Форум официального сайта Веры Камши

Вообще как оказалось у Тарантино очень много смешных друзей, которые так же как и он, любят немного потроллить почтеннейшую публику.
Раньше я думал что круг его знакомтсв ограничивается только Родригесом, но как оказалось у него есть друг и в солнечной Японии. Некий режиссер по имени Такаши Миике. Который собственно и снял этот глумоватый шедевр.

Объяснять и рассказывать дословно происходящее смысла не имеет, это нужно просто смотреть, хотя некоторые шутки, любителям кино крайне нелюбящим классику будут откровенно говоря непонятны.

Сюжет базируется на находках классического японского кино,  режиссеров знаменитых "спагетти вестернов" и отчасти на средневековой японской летописи "Хэйке Моногатари", которая как известно повествует о войне кланов Тайра и Минамото. Они же известны под названиями Хэдзе и Гэндзи. И противостоянии военачальников этих кланов Есицунэ и Киёмори.

Книга в общем-то имеет в Японии статус культовый, если не сказать статус священной коровы, и имеет такое же значение для культуры Японии, который имеет в России "Повесть Временных лет".

И такаши Миике решил над этой полной трагического пафоса истории немного поиздеваться.
Фильм начинается с того, что в японскую деревню старателей и рисоуборщиков в которой давно уже правят два клана бомжеватого вида бандюков, приезжает незнакомец в широкополой шляпе, Заезжает точно так же как в свое время в маленький испанский городок заехал Клинт Иствуд из "За пригоршню долларов".
Главарей бандюков зовут.. Ёсицунэ и Киёмори.
И сюжет в принципе, если не считать определенной эстетики жанра "вестерн" где в вместо катан кольты и винчестеры, до определенного момента придерживается классического Куросавовского "Телохранителя".
Но потом, под слова местного шерифа "Чего-то наш Киёмори тронулся умом" начинается полный трэш и угар.
Потмоу что Киёмори, на глазах у своей шайки, цитирует из книги текст "Хэйкэ Моноготари", в которой написано как известно про то, что все из клана Тайро будут убиты,  вдруг заявляет что эта книга слишком депрессивна, выбрасывает ее, и достает из под циновки трагедию Шекспира "Ричард III", трясет ею перед бандой с криком "Вот правильная книга! А меня теперь зовут Генрих!"

Если кто не догадывается о чем идет речь, то поясню, дело в том, что по прихоти Фортуны, кланы Тайра и Минамото, в качестве основных гербовых цветов, имели красный и белый цвета соответственно. Но в межклановой войне проиграли "красные" Тайра. А у Шекспира, как впрочем и в истории Англии, было несколько наоборот.

Ну а после этого, уже начался начался пир духа, с богатейшими визуальными цитатами из спагетти-вестернов, классических японских фильмов и отличных каскадерских трюков, изрядно приправленных юмором.

Полностью согласен - приятственная вещь. Насколько помнится, Тарантино выступал в этой картине продюссером.

Не для слабых умов вещь
Она даже в пиратских сборниках "Тарантино" наличествует.
У него еще вроде как в друзбях еще два соавтора Четырех комнат

Там и для слабого ума есть на что посмотреть. Из 95 минут фильма, чистого экшена около 40 минут. Это довольно хороший показатель даже для Голливуда.

И все это красиво. Не отнять

дикий фильм. дикий - но симпатичный.  :)
Тарантино - монстр.  ;D
а вот этот фильм - муть... :( :( :(
но всёж последние его полчаса идут на отлично.  ;D ;) и финальная мелодия из старого доброго "Джанго". ;)

Два с половиной года назад посмотрела. Мы тогда большой толпой машинами на море ехать собирались - продемонстрировала толпе. А полгода назад прорекламировала своей тусовке и заодно сама скачала. Оказалось в другом переводе. Пересмотрела когда ехала в поезде что ли, в общем, по-новому взглянула на некоторые сцены. Очень красивое кино, я буду пересматривать время от времени.

Тут КМК Миике стебал еще не только Хейка моногатори но вообще пародировал японские римейки-адаптации гайдзинских фильмов. Пожалуй это даже главное.

Я рад что ты это заметил  ;D, Но вообще там прямой и явный наезд на самого Акиру Куросаву.  ;D ;D ;D
Его эпохальный "Ран" 1985 года, это авторская адаптация к самурайской Японии шекспировского "Короля Лира". ;D ;D ;D
Так что там Шекспир и подмена белого красным, оно в фильме не случайно. ;D
Плюс еще и наезд на такое же эпохальное полнометражное аниме "Акира". Которое считают очень психоделическим и культовым, и вообще которое якобы с первого раза понять невозможно.
Если ты помнишь фильм, то там есть куча стрельбы, есть гроб с пулеметом, и сам фильм назвается "Джанго", а мальчик по имени Джанго, появляется только в конце филмьа, да и то пять секунд.
Это оттуда. ;D

Я не мог это заметить раньше. :-[ Я еще был недостаточно знаком с японскими римейками, видел Ран и еще штуки три адаптации в аниме, причем все были достаточно удачными. А чтоб это понять нужно быть знакомым с дном жанра, всякой кривой и косой хренью.
Думаю что нет. Скорее это как бы основа, намек на происходящее. Типа я буду как Курасава, возьму Шекспира и.... а потом намеренные треш, угар и содомия. Типа изобразил стандартного японского римейкера и что он о нем думает. Думаю именно так Миике и делал, его творчество многие оценивают как очень злое.
Интересно подмеченно.

Да в том то и дело что там именно наезд на Куросаву. Причем не только в самом первоисточнике, тот обрабатывал Шекспира, но и в манере обработки. Он заменил дочерей на сыновей,  сам разработал довольно вычурные декорации и костюмы для постановки.
Кроме того Куросавовский "Телохранитель/Йохимбо", это таки творческий перепев фильмов Джона Форда. Как ни странно.
То же самое и здесь. Миике пародирует и "Йохимбо"
Он действительно очень злой режиссер

Да но у него все довльно таки логично и прочувствованно, треша нет. Это всеж действительно нефиговая адаптация, а у Миике в ряде случаев прет намеренные алогичность и упоротость. Не знаю по моему он тут больше все таки не Куросаву стебет а именно обычных римейкеров. У него кстати говорят по молодости тоже такие адаптации были.
Насколько я знаю идея Телохранителя навеяна крутой книгой Дэшила Хэммита "Блад Харвест".
Да. Телохранителя он тоже обстебывает. Может ты и прав.

С твоей точки зрения нет, с точки зрения Миике, который явно не любит страдальцев по золотому прошлому и их страдания, это трэш.
Там много что навеяло, но факт остается фактом, это западный мотив перепетый на японский лад, и в определенной степени впившийся в японскую культуру настолько, что определенным образом подменил японскую реальность.
Он обстебывает именно Куросаву.
А вообще он серьезно не любит жаждущих похрустеть темпуру, зажевать его настоящим онигири, запить истинным японским сакэ и после этого сальными пальцами замучить насмерть самисэн, исполняя в стиле синнай жалобную японскую песню:
Как упоительно в Киото по утрам,
сёгун у трона, гейша в переулке,
Сакура белая, мальчонки на прогулке,
Как упоительно в Киото по утрам. 

В других римейках классических японских лент 60-х,  тех же "13 убийц" и "Харакари", у него неприятие этих господ в полный рост.

Конечно, перед премьерой "Джанго" было бы любопытно пересмотреть, но уж больно дикая лапша получилась...  :)

;D

Каких господ в Японии до фига, так это по моему разных режиссеров с самыми разнообразными фиксациями. ::)

И работоспособность у них потрясающая. Фильмографии Миике может позавидовать любой маститый западный режиссер, а то и  трое. ;D

О да! У Вакамацу кстати тоже массивная фильмография.
 

Замечательно! Вальц  - не хуже, чем в "Ублюдках", хотя и совсем по-другому. Пока только у Тарантино он может  раскрыться как следует. Ди Каприо  сыграл наверно одну из лучших ролей в жизни, оба просто растворяются в персонажах, доходя до экстаза.  Кто не знает: кровь на руке у Лео во время монолога с молотком настоящая. Он настолько увлекся, что ударив ладонь по столу разбил тарелку, довел сцену до конца не заметив разрезанной руки, как не заметил бы его персонаж. Главные герои тоже хороши, но Вальц с Ди Каприо их забивают, а звезда фильма Сэмюэл Джексон, которого сразу и не узнать. Лучшая роль в его жизни однозначно - как говорит с хозяином на людях и наедине, как играет с тросточкой, как ведет себя с белыми и черными разного статуса, как сверкает глазами...  :o 8) В общем - не просто ниггер, а НИГГЕР, или говоря его же словами "ниггеракл".

(http://static.diary.ru/userdir/2/0/6/1/2061376/77335888.jpg)

Фирменных диалогов о кино не заметил, но фильм все равно на 2,5 часа, однако прошли они незаметно под общий хохот.  Музыка везде изящна и уместна. Кровищи, трупов и пыток много, как и обещали, и они грамотно перемешаны с диалогами.  Быт предвоенного Юга, если верить Лео воссоздавали тщательно и с душой...       

Две небольшие претензии. Конец уж очень предсказуем и нет ни одного сюрприза, нарушающего эту предсказуемость. Мелькающим в кадрах Тому Савини и Зои Белл не дали хоть по маленькому эпизодику, хотя себя-то Квентин не обделил, гад такой...                    ;) ;D :D :o 8)                   

Не сказал бы. Такие эмоциональные выходы как в сцене с черепом у него уже чуть ли не типовые, благо он уже действительно богат на хорошие роли. ИМХО наиболее сложная роль у него в Авиаторе.
Самая необычная, но насчет лучшести это оспоримо.
Зато цитат много. Можно изучать фильмографию Корбуччи по вестернам.
Ну и как у Квентина бывает, отдал дань уважения прежнему Джанго - Франко Неро.

Еще один момент.
(http://s017.radikal.ru/i404/1301/5c/e9b1cbddd38et.jpg)
(http://s003.radikal.ru/i202/1301/36/93bb13f60e3bt.jpg)

Это Спайк Ли со своей любовью к определенным цветам и экстравагантным головным уборам.

Не сказал бы. Такие эмоциональные выходы как в сцене с черепом у него уже чуть ли не типовые, благо он уже действительно богат на хорошие роли.
Такого смачного гада он не играл.

Самая необычная, но насчет лучшести это оспоримо.
По крайней мере из того, что я видел.

Зато цитат много. Можно изучать фильмографию Корбуччи по вестернам.
Ну и как у Квентина бывает, отдал дань уважения прежнему Джанго - Франко Неро.
Это да. Неро я тоже сразу не узнал.

Это Спайк Ли со своей любовью к определенным цветам и экстравагантным головным уборам.
Обиделся, да?
;D ;D ;D

Он отрицательных пока вообще не играл по моему.  Были неоднозначные, "Поймай если сможешь", "Кровавый алмаз".
Я бы по другому сформулировал. Джексон и Ди монстры из ныне действующих, с кучей ролей, всяких, само по себе добавление к ним в копилку интересной роли, которую можно сравнивать и равнять на другие, это эпично.
Он начал обижаться еще до выхода фильма, и заявил что смотреть не будет, но мне очень понравилось как Квентин эти цвета в фильме обыграл. :)

 
Фанаты "Унесенных ветром" негодуют. Оба плантатора, что Дон Джонсон, что ди Каприо откровенные отморозки, каждый по своему. ;D ;D ;D 
Фанатам негритянского самосознания тоже досталось по полной. 

Тарантино утверждает что у него отснятого белового материала на семь часов экранного времени. Вайнштейн предлагал ему  разбить фильм на две части минимум.  Но Тарантино отказался, и со слензами на глазах резал фильм, обещая выпустить на BD семичасовую режиссерскую версию.         

Фанатам негритянского самосознания тоже досталось по полной
Я один такой ниггер на 10 тысяч!!!
;D ;D ;D

А сам Джанго раскованный по сути плюет на всех своих черных браза по ходу всего фильма.

Там еще смешнее причем через весь фильм, а первый раз фразу одного ниггера на 10 тыся сказал ди Каприо. 
Кстати, мне одному поездки Короля Шульца и Джанго по плантациям и некоторые образы плантаторов напомнили "Мертвые души" Гоголя? ;D ;D ;D

Неисключенно :) Очень свежее сравнение.

Кстати, мне одному поездки Короля Шульца и Джанго по плантациям и некоторые образы плантаторов напомнили "Мертвые души" Гоголя?
А у меня другая ассоциация с русской классикой.

[spoiler]" Ведь вы, может быть, не знаете, — продолжал он, покачиваясь на обеих ногах, — у меня там мужики на оброке. Конституция — что будешь делать? Однако оброк мне платят исправно. Я бы их, признаться, давно на барщину ссадил, да земли мало! Я и так удивляюсь, как они концы с концами сводят. Впрочем, c'est leur affaire[7]. Бурмистр у меня там молодец, une forte tete[8], государственный человек! Вы увидите…

...Вдруг застучала телега и остановилась перед крыльцом: вошел бурмистр.

Этот, по словам Аркадия Павлыча, государственный человек был роста небольшого, плечист, сед и плотен, с красным носом, маленькими голубыми глазами и бородой в виде веера. Заметим кстати, что с тех пор, как Русь стоит, не бывало еще на ней примера раздобревшего и разбогатевшего человека без окладистой бороды; иной весь свой век носил бородку жидкую, клином, — вдруг, смотришь, обложился кругом словно сияньем, — откуда волос берется! Бурмистр, должно быть, в Перове подгулял: и лицо-то у него отекло порядком, да и вином от него попахивало.

— Ах вы, отцы наши, милостивцы вы наши, — заговорил он нараспев и с таким умилением на лице, что вот-вот, казалось, слезы брызнут, — насилу-то изволили пожаловать!.. Ручку, батюшка, ручку, — прибавил он, уже загодя протягивая губы.

Аркадий Павлыч удовлетворил его желание.

— Ну, что, брат Софрон, каково у тебя дела идут? — спросил он ласковым голосом.

— Ах вы, отцы наши, — воскликнул Софрон, — да как же им худо идти, делам-то! Да ведь вы, наши отцы, вы, милостивцы, деревеньку нашу просветить изволили приездом-то своим, осчастливили по гроб дней. Слава тебе Господи, Аркадий Павлыч, слава тебе Господи! Благополучно обстоит все милостью вашей.

Тут Софрон помолчал, поглядел на барина и, как бы снова увлеченный порывом чувства (притом же и хмель брал свое), в другой раз попросил руки и запел пуще прежнего:

— Ах вы, отцы наши, милостивцы… и… уж что! Ей-Богу, совсем дураком от радости стал… Ей-Богу, смотрю да не верю… Ах вы, отцы наши!

Аркадий Павлыч глянул на меня, усмехнулся и спросил: «N'est-ce pas que c'est touchant?»[9]

— Да, батюшка, Аркадий Павлыч, — продолжал неугомонный бурмистр, — как же вы это? Сокрушаете вы меня совсем, батюшка; известить меня не изволили о вашем приезде-то. Где же вы ночку-то проведете? Ведь тут нечистота, сор…

— Ничего, Софрон, ничего, — с улыбкой отвечал Аркадий Павлыч, — здесь хорошо.

— Да ведь, отцы вы наши, — для кого хорошо? Для нашего брата, мужика, хорошо; а ведь вы… ах вы, отцы мои, милостивцы, ах вы, отцы мои!.. Простите меня дурака, с ума спятил, ей-Богу, одурел вовсе...

...На другой день утром мы встали довольно рано. Я было собрался ехать в Рябове, но Аркадий Павлыч желал показать мне свое именье и упросил меня остаться. Я и сам был не прочь убедиться на деле в отличных качествах государственного человека — Софрона. Явился бурмистр. На нем был синий армяк, подпоясанный красным кушаком. Говорил он гораздо меньше вчерашнего, глядел зорко и пристально в глаза барину, отвечал складно и дельно. Мы вместе с ним отправились на гумно. Софронов сын, трехаршинный староста, по всем признакам человек весьма глупый, также пошел за нами, да еще присоединился к нам земский Федосеич, отставной солдат с огромными усами и престранным выражением лица: точно он весьма давно тому назад чему-то необыкновенно удивился да с тех пор уж и не пришел в себя. Мы осмотрели гумно, ригу, овины, сараи, ветряную мельницу, скотный двор, зеленя, конопляники; все было действительно в отличном порядке, одни унылые лица мужиков приводили меня в некоторое недоумение. Кроме полезного, Софрон заботился еще о приятном: все канавы обсадили ракитником, между скирдами на гумне дорожки провел и песочком посыпал, на ветряной мельнице устроил флюгер в виде медведя с разинутой пастью и красным языком, к кирпичному скотному двору прилепил нечто вроде греческого фронтона и под фронтоном белилами надписал: «Пастроен вселе Шипилофке втысеча восем Сод саракавом году. Сей скотный дфор». — Аркадий Павлыч разнежился совершенно, пустился излагать мне на французском языке выгоды оброчного состоянья, причем, однако, заметил, что барщина для помещиков выгоднее, — да мало ли чего нет!.. Начал давать бурмистру советы, как сажать картофель, как для скотины корм заготовлять и пр. Софрон выслушивал барскую речь со вниманием, иногда возражал, но уже не величал Аркадия Павлыча ни отцом, ни милостивцем и все напирал на то, что земли-де у них маловато, прикупить бы не мешало. «Что ж, купите, — говорил Аркадий Павлыч, — на мое имя, я не прочь». На эти слова Софрон не отвечал ничего, только бороду поглаживал.

...Старик вытянул свою темно-бурую, сморщенную шею, криво разинул посиневшие губы, сиплым голосом произнес: «Заступись, государь!» — и снова стукнул лбом в землю. Молодой мужик тоже поклонился. Аркадий Павлыч с достоинством посмотрел на их затылки, закинул голову и расставил немного ноги.

— Что такое? На кого ты жалуешься?

— Помилуй, государь! Дай вздохнуть… Замучены совсем. (Старик говорил с трудом.)

— Кто тебя замучил?

— Да Софрон Яковлич, батюшка.

Аркадий Павлыч помолчал.

— Как тебя зовут?

— Антипом, батюшка.

— А это кто?

— А сынок мой, батюшка.

Аркадий Павлыч помолчал опять и усами повел.

— Ну, так чем же он тебя замучил? — заговорил он, глядя на старика сквозь усы.

— Батюшка, разорил вконец. Двух сыновей, батюшка, без очереди в некруты отдал, а теперя и третьего отнимает. Вчера, батюшка, последнюю коровушку со двора свел и хозяйку мою избил — вон его милость. (Он указал на старосту.)

— Гм! — произнес Аркадий Павлыч.

— Не дай вконец разориться, кормилец.

Г-н Пеночкин нахмурился.

— Что же это, однако, значит? — спросил он бурмистра вполголоса и с недовольным видом.

— Пьяный человек-с, — отвечал бурмистр, в первый раз употребляя «слово-ер», — неработящий. Из недоимки не выходит вот уж пятый год-с.

— Софрон Яковлич за меня недоимку взнес, батюшка, — продолжал старик, — вот пятый годочек пошел, как взнес, а как взнес — в кабалу меня и забрал, батюшка, да вот и…

— А отчего недоимка за тобой завелась? — грозно спросил г. Пеночкин. (Старик понурил голову.) — Чай, пьянствовать любишь, по кабакам шататься? (Старик разинул было рот.) Знаю я вас, — с запальчивостью продолжал Аркадий Павлыч, — ваше дело пить да на печи лежать, а хороший мужик за вас отвечай.

— И грубиян тоже, — ввернул бурмистр в господскую речь.

— Ну, уж это само собою разумеется. Это всегда так бывает; это уж я не раз заметил. Целый год распутствует, грубит, а теперь в ногах валяется.

— Батюшка, Аркадий Павлыч, — с отчаяньем заговорил старик, — помилуй, заступись, — какой я грубиян? Как перед Господом Богом говорю, невмоготу приходится. Невзлюбил меня Софрон Яковлич, за что невзлюбил — Господь ему судья! Разоряет вконец, батюшка… Последнего вот сыночка… и того… (На желтых и сморщенных глазах старика сверкнула слезинка.) Помилуй, государь, заступись…

— Да и не нас одних, — начал было молодой мужик…

Аркадий Павлыч вдруг вспыхнул:

— А тебя кто спрашивает, а? Тебя не спрашивают, так ты молчи… Это что такое? Молчать, говорят тебе! молчать!.. Ах, Боже мой! да это просто бунт. Нет, брат, у меня бунтовать не советую… у меня… (Аркадий Павлыч шагнул вперед, да, вероятно, вспомнил о моем присутствии, отвернулся и положил руки в карманы.) Je vous demande bien pardon, mon cher[11], — сказал он с принужденной улыбкой, значительно понизив голос. — C'est le mauvais cote de la medaille…[12] Ну, хорошо, хорошо, — продолжал он, не глядя на мужиков, — я прикажу… хорошо, ступайте. (Мужики не поднимались.) Ну, да ведь я сказал вам… хорошо. Ступайте же, я прикажу, говорят вам.

Аркадий Павлыч обернулся к ним спиной. «Вечно неудовольствия», — проговорил он сквозь зубы и пошел большими шагами домой. Софрон отправился вслед за ним. Земский выпучил глаза, словно куда-то очень далеко прыгнуть собирался. Староста выпугнул уток из лужи. Просители постояли еще немного на месте, посмотрели друг на друга и поплелись, не оглядываясь, восвояси.

Часа два спустя я уже был в Рябове и вместе с Анпадистом, знакомым мне мужиком, собирался на охоту. До самого моего отъезда Пеночкин дулся на Софрона. Заговорил я с Анпадистом о Шипиловских крестьянах, о г. Пеночкине, спросил его, не знает ли он тамошнего бурмистра.

— Софрона-то Яковлича?.. вона!

— А что он за человек?

— Собака, а не человек: такой собаки до самого Курска не найдешь.

— А что?

— Да ведь Шипиловка только что числится за тем, как бишь его, за Пенкиным-то; ведь не он ей владеет: Софрон владеет.

— Неужто?

— Как своим добром владеет. Крестьяне ему кругом должны; работают на него словно батраки: кого с обозом посылает, кого куды… затормошил совсем.

— Земли у них, кажется, немного?

— Немного? Он у одних хлыновских восемьдесят десятин нанимает да у наших сто двадцать; вот те и целых полтораста десятин. Да он не одной землей промышляет: и лошадьми промышляет, и скотом, и дегтем, и маслом, и пенькой, и чем-чем… Умен, больно умен, и богат же, бестия! Да вот чем плох — дерется. Зверь — не человек; сказано: собака, пес, как есть пес.

— Да что ж они на него не жалуются?

— Экста! Барину-то что за нужда! Недоимок не бывает, так ему что? Да, поди ты, — прибавил он после небольшого молчания, — пожалуйся. Нет, он тебя… да, поди-ка… Нет уж, он тебя вот как, того..

Я вспомнил про Антипа и рассказал ему, что видел.

— Ну, — промолвил Анпадист, — заест он его теперь; заест человека совсем. Староста теперь его забьет. Экой бесталанный, подумаешь, бедняга! И за что терпит… На сходке с ним повздорил, с бурмистром-то, невтерпеж, знать, пришлось… Велико дело! Вот он его, Антипа-то, клевать и начал. Теперь доедет. Ведь он такой пес, собака, прости, Господи, мое прегрешенье, знает, на кого налечь. Стариков-то, то побогаче да посемейнее, не трогает, лысый черт, а тут вот и расходился! Ведь он Антиповых-то сыновей без очереди в некруты отдал, мошенник беспардонный, пес, прости, Господи, мое прегрешенье!

Мы отправились на охоту.
http://www.modernlib.ru/books/turgenev_ivan_sergeevich/burmistr/read_1/[/spoiler]

;D ;D ;D

Специально посчитал.
Одна линия поведения с хозяином на людях, другая с негром, третья с гостями хозяина с которыми надо почтительно, четвертая с хозяином наедине, пятая когда прессует Джанго и Хильду, к этому еще горе от смерти хозяина и потом когда выпремляется. Наверняка самый большой спектр из его ролей. Но нехватает чего-то такого что было. В других его мощных ролях, когда он орал к примеру в Переговорщике, читал молитву в КЧ, или машинной жестокости из "Немыслимого". При том что и там спектр у него был богатый хоть и не настолько.

 

И это при том, что роль кастрирована дубляжом. Он же во всех случаях говорит на разных языках фактически. В сцене в библиотеке они с ди Каприо говорят как два южных джентльмена. С правильным таким южным акцентом. На людях он говорит на диком бразза-нигга.

Одна линия поведения с хозяином на людях, другая с негром, третья с гостями хозяина с которыми надо почтительно, четвертая с хозяином наедине, пятая когда прессует Джанго и Хильду, к этому еще горе от смерти хозяина и потом когда выпрямляется.
Шестая с белыми нищебродами... ;D

Но не хватает чего-то такого что было
Мне хватает. ;)