Форум официального сайта Веры Камши

  Руперт фок Фельсенбург. Вот удивительный парень. Как в нём все переплетено. Он дрикс, и приказ кесаря - взять Хексберг он воспринимает как само собой разумеющееся. Он молод, а потому жаждет проявить себя и не сомневается, что одержит верх. Хочет драки, настоящей схватки не на жизнь, а на смерть, но при этом, действия Кальдмеера, позволяющего Вальдесу уйти без боя не вызывают у него протеста. И кажется рад, что Вальдес этой возможностью не воспользовался.
  Руперт офицер дриксенского флота, но, кажется что своих, то есть Бермессера и Хохвенде ненавидит куда больше талигойцев, с которыми предстоит бой.
  Он искренне благодарен Джильди, а потом и Вальдесу, даже не за своё спасение, а прежде всего за то, остался жив Кальдмеер.
  Руперт СДРУЖИЛСЯ, это с трудом укладывается у меня в голове, с офицером  вражеской армии. При этом, он остаётся верен своей стране. Цели войны, которую развязала его Родина не вызывают у него протеста, но он полон решимости добиться возмездия тех, кто по его мнению виновен в гибели его товарищей. И ни слова упрёка талигойским морякам, которые как раз и топили дриксов. Вальдесом он, похоже, вообще восхищается.
  Всё же в ту эпоху к войне относились как некоему спорту. Если спустя двадцать лет, когда кесария построит новый корабли, обучит экипажи и подготовит офицеров, адмирал Руперт фок Фельсенбург получит приказ взять Хексберг, то он этот приказ без трепета примет к исполнению. И какое значение сыграет то обстоятельство, что обороной города будет командовать, например Арно Савиньяк? Никакого.
  И при всём при этом, у меня нет никакой антипатии к Руперту. Он идёт своим путём прямо, не мечется, не старается прибавить себе значимости, умеет доводить намеченное до конца. Он симпатичен, но не типичен.  :)

А вот вам выдержка из воспоминаний Дениса Давыдова. В  какой-то степени я в истории Руппи отталкивалась и от нее.

[spoiler]"Трогательное происшествие случилось со мною после сражения. За год и два месяца армия наша поражена была под Аустерлицем. Кавалергардский полк разделил поражение с прочими. Служивший в этом полку поручиком родной брат мой, тогда двадцатилетний юноша, был жестоко ранен он получил пять ран саблею, одну пулею и одну штыком и был оставлен замертво в груде трупов на поле сражения. Так пролежал он до глубокой ночи. Ночью он очнулся, встал и кое-как добрел до огня, сверкавшего из ближайшей деревни, которую нашел полную русскими ранеными, между коими он и поместился. Спустя трое суток двое кавалергардов, подобно ему, но гораздо легче его раненных, — Арапов и Барковский, — уговорили его идти вслед за отступавшею армией нашей, и он, не зная о ее направлении, побрел вместе с ними, как бродят люди, изнуренные страданиями и голодом. Путешествие их продолжалось недолго. Гвардейский конногренадерский эскадрон, отряженный из французской армии для собрания раненых как французских, так и русских, настиг странников и объявил им об их участи. Делать было нечего надлежало повиноваться. Эскадрон пошел далее, но командир оного препоручил брата моего и его двух товарищей одному из офицеров своего эскадрона для доставления их в Брюн, где тогда находилась главная квартира Наполеона.

Но бедненький ох, а за бедненьким бог — говорит пословица. Офицер сей был поручик  Серюг , племянник министра Маре (герцога Бассано). На его произвол отданы были и жизнь и смерть брата моего. Я говорю — и жизнь и смерть, потому что ненависть французов к русским и русских к французам началась с этой эпохи. В обеих армиях вошло в обычай срывать с пленного последний покров, последнюю обувь и, изнеможденного голодом, усталостью, стужею или ранами, предавать смерти. Начальство этого не приказывало, но за этакие поступки никогда не взыскивало. Человеколюбивый и сострадательный  Серюг  не был еще заражен этими гнусными примерами. Соболезнуя злополучию своего пленника, он простер свою снисходительность до того, что воспретил ему идти пешком, посадил на лошадь и, видя его ослабленным от голода, разделил с ним последний кусок собственного хлеба. Так привез он его до пастора ближайшего села, приказал ему накормить его при себе досыта, снарядил для него повозку и отправил его в Брюн, оживя его дружеским и, можно сказать, братским участием. Кроме того, он дал брату слово отыскать его в Брюне, куда надеялся вскоре возвратиться, и, на случай невозврата, взял с него слово прибегнуть прямо к дяде его, министру Маре, и требовать от него всех вспомоществований, необходимых в его положении.

Все это слышал я от брата по возвращении его из плена и за несколько недель до отъезда моего в армию.

Прибыв с арьергардом в Людвигсвальд 29 января, я отпросился у князя Багратиона в Кенигсберг для собственных надобностей и, по прибытии туда, пристал у генерала Чаплица, исправлявшего тогда должность коменданта города. Чаплиц объявил мне, что какой-то французский офицер, раненный в последнем сражении, спрашивал обо мне или, лучше сказать, осведомлялся, нет ли в армии нашей гвардии поручика  Давыдова ? Я один был гвардии поручик  Давыдов  в целой армии и, из любопытства узнать имя этого французского офицера, просил показать себе именной список пленных чиновников. Каково было мое удивление, когда имя гвардии конно-гренадерского поручика  Серюга  первое бросилось мне в глаза при раскрытии огромного фолианта! Увидеть это имя и бежать к  Серюгу  было одним движением. Я еще не добежал, еще не видел его в лицо, а уже был братом его, другом, вечным другом и страстным братом. Надобно сказать, что жители Кенигсберга, узнав о прибытии армии нашей к стенам города, опасались отступления ее далее и занятия города французами, почему, дабы предварительно заслужить Наполеонову благосклонность, они употребили все старание испросить у Беннингсена позволение разобрать по домам своим раненых французских офицеров для пользования и содержания их на своем иждивении. Разумеется, что в этом фортуна более благоприятствовала племяннику министра, чем другому.  Серюг  пользовался гостеприимством богатейшего гражданина в Кенигсберге.

Я нашел его в высоком, роскошно убранном доме, коего весь первый этаж предоставлен был на его волю. Кровать с занавесью, белье отличное, ширмы, столики, диваны, обширные кресла возле кровати, полусвет и курение в комнате, и врач, и лекарства, — ни в чем не было недостатка. Но он лежал бледный, изнеможенный, в жестоких страданиях. Несколько сабельных ран по голове и по рукам не столько его беспокоили, сколько мучила его рана пикою в пах, глубокая и смертельная. Я тихо и осторожно подошел к кровати страдальца и объявил ему мое имя. Мы обнялись, как будто родные братья. Он спросил о брате моем с живейшим участием; я благодарил за сохранение мне его и предложил себя к его услугам с душевным чувством. Он на это отвечал мне: «Вы видите, я на попечении доброго человека и ни в чем не нуждаюсь. Однако вы можете мне сделать большое одолжение. Без сомнения, между пленными есть раненые моего взвода, не можете ли вы исходатайствовать у начальства двух или хотя одного из моих конно-гренадер для пребывания подле меня. Пусть я умру, не спуская глаз с мундира моего полка и гвардии великого человека».

Разумеется, что я бросился к Беннингсену и Чаплицу, испросил у них позволения на избрание из толпы пленных двух конно-гренадер взвода  Серюга  и уже чрез два часа явился к нему, сопровождаемый двумя его усачами, осененными медвежьими шапками и одетыми во всю форму. Нельзя изъяснить радости несчастного моего друга при виде своих сослуживцев. Изъявлению благодарности не было бы конца без просьбы моей прекратить порывы сердца, столь изнурительные в его положении.

Двое суток я не оставлял  Серюга  ни денно, ни нощно, на третьи все кончилось: он умер на руках моих и похоронен на кенигсбергском кладбище.

За гробом шли двое упомянутых французских конно-гренадер и я — поручик русской гвардии. Странное сочетание людей и мундиров!

Глубокая печаль живо выражалась на лицах старых рубак, товарищей моих в процессии... Я был молод... Я плакал." [/spoiler]

Война войной, а люди людьми.

Мне приходилось слышать от фронтовиков, что на тех участках фронта, где подолгу стояли в обороне, между нашими и немцами завязывались некие отношения, например, менялись едой или куревом, оставляя их на "ничьей земле". Случалось даже, что у них просили прислать врача, разумеется, оставляя взамен заложников.

Моя родственница, девочкой оказавшая на оккупированной территории, вспоминала, как денщик стоявшего в их доме немецкого офицера не только подкармливал хозяйских детей, но и давал им тайком послушать московское радио.

И ещё вспомнилось, как было в газете лет пятнадцать назад - бывший немецкий солдат разыскивал русскую крестьянку, вылечившую его во время войны.

Личные отношения это одно, а война между государствами -другое.
Для дворян было нормой дружить с кем то , кто например вассал другого  сеньеора, но воевать когда твой сеньор пошел войной на сеньора твоего приятеля крайне добросовестно.

  Да, пожалуй слово "спорт" тут не самое подходящее. Правильнее будет сказать, что Руперт умеет увидеть во враге - человека, а в человеке - врага. Очень ценное способность, к тому же, не лишена практического смысла, хотя он, конечно же, не является здесь главной состовляющей.
  Если продолжительное время живёшь, или хотя бы сосуществуешь, бок о бок с человеком, то рано или поздно начинаешь искать некие точки соприкосновения. Это конечно, при условии, что ты не дуб как дерево, и не получаешь постоянной подпитки ненависти. Враг - гадок, мерзок, гнусен и отвратителен.
  Ныне это звучит так - Ничего личного, только бизнес.  :)

Эр Лукач, скажите, и почему я уверен, что ответ на этот вопрос Вы знаете не хуже меня? ;)

  У меня только один ответ эр tigris. Мы с Вами читали одну книгу.  :)
 

Позволю себе влезть и не согласиться.
Гадок, мерзок, гнусен и отвратителен - это не враг, это подлец. Тот же Бермесер - он мерзок. А враг - это просто враг, его можно уважать, даже можно восхищаться определенными его качествами, но при этом он останется врагом.
С чего бы Руппи ненавидеть талигойцев? Это нам с вами, возможно, нужно ненавидеть человека для того, чтобы убить его, и то - далеко не обязательно, а во времена, когда ценность человеческой жизни была еще ниже, это было излишним. Ненависть - это нечто личное, это для возмездия и правосудия, а война - это профессия, она для политики, выгоды и славы. :)

  А я и не спорю.   Подобную роскошь, как я полагаю, может себе позволить командир высокого ранга. А вот те, кому идти в штыковую атаку, как они могут оставаться холодно-отстранёнными.
  Ну например с того, что именно талигойцы подняли алые флаги на своих кораблях.
  Руперт тем и замечателен, что умеет оставлять войну в прошедшем дне. Да, был ожесточённый бой,в котором пленных не брали. Да, многие его товарищи погибли. Но это вчера, а сегодня он жив и его адмирал жив, и всё это благодаря тем, кто топил дриксенских моряков.
  Руппи не приспособленец, он реалист в самом лучшем смысле этого слова. Он желает, как мне думается не просто победы, а достойной победы. У него нет ненависти к талигойцам. Зато он желает воздать по заслугам Бермессеру и Хохвенде. В том числе и потому, что подобные типы делают невозможной, победу над талигойцами.    Даже в самой мирной профессии, например в медицине, когда возникает соперничество, разгораются такие страсти, что ненависть цветёт и пахнет.  А какая война обходится без соперничества?  ;)
  Тут всё зависит от конкретного человека. Тот же Руперт вне всякого сомнения прикажет повесить талигойского лазутчика. Но случись Арно Савиньяку попасть в плен, наверняка пригласит к его себе в гости.
 

Холодно-отстраненными - не обязательно, но ненавидеть? Это не обязательно для того, чтобы убивать. Это и в наши-то времена не обязательно, убивают ради денег, ради славы, и просто от скуки. А в те времена человеческая жизнь ценилась ниже и, имхо, каких-то особо сильных эмоций, чтобы совершить убийство, не требовалось. В бою же вообще может быть достаточно инстинкта самосохранения - убей или убьют тебя.


Ну да, а еще за то, что они зачем-то оказывают сопротивление.

Ну и опять же, причем тут ненависть? Разве судья ненавидит преступника, отправляя его на казнь?

Я это все к чему? Ненависть, имхо, штука слишком сильная для постоянного употребления. То есть если противник напал вероломно и истребляет твой народ - оно понятно. Если у тебя личный счет, личные тяжелые потери - тоже, пожалуй. Но в условиях войны, идущей в Хексберг... ей же Абвении, я не вижу. за что Руппи ненавидеть талигойцев? Грубо говоря - что они ему сделали?

Хотя это, боюсь, тут оффтоп...

  Что бы не углубляться в оффтоп, отвечу по возможности покороче. Руперт не считал поход на Хегсберг несправедливым. Руперт хотел боя, но при этом, ему, как мне думается, не пришло в голову не брать пленных. Талигойский же флот поставил себе задачу непросто победить в сражении, а полностью уничтожить дриксов. Да, с точки зрения талигойцев у них были на это все основания. Но Руперт же не талигоец. Он, Кальдмеер и все кто были вместе с ними , спасены только потому, что на них наткнулись фельпцы. И Руперту об этом было прямо сказано. То есть, с одной стороны, Руперт не разделяет мнения талигойцев по поводу попытки захвата Хексберга, а с другой, он не держит на них зла за то, что они целенаправлено уничтожали его товарищей. Он же стремится обратно в Дриксен не для того, чтобы собрать новый флот и громить фрошеров. Руперт озабочен прежде всего восстановлением доброго имени Кальдмеера и справедливой карой для Беме и Хове.  ;D
  Вот что мне в нём и нравиться. Умение оставить вчерашнее в прошлом. Способность не делать противника ВРАГОМ. Видеть в людях содержание, а не оболочку. И ставить себе правильные задачи.
 
 

Эр Лукач, а Вы не помните, кто в данном случае свой дом защищал? Было бы наоборот, вполне возможно, и дриксенцы пленных бы решили не брать. Вполне обычный урок для тех, кого не звали? Жестокий? Может быть. Несправедливый? Похоже, Руперт сам ответил на вопрос.

  Во время Двадцатилетней войны, маршал Рене Эпинэ, когда повёл свои войска против корпуса Поля Пеллота, тоже приказал поднять алые флаги. И всех, кто попал в плен, казнили, за исключением шестнадцати дриксенских офицеров. Их, после того как они стали свидетелями казни, отпустили. То есть, война войной, но существуют определённые правила, которые принято соблюдать в независимости от того, на чьей земле идут бои.
  В данном случае, талигойцы, а точнее марикьяре, сочли нужным действовать вопреки этим установлениям.
  Кто-то другой, чудом не став жертвой нетрадиционной войны, ожесточился бы. Или как вариант обратился бы против своей страны. Руперт сумел остаться верным Родине и сохранил рыцарский дух.

Похоже, мы с Вами об одном и том же говорим, но разными словами. ;D

Вот интересно, а где это Руппи считает, что марикьяре действовали "вопреки этим установлениям" и что война была "нетрадиционной"? Его мысли нам вроде бы известны, так где там "фрошеры целенаправлено уничтожали моих товарищей, это не по правилам, но зла на них я не держу"? На мой взгляд, он, как и Олаф, вовсе не воспринял действия противника как нечто из ряда вон, в отличие, скажем, от поступка Бермессера.

Что же получается, безжалостные действия марикьяре вообще не произвели на Руппи заметного впечатления и поэтому не нашли отражения в его мыслях? То, что не ожесточился, это в плюс, но вообще проигнорировать "зверства" противника? Хорошо ли это?  ;)

  Ну слава Абвениям! Разобрались.  ;D
  Насчёт "нетрадиционности" и прочего, это мои домыслы. У меня создалось впечатление, что сам Руперт, да и Кальдмеер, вовсе не строили таких же кровожадных планов в отношении Вальдеса. Случись им сойтись в бою только с эскадрой Бешеного, разве дриксы не стали бы поднимать на борт тонущих талигойцев? Я думаю - стали бы.   Я полагаю, что они восприняли это как данность. В сложившейся обстановке, Алмейда принял решение нанести противнику максимальный урон. Его решение, его право. В сходной ситуации, Кальдмеер наверное поступил бы так же. Если бы кесария была обложена врагами и надо было не биться , а отбиваться.   А он их проигнорировал? Что толку клясть талигойских моряков за жетсокость и безжалостность, если общается он лишь с двумя. Причём один из них, тот который их спас, а второй, сам был готов пойти на дно, но не пустить дриксов к Хексбергу.
  Так что проигнорировал ли Руперт "зверства" выяснится спустя энное количество лет, когда во главе нового флота, он отправится к берегам Талига. Какой он флаг тогда поднимет и какие приказы отдаст своим подчинённым?
  А сейчас Руперт сосредоточился на решении другой задачи, куда как более актуальной.

1.Альмейда поднял райос. Не все из дриксов знали этот флаг и что он означает, раз Олафу потребовалось разъяснять. Это с одной стороны традиция, для которой есть даже свои флаги, с другой не настолько часто применяемая, раз не все знают.
2. По поводу "тонущих", совершенно точно не строили "кроважадных планов".  Бешенного даже собирались отпускать.
Кстати райос означает не  столько то что не будут спасать тонущих, а то что не будут брать пленных.
1. Позволю себе усомниться, никакой полезности в данном ущербе нет. Это просто живодерство, которое вызовет ответное живодерство. Такое оправданно только относительно симметричных действий против живодеров. Если Дриксен Флотте запятнал себя чем то похожим то оправданно, если же нет то есть живодерство на пустом месте.   
2. И тем более усомнюсь в желаниях Олафа в схожей ситуации. Бешеного он собирается отпускать, тот кто так "благородно" отпускает своего противника (на море!) совершенно однозначно не будет склонен "не брать в плен".

"Они означают, что с вами говорят по законам марикьяре, только и всего" (с) адмирал Вальдес (ЗИ I: 499).


При всём моём уважении к Кальдмееру, Бешеного он собирался отпустить из-за совсем других резонов:

"Когда кончится высадка, я предложу Бешеному уйти. Это лучше, чем покалечить десяток линеалов и потерять несколько сотен отличных моряков, а дешевле он нам не обойдётся" (ЗИ I: 429).

Лукач, а что толку клясть Бермессера, сидя в Старой Придде и с ним вообще не общаясь? Тем не менее, сей господин и его поступок то и дело всплывает в мыслях Руппи. А вот мыслей о том, что фрошеры расстреливали сдавшихся и добивали раненных там не наблюдается уже третий том... Так что я вижу два варианта: либо эти самые "действия марикьяре" не произвели на Руппи такого впечатления, как бегство Бермессера, что было бы странно - где и когда молодой, еще не воевавший человек успел так к ним привыкнуть. Либо ничего особенного попросту не было, вот Руппи и не дергается. Хорошего впечатления, которое произвело на меня отношение Руппи к извечным врагам, это не отменяет. :)

Либо Руппи, занятый спасением Кальдмеера, этого не видел...

Я немного о другом...  :-[
Интересно, почему Руперт выбрал флот? Вопреки фамилии, или просто захотелось?

Сколько я помню, нигде в книге не сказано, что моряки Альмейды расстреливали сдавшихся (да и пробовали ли сдаваться дриксы после того, как им объяснили, что означает райос?) и добивали раненных. По-моему бой был такой ожесточенный, что уже тонущие корабли продолжали стрелять и таранить. И может кто-то даст справку о морских традициях 16 - 17 веков в нашей реальности?

Морские традиции 16 - 17 веков весьма любопытны и довольно забавны... Надо будет поднять Штенцеля...

Собственно тонущих кораблей в бою было мало. Поврежденные корабли затонули из-за шторма.

Понятно, что не видел. Речь то идет о том, что было после сражения.

Руппи присутствует при разговоре Вальдеся с Олафом и узнает, что взято несколько торговых кораблей, два фрегата, шесть линеалов. И что, за несколько месяцев он так ни разу и не спросил, что с людьми из их экипажей? В такое равнодушие что-то слабо верится.

А если спросил? Представьте, вот получает он ответ типа "А мы их там на месте прирезали и в воду побрасали...". Должна была быть на это хоть какая-то реакция? ИМХО, непременно. Но ни единой мысли по этому поводу мы у Руппи не видим. Более того, он вполне по-человечески относится к Вальдесу, чьи подчиненные (если не он сам), по идее, и должны были "резать и бросать". Пусть даже (допустим) Зепп был его единственным близким другом, но знаком то он был со многими офицерами Западного флота. И у Руппи при взгляде на Вальдеса в голове ни разу не проскочило, что его знакомых (беспомощных, раненных, сдавшихся) марикьяре беспощадно добивали? Как хотите, а подобное с характером Руппи совершенно не вяжется. Мой вывод - Руппи просто узнал, как в действительности обстояло дело, вот и не возмущается.


ВНИМАНИЕ!
Разговор, не касающийся самого Руппи, перенесен в ближайшую морскую тему (http://kamsha.ru/forum/index.php?topic=12221.60)

  Dreamer, возможно потому, что на данного субъекта у Руперта вполне конкретные планы, которые к тому же, должны осуществиться в ближайшем будущем. Во всяком случае Руперт расчитывает именно на это. Можно даже сказать, что Руперт готовится к бою и бой этот не за горами. Поэтому Бермессер и занимает его мысли. Предлагаю третий. Новая схватка с фрошерами, а она неизбежна, дело отдалённой перспективы. Как бы оптимистично не был настроен Кальдмеер, но когда ещё построят новые корабли, натаскают матросов, подготовят командиров. Вот тогда и придёт время для вопроса: "Станем брать пленных или, да ну их всех на дно?"
  Как говорится: "Будем решать проблемы по мере их поступления".  :)

Я бы подумал над этим вариантом, будь жители Кэртианы (или дриксенцы, или хотя бы один Руппи) некими однозадачными системами, чьи мозги может занимать только и исключительно текущая проблема. Но, судя по книге, это не так.

Люди (и Руппи тоже) там как люди, им свойственно думать о самом разном, в том числе и вспоминать, часто непроизвольно, свое прошлое, особо сильно переживать его наиболее впечатляющие эпизоды, мечтать и т.д. и т.п. Вы хотите свести ВСЕ мышление Руппи к обдумыванию проблемы Бермессера? Это, ИМХО, противоречит человеческой натуре, да и текстом не подтверждается.

Поэтому вопрос остается: почему в голове у Руппи за несколько месяцев ни разу не промелькнула мысль о "страшных действиях марикьяре" (разницу между "вспомнить" и "строить планы" не забываем), и почему он так прилично относится к Вальдесу, подчиненные которого эти самые "действия" якобы совершали?

  Даже в мыслях не было. Руперт вполне живой человек. Он не зациклен на Бермессере,  живёт, радуется, восхищается Вальдесом, сдружился с Арно, и кажется за компанию с последним, проникся неприязнью к Валентину. Куда уж неоднозначнее.   Ну хорошо, а если так. Марикьяре не намеривались брать пленных, но и дриксы не желали сдаваться. Причём причиной самоотверженности были вовсе не алые стяги. Дриксенские моряки дрались до конца, без жалости к себе и без пощады к противнику, прикрывая отход тех, у кого ещё были шансы уйти. Так что погибшие сами выбрали свою судьбу. Какие могут быть претензии к талигойцам? То что они подняли необычный флаг?
  Вот поэтому Руперт предпочитает вспоминать о Бермессере и своём долге перед погибшими, а не о действиях Бешеного. Который, кстати, повернись всё по-другому, так же предпочёл бы гибель в бою отступлению. Уж в этом Руперт не сомневается.

Который означал что пленных брать не будут. Я хоть убей не не помню других пленных кроме взятых фельпцами. Обычно с тонуших и горящих судов количество спасенных может быть от нескольких сотен до 3-4 тысяч.

А их и не было. Однако обычай щадить в бою тех, кто сложил оружие - это именно обычай, но не закон. Альмейда счёл, что у него есть основания этот обычай нарушить, о чем честно поставил противника в известность. Вот перебить тех, кто уже взят в плен - это проступок посерьёзнее, хотя и такое бывало.

За несоблюдение похожего обычая немецких подводников собирались вешать. Вступились американские коллеги, которые заявили что воевали точно так же.

Боюсь, такое технически невозможно.
Шесть линеалов и два фрегата - это, по моим приблизительным оценкам, от 2,5 до 3,5 тысяч человек экипажа. Практика соответствующего периода такова, что далеко не каждое ранение являлось смертельным. Поэтому ситуация, когда на момент прекращения сопротивления все члены экипажей захваченных кораблей будут либо убиты в бою, либо смогут их покинуть, мне представляется практически невозможной. Там обязательно должны были остаться раненые, в силу этих самых ран лишившиеся возможности драться и самостоятельно передвигаться. Что же с ними случилось? Одно из двух: либо их добили, либо они оказались в плену, остальное  уже будет фантастикой. Если реализовался второй вариант, то поведение Руппи выглядит вполне нормально, а вот если первый - отнюдь.

UPD. Лукач, спасибо, что указали на ошибку, действительно - перепутал второпях.

Да-да, конечно, "не прав автор, не так все было". Иностранцы лучше марикьяре знают марикьярские обычаи, а несчастный Альмейда всего за одни сутки успел забыть, какие приказы он отдавал, а какие - нет. Но это не беда, некоторые читатели их помнят гораздо лучше самого адмирала.  ;D
Вот только при чем здесь Руппи? Хотите сказать, он весь разговор Вальдеса с Олафом мимо ушей пропустил?

Нет, не прав я. Но где?

Технически в бою на море пленные получаются обычно каким образом.
1. Судно тонет, вокруг него и еще на нем спасающиеся. Их подбирают уже пленными.
2. Судно горит с теми же результатами. К таким как правило все равно не подходили, во первых пожар тогда очень череват взрывом, во вторых самому загореться очень просто.
3. Пленные в ходе абордажа.
4. Судно в уже тяжелом положении спускает флаг. К примеру лишившееся всех мачт и расстреливаемое. Ни уйти, ни сопротивляться.
Приказ не брать пленных в пунктах 1,2,4 технически не предполагает что будут лично резать сдающихся. В пунктах 1,2 просто пройдут мимо, в пукте 4 продолжат расстрел корабля, до тех пор пока не загорится и не начнет тонуть, дальше по пункту 1,2.
Я не помню, есть хоть один корабль захваченный\сдавшийся марикьяре?


 

В своем объяснении, что именно означают алые флаги.
Вальдес это Олафу разъяснял в присутствии Руппи.

Смотрим, что сказано в ЗИ (стр.499):
"Мы утопили с десяток торговцев, еще семь захвачено и с десяток стреножено. Если б не шторм, их бы догнали. Ваш друг Луиджи Джильди захватил корвет, кроме того, взяли пару фрегатов и шесть линеалов, но два никуда не годятся. Доннер вырвался, несмотря на все мои усилия. Поверьте, я старался. «Святой Эберхард» сел на мель возле берега, «Кунигунда» и еще кто-то затонули, «Лебедь» взорвался на моих глазах. Похоже, крюйт-камера."

Вот об этих то шести линеалах и паре фрегатов я и говорил в том сообщении, на который вы отвечали.

Кстати.

"Имена пленных я узнаю, но их не так уж и много" (Вальдес – Кальдмееру, ЗИ I: 501).

Мне-то казалось, что это значит, что всё-таки есть пленные и помимо привезённых Луиджи Джильди, иначе бы Вальдес посоветовал к нему и обратиться... Нет?

  То есть, настали те времена, когда поголовное уничтожение противника уже являлось общепринятой нормой и никого не шокировало. А начало,  наверное, положил ещё Михаэль Ноймаринен, когда во времена Двадцатилетней войны применял партизанкие приёмы. С тех пор так и повелось.  ;)

Мне кажется, что речь идёт о пленных офицерах. По логике вещей, в первую очередь, Олафа должны интересовать они, а не матросы...
К тому же сам Альмейда заметил "Я не отдавал приказ вытаскивать из воды тех, кто заявился жечь Хексберг, но я и не запрещал. Вы решили тряхнуть милосердием, воля ваша". Т.е. те, кто не соблюдал законы райос, вполне могли брать пленных. Или те, кто райос не поднимли (эскадра Вальдеса).
Что же до Руппи, то сам он лично зверств марикьяре по добиванию раненных не наблюдал, и если с пленными ему пообщаться не довелось, знать о том, что происходило на захваченных кораблях не может.

А я вообще Руперта ценю очень высоко. Из всех мужских персонажей ОЭ он у меня на третьем месте после Робера и Альдо. Кстати, мне тут подумалось, что Фельсенбург, пожалуй, один из лучших представителей младшего поколения кэртианских перснажей. Руппи явно выигрывает на фоне Дикона (мне кажется, всем понятно, почему)), он более сдержанный, чем Арно Савиньяк, и не такой, гм, замкнутый и отстранённый, как Спрут.  ::) Хороший персонаж, имхо.

Согласна, он "золотая середина" между Арно, Валентином и, может и Диконом. Умен, но не холоден, настолько верен своему адмиралу, что плюет на все и готов сражаться за свои идеи до последнего, при этом способен и к военной службе, и к пониманию политических проблем.
И вообще, просто лапочка  ;) Понимаю кошку Гудрун  ;D

И Альдо?! Эрэа, вы точно не опечатались?

А я к Рупи пока равнодушна. Хороший юноша, ага, но за душу не взял. Я больше болею за его дело - за Олафа. :)

есть в нем нечто от Валентина...

Не знаю точно как выразить, но меня Руппи тоже сильно за душу не взял, при этом по моему мнению, он действительно очень хороший человек, огромную симпатию и уважение вызывает то, как он старается помочь Кальдмееру, вообще о Руппи ничего, кроме добрых слов, сказать не могу, но почему-то именно за душу не зацепил. То есть меня очень трогает именно вот это отношение младшего к старшему учителю, но сам по себе Руппи как-то не вызывает сильных эмоций. Сама не понимаю почему.

Может, потому что в нем нет выраженных недостатков или противоречий?

/*Провокационно*/ А какие у него выраженные яркие достоинства? :)

Преданность делу. Жесткий моральный стержень. Отсутствие сословных предрассудков.

Хороший Руперт, хороший...
А яркие где? Одним махом семерых не побивахом... Шляпами не кормит... Ронделей не пишет. Юмора не видно. Бросающих в глаза и ослепляющих оные черт не проявил. Вот и не вызывает он выраженных эмоций на фоне Марселя, Рокэ, Дикона и Вальдеса...
Как обычно - честные, усердные, порядочные и старательные Давенпорты остаются незаметными...

Смелость, предприимчивость.

Ну нет, Давенпорт как раз вызывает эмоции: сердит некоторых брюзжаньем. ;)
Руперт, на мой вкус, немножко слишком правильный, чтобы затмить кого бы то ни было. Вроде Селины. Наблюдать за ним ничего, интересно, потому что он действует и дело важное, но сам по себе... ему не хватает "тени" - каких-то слабостей, недостатков... ИМХО.  Спасибо маме Лотте, она украсила его биографию, сделала ее жизненной. Но хотелось бы, чтобы хоть маленькую тень отбрасывал сам Рупи.

Солнце вызывает эмоции не пятнами, а своим неповторимым светом.. А в чем неповторимый свет Руппи?

Сияние это что? ;) Если вы про ярко выраженное жизнелюбие (Марсель, Вальдес), то да, этого тоже нет.

Это я про яркие, неповторимые черты личности.

Нету, ИМХО. В том-то и дело. Есть неповторимая мама. ;)

Вот поэтому он подчас и не вызывает сильных эмоций...

Я, кажется, поняла, в чем дело: у Рупи нет качества, которое могло бы быть и достоинством, и недостатком, в зависимости от обстоятельств. Например, "занудство" бергеров - это достоинство или недостаток? ;) Гордость Валентина, верность друзьям Арно, совестливость Робера, вызывающая легкость Вальдеса или Валме... Раз нет скелетов в шкафу или бурного прошлого, хочется яркости в самом герое, чего-то индивидуального.

Или вот например Жермон... "Я гляжу ей вслед - ничего в ней нет", но какой он хороший! ;) И главное, сразу не поймешь, в чем дело. Он сразу был и умный, и приятный, но интересовал меня скорее как брат Катарины - сравнивала то, что она врала, с тем, что он вспоминал. Привязываться к нему я начала только с праздника Зимнего Излома, описание праздника такое живое, и дружба с Ойгеном очень украсила и оживила обоих. :) А теперь генерал Ариго интересен и как "отец": репортажи о Валентине это именно репортажи отца :), в Жермоне появилась черточка, раскрывшая его с новой стороны. Так что может, если Рупи попадет в обстоятельства, которые разбудят в нем новую черточку... ;)

Вот я и думаю - какая в нем может быть черточка... И почему, собственно, каждый встречный должен будить в нас особенно сильные эмоции. В конце концов, знаем мы людей, которые всю жизнь тихо и уютно жили по расписанию, не были ни мизантропами, ни этакими рубаха (кафтан, камзол) - парнями, гуляли по тихим и спокойным городам, ежедневно по тому же расписанию неслышно работали у себя дома, были любимы ближними и дальними... а теперь мы паломничаем к их памятникам, отмечаем дни их рождения как радостные даты для всего человечества и в глубине души благодарим их за то, что они были...

* Spokelse , проходя мимо
А Робер Эпинэ удивительный человек?
При общем сходстве характеров они с Рупертом отличаются тем, что одно качество, коего у Робера в переизбытке, у Руперта почти отсутствует. Всего одно - склонность к рефлексиям.
В остальном они похожи. У обоих совесть - в приоритетах. Оба готовы принять ответственность. И принимают. Оба умеют мгновенно во враге разглядеть человека. Редкие качества.

Фок Гюнце, хорошо вы сказали. :)

Но мне кажется, у Рупи появится "черточка", когда он попадет в ситуацию более сложную, чем теперь. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, дай боги здоровья Олафу, но я сомневаюсь, что дважды в одном цикле будет с успехом реализован сценарий спасения невинноосужденного. (еще раз плюю через плечо и стучу по дереву).

Да уж, если Блистательный Фридрих и компания провернут план в стиле "Альдо-Нокс" вот тут всем и "приснится полный конец обеда" (с).
Потеряв Кальдмеера  :'(, Руппи вполне может переродиться в нечто среднее между маршалом Ли и Бешеным. Не очень представляю себе "вкус" такого "коктейля", но видится именно так  ;-v

Возможно. Не знаю, просто вот не цепляет. В Эмиле Савиньяке тоже нет ни того, ни другого, но он очень мне симпатичен. Альмейда тоже, нет выраженных недостатков или противоречий, а он один из любимейших персонажей. Может, просто потому, что Руппи показан только с какой-то одной линии что ли... как преданный Кальдмееру человек. Не могу объяснить.

Лично с моей точки зрения, нет. Не удивительный. Хороший, достойный, и т.д., но не удивительный.

В части совестливости и ответственности Эпине - человек необычный. Не потому, что другие - бессовестные и безответственные, а потому, что эти черты у Робера очень уж сильно выражены.

Я бы скорее сказала, что только в плане совестливости. Ответственность у Эпине, по моим впечатлениям не больше, чем у Рокэ, Лионеля, фок Варзов, Валмонов и других пенрсонажей. А вот искать себе во всем вину, кроме Робера, вроде, никто столько не пытается.

Это - как определить ответственность. Робер порывается отвечать даже за чужие пакости...

Так это не столько ответственность, сколько психологические проблемы...

А это - как определить... Иной чувствует ответсвенность за действия друзей, иной - за страну, иной и собственные действия отвечать не собирается...
У кого отвественность, а у кого проблемы - каждый имеет свое мнение...

Ну, я определяю ответственность иначе. То, о чем пишете Вы, я как раз и считаю излишней совестливостью. А под ответственностью я лично понимаю способность человека брать на себя определенные обязательства, выполнять их и быть готовым в случае неудачи ответить за свои действия. Если принимать ответственность в Вашей терминологии, то тогда да.

Начинаю понимать ценность совета эра Rochefort договариваться о терминах сразу.  :)

Самое интересное - даже в этих терминах Робер готов отвечать на только за свои, но и за чужие действия.

Ага.

(После того, как уважаемый Автор призналась, что в первоначальном варианте планировалась гибель и Олафа и Вальдеса, я начинаю всерьез бояться за Вальдеса.)

Aemilia, есть рецепт - перечитать. ;) Я внимательно перечла Хексбергский бой, и Рупи стал чувствоваться более живым. Но все же... другой ракурс не помешал бы.  :)

Вот только приходится ему отвечать в основном за чужие. Ибо после того как ответишь за чужие действия, свои действия совершать уже времени нет.  ;)

Ну, на самом деле все проще...
Он настолько очевидно готов ответить за чужие действия, что ему простили его собственные... :)

Точнее отсутствие его собственных в ряде моментов. Нет?  ;)

Это про восстание Повелителя Дум - старшего? Или про поддержку великого анакса?  :P

Про поддержку.

Хм, кому что. Я начинаю всерьёз бояться за Олафа.

Да с Олафом я почти смирилась, ну правда, было бы странно, если бы затея в духе Придда: нападение на конвой, отбитие у эшафота и т.п. случилась дважды. Это была бы прелесть в духе старых романов со счастливым концом. :) Ну разве что Олаф освободится каким-нибудь другим путем.
Но для меня Вальдес и в самом деле бОльшая потеря. ;)

Верно. Видимо, фок Гюнце, у нас с Вами расхождение в терминах из-за расхождения оценки этой черты характера. Понятие ответственности для меня несет исключительно положительный оттенок. А эта черта характера Робера - нет. Но в остальном мы, похоже, не расходимся.

Через некоторое время я так и сделаю. :) Хотя Руппи не кажется мне неживым, он вполне живой. Положительный. Но что-то не так. Что-то мне не дает проникнуться к нему, чего-то в нем нет, что необходимо мне. А чего понять не могу, бестолковая. Буду думать. 

ППКС. Для меня Вальдес большая потеря по сравнению с очень и очень многими персонажами, даже теми, которые вызывают у меня искреннюю симпатию. Такие как Вальдес должны жить.

/*Вздохнув*/ жить должны все...

Ну, я тоже наощупь... Навскидку мое объяснение, чего не хватает мне, - Рупи похож на Тимура из "Тимура и его команды". Классный, ответственный, замечательный, но уж очень положительный. :)

Ну, на мой личный взгляд, такие как Ричарлд Окделл, например, жить не должны.  :) Но суть не в том. Я скажу иначе. Есть на мой взгляд в книге персонажи, которые не любят жизнь ине живут, а скорее, существуют (в том смысле, что не умеют получать удовольствия от жизни и не хотят попытаться это сделать), к ним по моему личному мнению, относится, например, Робер Эпине. По крайней мере, относился до встречи с Марианной, сейчас пока не знаю как пойдет дальше. А есть те, кто искренне любит жизнь и наслаждается ею, кто умеет жить, исполняя одовременно свой долг и умея получать от жизни удовольствие - вот к таким, по моему мнению, относится Вальдес. И о смерти такого как Вальдес я буду сожалеть намного сильнее и дольше, чем о гибели такого, как Робер Эпине. Я это имела в виду.

Вот то-то и странно, Ингрид, что Тимур мне как раз очень в детстве нравился. Правда, после детства я его не перечитывала... Меня, собственно, что смущает. Мне очень импонирует дело Руппи. То, как он старается выручить Кальдмеера мне очень нравится. Но как-то так выходит, что дело мне нравится как бы отдельно от самого Руппи. Даже обидно, ну хороший же персонаж, интересный, но вот не могу проникнуться к нему и все, хоть что делай.  :(

А Гэндальф говорил... :)Если Роберу жизнь не мила, нам его и жалеть не надо?

Тимур мне тоже нравился, но видите ли, существуют 2 повести-продолжения, и в последней повести, когда начинается война, перевоспитывается Фигура, и так очаровательно! Останавливается рядом с ним машина, спрашивают как проехать к штабу противоздушной обороны. Фигура требует быстро сказать, как зовут Ворошилова и откуда он родом. Ему быстро отвечают. Фигура говорит адрес. "Голос из машины: "Молодец! Ты хотер, парень!". Фигура (хмуро, своим ребятам): "Пятнадцать лет все за хитрость ругали, а вот хоть один раз да похвалили!").
И он сразу затмил мне Тимура, потому как хулиган исправившийся интересней, чем изначально идейный пионер. ;D И с Рупи так. Если бы был только Рупи на фоне Бермессеров, насквозь положительного Олафа или даже Робера, он бы очень нравился (с Робером - по контрасту: делает, не рефлексируя о лишнем), а когда рядом такие абсолютно живые и очаровательные герои как Вальдес, Марсель, Валентин, Рокэ, и у каждого есть своя индивидуальность, вызывающая противоположные эмоции у разных людей, даже у положительных, что интересней, то они через эту противоречивость мнений и эмоций обретают плоть и кровь сами по себе, а Рупи пока мною воспринимается как функция. :)

Гэндальф тоже имеет право на свое мнение  :)

Эр фок Гюнце, по возможности, пожалуйста, не передергивайте мои слова. :) Я написала, что о смерти Робера я буду жалеть меньше, чем о Вальдесе. Жалеть о ком-то и жалеть кого-то, это все-таки разные вещи. Жалеть как раз следует Робера Эпине куда больше, так как Вальдес в жалости, по-моему, не нуждается. Но мне, лично мне, дороже жизнь такого как Вальдес, который хочет, любит и умеет жить, чем жизнь такого как Робер Эпине, который жить не любит и не хочет. И в смысле получения от жизни радостей, Эпине жить не умеет. 

Гэндальф - на свое, Бонифаций - на свое... А нам, бедным читателям что делать? :)
Если такая возможность представится - с радостью не буду!  :PМне просто трудно было понять, отчего о смерти человека, которому жизнь не мила, следует жалеть меньше, чем о смерти жизнелюба...
И уж тем более, почему жизнь первого дешевле жизни второго...

Жестоко, но справедливо.

А у него есть причины или, хотя бы, поводы?

Где Aemilia сказала, что дешевле? Она сказала, что лично ей больше импонирует Вальдес, по этой причине его смерть будет воспринята ею острее, чем смерть Робера. (Дай им боги обоим здоровья :)).
Как к какому герою относиться и насколько сильно горевать от его гибели, зависит от читателя. Каждого отдельно. Тут нет директив - "следует чувствовать" или "не следует".

Разумеется. Некоторые и солнцу радуются. :)

А у Марселя их больше? И все же, Марселя не покидает жизнелюбие и общепозитивный настрой.

У Марселя их намного больше.

Нет, ну у Робера жизнь тяжелая, это да, но нельзя чувствовать ответственность за все и вся. По крайней мере ношу по имени Дик он может сбросить с плеч с чистой совестью. В том, что происходит между двумя, на 50% ответственнен каждый. Если Робер не сумел убедить Дикона в чем-либо, это не 100% его вины, а 50% как минимум вины Дика. Его выбор. Робер не умеет отсекать от себя лишние терзания, даже те, котогрые можно отсечь, ничего удивительного, что жизнь его не радует.

Если бы этот субъект не был сыном покойного душки/обаяшки, все было бы иначе...

Какого душки/обаяшки?

Буду очень благодарна.


Ну что жизнь Эпине дешевле Вальдеса это уже Ваши домыслы, так что Вам лучше знать почему так.
А так, все хорошо сказала Ингрид, (Ингрид, спасибо :)) это моя симпатия, мне, лично мне, гораздо менее симпатичны люди, которые не любят, не хотят и не умеют жить, чем те, которые умеют это делать. И мне лично при прочих равных качествах гораздо больше будет жаль если погибнет тот, кто умеет и любит жить, чем тот, кто этого делает не умеет и не хочет. 

А должны быть? Ему должен кто-то в горшочке радость приносить? Можно радоваться и просто жизни. У всех бывают тяжелые периоды, но у Робера этот период как-то слишком затянулся. Без просветов. Вальдес тоже не цветочки на лугу собирает, у Валентина вообще погибла вся семья, про Рокэ я молчу, Арлетта страшным образом потеряла любимого мужа, а братья Савиньяки отца и ничего, умеют радоваться жизни, на них постоянно не лежит эта печать обреченности и трагизма. У Валмэ, учитывая куда он влез, еще меньше поводов для счастья, а ничего, живет. У Матильды жизнь тоже была не сахар, у Луизы, у Сильвестра, да даже Айрис, несмотря на все тяжелые ее обстоятельства жизни и та умеет.

Я так понимаю, что Эгмонта Окделла.

Его, его...
И оба поименованных просто-таки блещут бросающейся в глаза жизнерадостностью...

Нет, не блещут. 
Но Рокэ умеет радоваться жизни, умеет развлекаться, умеет получать от жизни удововльствие. Нужно эпизоды перечислять или вспомните сами? С Валентином аналогично, он действует, находит себе старшего друга, идет на рисковые предприятия в угоду иногда мальчишеской задиристости, и т.д.

Я не заметила, чтобы Робер как-то особенно тепло относился к Эгмонту. Его настойчивое покровительство Дикону больше похоже на отцовский инстинкт ;), или же он в Диконе видит себя 7-летней давности, но в последнем случае его покровительство все ж таки сильно затянулось, ибо Дикон совсем не похож на Робера Эпинэ.

Вообще, Ингрид, спасибо за совет, я все-таки завтра перечитаю битву при Хексберг. Может, чего пойму. Я вот подумала, может, он не цепляет меня еще и потому, что не цепляет Дриксен? Меня волнует Талиг, а Дриксен как-то немножко не очень. Может, дело в этом?

Может быть. В первый раз Хексбергская битва меня утомила, потому что перенастроиться с талигойцев на врагов психологически было сложно, к тому же меня больше интересовал результат (победили ли наши и кто погиб), чем ход сражения. И вообще хотелось поскорее добраться до любимых героев, которые остались в Олларии.
А на этот раз я, во-первых, уже знала, на кого обращать внимание из дриксенцев, во-вторых, когда уже знаешь как и что в Олларии, можно сосредоточиться на битве и вникнуть. И на этот раз я в восторге! :)
Теперь и Рупи стал казаться "домашней", и к погибшему Йозефу прониклась, и Юхана разглядела - чудо!

Вот тут я и подумал - если бы Придд и Алва были репортерами,  не воспринимали бы мы их отношение к жизни так же, как и у Робера...

Не думаю. Мысли Алвы мы уже через того же Робера слышали. Они не такие. Насчет Валентина тоже не думаю. Но я совершенно искренне считаю, что то, что Робер репортер очень сильно ему вредит. Если бы не это, то я вполне допускаю, что он казался бы лучше. Правда все равно, Валентин и Рокэ развлекаться умеют, а Робер этого не делает. Но не будь он репортером, он бы казался лучше, как мне кажется.

Ну, я бы не взялся судить в терминах "лучше- хуже". Однако же мы видим, что Робер, например проводит время у Марианны, при этом зная его настроение и мысли.
А вот настроение и мысли Алвы во время его развлечений мы не знаем... И нет никакой уверенности в том, что они в чем-то более жизнераодстные, чем у Робера...

Да дело даже не в этом, просто Алва (судя по "включениям" Робера) вообще думает иначе. Не трагически, не обреченно, хотя показанные его мысли были в такой тяжелой ситуации, что хуже трудно придумать.
Да, насчет "лучше-хуже", пожалуй, Вы правы, я переиначу: проблема сверхсовестливости Робера была бы не так очевидна, будь он репортером. Хотя тогда многие мотивы его действия нам понятны бы не были.

Мы воспринимаем мысли Алвы только в ситуациях, требующих действия. Вернее, в процессе самого действия. КОгда мысли самого Робера, замечу, тоже сободны от рефлексии.
Мысль Алвы в его свободное время мы не знаем. Как, кстати, и мыслей Валентина...

Нет, у Робера по моим впечатлениям всегда рефлексия. Не знаем, да. Я делаю вывод по их действиям, они не такие рефлекирующие как Робер, если увижу что-то противоречащее этому, тогда, возможно, передумаю. Пока не вижу никаких свидетельств, что у них может такое как у Робера.

Хотелось бы напомнить, что, например, у врат Доры рефлексии у Робера не замечалось. И у Алвы в этот момент тоже... :)

У врат Доры у Робера произошло очередное "включение" после чего он стал действовать.

Ингрид, большое спасибо! Я перечитала битву при Хексберг. Руппи действительно немного ожил и стал нравиться мне больше, возможно, при следующем перечитывании последней книги он оживет окончательно, так как в этот раз мне было не до Руппи и вообще не до Дриксен в последней книге, на них мне было все равно, меня волновал Талиг. Особенно мне понравилось, когда Руппи, наконец, прекратил расшаркивания с Хохвенде и высказал, что не станет пожимать недостойные руки.  :)
Правда, потом я зачем-то перечитала ту главу в плену, где репортер Руппи, после чего опять все мысли занял Вальдес  :)

Да, глава чудная, дриксенцы в плену (в гостях ;)) это одни из самых моих любимых глав. В них меня притягивает пара Олаф-Вальдес. Дружба, которая могла бы случиться, если бы не. И которая несмотря ни на что, случилась.

И не только Олаф-Вальдес, Руппи-Вальдес тоже. Помните, как Руппи уже дома ставит свечи не только своему святому, но и святому Ротгеру? А потом ещё и называется его именем.

Да, мне тоже жаль, что они по разные стороны, Руппи Вальдес явно понравился и он еще впечатлился его манерой боя, точно не помню, но, кажется, Руппи в какой-то момент, когда дрался, удивленно подумал что-то вроде "Ротгером можно стать?". И Руппи явно тоже Вальдесу понравился.

Не совсем так. Райнштайнером можно стать, Вальдесом нужно родиться.

Так Руппи думал в Хексберг, а находясь в Дриксен, по-моему, в какой-то момент ему подумалось с удивлением, что и Ротгером можно стать. В последней книге. Хотя. возможно, путаю. Чуть позже постараюсь найти цитату.

Учитывая происхождение навыков Вальдеса - чему удивляться... :)

Есть! Я не перепутала :) Нашла цитату.

ШС, с. 236 (гл. 10, 2):

[spoiler]Странно все же вышло с последним ударом, словно он увидел чужое движение за мгновение до его начала, а фокус Бешеного сработал! Вальдесом надо родиться… Вальдесом можно стать?! В Придде у них с Арно так ни разу и не получилось, но в том танце не было смерти…[/spoiler]

Прошу прощения, фок Гюнце, не поняла, Вы о чем? :)

пока Руппи сидел в Придде, он Вальдесом, любимцем астер, стать, естественно, никак бы не мог...
Однако прошло время, изменились обстоятельства, завелась и вокруг Руппи астера... Вот он и обнаружил, что, оказывается, Вальдесом тоже можно стать... :)

Ааа, поняла. Ну, по моим впечатлениям, Руппи имел в виду совсем не наличие астэр ;)

Разумеется. Он не знал, что навыки Вальдеса связаны с астэрами.
И, когда сам обзавелся такими же навыками, тоже с астэрой их не связал - просто отметил, что, оказывается, и из него Вальдес получается... :)

А навыки Вальдеса связаны с астэрами? Это где-то обсуждалось, не подскажете?
Потому что насколько я помню, четверка лучших фехтовальщиков - это: Алва, Вальдес и близнецы Савиньяки. В принципе, у них у каждого за плечом по астэре может быть... ;)
Но тогда почему у нас Райнштайнер лишь хорошо выучился, а не гениален со шпагой? ::) Или Руппи просто опять не понял, что чтобы так выучиться надо найери за пазухой иметь?  :D

,Честно говоря, не помню, но обсуждалось...Райнштайнер во-первых, не уступил Вальдесу, а во-вторых, не факт, что он близко общается с астэрой.
Что касается Савиньяков - не знаю, насколько они сравнимы с Вальдесом.
А Рокэ - это просто Рокэ... :)

Это где-то в размышлениях Лионеля о том, что из двух близнецов "первый со шпагой первый" проскальзывало, сейчас, правда не найду.

"Первый - со шпагой первый" подразумевало только, что Лионель фехтовал лучше Эмиля...

Это примерно там же, где Лионель размышляет, что фехтовать не любит, но умеет, и  умеет хорошо, и рядом же идет мысль, что Вальдес и Алва фехтуют лучше него.

Да, нашел:
«Первый – на паркете с бокалом, второй – в седле со шпагой, но первый со шпагой первый. Кто такие?» Так шутили остряки, знавшие, что Лионель Савиньяк фехтует лучше брата. Они не знали другого, того, что Эмиль фехтовать обожал, а Лионель терпеть не мог, потому и старался быстрее заканчивать поединки. Росио, Ротгер и Леворукий фехтовали еще лучше, и по крайней мере двое из трех любили это дело до одури.