покинуть гостеприимный кров, выяснилось, что девица-то, пардон... в положении. Причем (с ее слов ) - от него! А он - ни сном ни духом... точнее, ни черта не помнил :)

Сами понимаете, удержаться тут было немыслимо...

ДОЧЬ КАПИТАНА БЛАДА (простите, Александр Сергеевич...)
---------------------------------------

Три девицы под окном
Собралися вечерком.
-Мне пришла пора влюбиться! -
Молвит первая девица.
-Если бы узнали предки,
Стали волосы бы редки!
-Да, крута твоя маман...
А папаша - истукан! -
Говорит вторая дева.
-Ведь она ж давно налево
Ходит... Он же - как слепой!
Ладно бы ушел в запой,
Так ведь трезвый, как стекло!..
...Дело далеко зашло?
В смысле, ждать ли нам приплода?
-Что ты, что ты! Лучше в воду! -
Молвит первая девица,
Торопясь перекреститься.
"Коль в подоле принесешь-
Лучше к татю бы под нож!"
Мне маман все говорит...
-У меня душа болит!!! -
Третья всхлипнула девица.
-Согласится ли жениться?
Будет ли известью рад?
-Кто он??! - Это - Питер Блад!
-Как?! Пират-головорез?!
И к тебе он в спальню влез??!
-Ну, не влез... - краснеет дева,
Будто лист кленова древа
Осенью.. - Сама внесла!
-Ё... Подруга, ты дала!!!
Чтобы взрослого мужчину?!
Ты, конечно, молодчина,
Но, пардон, все ж не силач!
-Сердце так пустилось вскачь!
Он - беспомощный, в крови...
(Господи, благослови!)
Одноглазый его друг
Обежал тут все вокруг,
Всех просил и умолял...
-Ее голос задорожал.
-Не хотел никто помочь!
Тьма сгущалась... Скоро ночь...
-Стоп! Еще один мужик?! -
Испустили девы крик.
-Ну, так я же говорю:
Дело было к ноябрю,
Шторм тогда так бушевал...
Потонул корабль у скал,
Двое чудом лишь спаслись!
-Прямо скажем - зашибись!
Ты гляди - тихоня наша!
Да, готова уже каша...
Приютить двух мужиков!
Тут понятно все без слов,
Только где же предки были?!
Что ж про доченьку забыли?
А служанки? А родня?
-Да послушайте ж меня!!!
Я их спрятала надежно...
-Извини, поверить сложно.
Одного-то мужика -
Та задача нелегка!
Ну, а если сразу пару...
Ох, задать бы тебе жару!
Ну, а дальше-то что было??!..
-Дни тянулись так уныло,
Раненый в забвеньи был...
Одноглазый выл, скулил:
Мол, погибнет капитан
От своих тяжелых ран.
Как могла - его лечила...
-Ну, а дальше-то что было?!
Признавайся, не тяни!
-Пролетали ночи, дни,
Одноглазый удалился...
(Или, может, притаился
Где-то рядом...) Боже мой!!!
Что случилось тут со мной?!
Может, солнце напекло,
Может, где-то что-то жгло...
Ну, а может, зов природы...
Как в прилив нахлынут воды -
Охватила меня страсть!
Что за чертова напасть...
Я когда в себя пришла -
Чуть с ума вмиг не сошла!
От восторга и стыда...
-Ну, а дальше??! - Вот беда!
Он пришел в себя тотчас!
Изумленно щурит глаз,
Говорит: -Я, Питер Блад,
Врач и опытный пират,
Благодарен вам безумно!
Но советую разумно
Себя в будущем вести!
Пациента так свести
В гроб - как дважды два. Учтите!
-Зарыдала я: "Простите..."
Он вздохнул, обнял меня...
-А потом??! - День ото дня
Наша страсть так бушевала!
Нам для счастья надо мало -
Чтоб мужчина нас любил!!!
А потом... Потом уплыл
(Подобрала его шлюпка).
Не лишилась я рассудка
Только чудом. А теперь...
-И завыла, будто зверь:
-У меня - любви залог!
Через самый малый срок
Это будет всем заметно...
-Не реви!!! Ребенку вредно!
Ты, подруга, не боись
И морально укрепись!
Значит, так: пиши заяву!
Мы ТАКУЮ Бладу славу
Поднесем - примчится он,
К тебе, дуре, на поклон!
Мол, прошу твоей руки...
Ах, мерзавцы мужики!
Рады сладкого вкусить...
А не женится - платить
Мы заставим алименты!
Соберем все документы,
Мол, случилось все при нас...
-Вы рехнулись?! Да я вас!!!
Чтоб при людях... Да вы что?!..
-Ты потом сама за то
Нам поклонишься, дуреха!
Стрясти бабки - разве плохо?
Никакого нет стыда!
Так, давай перо сюда
И еще давай бумагу...
Ты куда?! А ну, ни шагу
Не ступала чтоб от нас!
----------
Суд издал такой указ:
"Поелику того Блада,
Всем известного пирата,
Изловить не удалось -
Пусть живут, как раньше, врозь!
Коль признает свою дочь -
Он найдет, чем ей помочь,
А на нет и нет суда!"
...
Так в веках бы без следа
Растворилось это дело,
Если бы однажды смело
Фанфикерша не взялась
За работу... Напряглась,
Поднатужилась изрядно...
Получилась "дочка" складно!
Уж не знаю: был бы Блад
Вот такой вот дочке рад... ;D

Поскольку рассказ был отклонен приемной комиссией с формулировкой "Как не соответствующий темам конкурса" :), выкладываю его здесь.
-----------------------------------------------------------------------------------------

ВОЛШЕБНАЯ СИЛА
-------------------------

Капрал Гремм в ту ночь вовсе не собирался никого убивать. Тем более - мальчишек. Разумеется, не потому, что Гремм снисходительно относился к подросткам: на что они способны, капралу было хорошо известно. Просто ему за долгие годы службы накрепко внушили, что в мирное время убить можно только по приказу. Или когда твоей жизни угрожает непосредственная опасность.
Он и не убил бы. Если бы не жалобные, стонущие слова, сорвавшиеся с губ старика, которого малолетние звереныши избивали ногами, свалив в грязную лужу и весело гогоча. Когда Гремм услышал эти два слова: «За что?», у него потемнело в глазах, и он метнулся вперед. А дальше уже натренированное тело сделало все само, повинуясь рефлексам.
Капрал пришел в себя, ощутив прикосновение чужой ладони к своему локтю.
-Я от всей души благодарю вас, молодой человек! - голос спасенного был удивительно сильным и мелодичным. – Огромное вам спасибо!
«Бывший певец, что ли?» - машинально подумал Гремм, оглядывая результаты своего вмешательства. Двое подростков, шеи которым он сломал, неподвижно распластались на земле, раскинув руки и ноги, третий, прижав ладони к изувеченному паху, корчился и беззвучно глотал воздух широко раскрытым ртом. Боль звереныш наверняка испытывал адскую, но сил орать у него не было.
-Не стоит благодарности. С вами все в порядке?
-В полнейшем порядке, не извольте беспокоиться! А насчет того, что «не стоит»… Очень даже стоит, уверяю! В наше время немного найдется людей, способных на бескорыстную помощь, - продолжал старик. - Тем ценнее она! Надеюсь, у вас не будет… э-э-э… проблем с полицией? Хотя, что это я… - он с улыбкой развел руками, словно удивляясь собственной наивности, - ведь на «Красную стражу» не распространяется общий уголовный кодекс.
Гремм мгновенно встрепенулся:
-Откуда вы знаете, что я из «стражи»?
-Интуиция, молодой человек! Всего лишь интуиция… - старик с сожалением провел ладонями по грязной, мокрой одежде, словно желал убедиться, что побывал в луже. – Еще раз позвольте поблагодарить вас! Хотя, признаться, ваша помощь была не так уж и нужна…
«Началось… - с тоскливой безнадежностью подумал капрал. – Сейчас будет: я бы и сам с ними справился, и вообще, зачем вы убили бедных детишек, они же еще не были пропавшими для общества, их можно было перевоспитать… Тьфу! Гуманисты, теоретики наивные, мать вашу… Хорошо еще, если не назовет убийцей и зверем!»
-Нет, нет! Вот этого я точно не скажу, - глаза старика озорно сверкнули. – Поскольку моя гуманность, равно как и наивность, имеет предел. И черная неблагодарность, хвала Светлейшим, пока еще не входит в перечень моих недостатков. Весьма обширный перечень, увы… К тому же, как ни печально признать, эти… юноши действительно уже были потеряны для общества. Гниль въелась слишком глубоко.
-Э-э-э… - у капрала не только округлились глаза, но и отнялся язык. Изумленный вопрос: «Вы что, чужие мысли читаете?!» так и замер на губах.
-Грешен, читаю, - тут же отозвался старик, уже улыбавшийся во весь рот. – Это умение дали мне Светлейшие. Надеюсь, вы не сочтете святотатством, если я скажу, что упорно отказывался от такого дара, заклиная наградить меня чем-то другим. Но они то ли сочли это за излишнюю скромность, то ли не приняли всерьез моих возражений… Одним словом, я уже много лет могу знать все, что думают люди. Такова участь Приближенных! Хотя, впрочем… - спохватившись, он еще раз осмотрел два распростертых на земле тела, потом чуть дольше задержал взгляд на искалеченном подростке, и махнул рукой: - давайте сначала уберем это, если вы не возражаете…
Гремм, уже отчаявшись что-то понять, только машинально кивнул: конечно, какие могут быть возражения!
Старик сделал несколько плавных пассов правой ладонью. Кончики его пальцев вдруг озарило мерцающее сияние. Кажется, зеленоватое, а может быть, серо-желтое… Потрясенный капрал даже не обратил внимания на цвет, хотя был приучен мгновенно подмечать любую мелочь: ведь от этого зависела жизнь! Поскольку все три звереныша куда-то исчезли. Мгновенно и абсолютно бесследно.
Гремм почувствовал, как предательски ослабли ноги. А потом, к своему смятению и позору, понял, что лишь чудом не опорожнил мочевой пузырь. Он не боялся никого из смертных, ходивших по этой земле, за исключением, разве что, господина полковника Дункана, когда тот пребывал в скверном расположении духа. Но всякая непонятная чертовщина его пугала до нервной дрожи.
-Сейчас вам будет легче, - улыбнулся старик и снова плавно повел ладонью. – Вот, уже совсем не страшно! А теперь поговорим. Садитесь, прошу вас! Выбирайте, где вам удобнее…
Капрал кое-как, с великим трудом, заставил себя вымолвить что-то среднее между «Спасибо, дедушка!» и «Ни хрена ж себе!», а потом послушно опустился в ближайшее мягкое кресло, возникшее из ночной темноты с едва слышным хрустальным звоном, весьма приятным для уха. Машинально отметив, что страх действительно исчез.
Старик, продолжая улыбаться, занял точно такое же кресло, приземлившееся как раз напротив первого.
-Как видите, я вовсе не преувеличивал, говоря, что мог бы обойтись без вашей помощи. И вопрос: «За что?» был чисто риторическим. Точнее, он предназначался для вас! – Понизив голос и склонившись к Гремму, старик договорил: - Чтобы пробудить некие… э-э-э… воспоминания, и связанные с ними угрызения совести.
Ледяной озноб пробежал по спине. Капрал содрогнулся всем телом.
-Д-доктор?! – еле выговорил он трясущимися губами.
---------
Они забили до смерти старика, попавшегося на дороге, в точно такую же ночь. Летнюю, теплую, душную после недавнего дождя.
Взрослеющим волчатам не терпелось показать свою удаль и силу. Случайный припозднившийся прохожий подвернулся очень кстати. Сам виноват: ночью надо дома сидеть, а не шататься по району, куда полиция и днем-то заходит лишь с большой опаской!
Старик, свалившись в грязную лужу, корчился под их ударами. Он не просил пощады, не звал на помощь. Хотя наверняка ему было очень больно. Один-единственный раз он прохрипел: «За что?!» В голосе не слышалось ни гнева, ни страха. Только безграничное, какое-то покорное, удивление.
Гремм тогда всего пару раз пнул лежащего, и то вполсилы, лишь для порядку: чтобы старшие ребята не подумали, упаси Светлейшие, будто он трусит, и не прогнали его из компании. Он заставлял себя весело гоготать вместе со всеми. Еле сдерживая тошноту, подкатившую к горлу. Потому, что ему было страшно и противно.
Очень скоро старик перестал дергаться. Он только хрипел, а потом эти звуки перешли в сдавленный, булькающий свист. Потом и свист оборвался, наступила тишина. И Гремму стало еще страшнее.
Ночью ему снились кошмары, он вскрикивал, метался на узеньком, грубо сколоченном топчане, служившем ему кроватью.
Но утром он испугался по-настоящему. Когда мать, причитая и заламывая руки, носилась из угла в угол и призывала самые жуткие кары, доступные воображению, на головы неизвестных подонков, убивших ночью старого доктора Рамоса. Того самого, которого жители их трущоб почитали, будто святого угодника. Который спас множество детей, включая самого Гремма, когда тот в младенчестве чуть не отдал душу Светлейшим, заболев дифтерией.
Мать никогда не стеснялась в выражениях, а тут она превзошла саму себя. Ее пожелания, адресованные убийцам и их родителям, а также всей прочей родне, ближней и дальней, могли бы заставить содрогнуться любого. Попутно она прошлась по бездарной продажной полиции, не забыла и бестолковых родственников больного малыша, у постели которого и задержался доктор Рамос, себе на беду…
-Как они могли отпустить его одного?! – причитала родительница. – Надо было проводить, хотя бы до нижней дороги! Не догадались, дурни безмозглые! – И тут же, без перерыва, с чисто женской непоследовательностью, горестно всхлипнула: - Конечно, кто мог знать, что найдутся уроды, способные причинить вред святому! Чтобы руки у них отсохли!
При одной мысли, что она догадается, кем был один из убийц, мальчишку обуял беспредельный, животный ужас. Смешанный с таким же беспредельным стыдом. Гремм в эту минуту ненавидел и презирал себя. А в голове молотом билась мысль:
«Ну, почему он не назвался?! Сказал бы, как его зовут – пальцем бы никто не тронул!»
----------
-Это очень удобная позиция, не так ли? – голос старика вдруг посуровел. – Мол, от меня ничего не зависит, с волками жить – по-волчьи выть, и так далее. Поэтому вы и били меня в ту ночь? Побоялись оказаться белой вороной, то есть, нормальным человеком? Поэтому и пошли в «Красную стражу»? Служба очень тяжела, опасна, но зато – никакой ответственности! Приказы отдает кто-то другой, а я ни о чем не думаю, ни за что не отвечаю. Ведь один в поле – не воин! Мое дело – безропотно повиноваться… Действительно, очень удобно! И очень подло, уж простите за откровенность.
Гремм отдал бы все на свете за благословенную возможность провалиться сквозь землю. Но, увы, оставалось только сгорать от жгучего стыда. И заодно благодарить судьбу за то, что темнота скрывает его пылающие щеки.
-Значит… Значит, вы… не умерли тогда?! – с какой-то отчаянной надеждой спросил он.
-Сначала умер, конечно, - с горечью усмехнулся бывший доктор. – Но Светлейшим было угодно воскресить меня. Они объяснили: мол, очень редко, в виде исключения, отдельным смертным оказывается такая великая честь. Вот так я стал Приближенным… Не напрягайте память, в храмовых книгах об этом ни слова не сказано! И святые отцы не имеют понятия о Приближенных. Я и сам ничего не знал, пока Светлейшие не осенили меня своей мощью и благодатью…
Капрал в полной растерянности пытался осмыслить эту невероятную информацию. Старик, чуть заметно улыбнувшись, пояснил:
-Дело в том, что хотя Светлейшие и всемогущи, им требуются помощники. Ну, вроде как вашему полковнику Дункану – капитаны и лейтенанты. Так сказать, среднее звено! Которое следит за порядком и доводит нужную информацию до начальственного уха… - Сделав крохотную паузу, бывший доктор договорил: - Приближенных совсем немного, и они пользуются полным доверием и расположением Светлейших. Это действительно великая честь. Получается, не зря я годами не вылезал из ваших трущоб! Так-то, молодой человек.
Гремм, не сдержавшись, всхлипнул:
-Простите…
-Прощу! – кивнул старик. – Но немного позже. Когда вы искупите свою вину.

-Как я должен искупить ее?! – Гремм подался вперед. – Вы только скажите, я все сделаю! Все, что угодно!
-Осторожно! – старик погрозил пальцем. Он улыбался, но в голосе отчетливо слышался металлический лязг. – Я ведь могу поймать на слове! Действительно, все, что угодно?
Гремм опасливо пожал плечами:
-Я надеюсь, вы не потребуете… - капрал замялся. - Ну, чего-то совсем уж невозможного!
-Смотря, что понимать под словом «невозможно». Изменить присяге, или причинить вред вашей почтенной матушке, к примеру, точно не потребую! Кстати, я знаю, что вы регулярно пересылаете ей часть вашего жалованья. Вы хороший сын. В отличие от ваших дружков по той компании… Насколько мне известно, все они пошли по кривой дорожке, и кто-то уже расстался с жизнью на эшафоте.
Капрал потупился. Он хотел найти подходящие слова, но тщетно.
-Вы ведь были вполне нормальным парнем! И вдруг, совершили самую настоящую подлость. Причем, не из-за испорченности натуры, не потому, что вам что-то угрожало. Просто подчинились мерзкому стадному инстинкту, и в результате, стали соучастником убийства. Так вот, капрал – голос бывшего доктора вдруг зловеще загудел, - вам теперь придется вести себя по-другому. Не только исполнять, но и решать. Не сливаться с толпой, а противостоять ей. Я заставлю вас понять, что бывают ситуации, когда и один в поле – воин! Поскольку я передам вам часть своей силы. И, вместе с тем, наложу на вас огромную ответственность.
От потрясения и ужаса у Гремма чуть не перехватило дыхание. Он пытался что-то сказать, но из горла вырвался только невнятный хрип.
-Вы, молодой человек, испытаете множество соблазнов применить эту волшебную силу. Но помните: использовать ее вы сможете один-единственный раз, в самом крайнем случае! Когда уже действительно не будет иного выхода. Вы все хорошенько обдумаете, взвесите все «за» и «против», а потом решите: действительно ли ситуация настолько тяжела, что необходимо ваше вмешательство. Вы поняли? Вам придется принять решение самому, не перекладывая ответственности на чужие плечи! А приняв – пустить силу в ход. В первый и последний раз. Вот тогда вы искупите свою вину передо мной.
-А если я ошибусь?! – не выдержав, стряхнув оцепенение, в отчаянии вскричал Гремм. – Если окажется, что это был не крайний случай?!
-Тогда вас ждут вечные муки в преисподней, - вздохнул старик. – Кстати, если вы струсите и не воспользуетесь этой силой в течение жизни – тоже. Вот так-то молодой человек. За все приходится платить… - проворно, будто юноша, поднявшись на ноги, бывший доктор улыбнулся: - Ну, ну, не надо так пугаться! Капралу «Красной стражи» это не подобает. Лучше встаньте-ка и попробуйте что-то сделать, чтобы привыкнуть к новой реальности… Уберите эти кресла, к примеру.
-Но как? – поднимаясь, чуть не простонал Гремм, близкий к обмороку.
-Вы уже знаете, как. Действуйте! – голос старика прозвучал резко, отрывисто.
Командный тон, давно впитавшийся в плоть и кровь, подействовал. Гремм машинально, не раздумывая, повел рукой… Кресла тут же растаяли в темноте. Капрал, ахнув, стиснул ладонями виски.
-Я схожу с ума?! – прохрипел он.
-Никоим образом. Просто, срок моего пребывания в Приближенных истекает, - вздохнул бывший доктор. – Согласитесь, жаль, если такая сила пропадет понапрасну! Вот мне и нужен человек, с кем я ею бы поделился. Мой выбор пал на вас.
-Но почему именно на меня?! - взмолился Гремм.
-Я ведь уже сказал: за все приходится платить… И, кроме того, что-то подсказывает мне: вы способны на гораздо большее, чем просто выполнять чужие приказы! С помощью волшебной силы, вы достигнете немалых высот. Как вам должность начальника «Красной стражи»? Или, того пуще, губернатора одной из провинций?
-Г…губернатора?! – трясущимися губами прошептал Гремм.
-А почему бы и нет? Э-э-э, ну-ка, перестаньте! Только обмороков мне не хватало! Возьмите себя в руки, вы же не женщина! Так и быть, я немного облегчу условие. После того, как вы примете решение и пустите в ход силу, в вашем кармане окажется запечатанный конверт. Вскройте его. Если бумага будет чистой – значит, вы не ошиблись. Если же применять силу было не обязательно, там будет четкая инструкция, что вы должны сделать, чтобы избежать загробных мучений… Не радуйтесь раньше времени, заслужить милость Светлейших очень непросто! Тем более… - старик замялся, будто хотел что-то добавить, но передумал в последнее мгновение. - Ну, теперь, кажется все. Выше голову: вас ждет блестящая карьера! И не забудьте: применить силу можно один-единственный раз. Вы хотите еще о чем-то спросить на прощание?
Гремм, собравшись с духом, кое-как выговорил:
-А… какие они из себя, Светлейшие-то?!
Старик, с посуровевшим лицом, покачал головой:
-Узнаете. В свое время.
Раздался тихий хрустальный звон, и капрал остался один на пустой дороге.

-------------
Его превосходительство Гремм, губернатор провинции и тайный советник, оглядел коленопреклоненную девушку с жалостью, к которой, однако, примешивалось некоторое раздражение. И было еще что-то, трудно поддающееся осмыслению. Скорее всего, бессильный гнев.
«Симпатичная, обаятельная. Одета очень скромно, но опрятно. Держит себя с достоинством… Несчастная глупышка! Нашла, в кого влюбиться! Что, во всем городе не было другого парня?!»
-Встань и расскажи, что привело тебя ко мне? – голос губернатора прозвучал вежливо, но властно, как и подобало высокому начальнику.
-Надежда… - голосок девушки завибрировал, на темно-карие миндалевидные глаза навернулись слезы. С трудом придя в себя, она договорила: - Надежда на справедливость и великодушие пресветлого губернатора, о неподкупности и честности которого известно всем людям, и молодым, и старым! Такой человек не допустит, чтобы казнили невинного!
Гремм тяжело вздохнул:
-Ты говоришь о приказчике Кауре?
Вопрос был чисто формальным, ведь в прошении об аудиенции полагалось указать причину. Губернатор знал заранее, о чем будет говорить посетительница.
-Да, ваше превосходительство…
-Но почему ты хлопочешь о нем? Он – твой возлюбленный?
Всхлипнув, девушка молча кивнула. Ее губы дрожали.
-Почему ты пришла сюда одна, без старших? Твои родители живы?
-Да, живы, хвала Светлейшим! Но они… - девушка на мгновение стыдливо потупилась, - они ничего не знают…
-А если узнают? Думаешь, будут рады? – не сдержавшись, резко спросил Гремм и тут же пожалел об этом. Девушка вздрогнула всем телом, будто ее ожгли плетью.
-Я люблю его! – всхлипнула она, умоляюще глядя на губернатора. – Ваше превосходительство, смилуйтесь! Прикажите пересмотреть это дело! Я до конца жизни буду молиться за вас!
Губернатор медленно покачал головой:
-Если бы были хоть малейшие сомнения в его виновности… Надеюсь, ты не думаешь, что он оговорил себя под пытками? Даю честное слово, следствие велось строго по закону. Старые порядки, хвала Светлейшим, больше не вернутся! Ты веришь мне?
-Конечно, конечно! – энергично закивала девушка, утерев слезы платочком.
-Я не жестокий человек. Тебе наверняка известно, что я много раз миловал осужденных. Но ведь всему есть предел! И гуманности тоже. Преступление настолько чудовищно…
-Но ведь он его не совершал!!! – топнув ногой, яростно выпалила девушка. И тут же, испуганно ахнув - повысила голос на такого человека! - зажала рот ладонями, инстинктивно отшатнулась. Ее лицо, только что красное от гнева, быстро серело.
Наступила неловкая пауза. Гремм, нахмурившись, снова пробежал глазами текст прошения.
-Послушай, Тейя… ведь тебя так зовут? Почему ты уверена в его невиновности? Объясни, пожалуйста! Только, прошу, обойдись без слов: «Я его знаю, он не мог такое сделать!»
Девушка растерянно охнула, всплеснула руками. Было видно, что она собиралась произнести именно эти слова, и теперь пытается подобрать другие, самые нужные, самые подходящие, чтобы убедить могущественного собеседника в своей правоте. Тянулись мгновения, казавшиеся бесконечными…
-Так почему же? – не выдержав, слегка повысил голос Гремм.
-Потому… - Тейя чуть не расплакалась от бессильного отчаяния. - Потому что он действительно не мог этого сделать! Он хороший и добрый! Такой человек не стал бы мучить беззащитного ребенка!
Губернатор только чудом удержался от страдальческого стона.
-Девушка, милая… Если бы ты знала, сколько раз я слышал такое! Про безжалостных убийц, которые сначала упирались, а потом сами указывали, где зарыли трупы! А для их матушек они по-прежнему были добрыми, славными мальчиками, которые даже мухи не обидят. Вот здесь, на том самом месте, где ты сейчас стоишь, эти женщины плакали и твердили: «Он хороший и добрый, он не мог!» Извини, я не имею права тебе поверить. Мне нужны доказательства, а не эмоции.
Тейя обхватила ладонями голову. У нее был вид человека, с трудом проснувшегося после ночного кошмара.
-Значит… Значит, вы не помилуете его?!
-Мне очень жаль… Нет, не помилую. Не могу.
-Не можете… - с какой-то равнодушной покорностью кивнула девушка. Ее глаза потускнели, точеная фигурка сгорбилась. – Не мо…
Гремм сохранил неплохую реакцию: долгие годы службы в «Красной страже» не прошли бесследно. Но он, вскочив со стула и подавшись вперед, все-таки не успел подхватить сомлевшую девушку. Опоздал на какую-то долю секунды.
Падая, Тейя ударилась виском о край массивного дубового стола. Чуть слышный хруст ломающейся кости громом отдался в губернаторских ушах.
------------
-Капитан, я ничуть не сомневаюсь ни в ваших способностях, ни в верности долгу. Вы много раз доказывали и то, и другое… Поэтому прошу понять мой вопрос правильно и не обижаться, - Гремм сделал паузу, пристально глядя на начальника городской полиции.
Если у капитана Лоуна и были какие-то эмоции, на бесстрастном суровом лице они не отразились.
-Я весь внимание, ваше превосходительство!
-Это ужасное преступление точно совершил Каур? На него указывают все улики?
-Абсолютно все, ваше превосходительство! Улик – хоть отбавляй, причем, каждой за глаза хватило бы, чтобы обеспечить ему веревку. Если вы спросите об этом главного судью – уверен, он ответит так же, слово в слово.
-Спрошу, обязательно! Тем не менее… - Губернатор прошелся по кабинету, сцепив руки за спиной. – Не мог ли он стать жертвой какого-то рокового стечения обстоятельств, или ошибки? Подумайте, не торопитесь с ответом!
Капитан покачал головой:
-Ошибка исключена, ваше превосходительство. Он – детоубийца, в том нет ни малейшего сомнения. Я понимаю: вы страшитесь отправить невинного человека на виселицу, но в данном случае, ваша совесть будет абсолютно чиста. И моя – тоже. Повторяю: его вина неопровержимо доказана. В конце концов, он сам признался!
-Что же, благодарю вас за откровенность. Можете идти.

------------
Город воспринял известие о смертном приговоре Кауру с бурным всеобщим ликованием. Конечно, в нем случались преступления, как и в любом другом месте. Но убийство малолетнего ребенка, да еще соединенное с попыткой надругательства, потрясло жителей до глубины души. Горожане были шокированы, разъярены, жаждали возмездия.
Мужчины обивали порог дома тюремного смотрителя, настойчиво интересуясь, не нужен ли палач, или, в крайнем случае, подручный. Женщины благодарили Светлейших за то, что злодей, погубивший ребенка, получит по заслугам. Заодно, они горько жалели, что подлого душегуба и извращенца можно всего лишь один раз повесить.
Больше всего горожане опасались, что добряк-губернатор, отменивший и пытки, и старые привычные казни вроде четвертования, или сажания на кол, помилует Каура. Приказал же выставить усиленную охрану у его дома, чтобы родителей изверга не разорвали в клочья! Пришлось ограничиться битьем стекол, проклятиями и жуткими угрозами, от которых леденела кровь.
Жители искренне уважали своего губернатора, но так и не смогли к нему привыкнуть. Он был для них чужаком, пришельцем, от которого непонятно, чего ожидать. Конечно, блестящий послужной список (шутка ли - начав службу рядовым в «Красной страже», прошел все ступени, вплоть до полковника, геройски отличился при обороне столицы в последнюю войну, потом разоблачил заговор против Верховного Канцлера, получив за это титул тайного советника) говорил в пользу его превосходительства. Как и доступность губернатора: любой житель провинции, даже самого низкого сословия, мог явиться к нему с прошением. А тем более, его неподкупность, о которой ходили легенды. И все-таки… Какой-то слишком уж правильный, не к добру этого…
-Нет, не помилует! – уговаривали горожане сами себя. – Он хоть и чересчур добрый, но все- таки не дурак! Это же такое сразу начнется – упаси Светлейшие! До бунта дойдет!
Когда на главной рыночной площади, примыкавшей к ограде тюрьмы, начали возводить эшафот, всем окончательно стало ясно: их губернатор точно не дурак. Пойти против воли народа, жаждущего смерти злодея, он не осмелится.
Казнь была назначена на ближайшее воскресенье, тотчас после дневной молитвы.
-------------
-Она будет жить?
-Теперь я могу с уверенностью сказать: да, будет, ваше превосходительство! По крайней мере, до тех пор, пока… - хирург замялся, откашливаясь.
-Пока не узнает о смерти Каура?
-Увы, да. Я сделал все, что мог, даже не веря, что получится. Ведь кусочек кости вошел в мозг… Не уверен, что у меня хватило бы духу взяться за подобную операцию, если бы вы не рассказали мне эту печальную историю. Я буквально вытащил девочку из могилы. Но когда она окрепнет настолько, что сможет все понимать и разговаривать… Она же узнает, что его казнили. Боюсь, что это потрясение окажется роковым. Бедная глупышка…
Гремм нетерпеливым жестом прервал врача, потом протянул ему мешочек с монетами:
-Благодарю вас. Я ваш должник. И еще раз напоминаю: о том, что я вам рассказал, никому ни слова! Никто не должен узнать, кого она любила.
-------------
Тощий нескладный парень испуганно метнулся к стене, вжавшись в нее, когда в замке заскрежетал ключ. Дверь распахнулась, пронзительно взвизгнули заржавленные петли…
-Оставьте нас наедине! – войдя, приказал Гремм смотрителю тюрьмы.
-Но, ваше превосходительство… Это опасно! Он же убийца!
-У вас плохо со слухом, любезный? Может, вам пора подумать об отставке?
Смотрителя как ветром сдуло. Дверь захлопнулась. Губернатор, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие, внимательно осмотрел осужденного.
«Крыса, настоящая крыса… Тьфу! Что она в нем только нашла, несчастная?!»
Каур сейчас и в самом деле напоминал загнанную крысу. С треугольным худеньким личиком, длинной тонкой шеей, на которой дергался неестественно большой острый кадык, оттопыренными полупрозрачными ушами и выступающими верхними зубами, он и в другом месте-то не показался бы красивым. А уж здесь, в камере смертников, облаченный в суконную черно-серую робу, с волочащейся по полу длинной цепью, неуловимо напоминающей крысиный хвост, узник выглядел настоящим уродом. Пот градом струился по его лицу, в маленьких светлых глазках застыл панический ужас.
-Жить хочешь, я вижу… - брезгливо усмехнулся Гремм. - А ведь тот малыш тоже хотел! Что же ты не пожалел его, мерзавец?
-Я не убивал этого ребенка… - голос осужденного тоже прозвучал на редкость гадко, будто скрипнул нож по тарелке. Губернатор инстинктивно передернул плечами, чуть не сплюнув от омерзения. – Клянусь всем, что мне дорого, не убивал!
-Но ведь тебя застали прямо над трупом! С окровавленным ножом в руке! Твоя одежда была заляпана кровью мальчика! А твои штаны… - Гремм перевел дыхание, одолевая дьявольский искус – подскочить вплотную и со всей силы врезать промеж этих крысиных глазок, а потом долго и усердно месить ногами урода, когда он свалится, - они ведь были спущены. Ты посмеешь это отрицать, мразь?!
-Я… - всхлипнув, трясущийся Каур каким-то чудом заставил себя говорить: - Я объяснял, как все случилось. Клялся Светлейшими, что не лгу, что невиновен! Но мне никто не верил! Никто! Хотя я говорил правду, одну лишь правду! И вы тоже мне не поверите! Только родители мне верят. И еще… еще моя девушка… Я знаю – она точно верит!
Гремм побледнел, стиснув зубы. Ему вспомнилось все: и склоненная к его коленям голова Тейи, и ее мольбы о милосердии, и звук удара о край стола. А потом, на следующий день – разговор с отцом девушки, которому пришлось поведать сочиненную небылицу: дескать, его любящая и заботливая доченька, беспокоясь, как бы родителям не стало плохо в толпе, собравшейся поглазеть на казнь, пришла попросить, чтобы злодея повесили в тюрьме, а не на рыночной площади. Мол, боится за отца с матерью, ведь соберется огромное количество людей, может начаться давка, … далеко ли до беды! И надо же – споткнулась в губернаторском кабинете, упала и неудачно ударилась головой! Конечно, лечение будет самое лучшее, все расходы за счет губернатора. Светлейшие милостивы, надо верить, что все обойдется…
Версия была откровенно притянута за уши, но, к его удивлению, прошла, как по маслу. Папаша, мастер-чеканщик с почерневшими от металла руками, только кивал, заискивающе заглядывая в глаза: «Да, ваше превосходительство, вот такая она у нас, просто чудо, а не дочка… Послушная, заботливая, всем на зависть! Матери-то и впрямь худо с сердцем, хворает, вот она и обеспокоилась, золотце наше! Не догадалась, что мать-то я на площадь не пустил бы, нечего там сердечнице делать… Ох, беда-то какая! Но ее ведь вылечат, ваше превосходительство, правда, вылечат?» Гремм еще раз заверил отца Тейи, что будет сделано все возможное и даже невозможное, и закончил разговор так скоро, как только позволяли приличия…
«О, Светлейшие! Ну, почему?! Такая красивая, добрая, порядочная девушка… Неужели вы не могли послать ей достойного мужчину? Который любил бы ее, сделал счастливой?»
Губернатор снова оглядел Каура с ног до головы, тщетно стараясь понять: что могла найти в нем Тейя. Он ненавидел и презирал это жалкое подобие человека. И мучился, с беспощадной откровенностью сознавая, что его смерть почти наверняка убьет девушку.
-Объяснял, говоришь? – зловеще произнес Гремм. – И тебе никто не верил? А ну-ка, теперь объясни мне! Я тоже хочу послушать эту историю, в которой будто бы нет ни слова лжи. Начинай! Я жду.
-------------
-Брат Рамос, ты как-то странно выглядишь. Неужели что-то гнетет тебя?
-Нет, нет, братья! Я просто думаю об одном смертном. Он попал в затруднительное положение…
-Огромное количество смертных ежедневно и ежечасно попадают в такое положение, это закон жизни. Почему же твое внимание привлек кто-то из них?
-Это не обычный смертный, братья. Когда-то он… Словом, я был с ним знаком.
-В таком случае, помоги ему!
-Э, нет, братья! Он должен справиться сам. Это строгое условие, и пересмотру оно не подлежит.

-------------
Гремм медленно покачал головой:
-Одно из двух… - тихо сказал он, глядя куда-то вдаль, через толстую оконную решетку. - Или ты абсолютно бесстыдный, мерзейший на свете негодяй, для которого нет ничего святого, и к тому же – непревзойденный актер, или… - губернатор стиснул кулаки с такой силой, что побелели костяшки, - или столь же непревзойденный тупица и неудачник, ходячее несчастье! Хорошо, допустим - слышишь, только допустим! - ты и впрямь зашел в тот заброшенный двор, потому, что у тебя скрутило живот на улице. Дело житейское, со всяким может случиться. Выбрал уголок, поросший кустами, заваленный всяким хламом, чтобы не торчать на виду. Спустил штаны… Но как ты мог не заметить тела ребенка, если оно лежало там же?!
-Я… Я думал о своей девушке… - всхлипнул Каур.
-Со спущенными штанами?! – ехидно усмехнулся Гремм, и тут же сплюнул, разъярившись: - Тьфу!!! Идиот!
Похабная двусмысленность прозвучавшей фразы больно резанула по сердцу. Губернатор с непонятной злостью и смятением осознал: он ревнует Тейю!
-Может, и вправду идиот… - внезапно огрызнулся Каур. – Но ведь не убийца!
-Это еще надо доказать!!! А потом, значит, ты все-таки увидел труп?
-Ну, да! Только собрался присесть, гляжу – ребенок лежит, весь в кровище, и нож торчит из груди! Ужас-то какой, сохраните, Светлейшие! У меня просто все внутри оборвалось, чуть сознания не лишился… Покачнулся, запутался в штанинах… Ну, и упал!
-Прямо на убитого мальчика, - продолжил, скрипнув зубами, Гремм. – Поэтому и испачкался его кровью. А нож зачем из раны вытащил?! Зачем, болван?!
-Не знаю!!! – истошно взвыл приговоренный, схватившись за волосы. – Чем хотите, поклянусь, не знаю! Может, думал, что он еще живой, помочь захотел, может, не соображал уже ничего с перепугу… Хоть пытать прикажите – не отвечу! Как затмение нашло…
-А потом во двор вошли люди, искавшие ребенка, увидели все это, схватили тебя, только чудом не прикончили… - мертвым, чужим голосом закончил губернатор. – Ну-ну… Вот, только честно: будь ты на моем месте, поверил бы в эту историю?
У Каура в маленьких светлых глазах застыли слезы.
-Не знаю… - еще раз, чуть слышно, произнес он. – А вот моя девушка поверила бы. Она очень хорошая…
Гремм, резко повернувшись, пошел к двери. Потом вдруг остановился, снова обернулся к осужденному.
-Тебя били на следствии? Не бойся, говори правду!
-Н-нет…
-Может, угрожали? Например, что посадят в камеру к извращенцам, если не признаешься?
-Н-нет… - тупо, с той же интонацией, повторил Каур.
-Так зачем же ты признался, кретин?! Что у тебя на плечах – голова, или задница?!
У парня затряслись губы, слезы потекли ручьем.
-Они… Они так смотрели на меня… Будто прожигали глазами! Я им твержу: «Не убивал!», а они орут прямо в ухо: «Не смей врать, все улики на тебя указывают!» Я им пытаюсь рассказать, как все было, а они орут да орут, без конца… А меж собой жалеют, что губернатор пытки запретил – тогда они бы из меня быстренько всю душу вытряхнули… Я уж на все был согласен, лишь бы этот кошмар закончился! Что хотел убить Верховного Канцлера – и то признался бы!
-Ты это называешь кошмаром?! Изнеженный щенок, тряпка!
-А вам этого мало?! – вдруг истерично взвизгнул Каур и злобно ощерился, став особенно похожим на крысу.
Беззвучно застонав, Гремм торопливо вышел из камеры.
-Ничтожество… Слюнтяй… - бормотал губернатор, до боли сжимая кулаки.

-------------
Воскресный день выдался – лучше не бывает. На чистом, нежно-бирюзовом небе до самого горизонта не было ни единой тучки, даже самой маленькой. Стояла прекрасная погода: очень теплая, но без изнуряющей духоты. К тому же, дул слабый приятный ветерок. Словом, толпе, заполнившей всю рыночную площадь в ожидании торжества правосудия, было хорошо и комфортно.
Заплечных дел мастеру и двум его подручным, сидевшим на ступенях эшафота – тоже.
-------------
-Казнь сейчас начнется, ваше превосходительство! – остановившись на пороге кабинета, доложил дежурный адъютант с непривычной робостью. Ведь по дворцу с самого утра ходили слухи, что губернатор встал не с той ноги, раздает всем направо и налево. Это же надо – быть таким впечатлительным человеком! Ну, утвердил смертный приговор, так за дело же! Если за такое не вешать, то куда покатится мир?!
Гремм, не расслышав, продолжал барабанить пальцами по массивной полированной столешнице. Его лицо будто окаменело. Мысли суматошно метались в голове:
«Я еще далеко не старый человек, в расцвете лет… Еще будет куча возможностей! Кто сказал, что это крайний случай?! Кто сказал, что этот самый Каур невиновен?! В конце концов, мне что – из-за ничтожного труса настроить против себя весь город, всю провинцию?! Люди уверены, что он убийца, жаждут его смерти! С какой стати я должен его спасать? Сколько уже раз я испытывал дьявольское искушение применить волшебство! Или мне было легко, когда шел на виселицу Юбер, мой друг? Всего-то за то, что съездил по физиономии полковнику Дункану, который в тот день вывел бы из себя даже святого! Я ведь мог спасти Юбера! Нас выстроили на плацу: смотрите, что бывает с бунтовщиками, не смейте отворачиваться, или закрывать глаза! И я сквозь слезы смотрел, как друг дергается в петле… И не спас! Потому, что он действительно был виновен: поднять руку на старшего по званию равносильно бунту! Или, когда я уже дослужился до капитана и держал северо-западный бастион при осаде столицы? Именно там, куда нанесли главный удар! Все было в крови, в пороховой копоти, везде валялись горы трупов, … а мы каким-то чудом продолжали держаться! А враги все лезли и лезли, казалось, их силы не иссякают… Какой был соблазн – стереть всю их армию в порошок! Спасти город, стать героем! И какой страх мучил: а вдруг убьют, я же тогда прямиком в преисподнюю отправлюсь, раз не успел воспользоваться силой! Удержался только чудом, и мы выстояли, осада была снята… А когда меня за это сделали полковником, и я год спустя случайно узнал о заговоре… Что такое?!»
-Что такое? – резким, недовольным голосом спросил Гремм у адъютанта, застывшего в дверях с выражением ужаса и потрясения на лице. И в следующую секунду, с таким же ужасом и потрясением осознал: он произнес эту длинную тираду вслух.
-Казнь сейчас начнется… - с трудом повторил адъютант, лихорадочно размышляя, кто сошел с ума: он, или губернатор. – Вас ждут…
Гремм, досадливо скрипнув зубами, вышел на балкон.

--------------
От главных ворот тюрьмы, стоявшей напротив дворца по другую сторону рыночной площади, до эшафота было меньше ста шагов. Но стражники, волочившие Каура, потратили на эту дорогу почти четверть часа. Горожане, увидев детоубийцу, будто обезумели. Яростный, леденящий душу, рев одновременно вырвался из многих тысяч глоток, и всколыхнувшаяся толпа метнулась вперед. Тройная цепь копейщиков еле-еле, с великим трудом, сдержала напор людского моря, не дав разорвать осужденного на куски.
Капитан Лоун, возглавлявший стражу, что-то кричал, размахивая шпагой. Наверное, грозил, или призывал горожан к благоразумию… Разумеется, ни единого слова невозможно было разобрать, они тонули в реве толпе. Все, что удалось сделать – продвигаться к эшафоту крохотными шажками, кое-как оттесняя разъяренных людей. Каур мешком висел на руках стражников: то ли он был в обмороке, то ли у него отнялись ноги от ужаса.
Гремм, наблюдая эту картину сверху, с балкона, во всех подробностях, тяжело вздохнул. Губернатор очень хотел, чтобы все поскорее закончилось. И он досадовал на эту вспышку народной ярости, из-за которой случилась непредвиденная задержка.
«Ну, а если этот мальчишка в самом деле невиновен?!» - снова и очень некстати напомнил о себе внутренний голос.
«Истину знают только Светлейшие! - мысленно огрызнулся Гремм. - А теперь это неважно. Виновен ли, невиновен – я его спасти не могу! И у одного-то хищника из пасти добычу не вырвешь, а тут хищников – целая площадь!»
И это было действительно так. При одной мысли, что может произойти, если Каур не умрет на глазах у беснующейся толпы, губернатора охватила нервная дрожь.
«В конце концов, я всего лишь человек… Я не могу за все отвечать!»
Наконец, приказчика подвели к ступеням эшафота. Подручные палача, приняв его у стражников, рывком втянули обмякшее тело на помост, подняли на подставку, удерживаемую стопором. Заплечных дел мастер, проворно накинув на шею Каура петлю, перевел взгляд на балкон дворца, ожидая знака губернатора. Осужденный, белый, как полотно, трясся всем телом. Он свалился бы с подставки, если бы его не поддерживали подручные.
Каким-то чудом толпа притихла. Наступила зловещая тишина, которая страшнее самых ужасных проклятий.
Гремм медленно встал с кресла. Предстояло исполнить последнюю неприятную обязанность.
-Каур! – губернатор заставил себя говорить громким, звучным голосом, изо всех сил стараясь, чтобы он не задрожал. – Ты осужден и сейчас умрешь. Но, если ты веришь в Светлейших, если в тебе еще осталось хоть что-то человеческое… На пороге смерти, сними грех с души! Покайся, попроси прощения у людей за свое злодейство! Хотя бы умри, как человек, а не как тварь!
«Ну же, проклятый урод! Не заставляй меня мучиться в сомнениях!» - с бессильным злобным отчаянием думал Гремм, нетерпеливо ожидая слов смертника.
Приговоренный молчал, уставившись на него каким-то диким, бессмысленным взглядом… Тяжело вздохнув, губернатор поднял руку с белым шелковым платком.
Каур взвизгнул, закатив обезумевшие глаза. Его пронзительный, сверлящий уши крик: «За что?!» пронесся над огромной площадью.
Гремм содрогнулся всем телом. Снова мгновенно, до мельчайших подробностей, всплыла в памяти та теплая летняя ночь. И эти два слова.
Правая рука губернатора, выпустив платок, прочертила в воздухе несколько плавных пассов…
-------------

«Молодой человек! (Простите столь фамильярное обращение бессмертному существу: хоть вы уже в довольно зрелом возрасте, но по сравнению со мной, действительно очень молоды).
Раз вы читаете эти строки – значит, вы пустили в ход волшебную силу. Спешу сразу же успокоить вас: никаких инструкций здесь не будет. Тот факт, что бумага не оказалась чистой, ничего не означает. Можете считать, что у Приближенных весьма оригинальное чувство юмора. Во всяком случае, у некоторых. Как вы помните, при встрече с вами я был еще Приближенным. Извините, я умолчал о том, что со следующего утра стану одним из Светлейших. Представляю, что бы тогда с вами было! Одним обмороком явно бы не обошлось.
От души поздравляю: вы великолепно выдержали испытание. Я внимательно следил за вашей карьерой, и постоянно убеждался, что не ошибся в вас. Правда, меня огорчает, что вы до сих пор не обзавелись семейством. Такой человек должен оставить потомков, чтобы они им гордились! Служба службой, но и про маленькие житейские радости забывать не следует. Поэтому настоятельно рекомендую: приглядитесь к той милой девушке, которая расшибла голову в вашем кабинете. Она вскоре поправится и будет совершенно здорова. Поверьте, такой клад попадается нечасто! Надеюсь, вы свободны от предрассудков, и ее низкое происхождение вас не смутит? Шучу, шучу! Надо еще раз отдать вам должное, блестящая карьера и высокие титулы не вскружили вам голову, не заставили презирать бывших собратьев по сословию. Увы, далеко не все люди на это способны.
Вы спросите, а как же Каур? Эта девушка, пока еще ослепленная любовью, довольно скоро горько разочаруется в нем. Уверяю, без малейшего моего участия. Все произойдет само собой, чему я лично очень рад. Такое сокровище заслуживает гораздо лучшей участи. Да, строго между нами: она девственница. Ничего, кроме поцелуев, своему Кауру не позволяла (и не позволит). Воспитана, знаете ли, хорошо, в твердом убеждении, что некоторые вещи должны случаться только после свадьбы. Так что пусть ревность вас не мучает. И, полагаю, вы сами догадаетесь, что обращаться с девственницей надо очень деликатно… Уж простите бессмертному существу эти наставления!
Хочу выразить свое восхищение: на площади вы были великолепны! Произнесенная речь с призывом покаяться – просто шедевр. Признайтесь, вы же очень хотели услышать это покаяние, чтобы избавиться от мучающих вас сомнений? А этот эффектный обрыв веревки, и сильнейший удар грома – с безоблачного-то неба!!! Потом – ваша рука, воздетая ввысь, и слова: «Это знак Светлейших! Они изъявляют свою волю! Им неугодна его смерть, значит, он невиновен! Убийство совершил кто-то другой!» Потрясающе! Я готов был вам аплодировать. Вы не только рискнули пойти против огромной толпы – вы сделали это самым наилучшим образом.
Судя по виду Каура, он даже не понял, почему люди, только что жаждавшие его смерти, начали его обнимать и качать… Ничего удивительно – обыкновенный шок. В жизни и не такое бывает.
Вы прощены, молодой человек. Волшебной силы теперь у вас нет, но вы и без нее прекрасно обойдетесь. Примерно через полгода, посватайтесь к Тейе, женитесь, и будьте счастливы! (Могу подсказать: если вы будете себя правильно вести, вас ожидает настоящее счастье).
А вот был ли виновен Каур на самом деле, или не был – извините, не подскажу. Пусть это будет моим капризом. Так сказать, на прощание.
В конце концов, Светлейшие имеют право на маленькие капризы!»
-------------------------------------------------------------------------------------

НЕПОТОПЛЯЕМЫЙ
------------------------

Утром 27 мая 1941 года, после яростного боя, жестоко избитый снарядами двух английских линкоров и торпедами английских крейсеров, немецкий линкор "Бисмарк" ушел под воду. Он сопротивлялся до конца и не спустил флага. Даже английский адмирал Тови в телеграмме Адмиралтейству отдал дань мужеству противника.
Экипаж "Бисмарка" был куда больше, чем у утопленного им три дня назад "Худа" - почти 2400 человек. На "Худе" числился 1421 член экипажа, после боя спасти удалось всего троих.
Англичане же успели подобрать 110 тонущих с "Бисмарка". По иронии судьбы, многие немцы погибли из-за своих субмарин, полным подводным ходом спешивших на выручку обреченному флагману.
Как только акустик одного из английских эсминцев, занимающихся спасательными работами, доложил про эхо-сигналы, эти работы были немедленно прекращены. Дав полный ход, эсминцы покинули место гибели линкора. Оставив на поверхности, покрытой обломками и слоем мазута, сотни моряков.
Таков жестокий, но, увы, абсолютно необходимый закон выживания на море: при малейшей угрозе, спасение тонущих прекращается! Неподвижный корабль - идеальная цель для вражеских субмарин и самолетов. Жалость и гуманизм тут неуместны. Война есть война.
Когда немецкие субмарины вынырнули на поверхность, спасать было уже некого.
И мстить тоже было уже некому. Эсминцы давно скрылись за горизонтом, унося с собой 110 подобранных немцев и одного кота. Черно-белого, совершенно ошалевшего от ужаса, который ему пришлось пережить.
Чрезмерная любовь англичан к животным общеизвестна. Впрочем, сердце любого моряка дрогнуло бы, при виде мокрого черно-белого комка шерсти, чудом держащегося на каких-то пляшущих обломках. Волнение в то утро 27 мая было довольно сильным...
Как кот оказался на борту линкора - уже никогда не узнать. Скорее всего, кто-то из команды пронес тайком.
Кота подобрали. Он истошно орал, дико кося обезумевшими глазами, но не царапался и не кусался. Видимо, последние уцелевшие остатки разума подсказали: хотят спасти.
Матросы эсминца "Коссак", куда попало животное, естественно, не знали его немецкой клички. Поэтому назвали кота по-английски: Сэм.
Животное быстро привыкло к новому месту обитания и стало любимцем всего экипажа. Если кто-то из моряков и ворчал по поводу "хвостатого Гитлера", то только с доброй улыбкой. В том аду, который теперь стал их повседневной реальностью, кот служил напоминанием о мирной жизни и далеком доме...
24 октября того же 41-го года эсминец "Коссак" получил в носовую часть торпедное попадание. Подкравшаяся субмарина не промахнулась.
Брони у эсминцев нет. Впрочем, если бы и была... Тонкий слой, способный разве что задержать малокалиберный снаряд, против торпеды бессилен.
Чудовищный взрыв буквально разворотил нос "Коссака". Те из 159 погибших, которые умерли мгновенно, даже не успев ничего понять, были счастливцами. Остальные смертельно раненые - обожженные, оглохшие, с раздробленными костями, нашпигованные осколками - расставались с жизнью в жутких муках.
Агония "Коссака" длилась три дня. Его тащили малым ходом на буксире, надеясь дотянуть до ближайшей английской гавани. Вой ветра и злой плеск волн сливались со стонущими хрипами страдальцев. Все запасы обезболивающих давно были потрачены.
Уцелевший кот Сэм, забившись в самый дальний и темный угол, молча трясся.
27 октября стало ясно, что "Коссак" не спасти.
Остатки экипажа поспешно перешли на соседние корабли, туда же кое-как перенесли раненых. Описывать транспортировку обожженных искалеченных людей в условиях неспокойного моря - занятие для людей с железными нервами.
Право, лучше бы им было умереть сразу.
Сэма, будто впавшего в ступор, разумеется, спасли тоже.
Страдалец "Коссак" наконец-то обрел покой, скрывшись в свинцово-серых волнах Бискайского залива.
Оказавшись в Гибралтаре, кот потихоньку пришел в себя. И даже с опасливым любопытством начал обживать свой новый "дом" - огромный авианосец "Арк Ройал".
Тот самый, сыгравший ключевую роль в потоплении "Бисмарка". Именно летчики "Арк Ройала", проявив недюжинную храбрость и упорство, вечером 26 мая всадили в "Бисмарка" роковую торпеду, заклинившую его руль... После чего раненому исполину, потерявшему способность маневрировать, оставалось лишь дожидаться прибытия "расстрельной команды" - линкоров адмирала Тови.
За считанные дни кот Сэм привык к авианосцу. Даже перестал вздрагивать при реве двигателей самолетов, бесконечно взлетающих с его палубы и садящихся на нее же.
Команда обожала своего нового члена экипажа. К его имени тут же прибавилась почетная кличка: "Непотопляемый".
Эти дни действительно оказались считанными. В самом полном смысле слова.
13 ноября все того же злополучного 41-го года субмарина U-81 торпедировала "Арк Ройал".
Гигант, получивший огромную пробоину с левого борта, сильно накренился, но остался на плаву. Его потащили на буксире к Гибралтару. Погода стояла спокойная, все надеялись, что корабль удастся спасти.
Экипаж отчаянно боролся за живучесть.
Непотопляемый Сэм глядел на окружающий безумный мир с тупым равнодушием приговоренного к смерти. Он страшно исхудал, шерсть лезла клочьями. Пережитые потрясения оказались чрезмерными даже для выносливой кошачьей психики.
Среди матросов пополз суеверный слушок: похоже, кот приносит несчастья! Был на "Бисмарке" - потопили! Был на "Коссаке" - и где тот "Коссак"? Теперь вот на "Арк Ройале"...
На следующий день, 14 ноября, всего в 30 милях от спасительной Гибралтарской гавани, стало ясно: авианосец обречен. Экипаж начал поспешно покидать его, переходя на конвойные корабли.
Кто-то из матросов нес Непотопляемого Сэма.
Кот не мяукал, не вырывался. Он был неподвижен, как статуя. Бессильно свисал облезлый хвост, глаза потускнели.
Может, начальство в Гибралтаре тоже было не чуждо суеверий. Или решило, что если Непотопляемый Сэм в четвертый раз переживет ужас гибели своего корабля - это будет уже бесчеловечно жестоко. Даже в военное время.
Животное списали на берег. Генерал-губернатор Гибралтара поселил его в своей резиденции. А через какое-то время, когда кот все же пришел в себя, его отправили в Англию.
Непотопляемый Сэм умер через 10 лет после Победы, в 1955-м году.

Как встретить Новый год: вредные советы.
(моя статья, написанная в прошлом году для одного сайта) :D
---------------------------------------------------------------------------------

Новый год – это такой замечательный праздник. Только от вас зависит, станет ли он поистине незабываемым. Причем не только для вас и ваших домочадцев, но и для тех счастливчиков, которые оказались в новогоднюю ночь в пределах досягаемости.

1
Какой же Новый год без шампанского? Поэтому купите его как можно больше, хоть целый ящик. Много – не мало. Лучше сэкономьте на закуске: нечего перегружать желудок, вредить организму.
2
Начните потреблять этот замечательный напиток задолго до боя курантов. Тогда, слушая какого-то дяденьку в строгом костюме и галстуке, вежливо обращающегося с экрана телевизора ко всем дорогим россиянам и к вам в частности, вы придете в умиление и восторг. И вам тотчас захочется сделать кому-то что-то очень хорошее. Даже соседям, которых вы в другие дни и ночи терпеть не можете. Так включите ваш музыкальный центр на полную громкость. Пусть дрожат потолок, пол и стены. Соседи - тоже люди, им надо насладиться этой музыкой.
3
Если вы каким-то чудом расслышите слабую трель дверного звонка, откройте и с радостной улыбкой впустите соседку – бабушку «божьего одуванчика». И тут же, с места не сходя, налейте ей «штрафную». Не слушайте ее жалобные отказы: мол, ей нельзя, здоровье не позволяет и вообще она пришла попросить убавить звук, в собственной квартире телевизора не слышно, как же без «Голубого огонька». Пусть сначала выпьет, а потом еще одну. Ну, само собой, и третью – ведь Бог троицу любит. Будет упираться – уговорите, убедите, заставьте, наконец! Когда после этого бабка попросит четвертую и, всхлипывая, затянет в полный голос «Помню, я еще молодушкой была…», не мешайте ей изливать душу. Лучше искренне позавидуйте: вот это память! Вам бы такую, в ее возрасте.
4
А какая же новогодняя ночь без фейерверка! Тем более, у вас же заранее куплен целый ящик петард. Made in China, само собой. Дешево, но зато сердито. Так что быстренько берите спички, идите на балкон – и салют в ночное праздничное небо. Море адреналина, эмоций! Особенно у соседей в доме напротив, в окно которым влетает одна ваша петарда, сбившись с курса. Руки бы оборвать этим китайцам... а, ладно, грешно сердиться в такую ночь.
5
Теперь самое время вернуться к праздничному столу и выпить еще пару бутылочек шампанского, предварительно выкинув с балкона опустошенную тару. Известно же – посуда бьется к счастью. Судя по истошному вою сигнализации, а также по бешеной ругани, донесшейся с соседнего балкона, хозяин автомобиля, на крышу которого приземлилась бутылка, с этим не согласен. Ну и черт с ним! В Новый год расслабиться не может, паразит, праздник трудягам портит.
6
И не будьте жмотом – налейте шампанского приехавшему наряду полиции. Тоже ведь люди. И у них тоже праздник.

МЮЗИКЛ "ТИПА ПИРАТЫ КАРИБСКОГО МОРЯ"

Ведущий: -Дамы и господа, леди энд джентльмен! Сегодня мы с вами хоть на короткое время попытаемся вернуться в прошлое, в ту грубую, но откровенную эпоху, когда мужчины были похожи на мужчин, а женщины - на женщин, когда подлеца можно было назвать подлецом и вызвать к барьеру, или попросту надавать по морде, не опасаясь обвинения в нетолерантности, когда слово "негр" означало всего лишь расовую принадлежность и не влекло судебные разбирательства и штрафы, когда не было чудес техники, но было чистое море и свежий воздух, когда можно было спокойно кушать выловленную рыбу, не боясь отравиться, когда... словом, не надо долгих слов, сорри за каламбур - смотрите наш мюзикл! Его главный герой - добрый доктор... нет, вовсе не Айболит!!! Бурные аплодисменты, попрошу, пожалуйста!
------------
На сцену выходят актеры, начинают танцевать и петь под музыку из мультфильма "Пластилиновая ворона":

Однажды добрый доктор
Да-да-да-да-да-да-да!
А может, и не добрый
Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой!
А может был он вовсе
Кто-кто-кто-кто-кто-кто-кто???
Простой ветеринар!

На каторгу случайно -
Да-да-да-да-да-да-да!
А может, не случайно?
Ну-ну-ну-ну-ну-ну-ну...
А может, и за дело!
Ох-ох-ох-ох-ох-ох-ох!
Ну, в общем, он попал!

И там в свою хозяйку
Что-что-что-что-что-что-что?
Смертельно он влюбился!
Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой!
А может, и в хозяина...
Тьфу-тьфу-тьфу-тьфу-тьфу-тьфу-тьфу!!!
Нет, это чересчур!

И вот, когда совсем уж
Терпеть не стало мОчи
Испанцы вдруг напали,
Он с каторги бежал!!!

Потом он стал пиратом -
Жуть-жуть-жуть-жуть-жуть-жуть-жуть!
А может, не пиратом...
Ну-ну-ну-ну-ну-ну-ну...
Да ладно, что скрывать-то!
Да-да-да-да-да-да-да!
Пиратом все же стал!!!

Страдал по Арабелле...
Ох-ох-ох-ох-ох-ох-ох!
(Так звали ту хозяйку)
Да-да-да-да-да-да-да!
И в честь ее назвал он
Ну-ну-ну-ну-ну-ну-ну???
Трофейный свой фрегат!

Напрасно на Тортуге -
Что-что-что-что-что-что-что?
И дамы, и девицы
Ну-ну-ну-ну-ну-ну-ну!..
Вздыхали по пирату...
Ох-ох-ох-ох-ох-ох-ох! -
Одну лишь он любил!

Но тут одна девица...
Что-что-что-что-что-что-что?!
А может, не девица...
Да-да-да-да-да-да-да?..
Ну, вроде, что-то было...
Ах-ах-ах-ах-ах-ах-ах!!!
А может быть, и нет...

(Радостным хором):

И тут же Арабелле
Об этом сообщили,
А женщина ведь в гневе...

(Одна актриса достает из-за спины сковородку и свирепо хмурится. Все - испуганным хором):

Нет, лучше промолчим!!!

Потом они случайно
Что-что-что-что-что-что-что?..
Да, встретились случайно...
Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой!!!
Какое, на фиг, дело -
Да-да-да-да-да-да-да!
Случайно, или нет?!

(Радостным хором):

Он думал, что обнимет,
Ну, или улыбнется...
Она ж ему... Цензурно
Звучало это так:

(Актриса со сковородой произносит гробовым голосом, зловеще "поигрывая" ею):

Среди моих знакомых
Нет воров и пиратов!!!

(Скорбным хором):

Мешком вас пыльным били
По голове?! Вот, вот!..

(После небольшой скорбной паузы, все мужчины-актеры унылым хором):

Несчастный добрый доктор
Ушел в запой глубокий!
Стояли на пороге
И язва, и цирроз!

И белая горячка
Вполне могла нагрянуть...
Вот до чего доводит
Нас слабый женский пол!!!

(Сердито смотрят на актрису со сковородой. Та пожимает плечами с равнодушно-презрительно-виноватым видом).

(После небольшой паузы, радостным хором):

Но все же, слава Богу
Что-что-что-что-что-что-что???
Все кончилось отлично!
Да-да-да-да-да-да-да!
Честным мирком - за свадьбу!
Да-да-да-да-да-да-да!
Ну, словом, хэппи-энд!

И Питер Блад был счастлив
(Ну, доктора так звали),
Сияла Арабелла...
Совет им, да любовь!!!

Мораль у этой сказки
Ну-ну-ну-ну-ну-ну-ну?
А может, и не сказки...
Ну-ну-ну-ну-ну-ну-ну???
Простая: с дамой - трудно!

(Все мужчины-актеры с тяжелым вздохом):

Да-да-да-да-да-да-да!!!

Без дамы же - Никак!!!

--- (Кланяются. Выходит ведущий).

Ведущий:

Мораль такая: дамы, дамы!
Не будьте, как ослы, упрямы!
И не судите невпопад!
Ведь не у каждой Арабеллы,
Что с опозданием прозрела,
Такой найдется Питер Блад!
----------------------

(Продолжение следует).

ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Меняется сцена. За судейским столом - лорд Джеффрейс и секретарь, сбоку - прокурор Поликсен. Напротив, за барьером, Блад, по бокам - два стражника.

Поликсен (мрачным голосом):
-Питер Блад, поднимите руку!

Блад (учтиво): - Какую? Левую, или правую?

Поликсен (сердитым голосом):

-Правую!

Блад (еще более учтиво):

-А какую правую: относительно меня, или относительно вас?

Джеффрейс (меланхолично-укоризненным голосом):

-Подсудимый, я вижу, вы незнакомы с общепринятой судебной процедурой? Мы здесь все-таки не пиво "Иван Таранов" рекламируем!

Блад (виновато-насмешливым голосом):

-Прошу прощения, ваша честь, но раз меня и так уже замели неизвестно за что, и продержали целых два месяца в тюрьме, я не хочу еще накрутить себе лишний срок за неуважение к суду. Поэтому я и уточнял у господина прокурора, какую именно руку мне поднять!

Поликсен (голосом простуженной каракатицы):

- Хорошо, поднимите любую!!!

Блад (с радостной улыбкой поднимает сразу обе):

-Так подойдет?

Стражники, гогочут, прокурор потрясает кулаками. Джеффрейс укоризненно грозит пальцем:

-Подсудимый, вы и без того на волосок не от "лишнего срока", а от веревки! Так что не советую устраивать здесь балаган! Хорошо, будем считать, что ваша личность установлена. Согласны ли вы, чтобы вас судили Бог и страна?

Блад (с видом человека, покорившегося судьбе):

-Согласен! Вы правы, ваша честь, я действительно незнаком с правилами судопроизводства. Был бы счастлив и дальше с ними не знакомиться!

Джеффрейс (с довольным видом потирая руки):

-А придется! - (секретарю): -Вызовите свидетеля!

Секретарь (громовым голосом):

-Капитан Говарт!!!

Судья (испуганно отшатываясь):

-Я чуть не оглох! Не надо орать недорезанным козлом!

Секретарь (испуганно-громовым голосом):

-Слушаюсь, ваша честь!!! Ой!.. (испуганно зажимает рот ладонями).

Джеффрейс (с видом великомученика, которого на минуту оставили в покое):

-Боже, дай мне терпения!

Входит капитан Говарт.

Джеффрейс:

-Свидетель, поклянитесь говорить правду и только правду!

Говарт (пожирая Блада ненавидящим взглядом):

-Клянусь, тысяча чертей мне в печенку!!!

Джеффрейс (вспыхнув):

-Капитан, выбирайте выражения, вы в зале суда!

Говарт (смущенно):

-Простите, ваша честь... Я старый солдат, и не знаю слов любви... Ой! (смущенно закрывает рот ладонью).

Джеффрейс (нахмурившись):

-Что, что?!

Блад (заинтересованно, капитану):

-Приятель, в прошлый раз я сказал вам: "Если бы ваш ум был так же остер, как громоподобен ваш голос, вы давно уже стали бы великим человеком". А сейчас я вижу, что вы еще и извращенец?

Стражники гогочут. Прокурор потрясает кулаками. Капитан (в бешенстве):

-Ты убедишься, какой я великий извращенец, когда тебя повесят!!! Ой... (испуганно зажимает рот ладонями).

Стражники гогочут. Прокурор потрясает кулаками. Судья хватается за голову:

-Боже мой! Этак мы и до весны не управимся... Свидетель, ваша сексуальная ориентация суд не интересует! Кстати, к подсудимому это тоже относится!

Блад (со смиренным видом):

-Хоть за это спасибо, ваша честь... Я вижу, вы не еще не совсем пропащий человек.

Стражники гогочут. Капитан (с надеждой):

-Ваша честь! Разрешите дать ему по морде?!

Джеффрейс (с тяжелым вздохом):

-Это будет нетолерантно и неполиткорректно... Здесь, слава богу, английский суд, а не Гуантанамо какое-нибудь... Свидетель, вы встречали подсудимого раньше?

Говарт (яростно):

-Еще бы!!! Как вспомню нашу встречу - так ярость охватывает! Готов своими руками удавить его, паскуду, сукиного сына, протестантского гада...

Джеффрейс (укоризненно):

-Свидетель, употребляйте более мягкие выражения!

Блад (возмущенно):

-Протестую по поводу протестанта! Я католик!

Джеффрейс (ехидно):

-Ты такой же католик, как я - мать-героиня! Я носом чую протестанта за сорок миль!

Блад (со спокойным ехидством):

-Сожалею, миссис Джеффрейс, но у вас не только куча детей, но и хронический ринит, раз вы с таким носом не можете учуять католика на расстоянии четырех шагов.

Стражники гогочут, прокурор и секретарь потрясают кулаками. Капитан (с надеждой):

-Ваша честь, ну хоть один-единственный разик - можно? - (Голосом Папанова из "Бриллиантовой руки") - Даю слово: бить буду аккуратно... - (свирепо смотрит на Блада), - но сильно!

(Продолжение следует).

Всем спасибо! :)

Продолжение
-------------------

Судья (после раздумья): -Нет, все-таки это нетолерантно... Расскажите, при каких обстоятельствах вы встречались с подсудимым!

Капитан (с надеждой): -Ваша честь, но хоть грубости-то говорить ему можно?! Для облегчения душевного!

Судья (после раздумья): -Можете давать показания, грубо говоря - (капитан сияет), - но мягко выражаясь! - (капитан хмурится).

Гобарт начинает петь, время от времени грозя кулаком Бладу, на мотив "Утренней гимнастики" Высоцкого:

Пусть простой я капитан,
Как попасться мог в обман?!
Королю служу весьма старательно!
Самозванец был разбит,
Он теперь в плену скулит,
Письма пишет очень занимательно:

"Извините, мол, меня!
Что возьмешь с тупого пня?
Разумом подвинулся я временно...
Потому мятеж поднял...
А теперь все осознал,
Да к тому ж - любовница беременна!

Бью челом я королю:
Пощадите - искуплю!!!"
Впрочем, не хочу сбиваться в сторону.
Гляньте вы на эту мразь -
Ох, втоптал бы его в грязь!
На съеденье бы отправил ворону!!!

Обманул меня сей Блад -
Сукин сын, подлец и гад!
Говорит: "мятежник роду знатного...
Он тебе не по зубам!"
Я ему таких... задам!!!
Опосля взысканья многократного!!!

Да, полковник взгрел меня:
"Ты - кричит - тупее пня!
Как поверить мог вранью подобному?!
Ты..." простите, промолчу!
Выражаться хоть хочу...
Я внимал рычанию утробному...

Наш полковник в гневе крут!
Ох, как зол он был и лют...
О себе узнал я очень многое...
Очень мягко говоря -
Я на свет родился зря
И скотина я к тому ж безрогая!

Чин майора - псу под хвост...
Этот Блад - он с виду прост,
А внутри - гадюка преподлейшая!
Поглядите, ваша честь:
Он замыслил злую месть!
Хоть ухмылка у него добрейшая!

Коль вредил он королю -
Путь один ему - в петлю!
Наградите вы его веревкою!
Палачом готов служить,
Иль подручным, скажем, быть...
Обслужу его со всей сноровкою!

Блад издевательски аплодирует, стражники хохочут, прокурор потрясает кулаками.

Судья (с укоризненно-меланхолическим видом): - Подсудимый, у вас есть вопросы к свидетелю?

Блад (пожимая плечами): - Нет вопросов, ваша честь. Он правильно изложил то, что произошло.

Джеффрейс: - Тогда спрошу я: зачем вы морочили капитана Говарта враньем о высоком сане изменника Питта?

Блад: - Я хотел спасти его от виселицы без суда.

Джеффрейс (секретарю): - Запишите слово в слово! - (Бладу): - Какое вам дело до этого негодяя?!

Блад: - Во-первых, забота о справедливости - долг каждого верноподданного...

Джефферйс (сердито): - А во-вторых?!

Блад (укоризненно): - Ну и вопросы! Во-вторых, если всех перевешают, кто будет вешать вас, ваша честь?!

Стражники хохочут, но под свирепым взглядом судьи, быстро затыкаются. Капитан, прокурор, и секретарь потрясают кулаками. Говарт (с надеждой):

-Ваша честь! Ну, один-единственный разик - можно?!

Джеффрейс (с тяжелым вздохом): - Нет! Это будет и незаконно, и нетолерантно...

Говарт (потеряв над собой контроль): - В негритянскую задницу такую толерантность! Ой! - (испуганно осекается, зажимает рот ладонью).

Джеффрейс (гневно): - Что, что?!

Говарит (трясясь всем телом): - Извините, ваша честь, оговорился... Я хотел сказать: в афроанглийскую...

Джеффрейс (свирепо): - Молчать!!! - (встает), разворачивает лист бумаги, начинает читать: - Приговор! В настоящем судебном заседании, неопровержимо установлено, что подсудимый Питер Блад, подстрекаемый диаволом и врагами нашего королевства, не только не проявил лояльности и покорности королю, но и намеревался покуситься на жизнь и честь его Величества. Доказательством чему служат: во-первых, дерзкое поведение подсудимого, во-вторых, показания свидетеля - капитана Говарта, в-третьих, тот факт, что в докторском саквояже подсудимого, среди прочих вещей, были найдены остро заточенный ланцет и клистирная трубка... Ой! - (Смущенно запинается).
Стражники хохочут, секретарь кое-как сдерживает смех, зажимая рот ладонями, прокурор багровеет.

Джеффрейс (зло отбрасывая лист): - О, черт! Это же из серии "Анекдоты"... - (начинает торопливо искать нужный в куче листов на столе).

Все хохочут.

Блад, утирая слезы: - Ваша честь, рассказать вам еще парочку анекдотов? Например, из рубрики: "Медицинская практика доктора Блада"?

Джеффейс (яростно): - Расскажешь палачу, он у нас парень с юмором, оценит! Вот, слушайте: "Подсудимый Питер Блад признан виновным в государственной измене и приговаривается к четвертованию, колесованию и повешению - именно в таком порядке!" Ой... - (смущенно осекается).

Все, включая Блада, хохочут.

Джеффрейс (яростно): - То есть, я хотел сказать - к повешению, четвертованию и колесованию, именно в таком порядке! Подсудимый Блад, вам понятен приговор?

Блад (пожав плечами): - Понятен!

Джеффрейс: - По закону, я обязан спросить вас: можете ли вы сказать, почему вас не должны были приговорить к смерти?

Блад (пожав плечами): - Ох, многое мог бы сказать, ваша честь!

Джеффрейс (сердито): - Так говорите!

Блад (с ядовитым смирением): - А толку?! Давайте-ка я лучше подробно расскажу про тот камешек, который вы носите в одной из ваших почек... Даю слово: я даже сейчас не поменял бы свою веревку на ваш камешек! Нелегкой будет ваша смерть, ох, нелегкой...

Джеффрейс (в бешенстве): - Увести!!!

Блада выводят из зала.

Капитан (умоляюще): - ваша честь, ну хоть сейчас - можно?!

Джеффрейс (визжа и потрясая кулаками): - Вон, идиот!!!

Капитана как ветром сдувает. Джеффрейс бессильно откидывается в кресле, закрыв лицо рукой.

:-* :-*

Продолжение
------------------

Палуба корабля. Выходит капитан Гарднер, поет на мотив "Раскинулось море широко...":

Создатель, скорей б пересечь океан!
Убытки растут час за часом!
Ну, как мог попасться в такой я обман?!
Как был соблазнен тем Указом?!

Мятежникам раньше грозил эшафот,
(В сравненьи с тюрьмою - гуманно!)
Теперь мой корабль на Барбадос везет!
Признаться, достаточно странно...

Хотя... Наш король - деловой человек!
С покойников много ли толку?
Расчетливым стал наш семнадцатый век!
---
Теперь впору выть, словно волку!

Одиннадцать трупов! А мне - отвечать!
Убыток прямой и немалый!
Готов был я злобу на Бладе сорвать...
Хотя... Пусть их лечит, пожалуй!

Уж хуже не будет. Спасти б остальных!
В том шанс избежать разоренья!
А то - берегов лишь достигну родных,
Вмиг в суд! Боже, дай мне терпенья!

А этому Бладу удачи пошли:
Пусть выживут сукины дети!
Мы скоро Барбадос увидим вдали...
Да, тот, что лежит в Новом Свете!

Конечно, там сдохнут. Такая жара!
И труд целый день, до заката...
Ну, как?! Больше мертвых нет? Боже! Ура!!!
Молиться я буду на Блада!

Замолвлю словечко - пусть купит его
Не самый паскудный плантатор...
Пожалуй, единственный шанс для него -
Когда бы купил губернатор...

Но это едва ли. Что ж, значит - судьба!
Плантации там - вроде ада...
Год, максимум два - закопают раба...
---
А жалко мне все-таки Блада!

Скорбно вздыхает, разводит руками: мол, что поделать, такая судьба. На палубу выходят Блад и Волверстон. Блад без цепей, Волверстон - в оных.

Капитан: - А, любезные! Прогуляться решили, морским воздухом подышать? Похвально! Для здоровья полезно... Кстати, доктор, как там насчет здоровья?

Блад: - Все в порядке, эпидемия не вернется. Больные еще слабые, но быстро идут на поправку.

Капитан (радостно): - Отлично! Ты молодец! Я прикажу выдать тебе двойной паек.

Блад (укоризненно): -Лучше бы вы приказали вовремя допустить меня к ящику с лекарствами, тогда одиннадцать человек не умерли бы! Их смерть на вашей совести!

Капитан (философски): -Все мы допускаем ошибки... Как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон! - (смотрит на Волверстона, хохочет): - Хорошо скаламбурил, правда?

Волверстон (скрипя зубами): - Радуйся, что я в цепях!

Капитан (философски): - Я вовсе не радуюсь... Я вообще против вас ничего нет имею! Как говорится, ничего личного, только бизнес! Вы мне даже нравитесь. Хорошие вы ребята, хоть и контрики...

Блад, Волверстон (хором): - Мы не контрики!!!

Капитан (махнув рукой): - Ладно, не агитируйте! Пойду я, дел много. А вы, если хотите, почитайте "Таймс". Номер, правда, старый, но все же веселее, хоть чем-то отвлечетесь... На плантациях-то вам будет не до чтения! - (дает им газету и уходит).

Волверстон, багровея, открывает рот. Блад поспешно затыкает его ладонью.

Блад: - Волвик, о чем мы договорились в трюме?! Еще одно нецензурное слово - забаню нафиг... то есть, больше тебя не лечу!!!! - (убирает руку).

Волверстон (переводя дух, с яростью, вслед ушедшему капитану): - Лицо нетрадиционной сексуальной ориентации!!!

Блад (благодушно): - Так-то лучше! Ну-ка, почитай, Волвик, что новенького в газетах пишут...

Волверстон (свирепо пыхтя, разворачивает газету): - Рубрика "Сплетни". Как сообщил наш анонимный источник, прокурор Поликсен, комментируя судебный процесс над доктором Питером Бладом, сказал: "Этот черномазый мошенник до смерти перепугал верховного судью. Жаль, что его казнят. Человек, способный устрашить Джеффрейса, пошел бы далеко". Ни хрена не понимаю! Какой еще черномазый - негр, что ли?

Блад (укоризненно): - Волвик, тебе в одно ухо влетает, из другого вылетает! Сколько можно повторять: "негр" - это неполиткорректно! Надо говорить "Афроангличанин"!

Волверстон (сварливо): - Ну, а ежели негр, к примеру, не в Англии живет, а в Китае? Кто он тогда - афрокитаеза, что ли?!

Блад (пожимая плечами): - За Китай не скажу, а в Англии - афроангличанин. Не спорь, так положено. Тем более, что речь-то шла обо мне!

Волверстон (выпучив глаза): - так ты у нас что, это... англокитаеза? Тьфу!!! Ум за разум заходит!

Блад (вздохнув): - Я тогда был очень загорелым, смуглым. Вот прокурор меня и окрестил "черномазым мошенником"... Читай дальше!

Волверстон (ворча вполголоса: "Напридумывают же..."): Рубрика "Происшествия". Прокурора Полискена на улице средь бела дня избили три здоровенных нег... э-э-э... афроангличанина. Свидетели происшествия слышали, как хулиганы заявили своей жертве: "Что верховный судья - э-э-э... лицо нетрадиционной сексуальной ориентации, мы согласны. А вот за "черномазого мошенника" дадим тебе... э-э-э... ты ответишь!"

Блад (хохоча): - Жаль, я этого не видел...

Слышатся крики: "Земля! Земля!"

:-* :-*
Драконы не могут оказать дамам... ;) Посему - продолжение. :D

-------------------------

Барбадос, набережная Бриджтауна. Толпа местного народа: губернатор Стид с женой, которая смотрит на окружающий мир с нескрываемым отвращением (начинается приступ мигрени), полковник Бишоп (в "Кривом зеркале" - Войнаровский ;D ) с племянницей Арабеллой, подружка Арабеллы Мэри Трейл, Кент - старший надсмотрщик Бишопа, плантатор Крэбстон, массовка в составе местных жителей, портовых зевак и нищих.

На набережной - капитан Гарднер рекламирует товар - привезенных рабов.

Капитан (неестественно веселым голосом): - Леди энд джентльмен, мадам и месье, граждане и гражданки, христиане и христопродавцы... ой, извините! Вам выпала редкая удача: сделать выбор из этого отборного, первосортного товара, который я с таким трудом доставил через Атлантику...

Крэбстон (перебивая, презрительно): - Капитан, вы от скромности явно не умрете! По-вашему, это - первосортный товар?!

Капитан (с видом оскорбленной невинности): - Ну, а что же это еще, по-вашему?!

Крэбстон (презрительно фыркнув): - Да я бы сказал, но тут дамы присутствуют...

Губернаторша (сварливым и страдальческим голосом): - Да, присутствуют, и очень страдают на этом адском солнцепеке! Приступайте же к торгам, не тяните!

Капитан (ликующе): - Как говорится, что хочет женщина, то хочет Бог! Начинаем! - (подает знак, матросы выталкивают вперед штурмана Питта). - Вот, пожалуйста - отличный образец мужской силы и красоты! - (замечает Арабеллу, широко улыбается): - О-о-о, вы только посмотрите на эти крепкие руки, на эти широкие плечи - (не сводя с Арабеллы глаз): - на эту тонкую талию, на эти восхитительные щечки, на эти упругие грудки... ой! - (сконфуженно зажимает рот).

Каторжники, матросы и многие из массовки хохочут. Арабелла, смутившись, прячется за зонтик.

Губернаторша (схватившись за голову): - Такой же идиот, как все мужики!

Губернатор (сердито): - Не обобщай, дорогая! - (в сторону, вполголоса): - Хотя, только идиот и мог на тебе жениться!

Капитан (торопливо, губернаторше): - Простите, мэм... Ваша красота так потрясла меня, что я на мгновение забылся.

Губернаторша расцветает, губернатор гневно хмурится.

Стид: - Ну, так я сейчас покажу вам, как забываться! - (поднимает хлыст).

Губернаторша (гневно): - Негодяй, ты не можешь дождаться моей смерти?! В кои-то веки комплимент от мужчины услышала, а ты и этой радости хочешь лишить! Продолжайте, капитан, и ничего не бойтесь: кто посмеет вас тронуть - пасть порву, моргалы выколю!!!

Волверстон (Бладу на ухо): - А бабенке-то палец в рот не клади!

Блад (пожимая плечами): - Хроническая неудовлетворенность - страшная вещь...

Капитан (громко) : - Итак, кто хочет купить лот номер один - Джереми Питта? Прошу обратить внимания: он не простой моряк, он штурман!

Питт (гордо подбоченившись): - Ну так!

Бишоп (громко): -Как договаривались, моя очередь первая! - (Подходит к Питту, осматривает его, потом презрительно): - И много толку, что он штурман? Где он курс будет прокладывать - на сахарной плантации? Так и без секстанта своего не заблудится, надсмотрщики не дадут...

Кент (поигрывая кнутом, зловещим голосом): - Да уж!!!

Капитан: - Итак, за Джереми Питта - тридцать фунтов!

Бишоп (в ярости): - Я что, похож на дурака, по-вашему?!

Волверстон (вполголоса, но достаточно громко): - А что, нет?

Массовка хохочет, Бишоп свирепо пыхтит, надсмотрщик Кент зловеще поигрывает кнутом.

Блад (укоризненно, вполголоса): - Приятель, не забывай: язык у тебя только один, в отличие от иллюминаторов...

Волверстон (с искренним удивлением): - А что такого я сказал?!

Бишоп (капитану, сердито): - Мистер, не думайте, что в провинции живут только лохи! Тридцать фунтов?! Да за эту цену я могу купить негра! Вы слышите?! Негра!..

Арабелла (вспыхнув): - Ах, дядюшка! Нельзя так говорить! Это неполиткорректно! Вы должны были сказать: "Афроангличанина"!

Бишоп (рассвирепев): - Куда катится мир!!! Женщина вздумала мне указывать, да еще на людях!!!

Арабелла (вспыхнув еще сильнее): - Я вообще-то девушка!

Волверстон (захохотав): -Ути-пути, какой лакомый кусочек, да еще и нетронутый...

Массовка хохочет, пунцовая Арабелла прячется за зонтик, Мэри Трейл утешает ее.

Блад (с холодным бешенством): - Еще раз ляпнешь что-то подобное - отправишься в бессрочный бан... Тьфу!!! Я хотел сказать - никогда не буду лечить, вот!

Волверстон (с искренним удивлением): - А что такого я сказал?!

Бишоп (побагровев): - В общем, мистер капитан, будь этот самый штурман... как его...

Капитан (услужливо): - Джереми Питт! Лучший штурман во всем королевстве!

Питт (гордо подбоченившись): - Ну так!

Бишоп (гневно): - Да хоть во всем мире! В общем, будь это самый Питт неграанглом... то есть, англонегром... Тьфу!!! Ум за разум зашел! Вот до чего доводит чертово бабье!

Губернаторша (вспыхнув): - Выбирайте выражения!!! - (мужу, яростно): - А ты чего воды в рот набрал?! Твою жену оскорбляют, а тебе хоть бы что! Негодяй! Я давно догадывалась, что ты женился на мне только ради приданого!

Волвертсон (ехидно): - А приданое-то большое было?

Губернаторша (машинально): - Да уж, немаленькое! - (спохватывается): - А тебе какое дело, каторжанская твоя морда?!

Волверстон (смиренно): - Ясно, что немаленькое... Потому, сударыня, что жениться на вас без приданого можно только по приговору суда. И то, если судья окажется редкостной скотиной, вроде лорда Джеффрейса, якорь ему в рот и выбленку в кингстон! *

Каторжники, матросы и многие из массовки хохочут. Надсмотрщик Кент подбегает к Волвертсону, замахивается кнутом.

Капитан (хватая его за руки): - А ну, не смей товар мне портить! Сначала купи!

Блад (свирепо): - Чует сердце, твой язык отправится вслед за иллюминатором!

Волверстон (с искренним удивлением): - А что такого я сказал?!

--------------------------------------
* - дабы у читателей (и особенно читательниц :) ) не создалось преувеличенного представления о грубости старины Волвика, автор напоминает, что "выбленка" - всего лишь ступенька веревочной лестницы. Отсюда и термин: "выбленочный узел").

Красный Волк, :-*

Продолжение
------------------

Блад (закатив глаза): О Боже...

Губернаторша (закатив глаза и схватившись за виски): - Моя бедная голова!!!

Бишоп (повернувшись к капитану): - В общем, будь этот ваш штурман черномазым - заплатил бы тридцать фунтов! А сейчас - пятнадцать, и ни шиллинга больше!

Капитан (схватившись за голову): - ПЯТНАДЦАТЬ фунтов?! Мама миа!!! Дас ист фантастиш!!! Сэр, значит я похож на дурака, по-вашему?!

Волверстон: - А что, ра... - (Блад затыкает ему рот).

Губернаторша: - Моя голова!!!

Блад (громко): - Прошу прощения, что вмешиваюсь, но у этой дамы явно начинается приступ мигрени! Ей нельзя быть на солнцепеке!

Арабелла (на ухо Мэри Трейл, с интересом): - Надо же, он в таком положении заботится о других...

Мэри Трейл (на ухо Арабелле, с интересом): - Его бы отмыть, побрить и приодеть - недурной получился бы мужчинка! А глаза-то, глаза! Как два синих бездонных омута!

Арабелла (вздрогнув): - В самом деле...

Плантатор Крэбстон (Бладу, с угрозой): - Парень, на моей плантации ты быстро отвыкнешь открывать рот без разрешения!

Арабелла, услышав это, вздрагивает.

Губернатор (капитану, рассерженно указывая на Блада): - А это еще что за птица?!

Капитан (услужливо): - Это, прошу прощения, не птица, а дипломированный врач, бакалавр! - (поворачивается к Бишопу): - Сэр, я ценю ваше чувство юмора, но это уже ни в какие ворота не лезет! Пятнадцать фунтов за подобное чудо природы?! Да вы только посмотрите на эти могучие плечи, на эти крепкие ноги, на эту широкую спину...

Бишоп (сварливо): - Я уже видел и эту изящную спинку, и эти мускулистые грудки... Тьфу!!! Из-за чертового бабья ум за разум зашел!!!

Губернаторша (яростно): - Медведь! Бурбон!! Монстр!!! О-о-о, моя бедная голова!!!

Бишоп (махнув на нее рукой): - Итак, капитан, мое последнее слово - двадцать фунтов! И не прибавлю даже фартинга!

Капитан (с тяжелый вздохом): - Разоритель... Моим бедным детишкам придется просить милостыню... Согласен!

Губернаторша (в истерике): - Да есть ли среди вас христианские души?! Каторжник - и тот меня пожалел, а вам наплевать!!! Изверги, убийцы, душегубы!!!

Губернатор (хватаясь за голову): - Я этого больше не вынесу!..

Со страдальческим лицом, поет на мотив "Синей птицы" из "Машины времени":

Барбадос многие считают раем:
Мол, теплый климат, и все растет...
Бывает так: мы судьбой играем,
Бывает также - наоборот!

Какой бы в Англии была карьера?
Дай Бог, чиновник средней руки!
Здесь - губернатор... Но, для примера,
(Чтоб стихли злобные языки):

Здесь не тепло - здесь, представьте, жарко!
Чуть-чуть, спасибо, смягчает бриз...
Пылает Солнце так сильно, ярко -
Зайти торопишься под карниз!

Моя супруга жару выносит
Так плохо - впору сойти с ума!
Когда ж мигрени ее подкосят -
Стоит ужасная кутерьма!

Я понимаю: ей очень больно...
А чем помочь тут? Ведь я не врач!
Порой прикрикнешь, вспылишь невольно,
Потом стыдишься... Ну, прямо плачь!

Да и меня-то, скажу я прямо,
Порой подагра терзает так!..
Кому комедия, мне же - драма...
Чтобы ею мучился злейший враг!

Да, хорошо звучит: "Губернатор"!
Но, вместе с этим, полно хлопот.
Хотя, я знаю, любой плантатор
Имеет много своих забот!

У нас здесь осенью - ураганы,
У нас - под боком опасный враг...
---
Мне снятся лондонские туманы...
Я англичанин ведь, как-никак!

Массовка хором подхватывает:

-Да, снятся лондонские туманы,
Он англичанин ведь, как-никак!

Губернаторша (в полной истерике): - Боже, покарай этих мужиков! Пусть у них вечно точно так же болят головы!!! Нет, этого мало! Пусть у них точно так же болят головки!!!

Волверстон (свирепо): - На такой садизм точно способны только бабы!

Губернатор (яростно): - Молчать!!! (Бладу, с интересом): - Может, хоть ты окажешься толковым врачом? А то есть тут сладкая парочка - бакалавры Бронсон и Вакер... толку, как от козла молока! - (свирепея): - простую подагру вылечить не могут, мерзавцы, только деньги умеют драть!

Волвертсон (с интересом): - Сладкая парочка? Извращенцы, что ли?

Массовка хохочет.

Губернатор (в бешенстве): - Молчать!!! Я тебя, мерзавца, выпороть прикажу! - (Бладу, с интересом): - Пожалуй, куплю, вдруг повезет! Капитан, говорите вашу цену за доктора!

Бишоп (вспыхнув): - Позвольте, сэр! Первая очередь - моя!

Губернатор (упрямо): - А я - высшая власть на острове!

Бишоп (яростно): - Видел я вашу власть... кое-где! Сейчас моя очередь, я не уступлю!

Губернатор (захрипев): - Это... Это бунт!!!

Арабелла (торопливо): - Сэр, не сердитесь на моего бедного дядюшку! Думаю, я смогу вас примирить!

Convollar, :-*

Продолжение
------------------

Бишоп (яростно): - Опять эти женщины лезут!!!

Арабелла (возмущенно): - Я девушка! - (Губернатору, с улыбкой): - Ваше превосходительство, я уверена, что если мой дядя купит этого человека, он позволит ему заниматься врачебной практикой: ведь это куда выгоднее, чем рубить сахарный тростник на плантациях! И тогда доктор сможет в любой момент приходить в ваш дом... Моя интуиция подсказывает: он не лжет, это действительно хороший врач! И, похоже, хороший человек...

Блад (не отрывая взгляда от лица Арабеллы): - Спасибо за комплимент... мисс.

Бишоп (глумливо расхохотавшись): - Бабская интуиция - это вроде бабской логики, да? Мятежник против короля - хороший человек! Ну и ну! - (презрительно оглядывает Блада): - Да на кой черт мне нужен этот мешок костей? Он сдохнет на плантации через пару месяцев!

Капитан (торопливо): - О, не спешите с выводами! Он, может, и тощ, но зато вынослив и силен! Я имел возможность убедиться в этом.

Бишоп (отмахнувшись): - Да ладно! Знаю я вас, рекламщиков... Взгляну-ка лучше на его соседа. Правда, товар подпорченный, с одним глазом, да и дуб дубом, судя по роже...

Волверстон (засопев): - Уж чья бы корова... - (Блад поспешно затыкает ему рот).

Капитан (возмущенно): - Сэр, вы задеваете мою честь негоцианта! Я торгую только первосортным товаром! Этот Волверстон не только силен, как бык, но и очень умен!

Бишоп (презрительно): - В самом деле? - (Волверстону, с глумливой усмешкой): - Ну-ка, бычок, скажи что-то умное!

Волверстон (ехидно): - Ставлю свой последний глаз: ты, паскуда, ... - (Блад поспешно затыкает ему рот).

Губернатор сгибается от смеха пополам, массовка хохочет, Бишоп багровеет, надсмотрщик Кент снова бросается к Волверстону, замахиваясь кнутом.

Капитан (снова хватая его за руки): - Парень, ты что, тупой, в натуре?! Я же говорил: сначала купи!

Бишоп (яростно): - Куплю его, непременно! Из чистого принципа!

Губернаторша (хватаясь за виски): - Моя бедная голова-а-а!!! Люди - вы звери!!! Негодяи, подонки - однозначно!!!

Губернатор (поспешно): - Полковник, или поскорее покупайте врача, или я сам скажу вам, где видел вас вместе с вашей первой очередью, и куплю его!

Губернаторша (еще громче): - Изверги, отцеубийцы, маньяки!!!

Бишоп: - А вот не надо этих понтов, сэр! И не такие наезжали!

Губернаторша (еще громче): - Дикари, христопродавцы, извращенцы!!!

Блад (возмущенно): - Хотя бы отведите леди в тень, смочите ей виски водой! Она же страдает!

Мэри Трейл (Арабелле на ухо, с интересом): - Нет, в нем определенно что-то есть! Как жаль, что он каторжник...

Арабелла (тихо, смущенно): - Да, действительно...

Крэбстон (Бладу): - Парень, я ведь предупреждал! - (Губернатору и Бишопу): - Господа, не ссорьтесь. Поступим, как мудрые люди: "ни нашим, ни вашим"! Давайте-ка я куплю этого докторишку, и никому из вас не будет обидно.

Бишоп (все еще сердито): - Я не против.

Губернатор (озадаченно): - Но ваша плантация в глубине острова, как же он сможет приходить ко мне вовремя?!

Крэбстон (с искренним удивлением): - А кто вам сказал, что он с нее будет куда-то выходить? По мне, двух докторишек на острове вполне достаточно, третий им ни к чему. Они же не алкаши, слава Богу! - (хохочет, довольный своей шуткой). - Даю слово: этот парень скоро будет отменным рубщиком тростника! Или не будет вообще никем - (зловеще усмехается).

Арабелла (вспыхнув, решительно): - Не обольщайтесь заранее, мистер Душегуб! Этот человек поедет на плантации моего дяди. Он будет заниматься медицинской практикой! И этого человека - (указывает на Волвертсона) мой дядя тоже купит. И не будет наказывать его за дерзость. Это говорю я, Арабелла Бишоп!

Массовка издает дружный вздох, что-то среднее между "Ой!" и "Ни хрена себе!" Крэбстон и Бишоп синхронно багровеют.

Крэбстон (Бишопу, ехидно): - Кажется в вашей семье вы носите юбку, а ваша племянница - штаны?

Бишоп (яростно): - Черт знает что!!! Женщина, куда ты лезешь?!

Арабелла (прекрасная в своем гневе): - Я девушка!!! Это во-первых! А во-вторых, надеюсь, ты еще не забыл, что я - твоя компаньонка, которой принадлежит половина всего, что у тебя есть?!

Бишоп (голосом удавленника, которого успели вынуть из петли): - Э-э-э....

Арабелла (громко и уверенно): - Так что решай: или ты соглашаешься с моими условиями, или я выхожу из акционерного общества "Бишоп и Ко", и забираю 50% уставного капитала!

Бишоп (голосом удавленника, который чуть-чуть пришел в себя): - Ы-ы-ы...

Арабелла: - Спасибо, дядя, я знала, что ты проявишь благоразумие. - (Губернатору): - Ваше превосходительство, он согласен!

Массовка (хором): - Ура-ра-а!!!

Губернаторша: - Моя голова-а-аа!!!

Волвертсон (восхищенно) - Вот чертовка! Ей палец в рот не клади...

Блад ничего не говорит. Он молча смотрит на Арабеллу.

Красный Волк, :-*

Продолжение
------------------

Плантация Бишопа. Блад беседует с Арабеллой.

Арабелла (со сдержанно-виноватым видом): - Я понимаю, мой дядя кажется вам тяжелым человеком...

Блад (со сдержанным ехидством): - Ну, еще бы! Ему надо срочно избавляться от лишнего веса, это я, как врач, говорю!

Арабелла (после паузы, со сдержанным укором): - Это уже далеко не первый случай, когда вы пытаетесь говорить со мной, как с неразумной девочкой...

Блад (с притворным испугом): - Ну, что вы, сударыня! Разве жалкий раб осмелился бы так говорить с хозяйкой!

Арабелла вспыхивает, хочет что-то сказать, но тут появляется Бишоп.

Бишоп (гневно): - Ага, вот ты где, голубчик! У губернатора приступ подагры, он визжит, как недорезанная свинья, а тебя не могут найти! Немедленно отправляйся в губернаторский дом!

Блад (с притворным смирением): - Слушаю и повинуюсь, о мой повелитель!

Бишоп (успокаиваясь): - Так-то лучше! Видишь, племянница, им нужна твердая рука. Начнешь сюсюкать, относиться по-человечески - вмиг сядут на шею! А рявкнешь, да пригрозишь кнутом... - (замечает вошедшего Волверстона) -Ну-ка, подойди, черт кривой! Вас, мерзавцев, прислали сюда работать в поте лица, искупая вину, а ты что делаешь?! Добрая половина моих служанок жалуется, что ты не даешь им проходу, и пристаешь с непристойными предложениями!

Волверстон (решительно): - Этого не может быть, господин полковник!

Бишоп (яростно): - Значит, я вру, по-твоему?!

Волверстон (поспешно): - Я хотел сказать, что вам жалуется злая половина! Добрая-то половина сама не дает мне проходу, и от таких предложений просто в восторге!

Бишоп (в бешенстве): - Еще одна жалоба - шкуру спущу! Чтобы время и силы на баб не тратил! Вон!!! - (Волверстон поспешно уходит). - А ты что, до сих пор здесь?! Я же сказал - в дом губернатора, срочно!!!

Блад (пожимая плечами): - Простите, сэр, но я в затруднении. Дело в том, что ваша племянница и э-э-э... компаньонка, которой принадлежит половина всего, что у вас есть, приказала мне осмотреть ее и назначить лечение. - (Арабелла изумленно поднимает брови и тут же вспыхивает). - Согласитесь, не могу же я ослушаться ее приказа. Он был отдан раньше. И разорваться пополам тоже не могу.

Бишоп (сердито, Арабелле): - А в чем дело? Что у тебя болит?!

Блад (поспешно): - Cик транзит глориа мунди!

Бишоп (выпучив глаза): - Чего?!

Блад (смиренно потупившись): - Ну, по женской части...

Арабелла вспыхивает еще сильнее, хочет что-то сказать, но молчит.

Бишоп (сплюнув): - Все у этих баб, не как у людей! Ладно, осматривай живее, и к губернатору! - (Уходит).

Арабелла (гневно): - Я дала бы вам пощечину, но вы и этого не стоите!

Блад (усмехнувшись): - Не хотите марать ручки? Так прикажите надсмотрщику наказать меня кнутом!

Арабелла (задохнувшись от гнева): - То, что вы лгун и хам - еще полбеды. Гораздо хуже то, что вы еще и дурак! - (резко повернувшись, уходит).

Блад (спохватившись, кричит вслед): - Сударыня, простите! - (Хватается за голову) - О, идиот... Что же я наделал...

С отрешенно - измученным видом, поет:

Попался, дружище Питер, в ловушку,
Влюбился насмерть. Значит, судьба...
А, может, она в тебе видит игрушку?
Не может же леди любить раба!

А если любит? О, черт, проклятье!
Меж нами - пропасть. Не одолеть...
Как шло тогда ей красивое платье,
А я был готов от стыда сгореть!

В лохмотьях рваных, заросший, грязный,
Там, на молу... Для продажи товар!
С виду, конечно, был безобразный...
И так некстати - сердечный жар!

Она призналась, что пожалела:
Мол, Крэбстон мог бы купить меня...
Так кто ж ты все-таки, Арабелла?!
Терзаюсь вопросом день ото дня.

Я злил специально, чтоб рассердилась,
Пытался насмешками чувство гасить...
Потом, чтоб сменила она гнев на милость,
Из кожи вон лез! Ну, как тут мне быть?

Ты - мое счастье, или злой гений?
Бог, или дьявол, послал тебя?
Только в одном у меня нет сомнений:
Гибель настигнет - умру, любя!

Сокрушенно покачав головой, уходит.

Дамы, :-* :-*

Продолжение
------------------

Палуба корабля. Дон Диего с бахвальским видом, подкручивая усики и, время от времени глядя в зеркало, рекламирует себя:

Дон Диего - удалец!
Всем я вышел, молодец!
Поглядите - как хорош!
Где такого ты найдешь?!
Мы, Испании сыны,
В мире властвовать должны!
Я к Барбадосу плыву,
Чтоб увидеть наяву
Распустился ль дивный сад...
В смысле, люди говорят:
Бабы там - ох, хороши!
Выбирай, да не спеши!
А одна красотка есть -
Что не можно глаз отвесть!
Арабеллою зовут...
Позабавлюсь с ней я тут!
Окажу ей эту честь!
И потешу свою месть:
Там - одни еретики!
Ох, грехи их нелегки...
Папу римского не чтут!
Разнесу их в пять минут:
Форт там слаб, не укреплен,
Обветшал со всех сторон...
Знать, на службе вечно спит
Губернатор глупый Стид.
Это к лучшему. Вперед!
Долг католика зовет!
Снарядил я сей фрегат...
Удержать не смог мой брат.
Хоть он гранд, и адмирал -
КАК же он меня достал!!!
Мол, Диего, как же так?!
Нападешь на них, как враг,
А у нас ведь мир сейчас!..
Чуть ему не въехал в глаз.
Мы добычу там возьмем
И деньгами, и "живьем".
Наших баб привык пленять,
А коль надо - покорять!
С англичанкой же - ей-ей -
Может, выйдет потрудней,
Но - тем слаще будет приз!
Ох, потешу свой каприз!!!

Слышен крик: "Барбадос на горизонте!"

Дон Диего (сладостно потянувшись): - Поднять английский флаг! - (сплюнув с омерзением): - Прости, Господи... Только ради дела, чтоб обмануть еретиков! - (Уходит).

-------

Дом губернатора Стида. Блад выходит из дверей, оборачивается на пороге.
Блад: - Рад, что вам полегчало, сэр. Надеюсь, следующий приступ будет слабее и наступит нескоро.

Доносится слабый голос Стида... - У вас золотые руки, доктор! Как жаль, что я сдуру не купил вас! Вы были бы рядом...

Блад: - Спасибо на добром слове! - (идет к выходу, бормоча под нос): - Пожалуй, и вправду жаль! Арабелла тогда не маячила бы вечным соблазном... - (тяжело вздыхает): - О, Господи! - Еще раз вздыхает): - Правда, чует сердце, у губернаторши приступы мигрени происходили бы чуть ли не каждый день... - (вздрагивает): - А вот и она, легка на помине!

Входит сияющая губернаторша.

Губернаторша: - О, как я рада! Наш добрый доктор, ангел-хранитель нашего семейства, снова здесь! Как кстати-то: у меня опять ужасно разболелась голова! - (со сладостным стоном сжимает виски): - Помогите мне дойти до постели, окажите помощь...

Блад (смущенно кряхтя): - Э-э-э... Сударыня... Хозяин приказал мне возвратиться на плантацию поскорее! Он ведь в гневе крут...

Губернаторша (укоризненно-ласковым голосом): - Неужели вы, представитель самой гуманной профессии, откажете хрупкой беззащитной женщине в медицинских услугах? А насчет этого жирного борова, вашего хозяина, не беспокойтесь: если что - я сама забью ему стрелку и поставлю на счетчик! Он у меня каждое утро трусцой по набережной бегать будет! - (хватает Блада за рукав): - Ну, ведите же страдалицу в спальню, мой добрый доктор, золотые руки, золотой... - (спохватывается): - Ну, вы поняли...

Блад (с отчаянной надеждой): - Страда... то есть, простите, сударыня, но ведь на острове есть еще врачи!

Губернаторша (с искренним изумлением): - А что с них толку, с этих невежд, коновалов и импотентов?! Ну же, приступайте к лечению!!! Не заставляйте слабую женщину томиться... то есть, страдать!!!

Блад (с видом человека, покорившегося судьбе): - Пойдемте, сударыня! Врачебный долг - превыше всего... В Англии меня за это чуть не повесили, здесь же... а-а-а, ладно! - (берет счастливую губернаторшу под руку. Они уходят).

-------

Плантация Бишопа

Арабелла (ходит взад-вперед, возмущенно бормоча себе под нос): - Какой негодяй! Нет, в самом деле! Грубиян, подлец, неблагодарная скотина! Чтобы у тебя язык отсох! А я его еще пожалела! Спасла! Да чтобы тебе... Хам!!! Правильно говорят: все мужики - сволочи! Как только Бог мог сотворить их?! Мерзавец!!! И что я в нем вообще нашла?! Ну, глаза... И только! Ярко-синие, пронзительные... Правильно Мэри сказала: как два омута... Только заглянешь в них... - (медленно качает головой, с грустной улыбкой, которая быстро перестает быть грустной). - Что-то внутри будто переворачивается, и ноги предательски слабеют... - (яростно): - Будь ты проклят!!! Мой мучитель, мой палач!!! - (зарыдав, убегает).

-------

Дом губернатора. Из дверей выходят: понурый Блад и губернаторша, похожая на кошку, объевшуюся сметаны.

Губернаторша (ласково): - Ну вот, мне теперь гораздо лучше! А вы еще упирались... шалунишка! - (притворно-укоризненно грозит Бладу пальцем): - Разве вы забыли главный принцип врачей: "Больной всегда прав"?

Блад (растерянно): - Э-э-э... Да у вас философский склад ума, сударыня, как я погляжу!

Губернаторша (с загадочной улыбкой): - И не только... - (придвигается поближе к Бладу, страстно шепча): - Вам предстоит узнать обо мне еще очень многое, мой добрый доктор, мои золотые руки, мой золотой...

Слышен пушечный залп. Доносятся истошные крики: "Испанцы! Испанцы напали!!!"

Дамы, :-* :-*

Продолжение
------------------

Дом губернатора. Трясущийся Стид, снисходительно-надменный дон Диего и губернаторша, которая меряет испанца оценивающим взглядом.

Дон Диего:

Что вы так трясетесь, сэр?
Я - кастильский кавалер,
Не какой-то там пират!
Вас увидеть очень рад!

Стид (голосом простуженной каракатицы): - Если вы не пират, зачем же разрушили форт?! Или вы от большой радости так саданули по нему в упор, что теперь надо начинать стройку с нулевого этажа?!

Дон Диего:

Ах, какие пустяки!
Нам браниться не с руки:
Форт на ладан уж дышал...
Сам бы вскорости упал.
Нужен форту был ремонт -
Вот и вышел сей афронт!

Губернаторша (в сторону): - Ах, какой мужчина! Не то, что мой балбес... - (испанцу, восхищенно): - Вы, сударь, всегда говорите стихами?

Дон Диего:

Хоть хвалиться не хочу -
Я искусству научу
Многих... Я же - кавалер!
Должен подавать пример!

Губернаторша (в восторге, в сторону): - Ах, вот это мужчина! Если и в постели не промах...

Дон Диего (Стиду):

Что ж, давайте обсуждать
Все условия. Принять
Их советую. Итак:
Если бы занял Рим Спартак... - (запахивается в плащ с красно-белым ромбом)
Всех ограбил б догола!
И осталась лишь зола
От дворцов и площадей...
Но ведь я же не злодей!
Вы немного мне добра
Отдадите... Серебра -
Ну, четыре сундука...
Да, понятно, нелегка
Эта ноша. Но - увы!
Возразить хотите вы?

Стид (голосом удавленника, которого кое-как откачали): - Четыре сундука серебра?! ЧЕТЫРЕ??? Совесть у вас есть?!

Дон Диего (философски):

Да, представьте, совесть есть!
Ну, и к ней в придачу - честь!
Слишком малый выкуп взять -
Стыд и срам, едрена мать!
Слишком тяжкий, что ль, удар?
Что же, будет здесь пожар...

Стид (истошно): - Нет, не надо! ЗаплачУ!!!

Дон Диего (с ласковой улыбкой):

Успокойтесь, я шучу!
Это - выкуп серебром,
А еще возьму "живьем"!
Вот-с, извольте, список вам -
На корабль пришлете дам. - (подает Стиду бумагу).

Стид (в полном обалдении): - Это чересчур даже для испанцев!!! Чтобы наших девушек - и... ??? Ты гляди, каков нахал!

Дон Диего (пожав плечами):

Я ребятам обещал,
Что забудут здесь они
Воздержанья злые дни.
Обмануть их не могу:
Свое слово берегу!
Вот, к примеру, в старину
Победитель брал жену
У того, кто проиграл...

Стид (голосом особо хорошо обработанного кастрата): - Как?! Мою жену?! Нахал!!!

Губернаторша (решительно):

Раз другого нет пути -
Значит, нужно принести
Эту жертву на алтарь!
Мудрый был обычай встарь!

(Испанцу, страстно):

Говорю вам не тая:
Уводите! Ваша я!!!

Дон Диего (с совершенно обалдевшим видом):

Э-э-э, сударыня... Вы что?!
Я имел в виду не то!
Я бы сроду не посмел...

Губернаторша (страстно):

Кто, кого, и как имел -
Разберемся, кавалер!
Ну, подайте же пример,
Как жену у мужа красть!!!

Хватает испанца в охапку и выносит за дверь

Дон Диего (в ужасе): - Вот попался тигру в пасть!!!

Продолжение
------------------

Плантация Бишопа. Смущенная и злая Арабелла, растерянные рабы. Входит Блад, в одной руке у него шпага, в другой - рука Мэри Трейл - плачущей, в разорванном платье. Его она, разумеется, придерживает свободной рукой.

Арабелла (Бладу, гневно): - Ну, наконец-то! Где вас черти носили?!

Блад (смиренно): - Извините, был занят. Упражнялся в испанском языке. Он, знаете ли, яркий и образный... Узнал о себе много нового.

Арабелла (яростно): - Нашли время!!!

Мэри Трейл (рыдая): - Не ругай его, Ари! Он спас меня!

Арабелла (изумленно): Спас?! - (Бладу, требовательно): - От чего вы ее спасли?!

Волверстон (глумливо хохоча): - Хозяюшка, сколько вам лет?

Арабелла (гневно): - Даме такие вопросы не задают, грубиян!

Волверстон (пожимая плечами): - Да... Тяжелый случай! Бедный Питер!

Арабелла (удивленно): - Почему бедный?!

Все рабы хохочут.

Арабелла (вспыхнув, Бладу): - Вы игнорировали мой вопрос касательно Мэри!

Блад, с тяжелым вздохом, выпускает руку девушки, подходит к Арабелле и что-тот шепчет ей на ухо. Та, ахнув, хватается за голову.

Блад (пожимая плечами): - Да-с, сударыня, началось самое страшное. Порой наш брат-христианин ведет себя, как свинья... Хорошо, что я подоспел вовремя... и что у меня была эта шпага. Я снял ее с убитого ополченца.

Арабелла (растерянно): - И что же... что вы сделали с этим негодяем-испанцем?

Блад (пожав плечами): - Я же сказал: у меня была шпага.

Арабелла (еще более растерянно): - Так вы что... убили его?!

Блад (потеряв терпение): - Нет, мы обнялись и расцеловались, а потом вместе пошли в ближайший трактир!

Арабелла (гневно): - Вы опять говорите со мной, как с глупой девочкой!!!

Рабы хохочут.

Волверстон, утирая единственный глаз: - Питер, прости, что лезу не в свое дело... Но ты хорошо подумал? Ох, наплачешься!

Арабелла (сердито): - Ты о чем?!

Рабы хохочут снова. Вбегает губернатор Стид с листом бумаги в руке.

Арабелла (изумленно): - Ваше превосходительство!

Стид (смущенно): - Мисс Бишоп... Как я рад... То есть, как я опечален... Где ваш дядя?

Арабелла (растерянно): - Не знаю...

Волвертсон (злорадно): - Наш толстяк от страха поставил рекорд в беге по пересеченной местности! Только пятки сверкали!

Стид (яростно): - Молчать!!! А, это снова ты, кривой наглец?! Я прикажу выпороть тебя!

Волверстон (философски): - Кому прикажете? Все сбежали!

Стид (пожав плечами): - Ладно, с тобой после разберусь, не до тебя сейчас... - (Всхлипнув, Арабелле): - Мужайтесь, дитя мое! Ваш номер в списке - первый! - (показывает ей бумагу).

Арабелла (совершенно обалдевшая): - Что, что?!

Блад (насторожившись): - В каком еще списке?!

Мэри Трейл (всхлипнув): - Ари, чует сердце, тебе грозит то же самое, что грозило мне...

Стид со смущенным видом подходит к Арабелле и что-то шепчет ей на ухо. Та вспыхивает.

Арабелла (прекрасная в своем гневе): - Этот испанец в своем уме?!

Стид (сокрушенно): - Я пытался отговорить его, указывал на абсурдность и подлость такого требования... тщетно! Даже моя бедная жена... - (спохватывается). - Милое дитя, мужайтесь! Пусть вас вдохновляют примеры дев-великомучениц! В истории было много таких случаев... В конце концов, это же не дикарь какой-нибудь, а кавалер! Представьте себе, он говорит стихами! Наверняка и ванну примет, и парфюмом побрызгается... Закройте глаза, и думайте об Англии...

Блад (ледяным голосом): - Отдать мне список - раз! Свалить нафиг отсюда - два!! Иначе подагра покажется вам детской забавой - три!!! Выполнять!!!

Стида как ветром сдувает. Пунцовую от гнева Арабеллу утешает плачущая Мэри Трейл. Блад заинтересованно просматривает список.

Блад (присвистнув): - А у этого любителя стихов губа не дура!

Арабелла (яростно):

Ах, испанская свинья!
Чтоб ему досталась я?!
Ишь, губищу раскатал
Католический нахал!
Да он что - совсем "того"?!
Не боюся я его!
В горы смоюсь - фиг найдет
Озабоченный урод!!!

Рабы издают восхищенно-изумленный вздох, нечто среднее между "Ой!" и "Ни хрена себе".

Дамы, :-* :-*

Продолжение
------------------

Блад (с притворным раболепием): - О-о-о, какие способности! Браво, достойная дщерь крылатого Пегаса! Лаврового венка, извините, нет, а то попросил бы позволения увенчать...

Арабелла (чуть не разрыдавшись): - Вы можете говорить серьезно?!

Блад (посерьезнев): - Не беспокойтесь, сладострастный испанский дон надолго запомнит эту ночь. Правда, вам придется пожертвовать вашим чудесным платьем, и не только им одним... Ой!

Арабелла (дает ему пощечину с яростным криком): - Иуда!!! Решил предать меня, отвести к испанцу?!

Блад (потирая щеку, с тяжелым вздохом): - Порой жалеешь, что у нас нет равноправия... Взял бы, да отшлепал!!! Леди! Напрягите мозги!..

Волверстон (с глумливой усмешкой): - Еще раз прости, Питер, что лезу не в свое дело... Но ты уверен, что там есть, чего напрягать?!

Рабы хохочут.

Арабелла (гневно): - Хам одноглазый!

Волверстон (гогоча): - Ага, уже переходы на личности пошли...

Блад (с тяжелым вздохом): - Волвик, я предупреждал... Вот сам это платье и наденешь.

Арабелла (залившись краской): - Как?! Мое любимое платье?!

Волверстон (залившись краской): - Как?! Чтобы я нацепил бабьи тряпки?! Не бывать этому!!!

Рабы хохочут.

Блад (рабам): - Ребята, рано скалитесь. Вы тоже наденете другие платья мисс Арабеллы.

Рабы издают дружный коллективный вздох, нечто среднее между "ой, мать..." и "ни за что!"

Блад (с ласковой улыбкой): - Мало того, вы нарумянитесь, напудритесь, подведете брови, накрасите губы... ну, что там еще дамы делают. Благо, у нас есть отличный консультант-визажист - мисс Арабелла Бишоп! Прошу любить и жаловать!

Арабелла (в полуистеричном состоянии): - Вы... ты рехнулся?!

Волверстон (опережая рабов, готовых взорваться): - Питер!!! Иди ты, знаешь, куда?! Мы не... (спохватывается): - не лица нетрадиционной сексуальной ориентации!!!

Блад (пожимая плечами): - Я вижу, кое-кто забыл, чья фамилия в списке любвеобильного испанского джентльмена под первым номером... А кому-то, вдобавок, не терпится подставить спину под кнут полковника Бишопа, когда он вернется сюда, злой, как тысяча чертей... Или, может, вам мало того, что он успел избить до полусмерти бедного Джереми Питта, подвернувшегося ему под горячую руку?! Хотите того же?

Арабелла (без перехода): - Ну, так какого черта мы зря теряем время?! Живо в дом, бездельники! - (всхлипнув): - Мои любимые платья-я-я...

Блад (закатив глаза): - Боже, дай мне терпения выносить странную вещь, называемую женской логикой!!!

Рабы (со стоном): - Какой позор...

Блад: - Ребята, другого выхода нет! Испанцы ждут, чтобы им на фрегат доставили девушек?! Вот, они их и получат! А дальше, все в наших руках!

Волверстон (с надеждой): - Питер, но на меня же ни одно хозяйкино платье не налезет! Может, не надо, а?

Блад (успокаивающе): - Нет, надо, Федя... то есть, Волвик, надо! Ничего, мы его сзади распорем...

Арабелла (рыдая, с утроенной силой): - Мои бедные платья-я-яя!!!

Все уходят.

Форум официального сайта Веры Камши

Клуб любителей всяческих искусств. => Наша проза => Автор: Drago63 на 13 апреля 2011 года, 23:01:17