Печать страницы - чо-то нету у на кроссоверов..

- Нет, нет и нет! - Давос снова и снова мерил комнату неровными шагами. - Я всегда знал, что вам нельзя верить. И теперь, после того как вы потерпели фиаско с полудюжиной особ королевской крови, а дева Дейнерис предъявила миру аж трёх совершенно натуральных драконов - вы всё ещё рассчитываете, что я вас поддержу? Я не могу на это пойтить!
- Не волнуйтесь так, лорд Десница. - Красная жрица окунула губы в бокал кэналлийского. - Мой концепт был совершенно верен, я просто слегка ошиблась с местом. Да, на родине меня опередили, но вот здесь мы безусловно можем призвать дракона посредством жертвы царственной особы, исторические документы это безусловно подтверждают. И, в конце концов, от вас не так много требуется. Всего лишь вернуться в Вестерос и привезти оттуда хотя бы одного Безликого, дабы он решил наши проблемы с этим, как его, Алва? Оплату гарантирует местный сюзерен, воцарение Станниса гарантирую я. Даже если вы мне не верите, неужели вам сложно проехаться туда и обратно? Терять вам нечего, кроме своих пальцев, которые вы уже дважды потеряли, а приобрести можете весь мир. Даже два. Не забывайте, что в случае нашего успеха здесь образуется глубокий вакуум власти.
Давос обречённо вздохнул. Никогда он не сможет её ни победить, ни переспорить. Всё, что он делает, каким-то образом оборачивается ей на пользу, так стоит ли трепыхаться? В конце концов, Безликие - зло, так будет ли неправильным уменьшить их количество, переправив одного из них в мир, которому я ничем не обязан? Да будет так.
<...>
Арья с интересом оглядела место, выбранное Добрым Человеком для её дипломного проекта. Красивый дворец, не чета нашему. Интересно, есть ли здесь кошки?
Стоп, не отвлекаться, в первую очередь - расстановка сил. Серсея, раздери её когтями, танцует с парнем лет семнадцати, слегка напоминающим Джона, но Джона не попавшего на Стену, а вместо этого проведшего года два в беспрерывном пьянстве. Джейме, пёс ему в глотку, разговаривает с незнакомым мужчиной, и у обоих абсолютно одно и то же выражение лица... можно бы спутать, да только один блондин, а другой брюнет. На троне сидит... Джоффри!? Нет, обозналась, этот раза в два старше, и лицо хитрее, не такой простодушный.
Ладно, кто из них может быть нанимателем? Думай, кошка, думай.

Незваный Гость
ДЕНЬ № ЗИМНИХ ВЕТРОВ

- Монсеньер, простите, - Дик пригляделся к высокому офицеру. Гвардейцы первого попавшегося и не пропустят, но от людей Давенпорта можно ожидать всего, любой наглости!
Кавалерийский офицер казался Ричарду смутно знакомым. Ну конечно же! Теньент Рюшан из второго полка, тот, что так смело обличал Ворона!
- Теньент Рюшан, если не ошибаюсь? – пусть все верные слуги Альдо знают, что Повелитель Скал не забывает услуг, оказанных делу Раканов!
Краем глаза юноша заметил, как капитан Блор одобрительно кивнул. Ну а Рюшан, прямо-таки расцвел:
- Так точно, монсеньер!
- Итак, что за дело привело вас ко мне, теньент?
- Монсеньер, на подъезде к Ракане разъездом второго кавалерийского полка под моим командованием остановлен странный человек. Мягко говоря… Он был почти без одежды и утверждал, что является подданным Ургота, никаких документов, он предъявить начальнику разъезда не смог. Но, пусть задержанный и выглядел, так сказать, оборванцем, он смело заявил, что был ограблен мародерами возле Барсины. Когда же мы, – а мы были недовольны, вы понимаете душу воина, монсеньёр, - когда солдаты стали выражать своё недоверие к словам задержанного, тот повел себя с ними… высокомерно, как Алва!
Упоминание Алвы царапнуло. Робер не понимал, что значит прощение убийцы! Дик старался сохранять невозмутимость, даже деланно зевнул. Повелитель Скал не должен спорить с Повелителем Молний, как бы тот себя не вел! К тому же, Карваль, при всей неприязни, которую Дикон к нему испытывал, теперь скоро станет маршалом и вообще - подотчетен лично Альдо, но… Конечно, ограбленный ургот, это любопытно, однако почему Рюшан притащил его к герцогу Окделлу?
- Боюсь, теньент, это в ведении коменданта Раканы. Почему вы сочли нужным доложить о нем мне? – Ричард попробовал «по-спрутьи» взмахнуть ладонью.
Кавалерийский офицер замялся. Затем вдруг выложил:
- Окрестности Барсины - это не Ракана. Следовательно, этот ургот не дело уважаемого генерал-коменданта, вне его компетенции. Я… Я собирался доставить его прямиком к государю, но внешний вид, сама история вызывают подозрения… Он ограблен именно до нитки, плащ, рубаху, и прошу прощения, нижние штаны, ему дал один из кавалеристов. Естественно, ни документов, ни подорожной. Потом, он то называет себя послом, то прошу прошения, «мастером боя», чтоб это ни значило.. Вызывает подозрения тем, что на лошади едет явно чуть ли не первый раз. Пусть и имеет дерзость ссылаться на бывшего посла маркиза Габайру, и нынешнего, Ченизу. Я… Мне показалось важным, прежде чем сообщить его величеству или коменданту Раканы, испросить совета у вас, как наиболее приближенного к государю вельможи.
Теньент был прав! Как ни посмотреть! Святой Алан! А ведь он даже не знал, что Ричард получил задание от государя выведать у Валме тайну Ворона, которую тот, похоже, схоронил в Урготе. Впрочем, Дик полагал, что уже очень скоро ему будет о чем доложить государю.
Он поморщился – первая попытка разговорить графа Ченизу, бесспорно, удалась, но... забылась! А всё Эпинэ, попробуй не напейся, когда рядом сам первый маршал изводится: то луна не такая, то собаки воют! Нет, всё же Роберу нельзя так распускаться, Дик так и сказал государю. Его дело – «Предвещать победу!», а не вести замогильные разговоры! Теперь этот ограбленный посол появился кстати! Что ж, если он окажет веселому перебежчику услугу, препроводив к нему знакомого по Урготелле, то может рассчитывать на новый разговор. Но нужно проверить самого «мастера боя». Не хотелось признаваться, но Дикон впервые слышал о таком титуле. Да и барсинцы не грабят путников! Они – воины, не мародеры!
- Вы решили верно, теньент, я напомню о вас его Величеству. Покажите мне вашего ургота.
- Рад стараться, монсеньер, извольте спуститься во двор….
Во дворе гвардейцы Скал окружали спешившихся кавалеристов, все откровенно разглядывали высоченного мужчину лет тридцати. – Так сразу и не поймешь возраст незнакомого человека! Его старили щетина и неизбежный для всех урготов животик, - так, едва намечавшийся, но его фигуру нельзя было считать поджарой фигурой мастера фехтования!
Дику стало даже смешно – рыхлому неженке только мастером боя себя и величать! Впрочем, все нужно проверить. Одного у новоявленного гостя столицы было не отнять: несмотря на солдатские обноски, смотрелся он дворянином. И дело было даже не в белой коже и когда-то знававших маникюр пальцах. Отец как-то сказал Дику, что людей, как и лошадей можно различать по зубам. Из ртов деревенских мужланов и городских простолюдинов вечно торчало какое-то гнилье, в этом Ричард имел несчастье убедиться в день мятежа в Доре. Улыбка ургота была до странности белозубой.
Улыбка? Скорее, усталый оскал, но в нем ничего удивительного, если дворянин был ограблен, а честный, но туповатый теньент не нашел для него ничего лучше каких-то позорных обносков. Ричард осмотрел горе-путешественника повнимательней: стоило ли и пытаться оценивать человека «по зубам»? Прежде всего, о достоинстве говорили глаза.
- Повелитель Скал герцог Окделл! – провозгласил капитан личной гвардии Блор.
И Ричард буквально споткнулся о ничего не выражающий взгляд серых глаз, в которых не было ни низкопоклонства перед высшим, ни оскорбительной отстраненности равного. Покой. Не изводившее Ричарда ледяное спокойствие Спрута, под которым – только грязь и измена, нет, в глазах человека из Ургота была какая-то благородная отстраненность.
Впрочем, тот с природной грацией поклонился, и никто во дворе не рискнул рассмеяться над человеком в обносках, учтиво передернувшему у самой земли шляпой с жалкими перьями.
- Александрос Иванэ, к услугам монсеньера.
Иванэ, в Талигойе это звучало как женское имя, а Александрос больше отдавал Агарисом, но никто не рассмеялся: поклонившись, ургот обвел взглядом даже не глаза, макушки окружавших его кавалеристов и гвардейцев Скал. И Дику вдруг нестерпимо захотелось подружиться с человеком, способным одним взглядом заставить смолкнуть возможных насмешников! И, одновременно, - сбить с него эту невозмутимость!
Что ж, можно было сперва устроить новоявленному урготу проверку, а затем и завести с ним дружбу. У него глаза северянина! К тому же, что позабудет рассказать об урготских делишках Ворона Валме, возможно, скажет этот… Александрос.
- Сударь, прежде чем вы поведаете нам о своих злоключениях, - подобающим Повелителю Скал тоном проговорил Дикон, - ответьте лишь на два вопроса. Дворянин ли вы? (глупо! Такого можно и не спрашивать!!) И кто из находящихся в Ракане представителей посольства или коренных талигойцев может засвидетельствовать вашу личность?
- Монсеньер герцог, я не могу похвастаться титулом, зато мое родословное древо может похвастаться древностью нашей фамилии, наследственный дворянский титул был получен предками еще от Эрнани Святого. В недавнем же прошлом я был мастером боя при бароне Дежу, камергере её высочества принцессы Юлии. Что до второго вопроса, то, не сомневаюсь, меня припомнит первый секретарь посольства граф Жанду, пусть и не сразу, так как он уже давно служит в Ракане, а слава пришла ко мне в Урготелле сравнительно недавно. Но вот новый посланник, - граф Ченизу, тот-то наверняка удостоверит мою личность. Ручаюсь. Из коренных же талигойцев, если считать таковыми кэнналийцев, подтвердить мое положение и звания мастера боя мог бы герцог Алва, если он, конечно, еще не казнен.
Дик почувствовал, как глаза буквально всех во дворе прилипли к лицу ургота,тот оставался невозмутим.
- Милосердием его величества Альдо Первого Ворон отдан на поруки кардиналу Талигойскому Левию, - отчеканил Повелитель Скал, с трудом разжав руку, непонятно как оказавшуюся на эфесе шпаги. Закатные твари! Еще один приспешник Ворона!? Дождемся ответа! – сейчас Алва, невзирая на все преступления, находится в заточении в Нохе.
Ургот только улыбнулся:
- Ага! Вот как! – и затем пробормотал себе под нос, хотя в ватной тишине, опустившейся на припорошенный последним снежком внутренний двор особняка Ворона (ну, нет, сколько же можно – Окделла!), его всё равно расслышали:
- Хм, я говорил Алве, что нужно уметь держать дистанцию. Очевидно, чрезмерная горячность, он пропустил удар. Мастер не должен этого допускать.
Святой Алан! Что этот Александрос городит! «Он говорил Алве!» Можно подумать, что он лучший фехтовальщик, чем Ворон! Допустим, что «мастер боя» в Урготе означает именно «отменный фехтовальщик», но неужели этот несчастный, не сумевший защитить себя от мародеров, считает, что он фехтует лучше Алвы!?
- А вы, очевидно, не рассчитали дистанции, когда позволили оставить себя в одном исподнем!? – выпалил Ричард, прежде чем сообразил, что он этими словами заступается за Ворона. Он быстро обвел двор глазами – нет, никто, вроде бы, не позволил себе возмущенного взгляда, зато и Блор, и Рюшан впервые не сдержали усмешки над хвастуном из Урготеллы.
- Можно сказать и так, - легко согласился Александрос, - когда королевские солдаты предлагают выпить за здоровье справедливого государя, коего в Урготе почитают самым молодым из героев истории, сложно удержать дистанцию и не поднять кубок за дело Раканов. Потом выясняется, что кассера во фляге была настояна на воробьином корне. Но не теряем ли мы времени, благородный герцог? Мне бы хотелось добраться до посольства, чтоб несколько опомниться от превратностей дороги. Заодно и вы или ваш человек получит подтверждение от посла, что я не самозванец.
- Не раньше, чем вы убедите меня в том, что вы действительно мастер фехтования, и пусть, если это вас не стеснит, наш поединок станет первой проверкой!
Ричард потащил шпагу из ножен:
- Капитан Блор, распорядитесь выдать шпагу господину Алескандросу.
Глаза ургота неожиданно похолодели, и Ричард опять потерял желание шутить, но слово было сказано.
- Секунду, ваша светлость! Александрос, это личное имя, родовое – Иванэ. Впрочем, ВЫ можете обращаться ко мне, как вам угодно, монсеньер. Важнее, герцог, то, что «мастер боя», это не придворный учитель фехтования… - начал Александрос, оказавшийся таки Иванэ, но капитан гвардии Скал заговорил одновременно с ним:
- Монсеньер, нижайше прошу вас остановиться, этот человек сам признал, что имел дело с Вороном, а разве мало мы слышали во время суда о кэналлицах! Возможно, наемный убийца…
Пытаясь отогнать неожиданный страх, смешанный с азартом и ликованием, - если Блор прав, наконец-то будет пойман один из убийц из банд Давенпорта и Алвы! – Ричард все же попытался сдержать охотничий азарт. Еще ничего не ясно! Но что делать?! Разве что, по возможности спокойным тоном полюбопытствовать, - ведь Повелитель Скал сказал своё слово, и так сразу отказываться от поединка невозможно:
- Как интересно, господин Иванэ! Чем же отличается неведомый нам в Ракане титул «мастера боя» от «мастера фехтования»?

2.
- Фехтовальная школа ставит своей целью победу, - с удивительной для южанина, чуть ли не бергерской обстоятельностью начал Александрос, - и ей безразлично, будет ли это победа по очкам, или победа в результате раны одной из сторон, или признания себя побежденным. Школа боя учит убивать – как можно быстрее. Чем угодно, любым оружием в любой ситуации, но – убивать. В этом - разница.
- Интересный повод отказаться от поединка, - протянул Дикон, - если не со мной, так хотя бы вот с выручившим вас теньентом Рюшаном.
- А! Так я обязан услугой лжесвидетелю, отринутым Рассветом… - задумчиво проговорил Иванэ, переведя взгляд на вдруг начавшего бледнеть теньента. Затем он медленно осмотрел и двор особняка Окделлов (теперь и навсегда – Окделлов!), а вокруг него, кругами по воде, вновь распространилась мертвящая тишина.
- Что вы имеете в виду, объяснитесь! – потребовал Дикон.
Тишина, она, оказывается, тоже бывает гнилой и мертвенной, как луна. Хотя сейчас под высоким солнцем и искрится тонкий слой снежка!
- Только то, что Алва, каким бы он чудовищем не был, - казалось, один ургот не замечал зловещей тишины, - никак не мог оказаться в окрестностях Раканы утром второго дня Осенних Волн. Дело в том, что я давал ему уроки - по сто талов за два часа, - и был вынужден, чтоб получить оговоренную сумму, выехать с герцогом. Вечером второго дня состоялся наш последний бой, уже на границе приморской Эпинэ и Ургота, после чего я вернулся в свою столицу, а господин Алва, очевидно, не мог добраться до столицы Талигойи ранее утра восьмого дня Осенних Волн. Где извратил мои уроки, но это уже другой разговор…
- Вы хотите сказать, - с Рюшаном Ричард разберется позже, да он и сам ведь не верил, что это Ворон стрелял в Альдо, - вы хотите сказать, сударь, что это после ваших уроков Ворон так зверски убил маршала Талигойи, доблестного Симона?
Ричард слышал, как зарычали, готовые сорваться с привязи, гвардейцы Скал: бывшие люди Люра любили своего погибшего хозяина не меньше, чем теперь – нового Властелина.
- О, нет! Никоим образом. – Александрос удивился, - я учу убивать быстро. Учу убивать четко. Можно сказать, - закатные твари, да ургот ухмыльнулся, - быстро. Пусть и не всегда достойным, с точки зрения фехтовальных школ, образом. А убийство маршала Талигойи было излишне театральным, слишком нарочитым, и, вы правы, можно сказать и зверским. Хотя последний аспект не столь важен, иногда искусство боя содержит элементы, существующие лишь для того, чтоб нагнать на врага ужас. Но – в начале боя, завершать же его таким, как вы изволили выразиться «зверством», значит проявить мало вкуса и еще меньше - расчета. Но, монсеньор герцог, этот вот… Рюшан, он уже отринут Рассветом, а как кавалерист, должен неплохо владеть саблей. Или в Талигойе предпочитают палаши? Для меня это не важно. Так что если вы мне дадите какой-нибудь кинжал или хотя бы стилет, я готов пройти предложенную вами проверку. Убить лжесвидетеля – сократить ему срок Ожидания в Закате. Ад Арбене! Впрочем, памятуя о том, что сей грешник, как сказали бы клирики, подобрал меня на дороге нагого, вы можете вставить еще и кого-нибудь из своих людей, защищать жертву. Его клянусь не убивать.
И давившая тишина внезапно сразу рухнула. Вновь заискрился снег, снова зазвенели на разные голоса колокольчики пригожего дня. Солдаты – и гвардейцы и драгуны загомонили разом. Ричарду стало легко – ожиданье было мерзким, но истаяло под солнцем, и вновь легко дышится…
- Стало быть, «обещаете не убивать», а?- Дикону не пришлось нарочито смеяться, улыбка сама пролезла на лицо.
Ричард сам не знал, что его подхватило, скорее всего, то же, что и остальных! - С кинжалом против сабли и шпаги! Впрочем, Повелитель Скал не может уступить в благородстве ординару с окраин Золотой Империи. Ведь Ургот скоро вновь вольется в единую Анаксию Альдо!
- Позвольте, герцог! – взорвался Рюшан, он уже не был бледен, скорей, пылал как жаровня.
- Сударь, вы получите шпагу, - бросил Повелитель Скал наглому урготу, который все больше ему нравился, кошки бы его драли! – Блор, не хотите защитить теньента от неминуемой гибели?
И Ричард почти без усилия весело рассмеялся:
- Кстати, господин Иванэ, вы желаете биться с кавалеристами верхами?
Кавалеристы сдержано захмыкали, похоже, этот ургот, будь он и трижды дворянин, не владел и азами вольтижировки.
- Можно и конными, монсеньер, но мой опыт односторонен: я, скажу не хвастаясь, неплохо овладел оружием от кинжала до алебарды, но не уделял должного внимания выездке, в случае конного столкновения не поручусь, что не убью, для начала, лошадь.
Теперь хохотали уже все.
Убьет лошадь! Своим весом, что ли? После своего возвращения, в качестве посла Фомы, из Урготеллы, Валме-Ченизу понравился Ричарду своими шутками, но, похоже, Ургот просто полон весельчаками.
- Успокойтесь, сударь, конные дуэли вышли из моды лет сто назад. И, конечно, вы получите шпагу. Впрочем, в доме есть и морисские сабли. Что предпочтете?
- Сабля хороша, но от нее слишком много крови, - вновь насмешил всех Александрос, - а, впрочем, безразлично.
- Тогда шпага! Полковник Блор, подышите ему такую же «зубочистку», как у вас в ножнах.
- С вашего позволения, монсеньер, на случай, если это все-таки один из убийц Алвы, я хотел бы стоять рядом с вами, а в потехе, - суровый вояка неодобрительно подкрутил ус, - в потехе Рюшана может защитить и Свитти.
- А… а разве убийцы себя так ведут? И потом, он уверен, что его узнают в посольстве… - понизил голос Дикон.
Север честен и прям, к словам Блора надо прислушаться!
- Нет, монсеньер, но откуда нам знать, как могут вести себя убийцы, да еще якшавшиеся с Вороном?
- Однако, - пробормотал Дикон, - Блор, разве капрал Свитти не является славным рубакой?
- Так точно, монсеньер!
- Ну, значит, убийства просто не будет: двое на одного, да еще Александрос поклялся не трогать гвардейца Скал. Если кого и убьют, то ургота, - резко завершил разговор Ричард, понимая, что Повелителю не пристало слишком долго секретничать с полковником Дома Скал. –Не на виду у собственных людей и всяких там кавалеристов!
- Полковник Блор, дайте господину Иванэ шпагу! – распорядился он громко.
- Слушаюсь, Монсеньер! – отчеканил верный служака, потом чуть тише добавил, - только, этот «мастер боя», - презрение честного воина к наемнику звучало в каждой букве, - клялся не убивать защитника Рюшана, а не «не трогать» его вовсе.
Ургот остался на утоптанном в центре двора кругу в одной солдатской рубахе поверх потрепанных нижних штанов. Если это действительно урготский ординар, ведущий свой род от вассалов древних анаксов, то нельзя выставлять его на потеху драгунам и даже гвардии, это наносит ущерб чести Скал! Ургота нужно было хотя бы переодеть во что-нибудь достойное! Но и медлить не следовало, Ричард это понимал. Незваным гостем в душе шевельнулось сожаление о том, что он вообще затеял эту проверку, но голос не подкачал:
- Полковник – приказ Свитти! Гвардейцы Скал, расчистить место!
Ричард знал своих гвардейцев в лицо, однако не всех поименно, поэтому обрадовался, когда на освободившуюся для испытания ургота площадку в центре двора вышел жилистый, пусть невысокий рубака. Достойный соперник. Иванэ, правда, не обратил на него внимания, буквально разминая (если так можно сказать о стали) полученную от Блора придворную зубочистку. – Для начала ургот, взявшись левой рукой за острие, невозмутимо согнул клинок, так, что тот выгнулся опасной дугой, затем, положив рапиру на колено, от души саданул локтем по стали у самой гарды. И только потом (Дику показалось, что Иванэ недовольно вздохнул), встал в позицию.
Рюшан и Свитти отсалютовали клинками. Ургот тоже слега приподнял наконечник рапиры, и внезапно отступил на полшага. Или Дикону так почудилось – из-за странной стойки Иванэ. Какой-то нелепый полуприсед… Согнутая в колене правая нога почти под прямым углом к левой…
Ургот мгновенно стал как бы вдвое ниже ростом.
Рюшан и Свитти ринулись вперед, на соперника, причем капрал явно отвлекал ургота от теньента. Свитти попытался сделать выпад в третьей позиции, благо наконечник рапиры Иванэ был направлен только на теньента, но ургот как-то хитро переплел ноги, вновь переместившись на полшага, а клинок в его руке дернулся живой змеей нухских заклинателей…
Понять стойку ургота было невозможно, совершенно невозможно! Разве ведут бой, чуть ли не полностью приседая то на одну, то на другую ногу! И он держал шпагу слишком близко к собственному корпусу! Словно… словно он проводит бой, держа соперников на дистанции полувыпада, но так же никто не делает! Ворон учил, что… - ох! Дик скривился: когда он избавится от вороньих поучений!
Но Иванэ действительно встретил атаку во второй позиции, но – на полувыпаде. Или так казалось?
Клинки на площадке звякнули лишь дважды, ургот отступил еще на полшага, но на парадной рубашке Свитти вдруг вспух кровавый волдырь, брызнула кровь из предплечья, и доблестный капрал опустил руку со шпагой.
Снег под его ногами словно облили красным вином. И тут фигуры двух оставшихся в позиции дуэлянтов словно разметало взрывом петарды!
Что это было!? Святой Алан! Ричард мог бы поклясться, что после раны Свитти его собственное сердце едва ли успело стукнуть и три раза, а на дуэльной площадке все уже было кончено. Невозможно!
Отчетливо Ричард видел только фигуру кавалерийского теньента, взмахнувшего палашом и лихо отпрыгнувшего назад, для нового рубящего удара. А вот Иванэ, показалось, сначала словно бы свился в сказочный клубочек, еще более уменьшившись, а потом…Пронзенный насквозь Рюшан выл, катаясь по снегу, торчавшая в нем придворная «зубочистка» все более раздирала его внутренности, а Ричард пытался сообразить, что же именно он только что видел. Или – НЕ видел, и всё произошло в тот миг, когда он отвлекся на раненого капрала?
НЕТ, видел! - …Теньент нанес чисто сабельный удар, Иванэ – опять держа гарду невиданно близко к корпусу, - отразил первой третью клинка. Даже не столько отразил, сколько отбил – долой, с линии атаки. И, с внутреннего соединения…. А Рюшан уже отскочил назад длинным прыжком, чтоб в новой атаке повторить удар…
Так было! Кавалерист уже поднимал палаш…
…Но спастись кавалеристу не удалось, не смог он и отбить удар. Левая нога мастера Иванэ неожиданно распрямилась, он словно бы упал на выброшенную вперед согнутую правую, но это было все, что Дик успел понять. Потому что в тот же момент ему показалось, что тело мастера боя метнулось вперед почти параллельно земле, рука со шпагой наконец-то полностью распрямилась…
Рюшан отпрыгивал, этого ему не хватило: невиданный, невообразимый выпад ургота перекрыл это расстояние с запасом. – Острие рапиры вонзилось офицеру в живот с правой стороны, так, что показалось со спины, под левой лопаткой. И только в этот момент шпага из руки Свитти со звоном упала на таившиеся под снегом мелкие камешки.

3.
Неужели вся дуэль с опытным кавалеристом заняла мгновения, пока шпага, словно перо какой-то чудовищной стальной птицы, медленно опускалась на снег?!
Иванэ не стал выдергивать рапиру: Рюшан уже не был жив, но еще и не мертв, и мастер боя, не желая оставаться без оружия, спокойно взял из руки нанизанного на обыкновенную «зубочистку» кавалериста палаш.
Вот это движение мастера боя заметили, а потому и запомнили все.
Выпрямившись в полный рост, господин Иванэ вразвалку подошел к Свитти, навис над ним (и как он мог казаться маленьким, ниже соперников!?), легонько хлопнул обезоруженного гвардейца по здоровому плечу:
- Верен, смел и силен, немного не хватает скорости, а, солдат? – обалдевший капрал лишь кивнул в ответ, - Ничего! Боец! Если дела позволят мне остаться в столице, я намереваюсь набрать группу учеников, господа. Богатых, чтоб мир знал разницу между наемными учителями фехтовальных прыжков и мастерами боя, но ты придешь и с пустыми карманами! Если твой герцог тебе позволит.
Свитти кое-как вскинул раненую руку в салюте, и только тут двор загомонил десятками голосов, зрители опомнились. А, может, просто затих Рюшан?
- Закатные кошки, что это было, Блор?! – непослушными губами прошептал Ричард. Как же он жалел сейчас, что не присутствовал на Нохском побоище, когда Ворон, как говорят, показал всё своё мастерство! Теперь он мог бы сравнить…
- Святой Алан, Блор, что это было?!
- Полагаю, монсеньер, урготское мастерство боя… - у Дикона камень с души свалился, когда он увидел, что и Блор не сводит выпученных глаз с мастера Александроса Иванэ.
- Я хотел спросить не «что», а «как», полковник!! Вы что-нибудь разглядели?!
- Почти полное отсутствие финтов, минимум обманных движений, очень низкая стойка... Нет, это ничего не объясняет. Свитти он достал сменив сектор атаки простым кистевым движением, на полувыпаде, вот почему казалось, что шпага сама извернулась,я разглядел. Но повторить не возьмусь, слишком опасно обороняться, держа соперников на дистанции полувыпада.
Ворон учил так же! Но не совсем! А Блор продолжал:
- А этот длинный выпад… Он необъясним! Разве только… разве только допустить, что Иванэ намеренно вел весь бой на дистанции полувыпада, поэтому, когда Рюшан отпрыгнул, посчитав себя в безопасности, ургот всего лишь впервые за бой сделал полный выпад. Но этот самый «полный выпад» оказался просто чудовищным, я бы так рисковать не стал, мой герцог! Кошки бы драли всех урготов, монсеньер! Недаром кэнналиец платил этому демону по сто талов за два часа тренировки. Вы не считаете, что этот человек опасен?!
- Смотря для кого, - буркнул Дикон, стараясь скрыть растерянность, - он будет в посольстве, а его величеству я о нем доложу лично. Кстати, в юности Альдо… государь платил лучшему учителю фехтования Агариса по два золотых уэрта, есть разница со ста талами? И не считаете ли вы, что именно этот Иванэ мог бы справиться с Алвой на линии?
Герцог Окделл даже потряс головой, пытаясь отогнать такие разные голоса, вдруг вступивших в спор в его памяти: «Больше движения, юноша…»… «Почти полное отсутствие финтов, минимум движения…»
- Я к вашим услугам, монсеньер, - поклонился «опасный человек», словно они только что встретились на улице, - возможно, теперь вы укажете мне путь в посольство?
- Вы не желаете переодеться?
- Благодарю, мундир, ну палаш этого несчастного… К слову, я убил его с расчетом, чтоб он пожил еще час-другой, если не вытаскивать шпаги из раны. Возможно, следует пригласить к лжесвидетелю клирика? Лекарь не поможет, рана смертельна. Но обновленная Ракана, как я успел понять, в отличие от прежней Олларии, город добрых эсператистов.

Когда особа королевской крови… ну, великогерцогской, подписывает приватное письмо «любящая Вас», то адресанта это обязывает. Соответствовать. Виконта ли Валме, графа ли Ченизу, не столь уж и важно. Важнее другое: не посрамить доверия принцессы!
И проклятый родителем, но благословленный принцессой Марсель был уверен, что он справится. Леденящая тело погода отступила, но леденящий душу план был составлен и перепроверен. Теперь визит госпоже баронессе, раскрыть перед ней если не всю, то часть души, а, возможно и тела, и – услышать ее ответную исповедь. Во всяком случае, Марсель хотел бы, чтобы Марианна в ответ на его откровения обнажила не ножки - но замыслы ее нового приятеля, господина Первого Маршала возрожденной Талигойи. Не верилось, что Иноходец в восторге от запрягшего его тараканыша.
- Господин посол! – физиономия графа Жанду предвещала опять-таки тайну, вот некстати, - герцог Окделл доставил в посольство гонца из Урготеллы. Но поскольку верительные грамоты, равно как и документы, у господина Иванэ похищены, герцог настаивает, чтобы его опознали.
Гонцов никто не ждал, да и не стали бы добрые валмонцы и не более злые адуаны грабить гонцов к новому послу из Ургота. Что это, «кабанчик» начинает свою контригру? Внедряет подсвинка в посольство? Смешно, когда бы ни было так глупо! Но именно глупости от юного свина и следует ожидать! И к слову, когда заговор составлен так, что его уже можно смело уподобить мельнице, способной перемолоть всех и вся, именно какой-нибудь юный скелерат* может сунуть в жернова булыжник. И ведь, когда «мельница» остановится, решит, что поступил тонко!
(* – болван; кэналлиск., )
- Вот как? – лениво протянул временный посол, - и вы его опознали?
- Приблизительно, - дипломатично улыбнулся постоянный первый секретарь, - видите ли, господин Иванэ, хоть и происходит из, как он выразился, древней дворянской семьи, но, повторяя его слова, «известность пришла к нему лишь недавно», в то время как я, увы,давно обретаюсь вдали от отечества.
- Словом, граф, вы опознали его так, что могли и обознаться, - улыбнулся в ответ Марсель, - это замечательно!
- Было бы! – внезапно посерьезнел секретарь посольства, - но этот всем известный незнакомец настаивает, что вы его опознаете без оговорок. Но как вы, граф, могли слышать о старинной дворянской семье Иванэ, когда таковая отсутствует…если верить нашим разрядным книгам? Ургот не столь и многолюден. Но герцог Окделл ждет. Осмелюсь предупредить, что этот человек уже осведомился у меня, не похудели ли вы за месяц, проведенный вне Урготеллы.
- Пригласите герцога и его спутника в первый кабинет и прикажите подать напитки, я взгляну на него отсюда, - медленно провел рукой по своему «животику» граф Ченизу, - ну а затем, затем я с ними поздороваюсь…
Леворукий и все его… тараканы! Если это контратака, контрзаговор, то он может и поломать приводные колеса его замечательной мельницы! Не похудел ли он?! И это спрашивает человек Окделла, очевидно, знающий, что Марсель избавился от фамильного проклятия еще в Фельпе, до прибытия в Урготеллу! То есть, незнакомец намекает, что его, незваного гостя, лучше бы признать…
- Готти, возможно это ваш старинный друг? – задумчиво спросил посол, проведя рукой по гриве песьего льва.
- Очередной, так сказать, сродственник Тристрамам и прочим собачьим детям?
Растягивать слова безумно надоело, но все должны знать и не забывать, что граф Ченизу неудержимо, неостановимо моден! Да и юного Окделла такой тон пробивает на откровенности, так что следует практиковаться. Стоп! А если что-то случилось и этот Иванэ не сукин сын, а гонец от Дьегаррона?! Но как он попал к Окделлу!?
- Орельен! То есть Клод, - младший Шеманталь вошел как нельзя более кстати, - становитесь к глазку, посмотрим на человека, которого привел к нам в гости Окделл. Если вы узнаете посланца маркиза Дьегаррона, подайте знак. И вот еще. Если сам я вдруг узнаю этого человека, и решу оставить для беседы, вы оставайтесь здесь, послу метать кинжалы собственноручно - просто неприлично. – Марсель поправил кружева.
- А если решу, что я этого человека не знаю, - шепнул Марсель, глядя как абсолютно незнакомый ему «знакомец» усаживается в кресло рядом с пораженным прохладой в бывшей «бане Габайру» Окделлом, - то проводите его, незаметно. Похоже, кабанчик имел честь жариться в духовке больного маркиза Габайру, - позволил себе смешок фальшивый посланник, - послушаем…
- ..вы знаете, сударь, - донесся ломающийся баритончик Повелителя Скал, - приятно, что граф Ченизу заменил маркиза Габайру, хотя бы только потому, что, клянусь Честью, раньше в этом кабинете вы бы не выдержали и пяти минут!
- О, больному требовалось тепло, - показалось или нет, что господин Иванэ говорит несколько громче, чем нужно, - но мой друг Марсель всегда умел окружать себя не только комфортом, но и шутками, клянусь пампушками, пиончиками и ласточками! Вот, помню, как-то мы после молебна зашли к его величеству герцогу, в рукаве у меня кинжал…
Виконт Валме, он же «друг Марсель», впервые потерял самообладание на глазах у Шеманталя. Его превосходительство временный посол икнул, и, пробормотав «оставайтесь здесь, Клод», ринулся к потайному переходу, чтоб появится в собственном официальном кабинете не из буфета, но более благонравно.

- Неужели вы продемонстрировали Фоме свой… свой стиль боя? – и с чего бы Окделлу-то заикаться?
А сами вы что нервничаете, господин посол?
Однако юный Ричард, судя по симптомам, выявленным еще в тот вечер у Марианны, успел основательно причаститься: то бесцельно резкие, то неуверенные движения и розовые щечки «поросенка на пороге взросления» говорили сами за себя. А вот его спутник вроде бы и трезв. И его, после того как он так подробно описал эпизод, при котором просто не могло присутствовать никого лишнего, придется срочно узнавать. И еще клянется «пампушками и пиончиками»! Что за нахал!?
- О нет. Герцог Фома знаком с моим боевым искусством, шутка, понимаете ли, заключалась в другом…
Так он еще Леворукий знает, что ляпнет! Вот… Разрубленный Змей! Валме, наконец, успокоился и, глубоко вздохнув, не забыв и проверить подстежку, чья тайна могла повиснуть на тончайшем волоске, в отличие от надежного шитья Ива, решительно распахнул вполне заурядную и добропорядочную дверь в свой официальный кабинет:
- Дорогой герцог, как я счастлив!!
- Марсель! – это еще что за панибратство, ну да бесцеремонней поросенка может быть только взрослый свин! Эге, да никак он опять, выпивая, не познал меры! - То есть, господин псёл!
Точно: намереваясь поклониться, Окделл приподнялся с грацией как минимум, полуторобутылочной. Потому что с двухбутылочной грацией ему уже только под стол сползать. А вот «старый знакомый» скромно приподнялся, отвесил поклон «низший – высшему», замолчал. То есть дал понять, что клялся «пампушками» и нес прочий бред – ах, если б это было только бредом, - с явным расчетом на невидимые глазу уши. Чужие. Непрост!
Будем узнавать, только бы не спутать имя… И как его называть, такого: по-братски, или просто «сударь»? Но уж по-честному, увы, Марсель был его назвать бессилен. Да и есть ли у этого господина честное имя?
- Герцог, чем обязан такой солнечной радости?!

- Герцог, чем я обязан такой солнечной радости? – Марсель тряхнул своими смешными кудряшками, но теперь Ричард знал, что щеголь может быть и неплохим человеком, - столь счастливой неожиданности, - вашему дружескому появлению в этих скучных стенах?! Это ведь, насколько я понимаю, не деловой, но сугубо приватный и, к слову, весьма приятный визит?

Зря он его назвал Марселем при мастере Иванэ, вдруг сейчас Валме разоблачит проходимца? Что ж, тогда Дом Скал получит непобедимых бойцов. Жадному самозванцу придется учить гвардейцев Скал и не бредить сотнями талов за урок «урготского боя»!

Но нет, не может быть, чтоб такой воин, как Александрос, мог лгать Повелителю. Да и Валме смотрит на урготского мастера боя так, что к астрологу не ходи, сейчас узнает, пусть тот и в плаще Скал. Да, военные умеют пить! – Когда Александрос Иванэ привел себя в достойный вид, они неплохо посидели за кувшином «Девичьих Слез», обмениваясь воинским опытом! Ведь он, Ричард Окделл, прошел две… нет, теперь уже три войны, кровавый бунт черни в Доре и одну ночную стычку с кровавыми пред… с приддателями!

Но пока… пока проверка ургота не закончена окончательно, ему лучше обращаться к Марселю более официально, как к виконту… Нет, здесь, в посольстве он – граф! И вообще - граф!

- Граф, мне выпала честь проводить к вам вашего близкого знакомого, надеюсь, вы его признаете, как и советник Жанду, пусть только вас не смущает его плащ…

- Во имя Пришествия его! – Марсель наконец-то разглядел мастера боя, - неужели я вижу вас наяву, дорогой Александрос!

Благородные люди всюду узнают друг друга. Ричарду вдруг захотелось поднять тост за всех дворян будущей Золотой Анаксии. И не важно, что Иванэ – ординар, а Валме, хоть и стал графом, - вообще «навозник»!

- Увы, но я – это без сомнения я, пусть и без моего колета урготского бархата, - поклонился мастер боя Иванэ, - и вы первым бы усомнились, любезный граф, если бы вам сказали обратное. К примеру, что я – это не совсем я. И я буду счастлив вновь оттачивать мастерство боя графа Ченизу. Но здесь ли мой нерадивый ученик, Клод?

- О, Клод, без сомнения удивит вас, Иванэ, говорю без ложной лести!

- Это вряд ли, дорогой граф! То есть, вряд ли ему удастся меня.. гм.. поразить! Признайтесь вашему мастеру боя, мой дорогой Ченизу, наш импульсивный Клод ведь по-прежнему предпочитает саблю, да еще - метать ножи с двух рук?

Похоже, мастер Иванэ учил всех урготов! Ричарду вдруг показалось, что Валме раздосадован пренебрежительным отзывом мастера боя, вот было бы интересно, окажись сам этот щеголь не только дипломатом, но еще и учеником мастера клинка!

- Уважаемый господин Александрос! – а ведь с сердца Дикона действительно свалился тяжелый камень, после проверки мастерством ургот выдержал и проверку посольством, и думать не хотелось, как обманулся бы он в человеческой природе, не узнай вдруг Валме своего друга, - дорогой мастер Иванэ, предлагаю тост в честь мастерства боя!

- Между прочим, Валме, - он опять ошибся, но случайные оговорки не в счет, - граф, ваш друг Александрос просто потряс моего полковника сегодня утром. Раз – и Рюшан насквозь, а капрала в плечо!

- Монсеньер, искусство убивать не требует тостов, - с достоинством отказался от тоста в свою честь мастер боя, - лучше поднять бокалы за Юг и Север. Надор и Ургот!

- А так же, - все же Валме зря завивает локоны, как левретка, - а так же, за нашу с вами неслучайную встречу, Алесандрос!

- Он АЛЕКСАНДРОС, Марсель, - с укором поставил внезапно опустевший бокал на скатерть Ричард. Наливают здесь… кто!? Слуги вышли, придется самому…

- О, герцог! – неожиданно оживился ургот, - для близких друзей и для учеников я – Алекс, или Алес, как любит в шутку называть меня граф Ченизу.

- О новостях из моего нового отечества и своих дорожных приключениях вы поведаете мне позже, Алес, - не стал спешить с дипломатической нуднятиной Валме. - Но, Ричард, дорогой мой герцог, я не понял, что значит «Рюшан насквозь, а капрал в плечо»? Неужели мой кровожадный друг успел... э-ээ… проявить свой талант в столице союзного государства?

- Он не виноват, Марсель, - благородство присуще Окделлам изначально, как власть – Раканам, - так уж вышло, что мы просили показать, что такое «мастер боя», а Рюшан, этот тот теньент, который уверял, что Альво стрелял в Алда. В Альдо! Я не в-верил! Я и суризену, сюзерену говорил: если б стрелял Алва, он бы из сабли… он взялся бы за саблю! И вот, мастер Иванэ сказал, что во второй день Осенних Волн они с Альвом прощались на границе Ургота. То есть в Тарнику, к пятому, Ворон никак бы не успел! Там убивали наймиты Давенпорта и прочие кана… кэналийцы! отринут Рассветом. То есть я не буду, а Рюшан «пусть буду», говорил. Пры… пры-сигал! Мы свой присяге верны!! Теперь он – в Закате. Я ему дал защитника, капрала, а Алекс поклялся капрала не убивать.

- И что же, полагаю, они все же решились атаковать вдвоем? – какой все же Валме непонятливый, а еще дипломат!

- Ну да, и раз! – капрала в плечо, а потом как-то выпрямился весь над землей и Рюшана насквозь, «зубочисткой», представляешь? И говорит, я убил его так, что, если рапиру не вынимать, полчаса жизни для покаяния у него осталось.

- Выходит, милейший Александрос, вы провожали страшного Ворона в последний полет? Из Ургота? И были с ним, г-м, вместе, второго числа осенних Волн? – интересно, а кто же тогда означенного числа беседовал с отрекшимся от несчастного отпрыска папенькой? Ворон, вроде бы, заезжал как раз теми днями в Валмон без офицеров свиты и оруженосцев сопровождения…

- Да, так я и сказал герцогу, - подтвердил Иванэ.

Повеяло холодком, или Дикону просто показалось? В любом случае, в посольстве он засиделся, Ченизу с Иванэ надо посплетничать о своих принцессах-купчихах! А, Альдо говорил, что одна из них, толстая, пишет сонеты Ворону! Вот дурочка! Спросить, что ли? Интересно же, надо спросить, но – после соответствующего тоста:

- Господа, я откланиваюсь, но позвольте и мне поднять последний кубок за принцесс – ласточек Юга!

Мужчины вновь встали.

- Марсель, на словах будущая королева Талигойи просила передать вам сугубую благодарность за то, что благодаря вашей деятельности прекрасный герой ее мистерии становиться ей все ближе и драгоценнее!

- Здоровье принцессы Елены!

- Здоровье её высочества Юлии!

Ага, значит, стихи Ворону пишет принцесса Юлия, а Марсель все же пить не умеет, иначе с чего б ему чуть не поперхнуться после слов Алекса. А Эпинэ говорил, что виконт перепил его, Окделла! Иноходец просто срывает свое раздражение на друзьях! Он, иноходом, мимоходом, то есть, бывает несправедлив! Эпинэ вообще отсиживался в Агарисе! Так, значит, Юлия… Нет, интересно же, надо спросить! После тоста… Или они сейчас за принцесс и пили? Или не за принцесс? Надо повторить, принцесс две, тоста пусть будет, если он ошибся, пусть будет – тоже два!

- Господа, я откланиваюсь, – или это он уже говорил? – Но прежде поднимем бокалы! За высочества, ик… за ик-высочества: ведь их два! И-и-и…к, господин Иванэ, если это не государственная тайна Великого Герцогства, не припомните ли вы стихов ее высочества Юлии про кэналлийского Ворона?

- Герцог, Александрос все ж мастер боя, а не придворный поэт! – Марсель, со своей склонностью подозревать ловушки, в самом деле считал, что не всем следует читать вслух. И не всё, что зарифмовано – для удобства запоминания!

Вот уж чего Дикон не мог ожидать от Марселя! Неужели – тайна? Нет, скорее всего, просто стихи плохи, а рубака и впрямь не обязан помнить стихи, если он сам не герцог, а поэт не Веннен и не Дидерих. Странно, почему ему не наливают, задумались, что ли?

Иванэ поднял свой бокал (у него-то он был наполовину полон, Ричарду стало даже завидно!), произнес назидательно:

- Марсель, вы позабыли мои наставления о том, что настоящий мастер боя должен одинаково чувствовать кончик кисти художника и острие шпаги, - а красиво этот мастер боя сказал, надо запомнить! – поэтому я мог бы угостить вас последним покушением ее высочества Юлии на лавры Веннена.

- Конечно! Скалы слушают! – а вот чего Валме так странно смотрит? Не любит плохие стихи, должно быть! Но дипломат мог бы и потерпеть, хотя для ценителей поэзии плохой сонет или корявый рондель, - это хуже бреда Барботты!

- Мне осталось только предупредить скалисты... смекалистых, прошу прощения! - слушателей, что в устах мужчины девичьи грезы могут звучать забавно, так что скалиться не обязательно, - и, не успел Ричард решить, расценить ли эти слова как ловкий каламбур или как оскорбление, Иванэ неожиданно глубоким голосом начал:

- Черный Ворон, что ты реешь,
Над девическим альковом,
В небе низком и лиловом
Где блестит одна Найери? (*)
Господин ветрам суровым,
И стране, где горды рэи,
Синеокий, что ты реешь,
Над землей, где ждут оковы?
Поздно, ты забыл девицу,
Поздно, ты влетел в темницу
Ворон – к ворогу ты злому!
Знаю, горд ты и цепями…
Знаю, мне – страдать ночами,
От Излома до Излома….

(* звезда, описана в «Лике Победы», а не та, что плачет в тростниках и под флейту у Капуля в продолжениях саги, – позднейшее примечание Александроса Иванэ)

Дик понимал, что сочинившая сонет девица, то есть, принцесса, верила в то, что Ворона освободят раньше Весеннего Излома, это, как раз понять было несложно. Да! И где же графин?! А, вот он… - но можно понимать, но притом ЗНАТЬ, что ВОРОНАМ НЕ ВЗЛЕТЕТЬ ДО СЛЕДУЮЩЕГО ИЗЛОМА ЭПОХ. Конечно, это совпадение, и только. Оно не пугало! Ворону не взлететь, а Золотой Анаксии быть – от Седого моря до Померанцевого!

Ричарда даже рассмешило другое совпадение: «Найери», это про звезду или… про его орден!?

Пожалуй, - Дик решил это, ополовинив свой очередной бокал одним глотком (так всегда пил Эмиль Савиньяк!), - пожалуй, на эту тему можно сейчас будет тонко пошутить, заодно и дипломатично напомнить еще раз этим посольским болванам о своей близости к Сюзерену. Заодно и стихи похвалить, хорошие же, право слово, пусть и странные!

- Своеобразно использованная формула Веннена, если уж рассуждать о поэзии, - скупо похвалил Марсель.
Он не ожидал от знакомого Незнакомца, что тот еще и формулу Веннена приспособит к просторечному размеру. Да еще припишет безобразие «пиончику»-Юлии! С другой стороны, сей незнакомый друг накачивался не так интенсивно, как «владыка земель к северу от Раканы». Тот уже несколько раз начинал с «я откланиваюсь», а завершал свой «прощальный поклон», все менее ловко опрокидывая очередной бокал.
Поросенку хочется нахрюкаться, это естественно, судя по всему, юноша не просыхал со дня победы над бедным Фердинандом. А временному послу и так было, на кого смотреть!
- Это сонет, близкий не столько к Веннену, сколько к народу, - томно сказал граф Ченизу.
- Мне почудилось в последних строчках некое пророчество: можно надеяться, что к весеннему излому Ворон вернется кружить над Весенней Фиалкой, - бесстрастно отбил его критику Иванэ.
Воистину, с таким типом только в гляделки играть! И… и – что такое!?
- Изломы не будет! – поистине, если Окделл с утра пил в таком темпе, то это уже не «Скалистый Надор», а, так, – свинина в винной подливке.
- Изломы нет! – поросенок зачем-то распахнул свой черный с золотом кафтан, - прекрасный стих! Он про другое! Найери, вот она!
Юный свин брякнул цепью с опалами в звеньях, на которой висело золотое же «блюдечко», весело посверкивая теми же дешевыми полудрагоценными камешками:
- Вот! Найери! ОР-ДЕН! Чтоб понимали. Мой, вот. Отдал жизнь за государя, и теперь могу называть Альду «на ты»! Окделлы всегда верны сюризенам! То есть, Суревенам! Орден самого близкого друга с-с… С - УВЕРЕНА! Жизнь за государя!
- Прошу разрешить мое недоумение, - цинично ухмыльнулся Незваный гость, - если вы отдали ЧЬЮ-ТО ЕЩЕ жизнь за Его Величество Альдо, то всё понятно, но если речь идет о вашей собственной жизни, то каким образом мы сейчас в состоянии наслаждаться вашим обществом?
Марсель (тихо, про себя, как и подобает дипломату – охнув), смерил взглядом каждого из гостей. Но он явно недооценил степень свинского опьянения!
- Именно! – обрадовался пониманию молодой Повелитель, - когда вскрывал шкатулку с ядом из гроб… но это тайна! Но игла в самом деле выскочила!
- В таком случае, мы просто обязаны выпить за вашу безграничную смелость!
- Вы, кажется, хотите, чтоб из посольства его несли, как смертельно раненного!? – не мог не вмешаться Марсель. Про тайну, конечно, было интересно, еще один штрих к разгадке секрета гробницы Франциска пригодился бы; но выслушивать государственные секреты с неизвестным тебе… «добрым знакомым»?!

Ричард не пожалел, что показал орден, но было похоже, что обе посольские кошки, одной из которых был друг, «пудель Валме», ему позавидовали. Конечно, Иванэ предложил тост за смелость Окделлов, нельзя не поддержать, однако друг на друга урготы уставились хмуро.
Где уж им мечтать о боевых наградах! А он, Ричард, прошел две войны, три! Октавианскую ночь, Бунт Придда! Он дрался и один против семерых, кто бы что не говорил!
Но может, дело в другом? Да! Они же, Валме и Иваннэ, служат у соперничающих купчих! - то есть, конечно, принцесс, урготских. Не хватало, чтоб старые друзья, встретившись после разлуки, поссорились. Иванэ утром сказал, что он - Жужу… служил барону Юлии, в общем, а Валме никогда не скрывал своего восхищения невестой Альдо. Чего восхищаться, что одна, что другая - купчихи. Хотя купчихи пишут не сонеты, а приходные книги. Но стихотворение хорошее. Жаль, что про Ворона, жаль, нельзя попросить переписать. Но он запомнит: «что ты веешь синеокий… от Излома до Излома» Метко сказано! Хотя и не в том смысле, в котором понял Иванэ, решивший, что речь идет об Осеннем и Весеннем Изломах: Воронам в Талигойе не взлететь до следующего Излома Эпох!
- Прекрасные стихи. Но следует различать форму и объект, - Дикон сам почувствовал, что, ни с того не с сего, заговорил, как мэтр Шабли. Нет, засиделся он у урготов. Хотя Альдо приказал сдружиться…

- Где вы пропадали, Никола?
- Монсеньер, я исполнял обязанности коменданта Раканы, - генерал, почти маршал государя Альдо Первого, Никола Карваль, как всегда, казался сосредоточенным, но на его обычно бесстрастном лице проступали не свойственные бывшему капитану Эпинэ эмоции: то ли удивленное удовлетворение, то ли непонимание.
- Не томите, Никола, я с ума сойду, - Робер потер виски, - что случилось? Для разнообразия, нечто хорошее? И садитесь, наконец, почему вы вечно ждете приглашения!
- Как сказать, монсеньер, - Карваль присел и, как всегда на самое неудобное кресло, - некий ограбленный гонец из Ургота, величающий себя «мастером боя Александросом Иванэ»…
- Величающий? – перебил Эпинэ.
- Вот именно, монсеньер, - бедный Никола всегда радовался, когда его герцог хоть что-то улавливал, - поскольку он был ограблен неизвестными до нитки, никаких бумаг у него не оказалось.
- А как он попал в посольство? – Эпине ухватил себя за язык: уж про посольские дела Карвалю вряд ли что известно, быстро переспросил:
- Как он вообще попал в город? – о, за ответ можно было не беспокоится, новый комендант Раканы относился к нелюбимой службе со всей строгостью.
- Разъезд драгун взял его вне территории столицы. И его доставили прямо к Окделлу, - недовольно пробурчал Карваль, но затем вновь оживился:
- Насчет посольства Вы правы! Но герцог Окделл доставил урготского «мастера боя» туда только сейчас, после проверки.
- Кажется, я догадываюсь, - Дика можно было легко зацепить словами «мастер боя», - выкладывайте, сильно ли досталось урготу… Или Ричард опять полез сам? С ним, надеюсь… А, вы же сказали, что они вместе вошли в посольство. Так чем же кончилась проверка?
- Господин Иванэ подтвердил свой статус, выйдя против двоих, ранив гвардейца Скал и проткнув некоего теньента Рюшана. При самой дуэли мне присутствовать не удалось, я со своими людьми подъехал позже, когда уже всё закончилось. Проверка же была достаточно жесткой, хотя, по словам очевидцев, она закончилась довольно быстро.
- Так что особенного, за исключением того, что некоему урготу грозит… даже не знаю, что ему должно грозить, комендант ведь вы, Карваль, я и вовсе не судейский. А, если гонца признают в посольстве, то он и вовсе – особа неприкосновенная. Вы собираетесь доложить его величеству?
- Придется, - вздохнул Карваль, - но именно о том, что и как мне докладывать Ракану, я и хотел с вами посоветоваться. Видите ли, монсеньер, я не успел взглянуть на бой, но он состоялся по прямому приказанию герцога Окделла, так что урготу бояться коменданта столицы нечего. Зато… зато я присутствовал при предсмертной исповеди теньента Рюшана.
- ПРИСУТСТВОВАЛИ ПРИ ИСПОВЕДИ? – попытался не взвыть Иноходец, - Вы генерал, а не епископ, как вы могли… присутствовать! И почему предсмертной? – чувствуя себя глупцом, переспросил Эпинэ, - вы же сказали, что гвардеец ранен.
- Ранен гвардеец Дома Скал, то есть, мародер из бывшего отребья Люра, конечно. Зато теньент Рюшан, - Никола явно снова выделил последние два слова, - перед кончиной исповедался, настояв, чтобы при исповеди, кроме эсператиста-клирика, присутствовал и кто-нибудь из высших офицеров. После чего и скончался, как это и было ему предсказано.
И Карваль вдруг ухмыльнулся с несвойственной ему кровожадностью.
- ПРЕДСКАЗАНО?! Разрубленный Змей!! – заорал окончательно вышедший из себя Робер, не желавший слышать о смертных предсказаниях еще и от своего генерала, - простите меня, Никола, но вы же никогда не верили в предсказания, я как-то спрашивал, помните? И потом, что вы так напираете на имя этого несчастного, которого неизвестный ургот проткнул на забаву Дику?!
- Монсеньер, - казалось, что Никола был внутренне доволен даже сейчас, хоть и покачивал головой, - монсеньер, конечно, суд над Алвой был фарсом, но я предполагал, что вы запомните имена свидетелей обвинения.
- Для чего? – устало спросил герцог Эпинэ, - уж не для того ли, чтоб превратиться в Айнсмеллера, в случае удачи нашего с вами мятежа, развешав всех их поголовно на уцелевших каштанах? Я помню про Штанцлера, мне этого довольно. И что за чушь насчет предсказаний?
- Монсеньер, на суде теньент Артюр Рюшан под клятвенной присягой живописал, как герцог Алва убил капрала и ранил Ракана. Вы, конечно, помните: на пути в Тарнику. А Иванэ, сперва, по показаниям очевидцев, отказывался драться, упирая на то, что он де учит убивать, а не фехтовать, но узнав про показания Рюшана, решил провести показательный урок с ним и его защитником. Дуэль закончилась необычайно быстро: он ранил капрала и проткнул Рюшана. После чего предсказал, или указал, что, если не вынимать шпаги, теньент протянет еще достаточное для исповеди и покаяния. Я думаю, шпагу бы люди Окделла выдернули бы, но с улицы зашел священник. И тут Рюшан потребовал и кого-нибудь из начальства. Исповедь оказалась весьма интересной, за ложные показания Рюшану было обещано место в гимнетах супремом Кортнеем лично.
Уж конечно, Кортней не мог обещать ничего подобного только от своего лица, безусловно, он выполнял приказ Альдо. Юный анакс удивительно легко научился подбирать награды для самых гнусных прислужников. Да, похоже на правду, похоже на «подарки» от Альдо. Как в Доре…
- Стойте, Никола, а откуда сам этот ургот узнал, что названный Рюшан лжесвидетель? – против воли заинтересовался Эпинэ.
- Ургот утверждал, что Алва платил ему по сто талов за двухчасовой урок «мастерства боя», и что они закончили тренировки второго числа Осенних Волн в приграничье. Откуда следует, что Алва не успевал в Олларию к пятому, когда якобы покушался на Ракана, но мог бы успеть к утру восьмого.
- Во имя Астрапа! – Робер вскочил, но тут же вновь опустился в кресло, - тогда весь рассказ Альдо, эта сказка о злых кэналлийцах, ворвавшихся в Тарнику, расползается по нитям, которыми её вязали! Лайэ Астрапэ! Альдо вряд ли порадуется! Но все равно ведь отребье Люра разнесет слухи раньше…
- Именно, монсеньер. Так что мне докладывать Ракану? – выговорившийся Карваль вновь стал деловит.
- У нас нет выбора, доложите все, что успели узнать, кроме.. известия о… об обещанной награде.
- Хорошо, монсеньер. Как комендант, я укажу на нецелесообразность наказания ургота, тем более, что герцог Окделл был предупрежден им о конце поединка. И я почти уверен, что граф Ченизу такого полезного человека опознает в любом случае.
Нет, положительно, Карваль сегодня не был сам на себя похож! Привыкший докладывать ясно и четко, сегодня личный невысоклик Робера сбивался на какие-то не относящиеся к делу детали. Эпине присмотрелся к своему генералу, да, он действительно, судя по возбужденно блеснувшим хитрецой глазам еще что-то хотел добавить!
- Объяснитесь! - спать хотелось неимоверно, а тут тебе, Первый Маршал, и «умер, как предсказано», и вот эти новая заумь.
- Объяснитесь, Карваль, почему вы так уверены, что этот… Валме, - сил прямо назвать кошку – кошкой, а предателя – предателем, не было:
- Почему Валме, по-вашему, станет защищать человека, вступившегося за Ворона, которому он сам изменил?

- Так выпьем же за чистую поэзию, но, – Дик многозначительно постучал пальцем по вновь опустевшему бокалу, - но не за того, кому напрасно посвящают строки ку-п…принцессы. За форму, но не за объект, мы меня понимаете?

- У-фф! Следует различать! Выпьем! За ффф… за ф-норму. Но не за объ-ед! Вы меня поминаете?
Провожать нахрюкавшегося свина по этикету следовало бы лично самому послу, но Марсель не мог оставить в одиночестве другого гостя, ТАКОГО гостя. Поэтому герцога, Главу Дома и Великого Повелителя Булдыганов на выходе нежно подпирали слуги, которыми упоенно дирижировал граф Жанду. Сам Марсель, нахмурившись, остался внимательно рассматривать непостижимого хама, которого в присутствии пьяненького до заикания юного герцога пришлось всё же записать в друзья.
- Неплохой тост, помянем герцога, - хам, нахал и временный друг невозмутимо наполнил по полстакана себе и временному послу, - и, прежде чем вы приступите к своим расспросам, мне хотелось бы ознакомить вас с самой популярной эпитафией моей родины… Всё дело в расширении кругозора, понимаете ли!
Негодяй ловко подхватил ленивую манеру посла растягивать слова! Марсель медленно приподнял бокал:
- То есть, и моей второй родины, дождливого Ургота?
- Бросьте, право, - неизвестный наглец теперь лишь пригубливал вино, а не осушал бокалы, - я абсолютно не в курсе, какие там, в Великом Герцогстве, существуют Бархатные Книги и Готские Альманахи, но всё же реестры дворянских семей должны быть, и быть достаточно полными, хотя бы для уплаты столь любимых мудрым Фомой налогов. Так что вы уже наверняка знаете, что к урготскому дворянству я не принадлежу, сколь этот факт не прискорбен для меня лично.
Такой наглостью оставалось лишь любоваться! И Марсель любовался, для разнообразия глядя на самозванца сквозь бокал. За окном сияло солнышко, и в его лучах самозванец казался добрым и розовым. Сквозь красное кэнналийское. Марсель опустил бокал, и гость показался ему не столь беззащитным. И, скорее, бледноватым. Усталость?
- Я несколько не понял насчет «бархатных» книг и других еще, «готских», но это не важно. Хоть и крайне поносно для моего самолюбия, самолюбия человека, мнившего из себя разносторонне осведомленного в самых различных областях светской жизни дипломата. Но для меня, конечно же, несомненно, что, назвавшись Окделлу урготом, и двумя-тремя, не спорю, весьма остроумными, если не тревожащими репликами, вынудив меня признать вас в качестве соотечественника, вы все же преследовали какую-то цель?
- О да! Но сначала – об эпитафии. Затем о целях. Иногда рассказ – если он необычен, - следует начинать с конца.
- Действительно, вы обещали рассказать о какой-то интересной эпитафии! Что же, если таково вступление к разговору о том, почему мне придется вас покрывать, начните с нее!
- Отнюдь не покрывать, - покачал головой нахал, - ведь я надеюсь, со временем, конечно, заслужить вашу искреннюю дружбу.
- И при этом стремитесь начать разговор с печального конца, то бишь – с пресловутой эпитафии? – нежно улыбнулся Марсель, прикидывая, как бы повергнуть наглеца во прах.
- Итак, об эпитафии! Распространенной, но интересной лишь тем, что ее никогда не выбивают на могильных плитах, но почти всегда произносят вполголоса при извести о скоропостижной гибели, скажем самозваного гонца, ложного посла, глупого следователя или чрезмерно умного царедворца. Ну, ей же, возможно, наградят настоящего посла от подложного короля, я имею в виду прославленного Тристрама, конечно же!
- Мне не понять, - постарался как возможно глупее улыбнуться Марсель, - вы угрожаете себе самому? Или мне? Или гипотетическому слуге или офицеру? Что же это за грозная эпитафия?
- Она проста, отнюдь не грозна, скорее, способна настроить на философский лад, - гость смотрел без улыбки, с обреченной какой-то усталостью, или посол уже плохо читал в душах сынов… в том числе, сукиных, вроде того же Тристрама!
Надо вновь посмотреть на негодяя сквозь бокал, чтоб увидеть его в розовом свете. Про Тристрама-то он откуда мог узнать? Спросить в лоб? Пожалуй, может выйти неплохой вольт – Марсель поймал себя на том, что начинает воспринимать их беседу, как дуэль. Пока что – словесную:
- Где же вы встречались с милейшим графом?
- А разве он не обязан блистать при дворе Его Величества герцога Фомы!? То есть именно там, откуда я, как бы это удачней выразить словами… - решил явиться. В том же славном городе Урготелле держат послов и Гаийфа, Алат, Дриксен, прочие кагеты и каданцы. Кстати, что вы намереваетесь отвечать, если вдруг тамошние дипломаты вдруг доведут до дипломатов здешних злую весть о том, что граф Тристрам блистательно… отсутствует при урготском дворе?
Какой удар – и в самое уязвимое, после накладного брюшка, место! Нет, с самого начала своих приключений Валме обдумывал этот вопрос, но был уверен, что адуаны и папенька не пропустят прямых гонцов, даже столь союзных, как Алатского герцогства; пока же весть добирается в обход, считал он, его миссия будет уже выполнена.
- Вы, часом, не привезли вести о его скоропостижной кончине? И не сообщили ли новостей о вассале Главе его скального Дома? Мне, как вы понимаете, невероятно интересно! Есть вещи, которые послам нужно знать, увы! – Марсель сам удивился, как, испытывая некое неприятное напряжение, он смог так пошло хихикнуть.
- О, нет, можете быть уверены! Прежде чем говорить о Тристраме, - хотя именно о нём говорить и противно, - должен же я был познать гостеприимство посольства! Если б меня здесь не узнали, не приняли, не усадили радушно, возможно, мне бы пришлось и вспомнить о несчастном графе. Что же до его смерти, то, теперь - как вам будет угодно! – нагло оскалился самозваный гость. - Уверяю вас, я чувствую в себе достаточно мужества, чтоб сообщить любую грустную новость, как сюзерену Тристрама, так и его государю. Хотя мне лично думалось, что при дворе Фомы могут быть обеспокоены, не исчез ли посол Великой Талигойи без вести: взяв герцогскую галеру, он пожелал ознакомиться с берегами, дальше, - внезапный шквал, или бордонские или морисские пираты… Да, скорее бордонские – более уместно. Тем паче, что от этой страны послов в Ракане сейчас не наблюдается. Но, повторю, все эти возможные грустные события зависят от вашей доброй воли. Хотя, если главный ТАРО-КАН Раканы пошлет Фоме очередного посла, вы сможете узнать от него, насколько вам доверяют здесь. Однако, все эти исчезновения возвращают нас к эпитафии.
Марсель поднял бокал к левому глазу и зажмурил правый. План насчет исчезновения Тристрама в лапах бордонских корсаров был весьма неплох, и можно было бы ввергнуть в траур прочих кровных вассалов Скал, но, опять-таки, всё сводится к вопросу доверия. Виконт Валме испытывал самые сложные чувства к проникшему в посольству авантюристу, но вот именно доверия, увы, не наблюдалось и близко. Впрочем, глядя сквозь красное кэналлийское… В розовом, так сказать, свете…
- Да-да, мы как-то всё не можем сосредоточить наш занятный разговор на эпитафии… - посочувствовал гостю посол.
- Она проста, - повторил порозовевший гость, - и очень коротка. Возможно, в Талиге существует ее разновидность, но наверняка не столь лаконичная… Только умоляю не видеть в ней угрозы.
И тоже уставился на Марселя сквозь бокал!
- Да вы меня интригуете! Итак? Что сказали бы в вашем отечестве о внезапной смерти, скажем, слишком умного царедворца? Или об исчезновении посла?
- Внезапном и предполагающем насилие…
- Пусть так! Исчезновение! Внезапная, подозрительная смерть… просто роман! – восхитился Валме, - но я в нетерпении, что сказали бы ваши неизвестные мне соотечественники?
- О, лишь четыре коротких слова: «Он слишком много знал».
Крепко припечатано. Самое смешное, что, услыхав «урготские» россказни самозванца, Валме и сам думал о своем госте приблизительно то же самое, пусть и не столь лапидарно. Еще и стихи «от Юлии», видите ли! Гость то ли прямо нарывался, то ли явно куда-то клонил, но куда?! Не мог же он знать еще и о потайном кабинете и тем более – о младшем Шемантале стоящем там с клинком наизготовку. Хотя стоп, о том, что их с Окделлом слушают, он определенно знал! Но светская беседа, если не с негодяем, то с необычно наглым самозванцем утомляет, тем более, что тот, - в этом Марсель, увы, мог себе с горечью признаться, - пока парирует все его вялые атаки. А сам наносит удар за ударом! В такой дуэли следует взвинтить темп! Рука Марселя соскользнула со столешницы и легла на рукоять подаренного Фомой кинжала.
- Должен вам признаться, дорогой Алекс, если это ваше настоящее имя, конечно, все дело в том, что сами вы неплохо осведомленны. Если угодно – даже опасно осведомлены. Итак, вы уже признались в своем самозванстве, но, одновременно, намекнули на обладание такими секретами, что мне невольно хочется самому воспользоваться этой эпитафией.
- Виконт… Граф…. Если позволите, наедине, пока мы не запутались в титулах, и я буду звать вас просто Марсель, не трогали бы вы свой ножик! – незваный гость не повышал голоса, но весьма убедительно играл интонациями, - если вам очень хочется тихой и быстрой драки, я смогу там обеспечить мгновенное… не назвал бы это удовлетворением. Скорое забвение. Но по пути в ваш потайной кабинет, пока вы будете поворачивать свечные шандалы, все же умоляю вас, взвесьте, чистосердечен ли я, столь нагло добиваясь вашей дружбы, можем ли мы объединить наши знания во имя взаимной пользы, а не направлять их друг против друга. К тому же спивающийся подросток, столь нелепо повелевающий Скалами, наверняка поинтересуется у вас о моей судьбе. Это если вам все же нестерпимо захочется оборвать мою откровенность во имя той эпитафии.
Опять его срезали! Не в пример графу Тристраму, наглец в дипломаты годился. Отвечал не задумываясь, бил влет! В самом деле, привел его Окделл, пусть и пьяный, но похмелившись утром, он поинтересуется «мастером боя из Ургота»! Интересно, на что еще годен «незваный незнакомец»!?
- Намекаете на участь лжесвидетеля Рюшана, - с нарочитой глуповатостью осведомился Марсель, - она мне не грозит, я стараюсь говорить правду. А вот вы сами – когда, говорите, вы в последний раз видели Алву?
- Вы прекрасно знаете, что Алву я вообще не мог видеть, однако я не клялся в этом Рассветом на Эсператии. Что до Рюшана… Мне нужно было произвести впечатление на Окделла, а рассказ об ограбленном гонце того не вдохновлял. Навык убийства не отнять, абордажник с «Ызарга» меня поймет! Пришлось прикончить продажного мерзавца. В частности, затем еще, что бы, если вы вдруг откажете мне в дружбе, как ни печально это оказалось бы для нас обоих, я смог бы начать искать подходы к Эпинэ, зарабатывая, пока суд да дело, преподаванием основ боя.
Приходилось признаваться, что временному послу, чуть ли не впервые в жизни (если не считать папеньки и Алвы), попался серьезный собеседник. Не чурающийся шуток: один бредовый сонет чего стоил! Сейчас же Марсель едва смог удержаться, чтоб не оглянуться на пресловутые шандалы. Бедняга Шеманталь может вот-вот взорваться, с клинком наголо!

С камином было все в порядке, он, как ему и положено, полыхал, ведущий в потайной кабинет книжный шкаф тоже пока что добронравно стоял на месте, это вот в неожиданном госте не было ни капли добронравия, а, возможно, и – порядочности.
- Как интересно! Слегка отодвинув в сторону слишком уж грубый вопрос о том, как вы собираетесь вырваться из посольства, если я, возможно, и наперекор здравому смыслу, но всё же не захочу с вами, изящно выражаясь, «дружить» (полагаю, вы, как «мастер боя», просто всех убьете, но об этом варианте чуть позже), прошу вас, сначала объяснитесь. Например, скажите, почему вдруг вы решили завоевывать друзей таким дерзким штурмом и в такой странной, пусть и льстящей мне последовательности: сперва герцог Окделл, затем - простой и скромный я, Марсель, виконт Валме, ныне, впрочем, граф Ченизу, как вы прекрасно знаете. - И только потом - герцог Эпинэ?
- С Окделлом вышло ловко, но случайно, – признался самозванец, - Я думал, что солдаты отвезут меня к коменданту Олларии. Но генералу Карвалю я бы не сказал ничего лишнего. Возможно, со временем, дал бы пару советов в одном подготавливаемом им мероприятии. Генералы редко бывают по-настоящему предприимчивы. До покойного Люра молодому Карвалю пока далеко, вы сами понимаете это, безусловно! Эпинэ же я считаю многократно более… ограниченным и нерешительным, чем человека, за которого молится сам его преосвященство Бонифаций. Однако, если его молитвы не примирят нас с вами, мне придется… поучить Эпинэ, как управлять молниями.
- Вы и это можете?! – восхитился Марсель, мучительно соображая, как поступить со свалившимся на голову «другом». Действительно, их разговор напоминал дуэль, которую наследник Валмонов пока безнадежно проигрывал: он отступал шаг за шагом! Сперва, при Окделле, был вынужден признать незнакомца, затем, когда незнакомец признался в том, что он самозванец и при этом накидал в своих репликах таких опасных намеков, его просто не следовало выпускать. Да одна тайна подстежки вопияла об этом! И нерешенная судьба Тристрама. Опять же, не выпускать силой после всего прозвучавшего – означало нарваться на нездоровый интерес у «дорогого Ричарда», как верно подметил сам «гость из Ургота»
Такой уж он человек… Такой-такой!
И что с растаковским гостем делать прикажете?!
Неожиданно тот сам пришел на помощь:
- Дружба держится как на взаимных услугах, так и на взаимных уступках. Согласен уступить первым. Пусть молодой господин Шеманталь присоединится к нам, если вы уверены, что больше нас уж точно никто не подслушает, это для блага вашего с Давенпортом дела. Взамен я попрошу пока не задавать мне вопросов ни о моем происхождении, ни об источнике моих сведений. Я же начну говорить. Почти все мои слова вы сможете проверить. Возможно, в какой-то момент, и вам, Марсель, захочется уступить мне, и тогда мы перейдем в ваш истинный кабинет, а если нет… Будем искать какой-то приемлемый компромисс. Поймите, вы, возможно, не напуганы, а лишь слегка встревожены появлением человека, «слишком много знающего», - гость вновь выделил эти слова, - а в, я же не стыжусь признаться, что мне просто становиться страшно при мысли о том, что мы не найдем с будущим кансилльером Талига общего языка.
- Насчет кансилльера, - пробормотал Марсель, на некоторое время решив поднять лапки к верху и посмотреть, что из этого получится, - это вы тоже знаете, или льстите?
- Увы, не знаю, но и в лести, надеюсь… Хороший девиз для какого-нибудь царедворца лжеРакана, то есть, лже анакса, э?
- «И в лести, - надеюсь!»? - неожиданно легко расхохотался Валме, сам не понимая, откуда пришла эта легкость, - и впрямь прекрасный девиз нынешних благородных эориев! Присоединяйтесь, Шеманталь!
Дверь в потайной кабинет распахнулась, но раньше Шеманталя оттуда выскочила рычащая белая махина.
- Готти! Лежать! Котик, лежать!!! – завопил Марсель, но было поздно.

- Дикон!!! – ну почему сюзерен так сильно трясет его за плечи, это обидно, обидно и несправедливо!
- Дикон, что ты сказал? Какой сонет Юлии? Что там эта дура про Ворона написала, повтори!!
А, всего-то, подумаешь! Стихи, что эпохи Ветра не будет, сейчас он вспомнит еще раз!
- Альдо, она написала… К кошкам Ворона! Там про мой орден, а, в общем, про то, что Алве не взлететь до излома эпох… Сейчас… Вот, слушай:
Синеокий, что в оковах,
От Излома до Излома,
Что ты веешь, что ты… Р-РЭИШЬ!
Не получишь ты Найери!
Пусть горды все твои рэи!!
- И еще что-то, - честно прибавил Дик, сейчас он не стыдился своего юношеского баритона! И не надо, не надо говорить, будто у Повелителя Скал может быть тенор!
- В первый раз ты хоть и с рифмой, но что-то более связное говорил, – проворчал Альдо, - ладно, ложитесь спать, герцог! Здесь, во дворце! А по пробуждении - притащите ко мне этого таинственного гонца. Капитан Блор! Герцог остается здесь, а вы потрудитесь отправить трех-четырех человек проследить за посольством! Если этот мастер боя выйдет один, - в мешок его! И в Багерлее, тайно, вы поняли!?
Спать действительно очень хотелось, и это было странно: ведь до вечера было еще очень далеко! Но спать у кровати Альдо – это высокая честь, и она предложена ему, Повелителю Скал! Теперь врагам не застать сюзерена врасплох ночью, - разве что через его, Дикона, труп! А его легко не возьмешь! И еще он будет брать уроки у урготсткого мастера боя! И научиться прокалывать спрутов левой! За сто пятьдесят…
Уже засыпая – какой все же жесткий ковер рядом с кроватью Государя, Ричард услышал ответ Блора:
- Осмелюсь доложить, тайно взять такого бойца не получится.
- Да что он, Леворукий?! Запугал вас одним трюком и россказнями! – сюзерен снова почему-то сердился, это казалось ненормальным, - ладно, только проследите. Пока. Может, это и к лучшему. Конфликты с этим хлыщом-Ченизу из-за пропавшего курьера нам не нужны. Хотя за его исчезновение отвечал бы этот заносчивый коротышка, Карваль… Но, раз вы боитесь, то я думаю, граф Ченизу сам представит нам своего гонца. А вы, Блор, переложите вашего герцога хотя бы на пуфы!

Дверь в потайной кабинет приоткрылась, но раньше Шеманталя оттуда вылетела рычащая белая махина с львиной гривой.
- Котик, лежать!! – заорал Валме, но было поздно, варастийский волкодав прыгнул, безусловно, вдохновляемый прической: как лев.
И тут Марсель вдруг осознал, почему пьяненький Ричард всё приставал к так называемому господину Иванэ с этим «мастером боя»: гость мгновенно вскочил с места и… прыгнул на волкодава!
ПРЫГНУЛ НА ОГРОМНОГО… Как очень БОЛЬШОЙ лев!
Или как шад на черного льва. В любом случае, через мгновение «старый друг» Алекс Иванэ уже отпрыгнул назад, к стене… с волкодавом в руках!
- Возьмите у меня вашу собаку, - поскучневшим голосом посоветовал он, - боюсь задушить ненароком…
Тон мастера Иванэ ничем не выдавал что ему может быть тяжеленько держать на вытянутых руках рычащую зубастую махину. Марсель, не справляясь с обстановкой, продолжал хлопать глазами. Затем до него дошло. ЗАДУШИТЬ ВОЛКОДАВА!? НЕНАРОКОМ!? Он пригляделся:
Левая рука мастера боя была так глубоко погружена в пасть сбесившегося Котика, что его грозные клыки лишь царапали её, а правая, не быстро, мелкими перехватами шкуры, но все жестче и жестче сжималась под «львиной гривой». Пес вяло попытался ударить задними лапами, обыкновенно такой удар может располосовать живот даже сквозь дублет, но вышло не убедительно: начинал сказываться недостаток воздуха. К тому же Иванэ действительно удерживал пса на расстоянии вытянутой руки. Марсель опомнился с запозданием:
- Шеманталь, удалите Готти!
Когда Шеманталь шагнул, чтоб перенять пса из рук «друга Алекса», тот слегка развернулся, и Марсель вдруг сообразил: его гость действительно опасается хозяев и сейчас, похоже, в случае любого агрессивного движения бравого Клода-Орельена, готов садануть того ногой, предварительно свернув шею несчастному Котику.
Беззащитных варастийских волкодавов следует беречь! От таких вот гостей мирных посольств – однозначно!
- Спокойней, господа, не знаю, что нашло на собаку, спокойней, Иванэ, спокойней, Шеманталь, - Марсель остановился, лишь осознав, что он бормочет, как провинившийся унар.
Да что ж это твориться такое!
- Тут часть и моей вины, не учел, что здешние животные могут относиться ко мне как к чужаку…. Спасибо, Орельен…. Как к изначальному, так сказать, чужаку, - задумчиво пробормотал гость, глядя вслед уносившему придушенного волкодава Шеманталю.
Придушенного волкодава!! Закатные твари, Ракановы Звери и все кошки Леворукого!! Надо выставить щит иронии, иначе, Марсель подозревал, он свихнется еще до начала обещанных гостем откровений. Еще – он сказал «Орельен!» ОРЕЛЬЕН! Откуда узнал еще и подлинное имя «верного Клода»! Что же это происходит-то такое!?

Нет, старый знакомый воистину напрашивается на... тесное знакомство!
- Все ли у вас, на неизвестной мне родине, дорогой Алекс, имеют привычку невзначай душить волкодавов после пары бокалов красного? – вот так и поставим вопрос, еще и локонами тряхнем.
Дескать, разные страны – различные обычаи. Кто после красного дегустирует десерт, кто давит волкодавов.
- Не все, отнюдь не все, - гость стряхнул с левой руки кровь, не такая уж безобидная, оказывается, эта манера, - засовывать руки в пасти громадным псам, - мне не повезло обладать определенными навыками, которые, не исключаю, и втянули меня в эту… историю.
- Сейчас вас перевяжут, - Марсель, лихорадочно осмысливая сорвавшиеся с губ друга Иванэ слова, поднял руку к звонку.
- Прошу вас, пусть подадут только водк… вот такой бокал кассеры, - и отсыпьте мне пороха из одного из ваших прекрасных пистолетов, - попросил гость, - так нам удастся сохранить это досадное недоразумение в тайне. Не мне вам говорить, дорогой посол, что шум не всякому удобен.
Когда слуга поставил на стол бутылку кассеры и удалился, Иванэ приступил к довольно-таки противоестественным действиям. Он откупорил бутыль, употребил содержимое не внутрь, но в качестве некоего бальзама: щедро полил руку, (ранки оказались действительно небольшими), затем тщательно вытер и присыпал следы собачьих зубов порохом. И, прежде чем Марсель успел его остановить, поднес лучину для растопки камина сначала к свече, а затем ткнул загоревшейся щепочкой прямо в порох на руке.
- Жабу боком соловей! – заорал Марсель.
- А теперь вновь протрем веселой кассеркой, а потом можно и чистой тряпочкой прикрыть, - гость тоже что-то рыкнул сквозь зубы, пока на его раненой руке горел порох, но Валме не разобрал. И только тут до него дошло:
- Сударь, - он оскорблено поднялся, - вы имели дерзать предположить, что я прикажу, под видом перевязки, положить на ваши болячки яд!?
- Ни в коем случае, - нагло соврал занятный друг Алекс Иванэ, - просто я незнаком с медициной Талига, и к тому же вы очень не слишком хорошо осведомлены насчет так называемых болячек, разрешите заметить. Вот, будущий друг мой, Марсель, вам… - гость неожиданно засмеялся, правда, беззвучно, - вот вам первое откровение от Иванэ: любые раны, наносимые оружием, за исключением, пожалуй, проникающих ранений в область живота, чище и безопаснее царапин, полученных от когтей или зубов плотоядных животных. (Как и человека – в меньшей степени, но в том же числе). Проткнут ногу – зовите лекаря, тяпнет собака, или кто более хищный оцарапает, пусть даже старый суслик или юный Окделл, извините за случайное сравнение, - в любом случае, немедленно прижигайте. Хоть кассерой, хоть порохом.
- Почему так, позвольте узнать? – невольно заинтересовался Марсель.
- Оружие мы обычно чистим, пуля вообще – дура, она раскаляется и сама если не прижигает, то дезинфицирует, в удачных случаях. А вот у животных на зубах или когтях со временем скапливается столько неприятной для человека заразительной дряни…
- Интересно, - искренне согласился Марсель, - вы и впрямь расширили мои познания, но какие же, позвольте вас поторопить, откровения мне еще предстоят?
- Первое было из разряда вечных истин, пусть второе отразит какую-нибудь истину сиюминутную. Политическую, скажем, договорились?
Становилось всё занятнее и занятнее. Дворянин? Вполне возможно. Но вот откуда? На талиг говорит чисто. Человек дела? Ах, бедный Котик, на тебе это подтвердили! Не забыть бы спросить друга Иванэ, почему тот предполагал, что на него набросится миролюбивый дипломатичный пес. Как там он проговорился: «здешние животные могут чуять во мне чужака»! Интересно! ЧЕР-Р-РЕЗВЫЧАЙНО ИНТЕР-Р-РЕСНО! Внутренне рыча от искренней любознательности, Валме попытался вновь состроить дипломатическое выражение на лице.
- Ну как, договорились, дорогой хозяин?
- Договорились! – весело тряхнул головой Валме.
- Сию секунду, - гость прикрыл глаза, - через пару дней после появления графа Ченизу в Ракане, герцогу Окделлу самим его всехитрейшим тараканьим величеством было приказано узнать, какую именно тайну пьяный Ворон открыл своему, пардон, шуту-офицеру. Вы не могли бы попросить подать нам соков?
- Значит, соков? – переспросил шут, нимало, впрочем, не обидевшись.
- Дорогой Марсель! Мы, двое взрослых мужчин, способны, особенно чередуясь, за неделю-другую споить Ричарда Окделла до такого состояния, что он за утренний бокал вина он поведает нам и о том, что именно ему велел государь и о том, что было в гробнице Франциска, но ведь это не повод самим пить больше, чем нам это нравится.
- Знаете, Иванэ, пожалуй, я не прочь с вами подружиться, - заговорил Валме, едва исчез принесший кувшин сока и бутылку мансайского слуга, - но ведь еще не прозвучало откровения о том, каких услуг ожидает друг Алекс от друга Марселя.
- Ответить можно по-разному, - ага, за все время знакомства с новым «другом» Марсель впервые почувствовал, что в их беседе-дуэли и он нанес четкий удар, но его это странным образом это не порадовало: слишком уж замкнутое выражение «мастера Иванэ» скрывало если не душевную боль (в чьем ведении еще она, душа его?), то потрясение.
Так новоявленному дипломату, во всяком случае, на миг помстилось.
- Больше всего мне хочется, чтоб нам удалось подружиться, - задумчиво сказал Иванэ, - но вы резонно возразите, что дружба таким корсарским налетом не захватывается, она приходит постепенно.
- К тому же дружба слишком обязывает, - повторил давние слова Ворона Марсель.
- Вот-вот. Что же, перво-наперво, мне потребуется, чтобы вы отказались от мыслей о той эпитафии, - на мой счет, естественно. Затем я попрошу вас о мелких услугах. Мне понадобиться или жить здесь, в столице, или ваше относительно благожелательное письмо к герцогу Рудольфу. Есть у меня ощущение, что на войне я пригодился бы больше…
- Но я вас знать не знаю!! – отбросил дипломатию Марсель, - нет, я могу желать, более того, я и желаю вам всяких благ, но что я могу написать в рекомендательном письме!? К тому же, я вовсе не уверен, что Ноймаринен правильно осведомлен о моем позоре…
- Да, ваш знаменитый позор. Что же, тогда вам придется снять мне за свой счет любою развалюху у Данара, там, где к реке выходит потайной ход из посольства, и подождать, пока я с уроков боя не выплачу вам долг.
- Ну, во имя Возвращения Его!! Я уже почти считаю вас своим другом, но, право же, даже для друга, - в голове завертелось навязчивое «он слишком много знал», и Марсель, чтоб не бросаться в разговоре чужими фразами, мучительно долго вспоминал обыкновенные, мягкие выражения, - даже для друга вы слишком осведомлены, осмелюсь вам почтительнейше заметить!
- Но надо же нам поддерживать связь, пока я буду зарабатывать себе на жизнь! – обиделся гость, - Понимаю, вы уязвлены раскрытием тайны, хоть дальше меня она не пойдет, и вот вам ручательство: чужая тайна на выбор. Чью предпочтете: еще один милый секрет Таракана и Окделла или тайну Эпинэ и Карваля?
- А если вас, э, простите уж, если прозвучит грубо, возьмут в этой самой развалюхе для фехтования, тогда вам, видимо, придется откупаться моими секретами?
- О, граф, вы отыскали, в конце концов, вопрос, который загоняет меня в угол, ставит в безответное положение, смею сказать. Ведь, что бы я вам ни ответил, прозвучит глупо. Но поверьте, меня сложно взять… по крайней мере, в таком состоянии, чтобы потом о чем-то спросить. А если не верите, Марсель, то подумайте, почему я не явился к вам через подземный ход с тем же Окделлом? Или, пока сей юный, но доблестный свин был пьян лишь относительно, но никак не безусловно, почему не вскрикнул у него над ухом: «ой, у Валме вот-вот отвяжется пузо!»
- Тайну! – жестко потребовал Валме, пригладив локоны и вновь чувствуя себя готовым к абордажу боевым офицером, - думаю, могу призвать вас к тому, что б наша нужда друг в друге базировалась не на эфемерных симпатиях, а на взаимных секретах.
- Взаимный шантаж, точнее – неиспользованная возможность его, это отличнейший фундамент для крепкой дружбы, - высказался Иванэ и задумался.
На этот раз, думал он долго.
Пожалуй, это оказалась самая длинная пауза в этом непростом разговоре. Наконец, Александрос Иванэ неожиданно тихо рассмеялся:
- Знаете, Марсель, ваше поведение почти не расходится с вашим характером, как мне успели его объяснить, но пока что я еще могу встать и уйти, чтоб не погубить себя чрезмерно опасной дружбой. Возможно, Эпинэ, в силу природного благородства и неизбежно связанной с этим качеством ограниченности, окажется более покладист, чем посол, пусть Первый Маршал, это и не совсем тот человек, с которым я желал бы… сотрудничать. Итак, остаться мне или уйти?
- Даже? – некуртуазно возмутился Валме, - прямо так, встать и уйти?!
- Кое-какие документы из соседнего кабинета, ножик у вашего глаза, чтоб по пути на свежий воздух под ногами не мешались охранники посольства, и Таракан облобызает меня, усиками защекочет, - бесстрастно заметил Иванэ, - другое дело, что мне его ласки менее приятны, чем тихое товарищество с вами, но, раз уж ничего не получается…
- Мне кажется, - закипая, медленно процедил сквозь зубы Марсель, - мне кажется, что вы во многом правы, и ни один благоразумный человек на этой стадии знакомства не стал бы добиваться продолжения отношений!
Валме вновь потянул кинжал и нажал каблуком на половицу, у Шеманталя должен был звякнуть тревожный колокольчик… Рука неожиданно разжалась, а перед самым носом оказалась двузубая вилка, почти у глаза. Крайне неприятно! И когда только успел, этот «мастер боя»!! И что, провалиться этому Иванэ в Закат, тот сотворил с его рукой, если той вовсе не ощущается в наличии?!
- Полагаю, вы вызвали отважного офицера, он опоздает. Стоит ли оно того?!
- Пожалуй, стоит! – храбро рявкнул Валме. И невольно зажмурился: зубец вилки вежливо царапнул ему веко, а его собственная рука без предупреждения онемела внезапно и окончательно.
- Ладно, - поколебался гость, - сперва утешу теньента, спокойной ночи!
И тут что-то ударило Марселю в шею, в глазах стало темно. А затем, уже ничего не ощущая, он повалился в обещанное ему ранее «безмолвие», в черную круговерть, не слыша даже мурлыканья закатных кошек.

ОКРЕСТНОСТИ ХЕКСБЕРГ.
Приходилось верить в необъяснимое.
Съемочный вагончик исчез, первый встречный оказался одет в лазурный грубошерстный кафтан и синие штанишки наподобие теплых шальвар, но ответил на вполне понятном языке, махнул рукой, указывая путь:
- Хексберг. Пять хорн.
Человек не помнил, что такое «пять Хорн», вроде, всяко меньше пяти километров… или нет?.. – но вот про Хексберг он знал очень хорошо. А мог бы и не знать. Заставили выучить. Да и сам помогал, можно сказать, строить этот город-порт, с точки зрения флотского историка.
Но всё, что ему было известно о Хексберг, сейчас, увы, казалось неприменимым, а, следовательно, бесполезным. Ведь «строил»-то он город воображаемый, причем немалую помощь, как это принято в современном киноискусстве оказывали ему компьютерщики, а теперь.. теперь ему оставалось пройти всего (целых!?) ПЯТЬ ХОРН, и перед ним предстанет РЕАЛЬНЫЙ, самый что ни на есть настоящий Хексберг.
Вообще, ситуация складывалась критическая.
На вопрос-то ему ответили, но вот взглядом окинули весьма странным. Видимо, не глянулась его штатская одежда. Самого незадачливого, невольного путника тоже – будьте уверены! – не привели в восторг то ли шаровары, то ли панталоны, обвисавшие на коленях и весьма хреново выделанная, воняющая уксусом* дубленка встречного товарища. Однако тот знал про ближайший путь к Хексбергу, знал, - в этом можно поклясться! – и что такое «пять хорн», а вот гражданин в семисотдолларовой костюмной паре, пусть и помятой, обо всем этом мог лишь догадываться. И первый же вывод, пришедший в голову скитальца, был более чем логичен: встреченный им «товарищ» в панталончиках был на своем месте в этом безумном мире, а вот он, гражданин РФ и капитан второго ранга ВМФ России – ну совершенно.. не ко двору!
(* [spoiler]Уксусом, «в бою и походе» вплоть до 18 века пропитывали меховые, шерстяные части одежды во избежание паразитов).[/spoiler]
«А я тут не причем!»
При чем тут песенка ? Похоже, что кэп-два оказался где-то… но очень даже «причем». При самых грустных и опасных, насколько он мог судить, местных делах.
Оттого и на костюмную пару его смотрят… всякие тут, словно на оранжевую рясы Хари Кришны, мать его, мыло «Раму»!
Человек знал про себя, что сам-то он как раз одет почти нормально. Почти модно. После пьяной ночи, брюки, конечно, не могли похвастаться «стрелочками», но материал был хорош, не вискоза. Не пальцем пряденая шерсть козы. Словом, по одежке его могли бы встретить нормально… - в другом месте и в другое время. Да, главное, одет он – ну совсем не ко времени. Как выяснилось, АБСОЛЮТНО НЕ КО ВРЕМЕНИ.
Под последним словом подразумевалась не ранняя холодная весна, а несколько более существенная временная разница, - лет приблизительно в четыреста.
Некоторое время можно было сомневаться, что подобный казус – пренеприятнейшее путешествие во времени и в несуществующем мире, - случился именно с ним, однако антураж постепенно убеждал. А ответ насчет Хексберга и вовсе лишил иллюзий.
Поэтому человек уж полчаса брел С дороги, поскальзываясь порой на сером насте или подтаявших снежных лужицах. Похоже, здесь кончалась зима… Или весна, со всем кайфом типа вытаявшего из-под снега конского (если б только!) навоза, - начиналась.
Лишь отыскав укрытый деревьями родничок, путник утолил жажду – и теперь раздумывал, усевшись на валун.
Невероятное стало очевидным, это так. Вечный вопрос дурных фантазий – что нужно инопланетянину? Антибиотики, энциклопедии, оружие… Чертовы сценаристы ни словом не обмолвились о банковской системе государства Талиг, создавалось впечатление, что деньги в рост ссужают одни гоганы и гаифцы: в голове почему-то твердо засело диалоговое словосочетание «гаийфский процент». Можно б было занять под, скажем, часы – мало того, что ЧАСЫ, каких здесь не бывает, так ведь еще и в платиновом корпусе. Но пойди найди так вот сразу тех гаифов или гоганов!
«Гоганы, гоганы. Кругом одни гоганы…» - от очередной старой песни на новый лад веселей не стало. Человек взглянул на свои часы, сверился с пока еще бледным небом. Пять вечера, очень на то похоже. Часы нужно было бы заложить. Взять под них ссуду. И для начала… приодеться. Точнее – переодеться в местные шмотки. И построить яхту. Нет, за часы столько не дадут. Их можно подарить какому-нибудь влиятельному вельможе, получить протекцию…
Ага! Протекцию! Надо уметь еще и куртуазно объяснить необъяснимое: взлом с проникновением эйнштейнова пространства! «Клянусь честью, ваша милость, я просто заблудился в трех измерениях, их вы знаете, и в придачу, дьявол и все его адские демоны, скакнул на четыреста лет в измерении четвертом, каковым, если вы мне поверите, является текущее мимо нас время…» Да! «Желтый дом», или что тут у них, за подобные подходцы к вельможам будет обеспечен. Ко всему, если вспомнить сценарий, не «дьявол и все его адские демоны», а «Леворукий и закатные кошки его!», так теперь надо говорить. Тоже своего рода Диккенс!
Человек, когда-то – капитан второго ранга Юрий Антонович Кривцов только потрясенно и грустно выругался. Буквально: ПРО СЕБЯ. И Окружающего себя, любимого, фантазийного бреда. Да и насчет предполагаемого «презента вельможе»: вернее будет припрятать часики-то, так как за такое дьявольское (или стоит привыкать говорить: «леворукое», часы-то на левой!) устройство его тут и сожгут. Что у него еще есть? Добротная одежда, это раз. Дареный Иванычем нож-стропорез. Вот нож можно заложить точно! С другой стороны, консультант по фехтованию и бывший офицер-контрактник из «советского Туркестана» (как он упорно продолжал называть удерживаемую 211-ой дивизией границу), предупреждал консультанта «военно-морского» на съёмках, среди мушкетеров и дуэлянтов:
- Ты, к примеру, если сцепишься с Д’Артаньянами с этим вот ножиком, то любую их шпагу обидишь. И ее хозяина тоже, если поймешь, что шпага, это просто длинный нож, да еще – по тем временам, из дурного железа. Хотя, ну, проехали. А на ножах ты умеешь. Почти умеешь. Но вот еще если чуть по-другому, - и Иваныч нашел время для старшего товарища, и, пока они снимали «покушение на герцога Эпинэ» да ждали погоды для съемок «обороны Хексберга» на берегу у стен Новгорода, обучил – как именно, «по-другому».
Вообще-то новый друг по съемочной площадке, Александр Иванович Чернышев был не совсем ясен капитану. Слишком уж он напирал на то, что он-де простой контрактник, из Таджикии, натурально: это объясняло загар. Свои не слишком обычные умения в работе холодным оружием (а так же руками, ногами, пальцами рук.. – чуть ли не кончиками ушей!), Саня тоже оправдывал незамысловато: «ну, я ж не солдат-первогодок, у нас на контрактах в мобильных офицерских группах такие герои сбиваются - и каждый чему-нибудь да научит!»
В любом случае, где-то нашлись спецы, подготовившие Саню Чернышева так – на съемках уже он, в самые сжатые сроки, учил актеров натуральнее работать с любым оружием, от шпаг, до ножей с дубинками, - что Юрий, на правах старшего по возрасту пошутил как-то: «если на границе все офицеры такие, почему бы одной вашей «МОГ» Афган обратно не взять? И паки и паки – Пакистан в придачу?»
Саня ответил что-то в том смысле, что они, для начала, с парой саперных лопаток, Душанбе или уж Уральск или Гурьев от Казахстана обратно бы к России присоединили, но – политики не велят. Россия, мол, не даром же объявляла свою независимость от городов Гурьева и Уральска! Но позднее, за рюмкой кока-колы, дал понять что на подобные темы с ним говорить-шутить не следует.
Капитан второго ранга Юрий Антонович Кривцов ностальгически вздохнул. Особистов он и на кораблях навидался, подобные намеки понимал. Этот «друг» Саня, с которым они и… дружили всю минувшую ночь, явно был государственным служащим по уничтожению паразитов, как-то: зарубежных банкиров, независимых шейхов… Он бы вписался в любую обстановку, даже в такое сумасшедшее «попадалово», как с Земли да на Кэртиану. Нет, его подарок (за рупь металлом), нож-стропорез, - тоже закладывать не стоило. Слишком сталь хороша.
Итак, похоже, кэп-два ВМФ России может рассчитывать только на знания из своей гудящей с похмелья башки. Которая – работник попа из сказки. Он ударил рукоятью ножа по камню, из-под которого тек ручеек. Камень раскрошился. Кривцов присмотрелся. Странная ломкая порода с характерным обманным блеском. - Кварц!
Очень… интересно! Может ли повезти бедному инопланетянину вот так вот сразу?! Должна же та таинственная сила, что прокатила его по «ожерелью миров», с «бусины», так сказать на «бусину», и, пока - без проблем для здоровья, - должна эта сила заботиться о нем и дальше!? «Закон порядка требует!»
Мгновенно вспомнились книги, десятки книг. А руки уже делали вовсе чуждую морскому волку работу. Для настоящей промывочной машины требовалась доска с рейками, но можно было обойтись и без них. Кореш, работавший на «новом золоте» Чукотки, как-то рассказывал, летом они брали пробы иначе. Сейчас, судя по отсутствию свежей зелени и подтаявшим, но оснеженным бережкам ручья, была ранняя весна, но почему бы и не использовать ту простейшую технологию!?
Капитан нашвырял в ручей дерна, создав небольшую запруду, и решительно ободрал березу, провертев в получившемся лукошке дырочки. Затем спорол шелковую подкладку с пиджака – отличную рубаху и тельник под ней было еще жальче, - и подставил берестяное лукошко под льющуюся из-за запруды мутную воду.
Всякий раз, когда на дне самодельного лотка собиралась буроватая грязь, капитан выплескивал ее на серую подкладку от изуродованного пиджака. Когда грязевая горка достигла средних размеров, Юрий Антонович разобрал запруду, тщательно складывая составлявшие ее куски дерна в одну горку. Метод был груб до невозможности, но если в промытой грязи обнаружатся блестки, «золотой след», то это будет означать, что еще большее количество золотого песка осталось в дернинах.
В азарте он готов был пожертвовать спичечным коробком и сигаретами, но опомнился. Курева, здесь, вроде бы, еще не знали, даже ничего похожего на трубки или кальяны в сценарии не фигурировало, не знали даже и восковых спичек, тем тяжелее было расстаться с полной почти пачкой «Кэмэла», зажигалкой и хорошими серными спичками.
«Строго говоря, спички-то не из серы делают: там и красный фосфор, и соль бертолетова, - придется вспоминать подобные мелочи» - недовольно подумал Юрий Кривцов.
Однако узелок с золотой пылью и дюжиной «жучков», как называли такие мелкие самородки в литературе суровые советские геологи, по объему напоминал перевернутый граненый стакан. Да нет, пивную бутылку! И именно этот узелок примирил пока Юрия Антоновича с его безумным положением.
На местные шмотки точно хватит. А в них будет проще незаметно продавать… знания. - О тактике морской пехоты, например. Опять же, до клиперов здесь еще не дошли, даже до семафора, или, как бишь его, - гелиографа! Там, глядишь, и на паровой котел денег наскребем! А для начала можно будет толкнуть, ну, хотя бы рецепт бефстроганова, который они ночью так и не дорубали…
Кривцов ностальгически облизнулся.

Кривцов ностальгически облизнулся… и только тут его пронзила мысль о ночной пьянке и о собутыльнике: если и того по выходе из реквизированного под временные «гримуборные» строительного вагончика ожидала не Земля, а эта, прости Господи, КРЕТИНАНА, то Саня рискует нарваться! Такой не станет планировать долгосрочных планов внедрения, и даже если сперва огребут те, кто на него нарвется, рано или поздно на всякого дона Румату всюду найдется свой мудры Ребе с болтом.
Таков печальный закон мироздания.
С другой стороны, они как-то пытались вообразить и обосновать: чем будет являться то главное, что станет отличать персонажей любого исторического фильма от провалившегося во времени актера. И Саня был, пожалуй, прав, когда указывал, что решающим фактором окажется умение выпустить ближнему своему кишки, без рефлексий и без неприятия цвета и запаха человеческих внутренностей… То есть, урка, побывавший в пяти-шести серьезных схватках на любом холодном оружии – от лома до ножа, - будет иметь больше шансов выжить, чем самый виртуозный саблист с Олимпиад. Правда, стоит тому «мушкетеру» выжить в первых схватках и перешагнуть через мощный психологический барьер (насчет «убий без колебаний»), как уже все шансы окажутся на его стороне, ведь наука фехтования развивалась вплоть до девятнадцатого, а то и двадцатого века! «Маэстро бесило то, что любая атака заканчивается уколом, который опытный фехтовальщик мог ожидать и следовательно, парировать» - всплыла нежданная цитата.
Как же Саня тогда припечатал? «Вот когда ты будешь готов распотрошить человека с теми же эмоциями, как при потрошении курицы, внутренне ты с тем миром сроднишься». Точно. Актеры этого б не смогли. Саня сможет, и еще как!
Капитану второго ранга Юрию Антоновичу Кривцову тоже случалось, если не убивать, то наносить тяжелые и редко совместимые с жизнью раны. То собственным именным кортиком, то огромным тесаком аквалангиста. Но все же от мыслей о жестких правилах феодального мира, капитану Кривцову стало не по себе. Он представил, как на него сейчас напорется местный лесничий… Или владелец земли, где бьет такой красивый и ценный родник… «Откель золотишко? Из нашей землишки!?»
Саня все твердил ему, что мол тут семнадцатый века, коварная эпоха Возрождения, но Кривцов рассуждал проще – феодалы есть, значит: феодализм. Может, они в том Талиге и не возрождаются… сомнительное кстати оно, какое-то, это самое Возрожденье! В Срдние Века верили друзьям, честно – или не слишком, - рубили врагов в капусту. То есть, конечно, врагов могли срубить и подло – но на то и враги. А потом возродились так, что и отравленные книги-платки-перчатки в ход пошли, а на свидание со вчерашним лепшим корешем приятнее стало идти, одевая кольчугу и оставляя «за кадром» слуг с мушкетами-арбалетами: так, для подстраховки.
Со скорбью вздохнув об Эпохе, затем стоически пересчитав тринадцать сигарет, он обнаружил, что три лишние, во-первых, навевают мысли о чертовой (кошкиной?) дюжине, а во-вторых, могут пригодиться «чтоб НЕ причинить вред здоровью». Капитан Кривцов отыскал свой выход к роднику и раскрошил первую сигарету там. Вторую – возле валуна, где он отдыхал у золотоносного ручейка. Третья из тринадцати сигарета была потрачена на то, чтоб скрыть отход от «прииска» (на нем он, один чер… одни кошки, прыгал через ручей и плескал вокруг водой).
Но ночь приближалась быстрей гипотетических лесничих или егерей злого барона.
Юрий Антонович умел драться на ножах на уровне портов России и зарубежья, но лазать по мачтам он умел лучше. – Как-никак его потому и взяли в «военно-морские консультанты», что Кривцов не только защитил кандидатскую по истории на тему «линейной тактики и крейсерских операций Х1Х-ХХ веков», не просто держал на паях с двумя коллегами океанскую (ну, почти…) яхту, но и три года ходил старпомом на «Крузенштерне».
И, решив ночевать на дереве, выбрав подходящий вяз и употребив три сигареты как «анти-собакин», – Юрий Антонович за мгновение ока очутился на вполне приемлемой развилке метрах в четырех над землей. – А уж завтра в Хексберг, внедряться в енту Кретинану!
Устроившись поудобнее, не обращая внимание на то, что ночами в этой местности весну еще явно теснила зима, кэп-два Кривцов уже почти не сомневался, что проспит ночь не свалившись и не замерзнув. – Выковыряв, словно сквернавец-мичуринец какой, дыру в наклонном стволе, он забил туда щепье и лоскутки от «лотка», затем поджег. Дым ночью виден не был, злого барона с прислужниками феодализма привлечь не мог, зато тепло эта импровизированная трутница давала. Хотя, с сожалением вынужден был отметить Юрий Антонович, картошку на таком огне не запечешь.
Но у него и не было картошки. Только золото.
Однако, несмотря на физическую усталость и свежий морозный воздух, сон не спешил. Скоро капитану Кривцову стало казаться, что он, собираясь «мирно внедряться в Хексберг», позабыл о чем-то существенном. Такие мысли, впрочем, всегда приходят к человеку, пережившему стресс, но всё же собравшемуся соснуть. И Юрий решил на них особенно не зацикливаться.

РАКАНА (всё тот же вечер)

Когда что-то ударило Марселю в шею, в глазах стало темно.
Можно было лишь удивляться, что, когда вокруг несколько посветлело, посол ощущал себя еще вполне живым. Правда, пошевелить рукой, которой он тянул кинжал из ножен, Марсель все еще не мог, зато видел он ясно.
Проклятущего Иванэ он видел! Этому, удивляться, пожалуй, не стоило.
Тот почему-то сидел на снятом со стены и скатанном в трубу ковре. Тоже, ничего удивительно: пусть сидит на чем хочет, тварь закатная!
Ощущение, будто шею и руку ему переехало по меньшей мере зарядной фурой основательного генерала Вейзеля, постепенно не то, чтобы проходило, но становилось не таким отчетливым.
Иванэ скатал ковер. Сел на него. Ну, бывают эксцентричные гости и в посольствах, чему удивляться. А вот внутри ковровой трубы спал Шеманталь. Спал, - устал, натурально! Устал-устал, прилег прямо на ковер, не заметил, как сверху Иванэ уселся - уже спал потому что. Тоже ничего удивительного.
Марсель потряс головой – шея все же болела, - разгоняя предсмертную, как ему показалось, одурь.
Спал?!
- Сударь, если вы убили брата генерала Шеманталя… - с голосом у лже посла ничего не случилось.
- А если б я убил брата вашего портного Ива? – с непонятной грустью вздохнул Иванэ, - и почему люди верят только собственному опыту? Причем только печальному? Теперь вы верите, что я мог бы спокойно уйти из посольства?
- Верю! Верю!! Но если вы убили… - начал звереть Марсель.
- Я же домогаюсь вашей дружбы, - начал было свою защитную речь Иванэ, но тут Марсель вдруг понял, кто перед ним: демон, демон, как из той мистерии ее высочества Елены!
Всё сходится, чужак изначальный! Р-разрубленный.. Пень!
Явился, подарил цветы, утроил бойню, ушел с дамой. Ну, дамы нет, так сейчас унесет теньента Шеманталя. У всех свои вкусы.
Тогда - и его невероятная осведомленность, и невиданное «искусство боя» (уложить голыми руками двоих офицеров с кинжалами и чуть ли не съесть волкодава!), - тогда всё это получает объяснение. Пусть и страшноватое.
Но испуг не пришел, вместо него – такой же незваной, как сам «знакомец», мэтр Александрос, - явилась нервная веселость.
А демон, не зная еще, что – разоблачен, невозмутимо продолжал:
- Я желаю, жажду с вами дружить, вы же противитесь. Как там мыслила ваш нежный друг, корнет София, насчет сопротивления? А молодой Шеманталь сейчас проснется. И лучше бы именно вы уверили теньента, что всё-всё у нас обстоит хорошо.
Лучше дружбы с демоном, на таких позициях, пожалуй, и впрямь выхода не обнаружить, так что бедному Шеманталю можно будет честно сказать, что всё хорошо. Потому что никакого просвета к, так сказать, чему-либо более хорошему Марсель не видел, а вот хуже могло быть. И просто, и значительно, и окончательно хуже.
«Собаки видят во мне изначального чужака» - проговорился ранее Иванэ. Теперь, когда Марсель почти уверил себя в том, что перед ним демон, от осознания этого небывалого факта, стало легче и… веселее! Демон – пусть будет демон! Просто нужно относиться к подобным существам с долей здоровой иронии и легкого цинизма, и всё будет хорошо. По крайней мере, можно в этом уверить хотя бы самого себя, если не Шеманталя. А тому и знать о демонах без надобности!
Марсель так и спросил:
- Почему вы без лилий? С гоганами не сторговались?
- Я с гоганами не торговался, с ними был договор у Альдо и прочих вождей героев великой победы над Фердинандом. Причем, для сохранения этого договора в тайне всем, кроме, так сказать, верного - Иноходца, пришлось погибнуть в Тарнике под пулями наемных «давенпортов», - походя раскрыл очередную тайну ничуть не смутившийся демон и встал с ковра:
- Давайте вместе размотаем Шеманталя, начав тем самым наше сотрудничество, а в процессе вы объясните мне, почему я должен был явиться к вам с цветами. Признаться, я о них, о цветах, не подумал, что, правда, только доказывает, видимо, мою малую приспособленность к светской жизни.
- Выражаетесь вы вполне куртуазно, а вот цветы… - ну как же, - Марсель всё еще не мог прийти в себя от легкости, с которой государственно мыслящий демон разбрасывался тайнами… весьма, кошки закатные, пикантными, чтоб не сказать больше! В Тарнике «Давенпорты», значит, по приказу Альдо убивали, папеньку это подтверждение его догадки (хотя что и гадать?) заинтересовало бы. Но тут проясняется, похоже, и то, на чьи деньги была куплена великая победа. Хм. А Доказательства? Позже, проясним мысль этому.. демону:
- Без цветов, лилий нежных, вы не столь узнаваемы, - вежливо объяснил Марсель, - ну, как же, ведь вы, очевидно, создание наподобие того одиозного персонажа из мистерии, парня, что без штанов, в одной в тунике явился на вечернику незваным, подарил женскому персонажу цветы, а, когда на вечеринке начались всякие кровавые безобразия, схватил избранницу и уволок в своё гнездышко.
- А, Черный Гость! – расхохотался демон, - простите, Марсель, по ряду причин слово «персонаж» в ваших устах меня неуместно развеселило. Но вы не сказали ничего оплошного, скорее, подчеркнули, что я, если и демон, - то весьма глупый и неумелый.
- Видите ли, - неожиданно сознавшийся демон уставился Валме глаза в глаза, - я не уверен, что смогу покинуть вашу кровавую вечеринку, когда пожелаю! Но это же мелочь? И потом, настоящий Черный Гость, в моем представлении, должен был бы не улепетывать с девицей подмышкой, а помочь хозяевам прекратить бардак на празднике.

Марсель так и сел. Выяснилось – на пробуждающегося Шеманталя, на котором не было заметно ни страшных ран, ни демонских отметин, разве принять за таковую синяк за ухом, - но на чем или ком сидеть, виконту вдруг стало безразлично:
- Итак, для завязки беседы вы сознались в том, что являетесь отнюдь не урготским дворянином, но - самозванцем. Сейчас же вы по сути, признались в своей демонической сущности. Это, как я понимаю, для затравки более серьезного разговора. Кем вы изволите объявить себя в конце наших с вами бесед?
- Человечком, наверное, - пожал плечами демон, - причем нуждающимся в протекции. Вставайте, офицер Шеманталь, извините за беспокойство, но вам скакать в ночь.
- Сударь, - Орельен не слышал, как Иванэ признался в своей демонической натуре, и слава Создателю, - благодарен, конечно, что вы оставили меня в живых, но ваши приемы боя – они недостойны дворянина!
- И человека, - добавил продолжающий ощущать прилив веселья Валме, - но куда вы собираетесь отослать моего адъютанта, Демонэ? Простите, оговорился, Иванэ?
- Вам не кажется, что мои документы, а с ними и полномочия на проверку мною безопасности предполагаемого свадебного пути кортежа принцессы Елены к её, так сказать, временному суженому-ряженому, следует завтра отыскать, ну, допустим, хоть людям Карваля? Я, конечно, предполагал, что мое появление здесь вообще и в Ракане в частности будет связано с неким шумом, более того, на это я шел осознанно, но, похоже, несколько переборщил.
- «Суженый-ряженый» - со смаком повторил Валме, вспоминая приторного та-Ракана, - как это вы… вкусно выразились! Но дела, как я понимаю, не ждут, насчет ваших бумаг вы абсолютно правы!
- Итак, - деловито беря перо и знаком приказывая Шеманталю, оскорбленному тем что роль телохранителя не задалась, удалиться, - вам все еще… - Марсель подождал, пока за Шеманталем закроется дверь, - вам все еще требуется оставаться «мастером боя Александросом Иванэ, чрезвычайным гонцом»? Полномочия я изображу, мы зашьем их в плащ, который, обгоревшим, и будет найден у потухшего костра в окрестностях Барсины. Ближе к Креша, как я понял?
- Великолепно, - голова от демонической похвалы не закружилась, но одобрение было приятно, - В самом деле! Вот почему я и предпочел связаться с вами, а не изобразил из себя, скажем, гонца из Старой Эпинэ, к Повелителю Молний. Уверяю вас, этот граж… герцог в жизни бы не додумался до такого ловкого решения! Последуем вашему тонкому плану! А завтра я буду уже зарегистрированным на этом мире…, то есть, я хотел сказать, в Талиге, как «наш человек из Ургота». А! Звучит: «наши люди из Ургота!» Но все это завтра! – Иваннэ- Демонэ потянулся, - а сегодня мы с вами еще побеседуем. После чего я наконец-то лягу спать, ночью мне придется выйти, чтоб пометить дом Алвы со свининой внутри, а вы за это время успеете нанести визит баронессе Марианне. Но вы пойдете туда не безоружным!
- В самом деле? – рассеяно присыпал подорожную песком Марсель и придвинул к себе новый лист с большой печатью Фомы, чтоб набросить чрезвычайные полномочия демону.
Тот, похоже, оказался склонен гнать лошадей. Характерно, что и демонические словечки типа zaregysryrovann начали срываться с его языка только после разоблачения. Что значит: расслабился. И с демонами случается! Можно будет подловить момент и… - рука некстати заныла. Нет, мы, Вальмоны, имея борзых на гербе, лошадей не загоняем:
- Неужели вы снабдите меня пистолетом или кинжалом для светского визита? Или раскроете тайну ваших ударов, от которых людей так клонит в сон? И что такое «граж-герцог»? судя по звучанию, нечто неприличное, .
- А вы меня поймали! Ну, рано или поздно… Так насчет Марианны. Я вооружу вас… Я раскрою вам еще одну небольшую тайну политического характера. И, кстати, я сказал не «граж-герцог», - прямо в глаза солгал Демонэ, на свой слух Марсель еще никогда не жаловался, - «драж-герцог», это демоническая привычка сокращать, знаете ли, порой вполне невинные обороты: «драж-герцог» обозначает всего лишь дражайший герцог. Ведь Эпинэ уже больше трех месяцев готовит восстание против Ракана, вам следует это знать об этом с полной уверенностью.
- Осторожней, я мог бы посадить кляксу! – возмутился, но не слишком удивился Марсель: он подозревал, что не спроста Иноходец в таком фаворе у Марианны. Не верить демону было слишком утомительно и… не рационально. За три месяца горы свернуть можно, с его «гвардией Эпинэ».
Однако письмо на время пришлось отложить. Стало быть, Эпинэ желает попробовать себя в роли Рамиро-Предателя!? Ну, тот не колебался по три месяца. Но демон, скорее, говорит правду. Кошки пучеглазые, у Эпине солдат, побольше, чем было у того же Рамиро, если верить хроникам о Предателе. В чем же дело? Спросим демона, душу потом всегда можно будет очистить покаянием… - но только перед Бонифацием:
- И почему же он тогда… не восстает? Или это вне пределов вашего, извините за грубое выражение, вашего демонического понимания?
- О, вы, Марсель, Выше извинений. А чтоб понять медлительность Повелителя Молний, признаюсь, мне не так уж и не обходимо пресловутое «демоническое понимание». Достаточно знать характер самого герцога. Полагаю, он тянет с бунтом потому, что, для начала Эпине счел нужным послать письмо Савиньяку. Затем он долго ждал ответа, получив ответ, стал ожидать маршала и его солдат, и только в последнее время, в связи с событиями в Надоре, начал думать, как бы восстать самому, единолично… Если не послал курьеров теперь на юг – к Дьегаррону или Дорак, чьи войска ближе… Впрочем, как я понимаю, об этом Вас уведомят. Или уже?
Марсель решил промолчать, вновь отметив, что демонические познания ограничены нектим мистическим Запретом. Однако его реакции ждали, посол небрежно спросил об очевидном:
- Но зачем ему Дорак?
- Чтобы иметь время вновь ждать ответ.
- Здесь, похоже, я могу заметить некие пределы демонического знания? – Марсель перечитал только что составленные грамоты и столь же фальшивые полномочия «патриция Ургота, мастера боя Александорса Иванэ», – И вы не представляете, по каким причинам новоявленный Рамиро дома Молний так медлит?
- Виконтограф! – выдал уместный в этой беседе наедине титул демон, похоже, тоже повеселевший, - со всей определенностью вынужден заверить вас в том, что будущее мне не подвластно. Так, некие тайны прошлого и настоящего.
Кошки закатные, а демон скромен, отметил Марсель, но слушал заворожено, так как Демонэ продолжал:
- А вот почему Повелитель Молний медлит, можно догадаться. Я честно пытался понять его характер, исходя из известных мне проявлений, поступков и даже мыслей нашего гецога. То он считает королеву Катерину бездушной куклой, то – творит из неё идеал и простоты. Вы и поняли, верно? Похоже, сей драж-герцог, это какой-то человек будущего, извините за демоническое сравнение, «кухонный интеллигент», а не тридцатилетний вельможа своего времени! Он боится, что во время восстания против анакса Альдо Ракана пострадает его друг Альдо Ракан, больше боится, что пострадает верный (или неверный, как посмотреть) друг-поросенок, или Дэвид Рокслей, да и прочие приятные ему лично опоры режима. Их ведь могут подвергнуть наказанию, покарать! Причем лично резать спящих солдат, верных Талигу, герцог не страшился. Кроме того, он просто не знает – как, собственно, следует совершать переворот, имея 2000 преданных южан.
- «Кухонный интеллигент»! – распробовал демоническую фразеологию Марсель, - «человек будущего», «опоры режима»! Нет, господин Иванэ. вы виртуозно владеете если не придворным, то неким демоническим лексиконом! Какие.. ёмкие определения! Вот только, насчет «человека будущего» - следует ли предполагать, что, со временем, если судить по вашим словам, род людской подвергнется порче? Люди мыслящие на кухоньках?
- О нет, благородство упадет в цене, воины же с радостью будут продавать свои… шпаги. Вы уже можете наблюдать симптомы этого будущего – гоганы скупили войска Талига на пути Альдо к столице, Паона то и дело покупает мечи Дриксен. Деньги – и большие деньги, - будут стоить не философские понятия, «честь», «благородство», за них не дадут и монеты, а вот умение делать дело, не размениваясь на мелочный морализм оплачиваться будет хорошо. Но речь не о людях будущего. Хотя, если вы встретитесь с Эпинэ, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали ему два… две вариации на тему одной сказки со счастливым концом.
- Сюжет, полагаю, связан с восстанием, при помощи которого некий добрый казарон свергает злого казара? – опять проявил недюжинный дипломатический талант Марсель.
Демон не то чтоб с энтузиазмом, но и без насмешки похлопал в ладоши:
- Вы просто демонически догадливы, Марсель, - ввернул он комплимент.
- Рад я или не рад, что во мне тоже есть, оказывается демонская закваска? – Марсель запечатал письма копией большой печати герцога Фомы. – Сам не знаю, но подождите! Я отдам распоряжения! Орельен!
На сей раз, теньент явился без происшествий, возможно, потому, что демон был не против:
- Пусть Ив зашьет пакет в плащ гонца, затем пододеньте его под свой и скачите в сторону Барсины. Отыщите местечко между Барсиной и Креша, устройтесь на привал. Далее, распалите костерок…
Окрестности Хексберг
Сон не спешил – возможно, из-за временного парадокса. Отмеченная пьянкой ночь двух «консультантов» казалась неправдоподобно близкой. И неимоверно далекой. А еще если учесть, что после третьей – или даже, спаси Бог, четвертой? – бутылки, они легли и проспали, судя по всему, долго, то утро для капитана Кривцова началось… да, около пяти вечера, по местному, кретинанскому времени, чтоб его!
Очнувшись в вагончике и отдав себя мощи вечного двигателя – похмелья, - он в миг спустя оказался в придорожной канаве – просто свалившись в неё после шага из "гримуборной", Кривцов до идиотизма долго (так он считал сейчас) звал Саню, знакомых. Потом отряс грязь и – что скрывать! – лошадиный навоз с ботинок, вышел на дорогу, услышав вполне понятную речь. Удивился, что личности в панталонах и камзолах говорят вроде бы по-русски – но удивился лишь после того, как понял, после расспросов, что над ним не прикалываются мужики из массовки. И увидел тогда не понятые им одежды.
Кривцов начал о чем-то догадываться – а как не догадаться, если высоковольтных линий вдоль дорог не наблюдалось, когда выслушал героизированное описание «Хексбергской обороны»! И сдуру – так он считал теперь! – поинтересовался у следующего путника, далеко ли, мол, до Хексберга. И нарвался на неприятный взгляд.

Окрестности ХЕКСБЕРГ.

…физический труд, скорее, избавил от симптомов похмелья, чем всерьез утомил.Зато, вместо ожидаемого сна, совершенно непрошенным явилось ощущенье, что он забыл что-то жизненно важное, устроившись ночевать здесь, недалеко от города-крепости… Города-крепости? Да, тревога как-то была связана именно с этим, - ну, еще раз вспомним сценарий, да и пару прочитанных книг из серии, по которой и снимали «исторический боевик-фэнтази»! Тщета!! Больше помнилась пьяная дискуссия минувшей ночи, впрочем, друг Алекс Иваныч, тот еще консультант-практик, как раз и восставал против сюжетных несообразностей того сценария…
Забавно, тогда, - всего лишь минувшей ночью! - он, Игорь Антонович Кривцов, капитан второго ранга, в частности, как специалист по парусному флоту, и Александр Иванович Чернышев, постановщик боевых сцен, консультант по холодному оружию и каскадер в одном лице, во всю крыли сценариста и режиссера за явные несостыковки. Алекс Иваныч по молодости – а он был таки младше лет на шесть-семь, горячился, а умудренный «старик» Кривцов больше пьяно успокаивал. А Саня так просто орал:
- Эскадры сражаются в линейном строю! На Земле, это приблизительно 1670 год! Причем указано, что впервые – в 319-ом, а Хексберг атакуют в 400-ом!! Значит, 1670 плюс восемьдесят годков, - получаем уже времена Семилетней войны! Тогда мушкеты выкинули уже все, кроме Моголов! Великих! Наших товарищей из Ташкента! Первый бой линейных колонн – между Англией и Голландией, Рейтер и кто там…
- Принц Йоркский, Алекс, сражался с адмиралом Тромпом, да, насколько я помню – 1670. Стоп! Нет. Первое зафиксированное сражение – в той же англо-голландской войне, но в 1667, битва у Солвей, - щегольнул Кривцов «зацепом» знаний, - ладно, всё это верно, но мы же не на Земле, а на этой, Кретинанэ! Тебе ответят – «историческая фэнтази», и будут правы!
- Нет, ты слушай дальше! Цитату потом найду, но смысл: «уже давно сражались в линейном строю, разделившись на авангард, арьергард и кордебаталию». Славно! А вот ружей нет!
- Как нет ружей? – вот так и изумляются по пьяной лавочке.
- Кремниевых ружей, одни фитильные мушкеты, причем режиссер явно считает, что их уже можно прикладывать к плечу! К Груди эти пушки прикладывали, плечо из сустава вынесло бы отдачей! А это – лет на сто… ну, пятьдесят раньше. Начало семнадцатого века! Понимай, Антноныч! – Александр Иванович был все же на тройку-другую лет младше, - до штыков, да что там штыков! До вставляемых в дуло багинетов не доперли еще!
- Как это, без штыков, снимали же что-то, и этот, консультант-лошадник кричал, что кони на пехоту не идут, - «конноспортивного консультанта» они оба недолюбливали, и не потому, что это так уж трудно – научиться в свободное время скакать на лошади (а трудно, блин, высокие они кони!), просто тип! Да и в жизни, похоже, занимался «частным катанием» детей, женихов и невест…
- Это плохо, что штыков нет, - пригорюнился тогда над стаканом белой «кап-два», - Но мы же не про Землю, ё-моё, а про планету, страну, где кастильцы и арагонцы сплелись в любви с маврами, а рядом с ними живут евреи и венгры.
- И фашисты на севере, - захохотал младший друг, - а чухонских бедолаг загнали в горы и наделили воинственностью, оставив общий менталитет «обстоятельного Юхана!». И назвали Бергерами!
Младший – Саша, или «Алекс» Чернышев, - пил как очень старший, и строго следил за собутыльником, чтоб тот «поддерживал ритм песни». Да и какие «младший-старший», семь лет разницы всего-то! Разве что в обращении: «Саня, Алекс, и – Антоныч, Юрий».
- Потом, смотри, какая еще лажа: если мы имеем семнадцатый век, так уже в его середине рапиры оставались только как дуэльное оружие, развитие металлургии, присадки марганца и прочее, привели к тому, что более легкие шпаги становились равными по твердости. - Юрий полагал, что Саня знает, о чем говорит – несмотря на свои неполные тридцать, Алекс успел не только повоевать (применяя из холодного оружия некие «ножи выживания», стропорез и самое, по его словам, страшное – саперную лопатку), но и прозаниматься годков семь спортивным фехтованием и, по его уверениям, «всю сознательную жизнь», - кэндо. А еще Кривцов догадывался, что и «воевал» друг Саня не совсем обычно, для чего его опять-таки потребовалось обучать ломать врагам хребты мизинцем или мизинцы – газеткой.
- И кстати, наша красная конница отставала в Семилетнюю войну по лошадям, век бы их не видеть, - продолжал Алекс, - паршивые лошади были, так, но обгоняла век по вооружению – никаких палашей и рапир, сабли, у дворян шпаги. Да ты что ржешь, Антоныч?!
- Ну сказанул: «красная конница семнадцатого века»!
- Восемнадцатого, я же про Семилетнюю, - захохотал и Саня.
Человек – пока еще называющий себя по подлинному имени, но только в душе, - поморщился. Не стоило вспоминать пьяный разговор. Ведь особенно отчетливо запомнилось, как после второй бутылки они взгрустнули: снимаем Хексберг – вид стен Новгорода снаружи, снимаем Таракану – вид на Десятинную (Фабианову) церковь изнутри. А в сценарии – мавры, французы, немцы восточные и не слишком, даже татарове поганые (почему-то с булавами) и турки благородные с примкнувшими венграми, да и чухна… А где, понимаешь, Илья-Пудовец или там Злобыня Никитич?! Алеша, на худой конец, Распетрович! Или Алеша Ростропович?
И две фразы, которыми они то и дело сопровождали третью поллитру, звенели сейчас у капитана Кривцова в похмельной голове:
- А жаль, жаль, русачков там нет…
- Уж наши, русопятые, герцоги, начудили!
За время съемок оба они почти влюбились в выдуманный мир – насколько это возможно взрослым, не склонным к пустым фантазиям мужикам. И, кажется, что – буквально позавчера (а ведь и на самом деле позавчера!), - Алекс, резко послав режиссера-постановщика на хрен, сам снял лучшую сцену из семи планов (без дублей, на остатках пленки!) из всех двенадцати дублей, что накрутил режиссер. Конечно, ему помогали операторы, - посмотреть, что выйдет на экране из «красивого боя», снятого лишь по указаниям консультанта, хотелось всем, даже «звезде»! И версия «покушения на герцога Эпинэ» в постановке Алекса, что называется, прокатила, заворожив всех не показной красивостью, а безумием прыжков, яростью ударов, в которых почти ничего не было от классического фехтования. На последнее особенно упирал консультант-Алекс.
Кривцов словно слышал его дикие вопли: «Куда, в стойку?! Забудь! Фехтования еще нет! Помните: ярость, дикие времена. Защиты тогда не существовало! То есть – на левую руку не случайно наматывали плащи или зажимали в ней кинжалы с гардами, спускающимися до запястья и ниже. Никаких отводов! Отпрыгнул! Прыгай обратно и коли! Стоп! Герцог, если вы собираетесь фехтовать, как Д’Артаньяны в фильмах, вас сто раз зарежут… Ах да, вас похищают, - так сто раз уволокут! Ты, блин, с дубинкой, - именно что блин с дубьем! Что ты дубиной своей фехтуешь, она не фехтовальная, это не деревянный бокен Мусаши! Ты ей мочи, гвозди, так!! Она, ёж-падёж, не бутафорная, эта твоя дубина, это тяжелое дерево, в нём еще и свинец! Прочувствуй! Ее вес тебя за собой тянет, раз уж промахнулся, так, ты падаешь, вслед за дубинкой в руке, раз уж промазал! Вес увлекает. Вот тут и коли его, герцог! Нет! Так, герцог, слушай еще раз! Просто пыряй! Не надо так красиво! тебя за это время другие спеленают. Ты… ТЫРКАЙ. Сейчас покажу. Раз! Хоп, и уже оборачиваешься в прыжке к прочим злодеям. Давай, резко, так, тычок острием, всё! И НЕ СМОТРИ НА ТОГО, КОГО ТКНУЛ БОЛЬШЕ, ПИРУЭТ! Нормально. И отпрыгивай!»
Словом, ора хватало. Но и остатков пленки хватило. А на просмотре, эх, что теперь вспоминать, версия Алекса с Кривцовым на «третьем плане», в виде разбойника с кинжалом, была признана лучшей… Что теперь вспоминать!!!
Но неужели именно эта их увлеченность фильмом, - а Кривцов орал на компьютерщиков, рисующих линейные корабли то в виде бригов, то в виде клиперов, не меньше, чем Алекс на живых актеров, - неужели именно эта одержимость «кином» вкупе с пьяными тостами, - «эх, русаков бы сюда!», - их и перебросила на Кретинану?
Да нет, не может быть!!
Однако, что же не дает уснуть бедному инопланетянину? Какое такое скорбное ощущение, что он забыл о чем-то важном и душеспасительном!?

РАКАНА (это, Ёлки, уже ночь после богатого событиями ВЕЧЕРА дня № зимних ветров)
Обнюхав, под видом приветственных лобзаний, золотистый парик барона Коко, Марсель невольно ухмыльнулся: уже отправляясь «вздремнуть вечерок», друг Иваннэ затребовал себе пару париков. Для предстоящих ему ночных прогулок. Но во всем посольстве нашелся лишь вышедший из моды черный, да вот такой же, как на милейшем хозяине.
- А что наша защита и опора, Первый Маршал, он уже здесь, барон? - в гостиной сражались в акусс Марль, Дерави и… Мевен! - За неимением более крупной дичи, Марселю он тоже годился. Да и не хотелось так вот с ходу, рассказывать герцогу Эпинэ «сказки о доблестном казароне». Хотя сюжет и мораль этих сказок потрясали демонической простотой. А вот на доблестном гимнет-капитане Марсель собирался испробовать свою, чисто людскую заготовку.
Барон Капуйль-Гизайль был, как всегда, озабочен тем, чтоб все гости оказались счастливы и удовлетворены - каждый на свой манер:
- Скажу вам по секрету, господин Первый Маршал сейчас вместе с госпожой баронессой выбирают вина для дружеского стола, запеченная с базиликом, сладким перцем и винным соусом форель будет подана для близких друзей через час. Но вы сегодня припозднились, дражайший граф!
- Увы, гонец принес не только печальные известия, которые я завтра же донесу до Его Величества, но и сам был ограблен в пути. А ведь речь идет даже не о простом гонце! – Марсель важно поднял палец, - господин Иванэ обладает определенными полномочиями… В частности, пусть это и покажется вам забавным, господа, он должен был проверить безопасность Урготского тракта для кортежа принцессы!
- О, ну, вот он и проверил! – хмыкнул кто-то по-адуански деликатный, - почему же вы так запоздали, граф!?
- Я освободился только сейчас. Поверьте, дорогой мой друг Констанс, - изничтожив грубияна из гвардейцев одним движением ресниц, Марсель продолжал обращаться только к маленькому барону, - даже и у дипломатов в столице Талигойи порой бывают служебные, пусть не дни, но – часы! Позвольте, барон, но я вижу моего, говоря низким стилем, однокорытника.
И Марсель, отодвинув коротышку-барона, подошел к игрокам. Дерави как раз вставал. Как удачно!
- Здравствуйте, господа, я займу ваше место, Дерави?
Посол сел за карточный столик, внутренне хмыкнул при виде поскучневшего Мевена (общение с демонами тонизирует!) и предложил:
- Начнем ли мы новую партию?

- Приветствую, граф Ченизу, - улыбнулся Марль, - я жажду реванша!
- Даже не знаю… - начавший было подниматься из-за стола капитан, с сомнением взглянул на новую колоду.
- Останьтесь, Мевен, умоляю, - протянул Валме, - или вы обречете нас с Марлем на тонто, в нем он мне не соперник, а после каждого проигрыша мечтать о новом реванше, портит характер!
- Ну, что же, - Мевен с отвращением взглянул на «пряжки и кудряшки» посла, нехотя взял в руки колоду.
- С вашего позволения, - обратился Марсель к собеседникам, - закажу вина. Меня сегодня влечет не столько выигрыш, сколько надежда на проигрыш, ведь тогда, возможно, мне повезет в любви. Когда узнаешь о расторгнутой помолвке, - посол постарался, не глядя на Мевена, сообразить, как бы проиграть тому пару золотых, - хочется проиграться в пух и прах!
- Как, вы были помолвлены?
- В Фельпе, но помолвку по определенным причинам держали в тайне. Невеста могла не понравиться моему батюшке. Он, как известно, имел обычай… довлеть.
- А теперь? – без интереса спросил Мевен, - вы ведь свободны от его давления?
Каламбурчик? Ну, погоди же, «сонет»! Как и ожидалось, карта у тебя сильнее, возьми выигрыш и жди, пока я тебе врежу.
- Как можно, Мевен, деликатная тема, - вяло запротестовал Марль, и сам прошелся по той же луже:
- Дорогой Марсель, но теперь-то, когда граф Валмон уже не в силах… «довлеть», что же помешало вашей помолвке?
Валме всегда любил Марля за то, что тот был предсказуем: он и сейчас подал ту реплику, на которую рассчитывал граф-виконт.
-О, теперь невеста уже не желает замуж именно за графа, как ни странно, - задумчиво произнес Марсель, с трудом проигрывая капитану гимнетов еще несколько золотых на новой сдаче, - мы с вами, смею надеяться, все тут в достаточной мере тактичны! Но удивительно, господа, мне дали понять, что, в качестве жениха, виконт был предпочтительнее – ничего не поделаешь, женщины и юные девицы отчего-то в своих мыслях не руководствуются холодной логикой…
И Марсель с трудом сдержал улыбку, потому что вдруг представил, как юный Окделл, окажись он здесь, с присущим тому тактом возопил бы: «Есть дамы, которые предпочитают честь бесчестию, вам этого не понять, впрочем, пьем за вас, сударь!»
Зато послу удалось совершенно естественно плеснуть вином на рубашки карт и зеленую скатерть:
- Воистину, я сам не свой от волнения! Марль, попросите Коко… хотя нет вон я вижу, как шествует величественный Дамиан, он же Дориан! Атакуйте его, чтоб он распорядился: столик в алькове, с винами и легкой закуской…
- Вас не привлекает общество в зеркальной гостиной, господин посол? – пожав плачами, Марль встал, - тогда, и впрямь, лучше перейти за один из столиков в кабинетах…
- Послу не может надоесть общество, - парировал Марсель, но тут же попытался растеряно улыбнуться, - но мне не нравиться совершать оплошности на виду у всех, могут подумать, что я растерял необходимое дипломату хладнокровие…
Марль убрался отдавать приказы чужому дворецкому, а Валме в упор посмотрел на виконта Мевена:
- А вы что думаете о постигшем меня несчастии, господин гимнет-капитан? ведь ваша карьера тоже стремительна? она не поставит под угрозу вашу личную жизнь?
- Пожалуй, я на стороне вашей невесты, - хмуро буркнул правдивый и честный Мевен (давно не менял королей, бедняга!), глядя на выигрыш, - не хочу показаться бестактным, но она в своих чувствах не одинока. Вряд ли я открою вам тайну, дорогой Ченизу, сообщив, что многим виконт Валме в Талиге нравился больше урготского графа в Талигойе. Но вы заговорили о моей карьере?
- Как тонко вы, насчет «виконта», воистину настоящий придворный! - Марсель быстро и незаметно огляделся из-под опущенных век, вроде бы, на них никто не смотрел, - в таком случае, мы - в похожей ситуации, хоть вы и человек Чести, а я, увы, всего лишь «навозник»…
- Что вы под этим подразумеваете, сударь? – мило, что Мевен без дворцовой алебарды, впрочем, шпага при нем, но не станет же он размахивать ей прямо в доме добрейшего Коко, - что вы имели в виду, объяснитесь!
- А разве стоит? Вы выиграли у меня дюжину талов… кстати, вы близки к Его Величеству, не собираются ли их переименовать? Может случиться конфуз, если дворяне станут играть не на золото, а на "раков…
- Вы намекаете, что я играл нечестно? – вот он и к шпаге потянулся, как предсказуемы люди!
- О нет, я намекаю на то, что вам повезло в карты. Значит, вы должны быть готовы к неудаче в любви. Я не зря вспомнил о вашей карьере – вчерашний оруженосец становится гимнет-капитаном, доверенным лицом государя! Прекрасно! Но не может ли подобное возвышение оказаться, - разумеется, только в глазах романтичных девиц, - чем-то похожим на превращение виконта Валме в графа Ченизу?
- Я требую объяснений! – слегка побелев, тихо, но напористо проговорил Мевен.
- О. хоть вы и не экстерриор, чтоб чего-то требовать от посланника, по старой дружбе, Йозеф, я не только объяснюсь с вами, а еще и поясню вам мои рассуждения о вашей карьере, пусть мне для этого и придется легко, как мотылек крылом, коснуться и чего-то личного. Можно подумать, открою новые факты. Видите ли, прибывший сегодня в столицу советник из Ургота, господин Иванэ, проезжал краем графства Дорак, не выдавая цели своего путешествия, конечно. Где (я сказал бы – в цветении вишен, но им еще не сезон) ему и стало случайно известно, что даже такая блистательная карьера, как ваша, может оказаться невольной причиной неудачи в любви!
- Какой цели? И о какой неудаче в любви вы смеете говорить!? – а руку-то с эфеса убрал. Хотя лицом уже – посерел со злобы.
- Но вы не должны на меня набрасываться, - Марсель чуть было не подкрутил пропавший ус, «бой» закипал, - хотя, пожалуй, мне стоит быть с вами откровеннее. Видите ли, советник, мэтр Иванэ, о котором я говорил, был послан из моей новой родины в столицу старой для того, чтоб оценить безопасность пути, который придется проделать нашей будущей королеве, принцессе Елене. И он остался неудовлетворен, нет! Но это - большая политика, я завтра доложу Его Величеству, что, пока урготский тракт не будет освобожден и взят под контроль, крайне опасно вызывать в Ракану невесту… со всем известной реликвией. Впрочем, повторю, это всё дела государственные, драмы большой политики.
Марсель помолчал, тщательнее готовя удар:
- Но вернемся к делам частным, - минуя границы графства Дорак, - да этим путем вернемся в графство вишен и романтики! Ведь именно там наш мэтр Иванэ неожиданно повстречался с вашей невестой, прекрасной Леони.
Демон доставил Марселю немало неприятных минут, но теперь их отношения, похоже, складывались так, что Валме понимал: на Иванэ можно свалить и эту, столь необходимую ему, Марселю, мифическую встречу.
- Ну и, конечно же, господин Иванэ, - а он происходит из древней урготской семьи, - умело продолжал затягивать петлю на шее гимнет-капитана Марсель, - был поражен, что очаровательная племянница «кровавой ищейки Дорака», простите, но это модное в Ракане выражение, итак, прелестная юная Леони, отнюдь не жаждала передать приветы своему нареченному. Так что ваша невеста, виконт, видимо, столь же удручена вашим возвышением по службе, а может и участием в суде, где, собственно и были раскрыты зловещие тайны ее кровавого дядюшки. Огорчена так же, как и моя несбывшаяся невеста – тем, что я внезапно поменял подданство и махнул из виконтов – в графы, не дожидаясь смерти папеньки. Эти юные женщины – кто когда-нибудь сможет их понять!?
- За это…. – бедолага Мевен задыхался от ярости, - за это мне кто-нибудь ответит…
- Как интересно! Но кто же? И за что именно? Тонкий вопрос! Вы, несомненно, не можете иметь в виду меня, я всего лишь передал вам сообщение гонца. Не стоит забывать и что я – дружественный посол. Причем, напомню, мы с вами теперь сотоварищи по несчастью и по выпавшей нам горькой доле. И, безусловно, вы не можете призвать к ответу нашего друга Марля, ведь он к нам возвращается, свершив подвиг и отыскав помещение в алькове, где мы можем продолжать игру… даже на раков. Если теперь уже вы вдруг НЕ побоитесь карточного выигрыша!
Гимнет-виконт Мевен встал так резко, что колода победным серпантином полетела на пол:
- Сожалею, но мне сегодня не до игры! Больше не до игры!
- Боитесь проиграть, э? – удивленно спросил подоспевший Марль.
- Я бы предпочел думать, - Марсель тряхнул локонами, всё лучше, чем подкручивать пожертвованные отечеству усы, - я бы предпочел считать, что виконт боится выиграть. Пойдемте, Марль, выпьем, раз уж Мевен разрушил нашу дружную компанию.
- Если вы воображаете… - яростно начал Мевен, напрасно начал, Марсель считал его умнее.
Пауза возникла не слишком светская…
Сказать Мевену было все равно нечего. Как же дипломатия похожа на карточную игру! Или партия в карты – на раунд переговоров?
- Да? – подняв бровь, прервал паузу Валме, - воображаю – что?
- Если вы воображаете, - понизив тон, теребя рукоять шпаги, зашипел гимнет-капитан, - что я способен снести оскорбление…
И задумался, бедняга: верно, прежде чем начинать, подумай, на чем закончишь!
- Кто же вас оскорбил, Иоганн-Йозеф? – удивился Марсель, не обращая внимания на разинувшего рот Марля, - ну, не прекрасная Леони, же, ведь нет! Ей, как и мне, лишь показалось, что со стороны человека, с улыбкой выслушивающего в помещении сурового суда, как родного дядю его невесты справедливо - не мне судить, - обвиняют во всех возможных мерзостях, вплоть до отравления младенцев; - со стороны такого дворянина весьма странно продолжать рассчитывать жениться на племяннице монстра. Если же вы предпочитаете искать удовлетворения вашей оскорбленной чести, то, - дипломатично указал посол, - вы начинаете свой поиск не там, где следовало. Здесь, среди игорных столиков? Другое дело, вы могли бы попытаться отыскать возможных оскорбителей среди тех, кто клеймил фамилию, с которой вы рассчитываете связать себя родственными узами. Или рассчитывали? Впрочем, как только я, после аудиенции у его Величества Альдо, буду вынужден послать курьеров в Ургот, один из них сможет завезти ваши оправдания вашему предполагаемому тестю, маршалу Дораку, или юной Леони.
- Оправдания!? – взревел Мевен.
Но Валме видел, что виконт поднял рёв скорее по привычке. По привычке Человека Чести. В глазах же гимнет-капитана посол с радостью увидел нечто похожее на мысль. Возможно – это был отблеск здравой мысли.
- Вам хочется назвать их «Комментариями к речи Фанч-Джаррика», не оправданиями, понимаю, пусть так и будет. Но зачем шум? – пожал плечами Валме, - увы, для нас с вами, людей с разбитыми не сердцами, но помолвками, шум нежелателен.
- Марсель, как вышло, что у вас с Мевеном – общие несчастья? – разинул свой клюв глупый скворец-Марль.
- Виконт вам это при желании объяснит, - учтиво поклонился посол, - однако, я вижу героя победы дела Раканов! Мне необходимо донести до него, что дороги на урготском тракте небезопасны!

- Господин Первый Маршал!
- Здравствуйте, Ченизу, - герой «победы дела Раканов» выглядел, словно истощенный бессонницей и горячкой… конь.
- С вами что-то неладно, Мевен? – на этот раз, в голосе герцога прозвучало куда как больше участия.
Вот как, не рад дружественному послу, ну-ну, посмотрим, каким голосом ты запоёшь, когда с тобой поделятся тайной, - твоей же! – и притчей, - демонической! Но маршал на одних нервах, стоит поберечься: как бы не зарезал для завязки беседы!
Однако гимнет-капитан отмахнулся от Первого Маршала, потрясающая инсубординация, как это звучит на грубом наречии, всё больше проникающем в казармы Талигойи благодаря надорским модникам.
- Господин посол, мы не договорили!
- Мевен, мы обязательно продолжим беседу, но мне крайне необходимо поговорить с Первым Маршалом Освобожденной Талигойи.
- О чем вы хотите со мной побеседовать? – спросил враз посмурневший Маршал.
- О, сегодня прибыл советник моего герцога…
- И уже успел проткнуть шпагой лжесвидетеля. Странные гонцы из мирного Урогота!
- Неужели новости распространяются так быстро? – изобразил удивление Марсель.
- Какого лжесвидетеля? – встрепенулся Мевен, и Марсель решил дать возможность Эпинэ ответить.
- Лжесвидетеля? – продолжал подавать предсказуемые реплики Марль. Для завязки разговора они были кстати, сейчас начинали утомлять.
- Одного кавалерийского теньента Самое удивительное, господа, так это то, что этот теньент пожелал исповедоваться перед смертью клирику в присутствии коменданта Раканы. Исповедоваться в том, что лгал под присягой, показывая, будто Ворон стрелял в государя, - с трудом скрывая удовольствие, обрадовал гостей усталый Первый Маршал, - Его Величество, как вы понимаете, в ярости от… от подобного небрежения клятвами на Эсператии.
Усталость была хронической, но удовольствие в голосе Эпинэ Марсель услышал едва ли не впервые.
- Вот как? – ярости в тоне Мевена уже не было, но смотрел он на Валме.
- Да, тот самый гонец.
Странно смотрел на графа Ченизу господин гимнет-Мевен. С мыслью во взгляде...
- Но это же скандал! – всплеснул крылышками «скворец»-Марль.
- Мы, дипломаты, - важно надул щеки Марсель, - избегаем скандалов! Как и маршалы. Герцог, я ДОЛЖЕН сказать вам пару слов касательно прибытия нашей будущей государыни.

- Герцог, я бы хотел сказать вам пару слов касательно прибытия нашей будущей государыни! – посольский щеголь подхватил Эпинэ под локоть.
- Но, Ченизу, мы еще поговорим? – спросил Мевен.
Он сегодня казался Роберу непохожим на себя. Поневоле посочувствуешь Альдо, хоть друзья для него и звук пустой – молодой Рокслей чахнет, с Мевеном вот, тоже что-то произошло!
- Всенепременнейше! – вечно гримасничает, этот Валме-Ченизу! - Но пока… пока что мы с Первым маршалом удаляемся.
РОбер попытался скрыть неприязнь к беззаботному франту, предавшего Алву и едва не проигравшему Марианну в карты отпетому негодяю.
- Что вам угодно мне сообщить? – какая тебе разница, что скажет тебе эта скотина в кружевах! – Дипломатия - дело экстерриора.
- Не лучше ли нам выйти на морозец? Я намерен сообщить вам военную тайну и, как ни странно, рассказать сказку про одного гордого казарона, - прозвучало до отвращения хладнокровно, Валме если и уловил неприязнь, то не смутился.
Роберу стало жарко от омерзения: «Военную тайну»! Одну тайну этот хлыщ уже разгласил: что-то важное Ворону - негодяй подслушал и сообщил урготам, не иначе, чтоб блеснуть в обществе. И еще смеет намекать на Луллака и Мильжу?
Надо остановиться:
- Я могу выслушать вас и в кабинете!
- Да? Прекрасно! – лениво растягивая слова, хлыщ столь же театрально похлопал в ладоши. - Уверяю вас, я не сомневаюсь в вашем могуществе. – Щеголь неожиданно посмотрел герцогу прямо в глаза, - вы, - да! Вы можете слушать, но я не намерен говорить в доме. Связанные с «висельниками» слуги, гости… а я бы не хотел, чтобы некая тайна, касающаяся в первую очередь Первого Маршала герцога Эпинэ и коменданта Раканы генерала Карваля, то есть тайна военная, стала известна при дворе одновременно с тем, как я вам ее… разглашу. И это не говоря уж о моей секретной сказке.
- Вы оскорбляете моих павших товарищей? – виски сдавило болью, Робер высказался прежде, чем дал себе труд подумать, откуда Валме стало известно про Луллака и Мильжу: неужели Ворон рассказал?
- Ну вот, герцог, а я ведь имел честь вам как-то уже заявить, что у вас расстроено воображение. Именно в этом доме. За блюдом угрей и поросенком в винном соусе.
- Хочу вам заметить, что теперь вы оскорбляете моего ближайшего друга, герцога Окделла! – Дик это наивный мальчишка, без двойного дна, а какие-то подколодные гадины вечно плетут вокруг него гнусные интриги: сначала Спрут, теперь - этот…
Иноходец провел руками по глазам, на ходу стряхивая с себя сон и возвращая память: Валентин оказался вполне приличным человеком, зато теперь его место занял этот… однокорытник Сержа. Но оба – люди с двойным дном, и если первый решил – правильно решил! – вернуться на службу Талигу, то второй Талигу изменил едва ли не раньше всех, а, узнав о победе Альдо, приполз под его крыло. И почему готовым на измену людям так ненавистен Ричард с его молодостью и восторженной верностью!?
- О, прямо перед нами дверь в зимний сад. Выйдем ли мы туда? – риторически вопросил предатель и трус, - И обещал ли некий граф и полководец, с которым, вы, по слухам, в переписке, столь же нежную дружбу юному Повелителю Скал, как та, которой он пользовался то у покойного Борна, то у благородного герцога Эпинэ?
Негодяй знает о смерти УдО! Разнюхал о переписке с Лионелем… тут уж не до куртуазности! Тут следовало действовать - и как можно быстрее!
- Я думаю, мы не простудимся без плащей, - Робер перетянул ножны с кинжалом под левую руку и решительно открыл дверь.

На улице было изумительно светло для ночного времени: дело было не в факелах, те весело полыхали лишь над входом в дом, а в слежавшемся до зеркальности снеге, отражавшем, казалось, не только лунный свет, но и звезды. «Судьба моя - звездный иней».
Сад по-прежнему смотрелся зимней сказкой, как тогда, когда он выходил в него с Марианной, но Валме разузнал о переписке с Савиньяком, его придется убить. Как гогана. Так же, как ты собирался убить Реджинальда, оказавшегося, к счастью, благородней всяких… Валмонов. Это шар судеб и его не остановить.
Словно опровергая – или подтверждая, кто разберет, - с улицы донесся хриплый пропитой голос. Знакомая, рвущая душу мелодия… но слова!
- Миг и Вечность, Шторм и Шквал
Пахнут!
Четверых один послал…
К Праху!
Шторм и Вечность, Миг и Шквал,
Плохо!
От троих один сбежал
В Ноху!
Соберу я Шторм и Шквал,
С бору,
- Миг и Вечность я познал
В Доре!
Четверых один послал
К блохам!
Но минуют Шторм и Шквал
Ноху!
И омерзительный удаляющийся гогот. Вот они, герцог, те обыватели, за которых ты готов рискнуть остатками жизни и чести. И нужно ли отводить от таких ночь возмездия? Но, вдуматься, стоящий за спиной «двойной» посол ничем не лучше пьяницы с улицы, походя разрушившего не только очарование зимнего сада, но и оплевавшего что-то вечное, благородное, то, что всегда слышалось в куплетах Повелителей.
Валме некстати хмыкнул. Откуда всё же он прознал про переписку с Савиньяком? Не все ли равно!
Это шар судеб. Придется убивать. В саду был «висельник», пришедший отомстить герцогу Эпинэ за товарищей, ткнул кинжалом, попал в посла. Шар судеб не остановить, и предателя не остановить, не убив.
- Итак, военная тайна, - донесся до Робера сзади с сбоку неузнаваемый голос.
Он удивленно обернулся, вытаскивая кинжал.
Посол стоял не прямо за спиной, на что герцог рассчитывал, а сместившись шага на два под левую руку герцога, стоял почти что в позиции, выставив левое плечо вперед. Шпага в ножнах: на эфес лег лунный отблеск. А вот правой руки презренного виконта герцогу видно не было, опущенная вниз, она скрывалась в тени… в тени и кружевах. Но как же изменился взгляд посла! На Робера смотрели жесткие, холодные глаза, даже завитушки щеголя уже не казались смешными. А в опущенной в тень руке блеснула сталь.
- Как вы себе это представляете, герцог? – с удивительной резкостью в голосе, спросил болтун. – Вы возвращаетесь к Марианне, окончательно компрометируя её дом трупом беззащитного посла, и пишете Савиньяку, что вынуждены вновь отложить выступление, так как опасаетесь, что мэтр Инголс вас предал?
- Но вы понимаете, - проклиная внезапно навалившуюся на него растерянность, начал Робер, - позволить вам распоряжаться чужой тайной…
Он, что, оправдывается перед этим индюком? – Бред! Хотя сейчас, в этом зимнем саду, индюк пытается смотреть на него орланом!
- А как вы думаете этому помешать? Чужая тайна! Предатель не заговорил бы с вами о ней, не сохранив заверенных документов в посольстве. Потом, прежде чем так вот, легко … э… умерщвлять моё бедное тело, вам нужно вопросить мой разум! – Проболтался ли Инголс, Лар, сам Маршал Севера или кто-то из ваших южан?… А оставить здесь мой труп в качестве холодной закуски для сборищ гурманов у Коко, - щеголь криво ухмыльнулся, - мысль, и не лишенная достоинства, но до такого голода Оллария пока еще не дошла. Хотя, если вы и впредь будете играть в заговор, продолжая бесконечную переписку с маршалом Севера (возможно, не лишенную литературных достоинств, но кансилльера Армана Дорака прославили отнюдь не его знаменитые «Записки», и не сын-Дидерих, чтоб не толковали менторы!), тогда, если ваша переписка затянется, скоро и у милейшего Коко начнут подавать человечину… Хотя, на его месте, я б начал не с борзых, с быков и вепрей.*
(* - гербы Берхаймов и Окделлов.)
Да, привыкнув, после Ренквахи, плыть по течению, ты и в своем заговоре почти во всем полагался на Никола, герцог… и почему маленького генерала здесь нет! А ведь тот предупреждал насчет Валме. И не стоит мудрить с самим собой, по течению ты плыл и ДО Ренквахи, когда верный отцовскому зову теньент прискакал из Торки.
В голове что-то разорвалось, будто пресловутый шар судеб саданул в нее со всего со всего маха и завяз. По глазам прошла рябь усталости, Робер в отчаянии поднял кинжал. Метнуть? – С его кистью, промах неизбежен. Только приблизиться вплотную и ударить изо всех сил!
Но стоило Роберу шагнуть к послу, тот, с грацией любителя мистерий (мистерий ли?), вновь переместился: полшага назад и шаг вбок, легко движется, под левую руку и… - сохраняет расстояние!
А вот сам Эпинэ, рискнув сократить дистанцию, чуть не поскользнулся.
- Ай-ай, герцог, вы и впрямь истощены. Извините, не спешу на помощь, вдруг вы наберетесь сил и все же вспорете мне посольский животик, - голос звучал насмешливо, но ни один трус не имеет права насмешничать над маршалом… а разве ты и впрямь Первый Маршал? И разве этот Ченизу такой уж трус? - Слева от вас, герцог, некий сугробчик, под ним угадывается скамеечка, по всей видимости. Любезно прошу, присядьте, ваша сиятельная светлость!
Надо подманить мерзавца поближе, из этого сада уйдет только один!

Большое спасибо за

цитата из: Полярная Звезда на 04 апреля 2011 года, 11:14:42

Оно шикарно!

И за

цитата из: Полярная Звезда на 04 апреля 2011 года, 11:14:42

Теперь вот я не верю в Вашего Иноходца. НЕ ВЕРЮ!
Это Не Робер.
Робер бы - выслушал. Нормально выслушал. И Марсель, нормально, серьёзно объяснивший причины своего маскарада... думаю, Робер бы его - понял. Не зря Марианна предлагала Роберу напрямую спросить у Марселя, где они были в ночь освобождения Рокэ... Марианна в людях очень хорошо разбирается.

- тоже спасибо большое! так и тянет спрятаться за спины "попаданцев" и (показывая на них пальцем) - "это всё они!" Но это и я...
Вы правы эрэа, задержался с новыми тоннами, так как срочно правил – далее Эпине подвергался еще более худшим оскорбухам, но со стороны репортера Алекса. Самое великое хамство повыкидывал, мелкое оставил. Думаю, мой якобы спец имел все ж основания злиться на Эпине имея статистику: Миних сверг Бирона с 50 чел., Елизавета – законную династию с 300, только Екатерине пришлось поднимать полки. Лишь потому, что ее переворот не был популярен, но Эпине-то, как и Елизавету, как и Миниха (против Бирона) – столица явно поддержит. К тому же, вы сразили меня аргументированным мнением Марианны. Всё верно. Руки вверх поднимаю, сдаваясь – не соображу, как такой смайлик слепить. То есть – меня вы убедили, благо я здесь, но бедный Алекс – там, он уже прочесть вашу критику не в силах. Однако его бурчание доносится: «Угу, после разговора именно с Марианной, Робер бы пригляделся к Валме, до этого он полторы книги относится к нему именно на основании «все говорят»… И вообще, цитату можно было б оборвать на

цитата из: Полярная Звезда на 04 апреля 2011 года, 11:14:42

Да Робер и раньше не был склонен действовать...

Если ситуация не принудит. Наводит пистолет на Штанцлера – стреляет в Моро, а уже после смерти Альдо, будучи готовым к перевороту (т.е. готовым взять власть – от переагитированных южан и кончая мощным пронунсименто («пиар и правовая поддержка заговора» на кэналлийском) со стороны Инголса – скакать к Данару и долго смотреть на воду..." - это все Демонэ бурчит из рукописи.
Я же лично - герцог Эпине, вне сомнений – самый благородный герой «Отблесков», но что касается его «скорости соображения»… герои Алекс&Кривцов, исчезли со съемок «ЗИ», «СЗ» тогда еще не вышел, (а как вышел, их приключения и кончились, более интересная тема нашлась для свободного времени), но поддержать их мнение насчет «ловкого ума» герцога Э. можно даже с помощью

цитата из: Gatty, «Сердце Зверя» стр.232

Робер:
- я пошлю за мэтром Инголсом, чтоб составить завещание, а вы за это обругаете меня при ком-нибудь из северян
Карваль:
- Разумеется, я немедленно посетую на Ваши дурные предчувствия.

Одиннадцатью строчками ниже:

цитата из: Gatty, «Сердце Зверя» стр.232

Альдо:
- Ты дурак, нашел время думать о смерти! Ничего с тобой не случится!
Эпине:
- Ты о чем? Ничего такого я не думаю..
- А завещание кто писать собрался? Левий?

Эпине был близок к провалу. Вот ранее, с Гамбрином, он ловко нашелся, но он и шел к тому в посольство настроившись на «игру».
Так что, все что мог, я над дальнейшими фрагментами УЧИНИЛ, но вообще, там чем дальше – тем больше. Но уже не про Эп., Кривцов «талантливо заводит друзей». Но – спасибо большое в любом случае. ;)Ну, не вышел немного Робер.. :-[ А если есть время - а вдруг найдете - вставьте здесь, пока некоторое время речь о Кривцове будет, взгляд почти на те же события глазами Робера? Тем паче, что - ввиду отсутсвия мятежа. линия Алекса скоро иссякнет. Ну, по суза-музит, по злится (это я убрал) на войну его Марсель не пустит - личный демон, все ж.. Еще сомнительная - боюсь - для знатоков, - сцена, где он "почти современному фехтованию" учит, как может... и Всё, дальше сплошняком герой №2. Так что - дерзают все!

Пока, действительно, лучше сесть. Эпинэ рухнул на запорошенную снегом скамью, протер снегом лицо, виски, глаза. Посол стоял на расстоянии трех шагов и смотрел на него с какой-то суровой жалостью. Посол? Кутила виконт Валме, предатель граф Ченизу, прославившийся уже неразборчивостью в средствах!? Нет, абсолютно незнакомый человек с жестким холодным взглядом, как только можно было считать Валме трусоватым болваном?
- Что там с тайной и сказкой про казарона? – кем бы он ни был, пока расслабимся, возможно, силы вернутся. Или удастся захватить непонятного посла врасплох. Как бы ни было, нанести удар никогда не поздно.
- С тайной? Ваш заговор перестал быть тайным для Его Величества Фомы, он его, смею сказать, одобряет. Официально же я должен сообщить вам, что советник Иванэ был послан проверить безопасность пути следования свадебного кортежа и не нашел его… безопасным.
- Ах да, ваш ограбленный гонец.
- Место ограбления в посольстве известно. Рискну предположить, что наряд гвардии Эпинэ, или разъезд коменданта Раканы, генерала Карваля, обследуя его, может найти и пропавшие бумаги. Но нам не стоит чересчур задерживаться в саду. Это привлекает внимание. Поэтому я хотел бы рассказать вам притчу о Казаре и Казароне.
- Слушаю вас, - устало вздохнул Эпинэ.
- Итак, Казар правил, Казарон – повиновался… до тех пор, пока в силу тех или иных причин (положим, врожденного благородства), Казарон не счел, наконец, что Казар правит неразумно. У правителя было с пяток верных слуг, около пяти десятков казаронов-прихлебателей… Друзей не было. Хоть он и считал таковым Казарона. Еще - около десяти тысяч войск. Часть из них, впрочем, была рассредоточена по гарнизонам вокруг столицы. У Казарона же было около двух тысяч преданных лично ему, гм, земляков, фанатиков, если можно таким словом определить верность. Более того, Казар сам взял сто из них в свою личную охрану, обозвав гимнетами, - странное совпадение, не так ли? - и заставив нести стражу то ли вечерами, то ли ночами, так сразу и не припомнить.
Лэйе Астрапэ! Что этот хлыщ несет, во имя Астрапа! Что он несет!!
- Продолжайте! - Роберу показалось, что он каркнул.
- Герцог, вы охрипли от волнения или же от свежего воздуха? – голос Ченизу невозмутим, глаза смотрели жестко, - если от второго, то вам следует поберечь себя от простуды, я могу договорить и позже…
- Нет, уж, продолжайте! Но не пойму, о чем вы, Разрубленный Змей!
- Позволю себе заметить, что нынче разрубленным змеем считается господин Люра. А это простая притча, притча о гордом Казароне. Знаете, что в ней самое удивительное?
- Да нет же, Закатные твари, говорите!
- Понимаю, я вас заинтересовал, хоть и не принимаю вашего волнения. Удивительное в том, что, решившись сместить правителя, Казарон долго колебался. Долго, пока судьба не послала ему искусителя, который, несмотря на то, что был элегантен и куртуазен, - а эти качества до сих пор ненавистны истинным казаронам, - вдруг решил рассказать нашему Казарону притчу.
Да, герцог, этот человек не тот, кем он тебе казался. Попробуем.. поверить?
- Что ж дальше, сударь?
- Искуситель предложил ему два варианта счастливо завершить свою судьбу. По первому плану, казарон небольшими группами своих преданных вояк-южан (я забыл отметить, что они все были с Юга Кагеты) окружил дома ярых сторонников правителя, а затем просто зашел к самому Казару в гости, в то время, когда как раз дежурили его люди, «вечерние телохранители». И запер глупого в подземелье, под стражей. Всем же его сторонникам, воспользовавшись печатью теперь уже бывшего анак… ан нет, Казара, разослал приглашения во дворец. Преданные Казарону гимнеты из южан (опять это совпадение!) стучали алебардами, орали: «повиновение Государю» и запускали сторонников свергнутого правителя к новому владыке столицы. Наиболее рьяных приспешников властителя ввергали в узилища, глупым и жадным – предлагали на выбор: или подпись под петицией, избирающего нашего Казарона в регенты на время душевной болезни Казара (а тот вообразил, что владеет неким зверем о свиных головах и крылышках, чем не безумие?).. или петлю. Да, к тому времени к дворцу уже потихоньку стягивались войска Казарона, те, что в начале этого ночного представления патрулировали улицы и отвечали за доставку наиболее вздорных слуг. Так что избежать выбора не удалось бы и тем приятелям глупого владыки, которые, подобно одному молодому Давенпорту решили бы прыгать в окна, чтоб поднять тревогу. Хотя лично я сомневаюсь в наличии неблагоразумной верности среди слуг смещенного правителя. Конечно, скажем, некий молодой казарон, коего я назову… ну, просто Ричард, мог бы решиться на безобразие, но, повторю, наиболее рьяные приспешники Казара были взяты.. гм.. под контроль еще на раннем этапе этой сказки.
Это не сказка и даже не притча!! Эпинэ давно уже вернул кинжал в ножны и сидел, закрыв ладонями глаза. Точнее, эта притча являлась четким руководством, тем самым планом переворота, из-за отсутствия которого он сам наорал на Карваля. Наконец, герцог набрался смелости и признал для себя верной простую истину: если, с недавнего времени, читать каждое опасное письмо для него было, «как ринуться в бой», то чему же можно уподобить настоящий прыжок в бой? Чтению письма? Не смешно.
- Однако, - сжигая все мосты, даже и те, что казались уже иллюзорными, медленно проговорил Повелитель Молний, - тот, прежний казар, если мне не изменяет память, брал заложников и держал их в весьма неприятном замке.
Непонятный Валме легко махнул правой ладонью, в правой руке он по-прежнему что-то держал, под кружевным рукавом камзола:
- Но кто там остался? – мой свойственник Фарнэби, имевший глупость так некстати вылезти в геренции и сохранить верность Фердинанду, да сам бывший король, ибо когда-то, еще до прихода казара к власти, той страной правил добродушный и глупый король. - Отбросив все недомолвки, «изменник» пожал облитыми лунным сиянием плечами, - но, разумеется, комендант «неприятного места» будет вызван во дворец одним из первых, а, поскольку он не обладает незыблемостью (какое смешное для человека и даже для дикой свиньи качество!), дуло у виска и печать свергнутого казара на документе убедят его составить верный приказ. В том числе и о казни или перемещении из шикарных комендантских апартаментов истинного, тайного главы Особой канцелярии его величества.
- Что вы хотите эти сказать?! – встрепенулся Робер, - какой еще тайный глава?!
- Во имя Создателя, Эпинэ, уж вам бы следовало это знать лучше меня, человека постороннего, - посетовал Валме, - Ракан при вас отменил должность цивильного коменданта и объявил о создании особой канцелярии. Первым же приказом коменданту военному, генералу Карвалю, было не обеспечить блокирование Нохи, нет, эта глупость прозвучала лишь после того, как его пока еще Величество приказал доставить к нему из Багерлее Штанцлера. Тот и управляет теперь, в частности, борьбой с заговорами. С таким противником любым заговорщикам придется худо, - урготский посол зевнул, - и именно это вынудило меня рассказать вам притчу, только и всего.
Опять этот подлец! Неужели, каждый раз, когда ты кого-то решаешь вопреки предчувствию, оставить в живых, из этого выходит только больше крови и мерзостей! Что, кстати, возвращает нас к пока еще неубиенному послу… Эпинэ опомнился от притчи и от новости о Штанцлере, лишь когда сообразил, что они уже возвращаются – почти вернулись! – в дом. Что же делать с… с кем? - Спросить в лоб: «сударь, кто вы»? – Нет, глупо. А посол-то – держал во время их беседы в опущенной правой руке, той, что все время оставалась в тени, изготовленный к броску клинок! Не стилет игрушечный, хороший варастийский кинжал! Да ещё так держал, будто в любой момент был готов метнуть! И это – щеголь и трус?!
- Сударь, я понимаю почему, но так и не знаю, зачем вы рассказали мне эту притчу?
- Ах, боже мой, герцог, считайте, что я выполнял долг посла очень дружественной державы, вот и всё!
- А второй вариант?
- Вот мы и в доме. Вторая вариация притчи прозвучала бы, если б вам не понравилась первая. Но зачем вам это? Чтобы долгими вечерами сравнивать их, а затем послать очередное письмецо на север, дабы представить оба плана старшему из братьев, - раз уж мы в доме, то я выражусь так, и вновь долгие дни ждать одобрения? За эти дни многое может случиться. Ведь теперь, гм, Казарону известно, что тайную службу глупого Казара возглавляет старый подлый ызарг.

УТРО СЛЕДУЮЩЕГО ДНЯ,
ОКРЕСТНОСТИ ХЕКСБЕРГ.
Голоса звучали далеко, как и лай собак, но капитан Кривцов мгновенно проснулся, внезапно почуяв опасность! Он вспомнил! С запозданием понял, в чем опасность! О, кретина кусок! Именно этим холодным утром он вдруг отчетливо вспомнил пару строк то ли из вариантов сценария, то ли прямо из книги:
«Генерал скачет мимо очередного дерева с повешенными. «Нет балахонов!» - говорит он ординарцу, - «значит, лазутчики! О, я вижу адъютанта Энтони Давенпорта, теньента Сэ!» (Конные отряды Генерала и молодого теньента встречаются, на заднем плане дерево с повешенными) «Вновь ваша работа!» - спрашивает Генерал. Теньент (восторг на лице): – «наша, мой генерал! Лазутчики привлекли внимание местных тем, что расспрашивали про дорогу к Хексберг!» Крупный план дерева с повешенными».
Сценарий пронесся в голове со скоростью киноленты на рапиде. Влип! Как же влип! Сам себя повесил вопросом умным! Юрию Антоновичу стало зябко не только по причине утреннего холодка.
Да, надо уметь: снимать про этот пограничный город, читать про него даже «уточнения к сценарию»; «помогать» отражать морское сражение, а затем начисто позабыть, что Хексберг на военном положении, и уж, конечно, не странно одетым (по здешним меркам) бородачам стоило проявлять здесь нездоровое любопытство.
Конечно, того прохожего стоило бы прирезать, - Иваныч, тот, наверное, так и поступил бы, да и сам кап-два смог бы! - Но если сейчас, когда его обнаружат, еще остается шанс, то, если бы его поймали после того, как нашли труп, тогда несчастного пришельца вздернули бы безо всяких легенд!
Тихое внедрение, мать его! Что же, будем играть в дона Румату. И строить паровой котел. Хотя, пронеслась в голове последняя ироничная мысль перед делом, герои буквально всех писателей – от Твена до Пола Андерсона или Сапковского, - угодив в прошлое, начинают с перегонного аппарата. Только для Талига водка, это, уже, кажется, не актуально.
Однако, приготовимся к поимке! – к собственному плену!
Кривцов аккуратно пригладил свою бородку «a la marechal Тимошенко», и поскольку голоса звучали все ближе (идиот, три сигареты потратил, а не сообразил, что он ломился по не везде еще стаявшему снегу с дороги на этот взгорок лосем бесстыжим!), срочно принялся размышлять. И действовать.

.. часы «OMEGA», пачка сигарет, спички, неуместная пьезозажигалка, – все это спешно отправилось за надрезанный пласт старой омертвевшей коры, присыпано сверху скопившейся на развилке трухой и палыми листьями. Сам же Юрий устроился в позе индийского йога спиной к стволу, лицом к опушке. Все это время терзала его одна мысль: «Играть мне с ними, или сразу в сумасшедшие проситься, мол, по цепи миров с одной бусины на другую, Кэртиану? Да уж Кэналлийцев «каналийцами» и Кэртиану «кретинаной» придется не называть!»
- Здесь он был!
- А пес-то словно взбесился. Уберите!
«Черт, черт… придется сдаться, – а ведь, собираясь тихо внедряться, я со временем уже планировал прикупить этот родничок, намыть золота на серьезном уровне, потом капер построить. Типа баркентины… На этот случай была даже идеальная задумка для легенды, - мелкий дворянин, беженец из Олларии-Раканы, родина-мать позвала на войну против дриксов. А вот на случай поимки при подозрительных обстоятельствах, да еще до того, как одежду сменю, никакого плана не припас. Дур-рак!! А вот и она, поимка…»
В зарослях показались приближающиеся фигуры в багряных плащах. Послышался и цокот, какой-то особо гордый осел не слез с лошади и в высоком кустарнике. А вот собак больше не слышно, что хорошо.
«В хаки их ходить, конечно, не заставишь… - привычно отметил мозг, - с другой стороны, блин-компот, чрезмерно положительные герои бывают только в книгах. А на деле, вот доставят меня, как особо ценную личность, скажем, к регенту, Рудольфу Степанычу этому - и это если я как-то очень постараюсь, - продолжал судорожно размышлять историк и капитан, - допустим, построю я ему паровой котел, Штыки порекомендую, опять же», - Кривцов засек вывалившегося прямо перед ним из кустарника здоровенного детину с огромным, килограммов на пятнадцать, мушкетом в руках. Ни штыка, ни примитивного багинета к этому чудищу пристроить было невозможно, чугунное дуло почти не расширялось (уже прогресс!), но казалось широченным… Страшно, Ёлки..
- Поймал!! – завопил здоровяк, еще раз подтвердив опасения Кривцова, что уж талиг-то он точно понимает.
- Где он, Люк?! – донесся возбужденный юношеский голос.
- Так, ваша милость, под деревом сидит! Чудно сидит как-то! И не убегает! – Люк навел на капитана Кривцова мушкет… или все же аркебузу?
- Вставай, гусь!
«Интересно, «гусь», в смысле дрикс или гусь, в смысле «вот гусь»! Не поймешь ведь с ними, Эпинэ, помниться, в сцене, где пытался спасти патриота Талига от повешения, ласково именовал его «гусенком»! – внутренне ухмыльнулся, не пошевелившись и не переставая размышлять совсем на другую тему, Юрий Антонович.
«Положим, выложу я всю эту правду… регенту, если доберусь… Как – не ясно, но – НАДО. Допустим, повезет. Одарю мыжика технологическими новинками. Кстати, суда на подводных-то крыльях были изобретены во времена еще Северной войны*. Но я для начала – конную артиллерию нормальную по типу regimentschtuke Карла ХХ1, клипера, канонерки… Но! - Что тогда сделает человек, нет правитель страны, находящейся в тяжелом положении, сколь бы положительным персонажем (в книге ИНОГО МИРА!) он не являлся? Запрет в подвале. Ну, может, во дворце. И если не станет вытягивать тайны иного мира пытками, а тут и антигерой сообразит, что это не выгодно, так как, пытаючи, не знаешь о чем спрашивать, - то за «колючую проволоку» спрячет. В благоустроенный подвальчик. В местный Арзамас-13, с приветом Королеву от гражданина Берии. И поставит дело: даст пирожок, за штыки и кремневые фузеи – полпирожка, за идею нового пороха… корзинку пирожков? Или на мне и испытает? А не лучше ли всего «потерять память» - э, нет! Тогда то пытки будут обеспечены… Пожалуй, лучше сдаться с намеком...»
(* капитан Кривцов абсолютно точен: среди открытий, «обогнавших свое время», помимо «геликоптеров» Да Винчи, числятся и реальные суда с подводными крыльями, изобретенные в 1717 году Э. Сведебергом. Эти суда с малой осадкой, возможно, пригодились бы для действий в шхерах, где русский галерный флот всегда громил шведский, но так и не были пущены в производство. затем идея была забыта.)
Ствол метнулся к ребрам, Юрий левой рукой отвел его, а правой дернул, дополняя тычок. Такие начала айкидо любой школьник знает! Солдат впечатался башкой в дерево и откатился, полуоглушенный.
С видом человека, очнувшегося от глубочайших раздумий, Кривцов обозрел опушку, ставшую излишне оживленной: двое щенков сидели на конях, не менее пятерых здоровых, матерых дяденек, под стать осрамившемуся Люку, навели на него мушкеты. К груди приложили! Кто-то даже запалил фитиль… ну, это пока не страшно.
- А ну, встать! – приказал ломающимся голосом некто с высоты коня с желтой гривой.
- Люк, отбери у него свой мушкет! – посоветовал поднимающемуся здоровяку кто-то из стрелков.
«Отбери! Сильно сказано», - пробурчал про себя Юрий Антонович, незаметно высвобождая ноги из позы лотоса. Супербойцом и докой в у-шу – укушу, Кривцов никогда не был, но боевым самбо владел. Да и Алекс его кое-чему подучил! Люк, как и тот, что зажигает фитиль, опасений пока не внушали. Зато мордашка одного из «первогодков», как, еще не отойдя от реалий России обласкал обоих «щенков на лошадях» капитан, показалась до боли знакомой. Алекс ставил и эту дуэль! А гримеры «сажали» родинку. Неужели!? Это же просто смешно! И капитан второго ранга Кривцов почувствовал, что вот-вот рухнет в истерических корчах нервного смеха: «знакомого встретил»!
- Добрая слава ветром летит, слава дурная на ветках скрипит! – громким, на выдохе, голосом, проговорил Юрий, Причем, похоже, как он и надеялся, на чистом талиг:
- Было у Арно три сына! – что за идиотское веселье экспромтом, ну да ладно, - старший вырос дворянином! Не лежал он на диване, а варитов бил в Кадане…
Кто-то из солдат приглушенно хохотнул, стрелок пальцами затушил фитиль, это уже хорошо, дальше я вас тоже порадую, а вот как вам концовочка понравится? Но неужели и впрямь – «знакомец» по «кину»?!
Продолжая созерцать свой пуп, но боковым зрением фиксируя и подрастерявшего на время агрессивность Люка и «первогодков» на их конях, Кривцов развил свой экспромт:
- Средний был способен ловко взять бордонов за «головки», - а ведь это дзен какой-то, так начинать знакомство, интересно, поймут ли они двусмысленность…
Судя по тому, как покраснел от сдерживаемого хохота еще один мушкетер, в талиге и русском языках имелись определенные сходства. Ну, белокурые волосы, черные глазенки, знаменитая родинка, проверим:
- Младший, слава разнеслась, палачом работал всласть; чтобы честь свою потешить полюбил шпионов вешать…
- А ну, взять его! – взревел (если можно «взреветь» ломающимся еще голоском) первый всадник. Ага, так и есть, будем знакомы, Арно Сэ.
Первого солдата Юрий свалил низко выброшенной над землей ногой, второму заехал дулом в лоб, вскинув вверх мушкет, как для штыковой атаки. Бежать было бесполезно, да он и не собирался. Но вот подразнить эту зондеркоманду капитану вдруг немыслимо захотелось. Как там Александр Иваныч учил работать дубинкой? Оп, вроде бы «мельница» вышла, Алекс бы похвалил - еще один, тот самый Люк, отлетел с разбитой прикладом головой.
- Господа, в чем недоразумение, слава трех братьев гремит по всему Талигу! – а вот конем меня давить не надо, скромно сместимся за дерево, - и с каких пор младший офицеры уничтожают гонцов к регенту из Олларии? Возможно, вы – переодетые агенты Дриксен!? Тогда я бьюсь в серьез!
- Люк, Жанно, Герман, порох сыпь фитили готовь! – вопил юнец на жеребце, доставая пистолеты.
Совсем серьезно.
- Долой переодетых дриксенских убийц! – завопил капитан Кривцов и врезал, опять таки, приемом неизвестного еще здесь штыкового боя, приподнявшемуся на стременах всаднику в колено дулом мушкета (во всяком случае, Алекс, обучая его работать с шестом, говорил, что подобные тычки хороши были в штыковых боях).
- Этак дриксенца-юнца, мы ссадили с жеребца! – завопил в боевом азарте Кривцов, сам удивляясь, откуда в его памяти могло взяться столько присказок.
Однако они, присказки эти, плюс вариация на тему «младший вовсе был дурак», своё дело делали: солдаты явно не знали, ржать им или стрелять, да и второй юный конник был тоже определенно озадачен.
Уроки Алекса сгодились: виконт Сэ ткнулся носом вниз, теперь проверим, чему мы научились у лошадника… а, похоже, что и ничему! – Запрыгнуть на коня, оттолкнувшись от выпиравшего из земли корня давешнего вяза, Юрий Антонович смог, но чуть не съехал с седла на другую сторону. Жеребец же явно попытался проявить характер, и его пришлось треснуть промеж ушей тем же тяжеленным стволом мушкета. К счастью, кусать Антоныча конь на стал. Еще лучше – что на дыбы не поднялся. С этих «дыбов» высоко падать было б!
- Э, нет, сынок, - предупредил Юрий кровожадного виконта, собравшегося с колена ткнуть шпагой вверх.
Но попробуйте обнажить длинный клинок, стоя на одном колене, да еще предварительно пропахав носом землю у копыт собственного коня и выронив в падении пистолет, с примитивной полки которого давно уже слетел весь порох!
Удар ноги, благо в стремя еще надо успеть (и уметь!) её вставить, шпага летит в посеребренный утренним инеем кустик, а виконта Сэ, салагу, пожалуй, схватим-ка за волосы, с коня это ужас как удобно!
- Если вы все террористы, с делом кончим очень быстро, - а вот тут его занесло, при непонятном слове исторические солдаты нахмурились, как один большой небосвод перед грозой. Однако нож-то уже между большим и указательным пальцем вцепившейся в шевелюру виконта руки, царапает, небось! ладно, довольно рифм! Как там в кино говорили:
– Кто из вас старший воинский начальник!?
Второй конный, тоже «салага», напыжился. Понятно, неловко отвечать, что старшего-то ты и держишь под ножом! Да уж, а он еще вчера, вечеряя на вязе, грешил на Алекса, что, дескать, доведись тому оказаться здесь, то тот проявит себя шумом и убийствами. А сам рассчитывал «тихо и незаметно» внедриться! Воистину, у каждого своя судьба! Не забывая посматривать на продолжавших окружать его дееспособных солдат (двоих, минимум, он нокаутировал, третьему, похоже, умудрился подбить голень), Кривцов ухмыльнулся в бородку: у него-то, по крайней мере, пока, обошлось без убийств. И все же интересно, попал ли сюда и Алекс, а, если попал, куда его занесло?
- Сударь, корнет виконт Рафле, - представился «первогодок», кругом титулованная знать, привыкай, кап! – разве вы не знаете формы ноймарских стрелков? И кто вы такой!?
- Простите, но вы действовали, как диверсанты (о, черт, есть тут такое слово?!) из Дриксен, а их разведчики, думаю, не стали бы терзаться, сбросив серую форму и напялив багряные плащи. Что же до вопроса о том, кто я, мне бы хотелось ответить на него старшему офицеру вашего отряда.
- Так отпустите его сударь, сержант Герман Шоффенн, к вашим услугам, - пробурчал наиболее опытный на вид из этих вояк, как раз тот, со шрамом, которому Кривцов дал по голени.
Теперь он опирался на мушкет, да и остальные опустили стволы.

- Так отпустите его, сударь!
- Что? – как можно сердечнее изумился Юрий Антонович, - молодой негодяй, приказавший напасть на безоружного человека, на отдыхающего путника, который и не пытался бежать!? Не верю!
- За «негодяя», тварь закатная, я тебя порву ко всем кошкам! – так вот и шипят на мирного человека, только от боли или от унижения?
Конь, похоже, тоже получивший сотрясение (а Кривцов знал из Дик’Френсиса – не Окделла, - что у лошадей мозг маленький, но внутри большой башки, сотрясаться есть где!), не желая зла переступал с ноги на ногу, и молодому Савиньяку приходилось в такт подпрыгивать – не угодить под копыта! – и мотать головой, поскольку Юра не разжимал хватки.
- Столь юный и столь дурно воспитанный, - покачал головой Кривцов, - нет, не верится. Достоин ли он офицерского звания в столь молодые года? – сомневаюсь! Корнет Рафле, признаю вас командующим экспедицией! И мне хотелось бы, чтоб вы приказали привести с дороги лошадей и проводили меня, тайного гонца из
страдающей столицы, белокаменн... захваченной Олларии к регенту в Хексберг.
- Сударь, но вы же держите теньета Сэ! Он – командир! – в конец растерялся виконт Рафле. Корнет и есть корнет. А салага останется салагой.
- Что? – не переиграем с изумлением, - тот самый младший из славных братьев? То-то накинулся – сразу вешать…
- Замолчите, мерзавец! – пискнул «салабон».
- Как легко оскорблять, когда знаешь, что достойные люди не станут с вами драться. Кроме того, гм... До Олларии дошли слухи о вашей измене, если вы конечно, теньент Арно Сэ!
- Измене?!
- Говорят, вы отдали руку и сердце юному родичу кесаря Дриксен? Во всяком случае, факт, что вы оповестили его о способностях полководцев Талига!– Кривцов не страдал основательностью друга Сани, книги до дыр не зачитывал, но здесь секрет был в том, что смазливый актер-полузвезда никому не нравился еще… на другой бусине в ожерелье миров. – Господа, личность вашего начальника несколько меняет дело, ибо кто мне поручится, что вы все же не исполняете тайный приказ если не кесаря Дриксен, то его родича, ведь всем известно, дружба для Савиньяков – дело святое. Этот юнец вполне может выполнять приказы Фельсенбурга!
- Сударь, я, виконт Рафле, ручаюсь вам, что это не так!
- Мужлан! На что вы намекаете, скотина!?
- Благодарю вас, виконт, - да, одна знать, Рафле, вроде бы – сын Рафиано? Или нет?
Эх, больше тех книг, по которым бацали сценарий, могла бы пригодиться только Большая Советская Энциклопедия последних годов издания. К примеру, пироксилин… Кривцов помнил, что нужно долго растворять огромные количества клетчатки в азотной кислоте, до появления осадков? Или, нет, лить кислоту на клетчатку, пока она не… станет «роговидной массой». Потом, вроде, только сушить. Впрочем, здесь и тола пока не изобрели. Так что вернемся быстрее в реальность… окружающей фантастики.
- Благодарю вас виконт Рафле, - проденем, все же, ноги в стремена, попытаемся… оп! – получилось! – но совершенно убедить меня смогут только старшие офицеры. Или в ставке регента. Ведь всему Талигу известно, что младший Савиньяк дурно зарекомендовал себя и тем, что набросился с оскорблениями на спасителя Алвы. Разве вас, как представителя рода экстерриора, не удивило, что Сэ кинулся со шпагой на защитника Талига герцога Придда, но протянул полную руку своей дружбы аристократии Дриксен?
Вроде б это называлось «проверить на косвенном вопросе»?
- Но регент не в Хексберг… - пробормотал Рафле, не среагировав на родство с экстерриором, догадка верна, стало быть.
Впрочем, Рафле – Рафиано, догадаться можно! Хотя Эммануилсберг – это, почему-то, Фридрих Манрик, это он от Алекса узнал случайно: Алекс, не в пример Кривцову, еще и все книги эпопеи цепко прочел и многое крепко запомнил. Имя еще вспомнить бы! Увы, пусть сей Рафле пока придется остаться безымянным, в сценарии его вообще не было.
Карма его такая.
- А в Олларии все патриоты надеялись, что он сажает десанты на корабли, - нарочито громко вздохнул капитан Кривцов, вообще-то и надеявшийся, что «ледовые походы» в голову здешним умникам не придут, - согласитесь, виконт, обидно, десанты с моря до начала весенней кампании так и не потревожат вражеского побережья! А ведь словно нарочно, имеются две команды фельпских абордажников!
- Но… лед!? – ага, идеи начинают проникать в массы.
- Разве Устричное море у Метхенберг замерзает? И лед инфантерии не помеха.
На опушку привели коней, чересчур много:
- Господа, - решительно сказал Кривцов, - теньент Сэ пройдется с нами пешком, до встречи с ближайшим разъездом, который подтвердит его полномочия и даст объяснения его поведению.
- Но, сударь, вы не представились, но как дворянин дворянина… - начал было безымянный Рафле, но его прервал бешеный, но, увы, - взвизг командира:
- Не смей унижаться, Франсуа!
- К тому же, - поблагодарил за подсказку Юрий, - вы, Франсуа, вряд ли сможете гарантировать мне честную дуэль, если я отпущу этого петельных дел теньента. Да и в случае честной дуэли, мне не хотелось бы оказаться перед регентом, подрезав именно младший сук Савиньяков из всех других… суков. Шагом, господа, указывайте мне дорогу, сержант Шоффен.
Как никак, хоть об этом никто и не знал, капитан второго ранга Кривцов всё же был старшим по чину среди этих мальчишек-офицеров и ветеранов-унтеров. Но, - командирский голос не пропьешь, - ему повиновались.
Пока. Страшно, но и смешно.
Странный конвой куда-то двинулся, и прежде чем ощутить на собственных.. ляжках, что он так и не выучился верховой езде, Юрий Антонович задумался, не слишком ли он был крут с юным Савиньяком. Совесть успокаивало лишь то, что на флоте таким вот девятнадцатилетним салагам приходилось солонее. А дедовщина, как-никак, - основа дисциплины. Если «старик» не научит, то и офицер ничего не добьется.
2
РАКАНА

Когда карета еще выезжала из посольства, мимо, по Триумфальной, пробежала стайка ребятишек, возбужденно вопивших: «Поросенок-ДОРАсенок!» Посол покосился на Иванэ, подремывавшего напротив, но тот только покачал головой в золотистом парике. Под ногтями угля у него не могло остаться, он почти час отмокал в чуть ли не в кипятке, затем посол прислал к нему своего камердинера. Но все равно, зря он разрешил Иванэ разбушеваться именно перед аудиенцией. Ракан будет зол, как сто закатных кошек в рассветном пруду.
На воротах старого аббатства, у которого располагалось посольство, был изображен углем поросенок. На взгляд Марселя, весьма (о, привязалось!) примитивно, но... но и весьма доходчиво: большой круг с маленькими треугольничками-«ушками» по бокам сверху, внутри большого круга – пятачок, ещё один кружок с парой точек внутри. И над «рыльцем» – пара черточек – «глазки», под «пятачком» - волнистой чертой ухмылка. Словом, Пятачок был изображен со всем мощным примитивизмом рационального мира Демонов и прочих... Рисунок привлекал взгляд не только сокрушающей притягательностью тупого рыла и наглой ухмылки, о, нет! Завораживала глаза и неизбежная подпись:
ПОРОСЕНОК-ДОРАСЕНОК:
«Я хрюкал в Доре, дело было,
увы, не утаить мне рыла,
но не палите поросенка,
визжать я буду тонко-тонко!»
- Да вы, сударь, поэт? – томно протянул Валме, - какой же надписью вы украсили само логово вепря?
Не то чтоб он любил или принимал поэзию в «народном духе», но Демонэ заслуживал лести.
- Мне в жизни ничего подобного не сочинить, к тому же, боюсь, эти дружеские шаржи противозаконны. А на стенах жилища молодого свина, увы, появилось то же клеймо в виде «порося» (как видите, технология рисунка проста, очень надеюсь, народ подхватит) и пронзительно грустное стихотворение, – скучным голосом отрекся от своих художеств Иванэ.
- Техно… Логика? Ах, опять вы с демонскими словечками, мэтр Иванэ! Не сболтните ничего столь же демонически звучащего на аудиенции. Но продекламируйте мне стих про вепрёнка, так, на ушко? – интересны же грани демонического таланта!
- О, что-то вроде:

Я поросенок, и я рос в хлеву свинячьем.
Я поросенок, но за Вороном собачкой
Так бегал, что засел Гнездо Воронье:
Ведь я всех предал и служу другой короне,
Ведь я взрослею, нужно больше мне подачек!
Я поросенок, не гиена и не лев,
Гнездо Воронье превратил я в новый хлев,
И в ТА-Раканник – не могу я жить иначе!

- Это уже не в народном духе! – искренне изумился Марсель, - такие стихи нужно включать в антологии! Но ребятня, увы, станет распевать на улицах более доходчивые сроки. Гм, «», в этом есть нечто.. обеденное, душевное.
- Посмотрим, - неожиданно показал белые зубы Иванэ, - станут ли распевать в народе «Триумфальный Гимн Карлиона»! Когда я обнаружил его ночью, мне он показался скорее маршем, чем достойными антологий поэтическими строками.
- Конечно, вы прочитали слова? Поделитесь!
- Э, нет, ваше превосходительство! – демон только утром сообразил, что на людях посла он отныне должен называть только так, и изрядно потешился, - Надеюсь, вы и сами сумеете прочесть.
Посол выглянул в окно. Карета катила уже по Триумфальной улице, но впереди, у самой Арки, наблюдалось новое скопление возбужденного народа.
Марсель перевел взгляд на полномочного гонца и (как они утром придумали) еще и советника посольства Ургота по военным вопросам, тот лишь кивнул в ответ.

Да, надо быть истинным, гм, Демонэ, чтоб успеть за ночь натворить столько мелких гадостей. И рифмоплетом – то есть, уметь надо не сдерживать подобные строки, не работать над ними, не сжигать, а столь нагло публиковать на стенах. Карета медленно прокатила мимо Арки, с высоты которой свисало полотнище с огромными, в рост человека, буквами стихотворения. Стражники еще не знали, как взобраться на такую высоту, а, возможно, и не слишком стремились ломать себе шеи. Или просто не хотели портить ранним прохожим противозаконное, бунтовщическое удовольствие.

«ТРИУМФ КАРЛИОНА
Я - мудрец Карлион,
был из графов изведен
За измену государству я!
Я простой Карлион,
совесть предал – и барон,
И Олларам благодарствую!
Я барон – Карлион,
Фердинанд Оллар пленён
Я Ракану благодарствую! Получил теперь и графство я!
Снова граф – Карлион,
но внимательно на трон
Я смотрю – я этим здравствую!
Как, удержится ли ТРОН?
Усидит на троне ОН?
Или – в сторону поклон, стану – герцог Карлион!!!»

- Замечательно, - пробормотал, давя недобрый смех, Валме, - не кажется ли вам, почтеннейший Иванэ, что таинственные злопыхатели желают этим бравурным «триумфом Карлионов» посеять рознь между верными слугами Его Величества? Надеюсь, не помеченный никакой ужасной надписью особняк Повелителя Молний не наведет Штанцлера с Тараканышем на подозрения…

- Как это «не отмеченный»?! – возмутился друг-демон, - к счастью для репутации Иноходца, чтоб юный Окделл не решил в конце-концов, что тот, чей дом не испакощен, тот и есть «Суза Муза в натуре», враги анакса и Первого маршала осквернили и его дом, ваше превосходительство!

- Когда только успели! – восхитился Валме, - и... что же они посмели?

- Гнусность! – определил «мастер боя», – нечто типа:

Тяну за Альдо воз услуг,
- Не Иноходец я, Битюг!

«БитюГ» - Марсель покосился на Демонэ. Еще одно непонятное слово*, но звучит почти как чистый талиг, "bituque".
* (- Поскольку «битюг» для Кэртианы слово не только иномирное, прообраза Руси к горю героев, нет, то слово битюг и не должно быть известно Марселю.)
- Какое хамск... ха-характерное определение! Леворукий и все кошки – Марсель вспомнил, что он - посол, дипломатично уточнил:
- Он вам и впрямь не нравится, наш доблестный герцог?
- Вы вчера, ваше превосходительство, растолковали ему, как казарону с парой тысяч, да что там! - с парой сотней фанатиков сместить казара. Давайте побьемся об заклад: через сколько ночей мы проснемся при регентстве герцога Эпинэ? А, инфантилизм.. Боюсь, ему и месяца на раскачку не хватит.
- Гм.. – Марсель серьёзно задумался, - да, пожалуй, я не стал бы спорить даже и на сбритые усы моего теньента. Я не вполне уловил намек на инфанты, это ведь кажется, иноземный титул, и – насколько мне известно, не имеющий отношения к Эпинэ. Но – довольно. Иноходец, – наш союзник.
- Так союзник-то, - положительно, демон наглел, в этом было что- то неправильное, - всё можно сработать за одну ночь! А потом на войну! Каким вещам я мог бы обучить… дали б мне хоть роту! - мы подъезжаем, о поисковой экспедиции за моими документами должен заговорить я?
- Ни в коем случае! Да, Иванэ, напомните мне потом, что роты ополченцев у меня для вас в Олларии нет, но сто пятьдесят адуанов вызвать можно…

Замок Ноймар.
- Мы подъезжаем, не хотите ли все же сообщить мне хотя бы часть тех сведений, которыми, по вашим словам, вы обязаны поделиться с регентом? – бесстрастно спросил подозрительного пленника с почти алисианской бородкой командор Райнштайнер, - не мне вам объяснять, сударь, что герцог сейчас очень занят и не располагает временем для досужих разговоров.

Кривцов, которого все утро передавали вверх по иерархической цепочке (не столько в смысле воинских званий, сколько – по степени приближенности к особе регента) покачал головой:

- Ни в коем случае! Но вы, как и все, кого сочтет необходимым посвятить в ту или иную часть сведений сам герцог, конечно же, вскоре услышите многое. И вряд ли мой доклад регент посчитает «досужей болтовней», мне хочется в это верить, знаете ли.

Суровый бергер не настаивал. Не то, что смешной – смешной, как читателю-иноплантянину, естественно! – усатый и буйный генерал Ариго, к которому «Юргена Москино» приволокли во главе с бледным корнетом Рафле и красноухим виконтом Сэ

Генерал же Ариго хотел Кривцова то ли расстрелять, то ли выпороть, то ли проколоть на дуэли – в зависимости от его социального статуса, как понял кап. Однако сам он твердо придерживался стратегии тайн и недомолвок и на все расспросы отвечал: «У его Высокопреосвященства Сильвестра, кроме обычной канцелярии, была еще и тайная. Ничего и никому не могу рассказать, кроме самого регента. Иду из Олларии, когда там выдумали «тайных агентов кардинала», а попали почти в точку, бумаги уничтожил. Буду говорить только с регентом или замещающим его особо доверенным воинским чиновником. Кардинал? Нет, братцу Агнию я тем более ничего не скажу. Да он обо мне и не знает, кардинал этот новенький. Агния, кстати, его Величество Фердинанд за компанию с Манриками титулов и званий лишил, что ж он у вас – в кардиналах? Нет-нет!! Ни слова ни с кем, кроме регента или назначенного им военным чиновником!»

А ведь идея эта, до сих пор казавшаяся спасительной, родилась еще ранним утром, когда – то ли сам Кривцов вытащил «поймавшего его» молодого Савиньяка на дорогу, то ли ветераны, сержанты-мушкетеры выволокли их обоих.

Езда на лошади определенно прочищает непривычный желудок и свежит усталые мозги. К этой, побочной мысли капитан Кривцов пришел, когда присел, чтоб избавиться от последствий непривычной тряски. Он покосился на увеличившийся, после встречи с отрядом разведчиков корпуса Ариго, отряд своих охранников, затем вяло подумал, глядя на «бирюзовых» и «багряных» мушкетеров: «как будто шпиона кардинала Ришелье везут».

И только потом, вместе с физическим облегчением, к нему пришла гениальная (ну, показавшаяся таковой тогда..) мысль, самая что ни на есть основная: «ЧЕЛОВЕК КАРДИНАЛА! ТАЙНЫЙ АГЕНТ ВЕЛИКОГО ДОРАКА!»

Поэтому он и удивил свой конвой, нет, не блаженством на лице, а веселым вопросом:

- Что же, вы так и продолжаете думать, что шпиона поймали?

Теперь ему оставалось только изобрести себе имя, достаточно звучное, чтоб соответствовать этом миру, мавро-агло-франкскому Талигу, но и притом необычное, дабы Алекс Чернышев, если он все же где-то тут, (и невозможное – возможно, блин!) мог все же признать собрата-консультанта.

Скажем, Юрген Мазарини, раз уж он «шпиён кардинала». Хоть и представляется невероятным, что Алекс здесь… Нет! «Мазарини», это нечто почти в здешних традициях, так его еще в кеналлийцы запишут! В МАРИКЬЯРЫ какие-нибудь. «Ришелье», - опять-таки, сразу привяжутся: «из Эпинэ?!» - это нечто вроде местной Гаскони, или Иль де Франса одновременно, что ли. А он, Юрий Кривцов, на местных обычаях сразу засыплется. Да и справки в старых провинциях навести проще простого. Представься он хоть сыном трактирщика, кем, вроде бы, был первый из Манриков… Шпион кардинала! Засыпанный… Заспанный?! – Так мы и дадим себя засыпать!

К тому же, и для Алекса надо было бы свой след поотчетливей оставить. Нет, раз уж он Юрий, то Юрген пусть остается, ну, согрешила местная его мама с «пылким бергером». Мама, кстати, - вдовушка, не забыть бы! А когномнен – на фильм намек. Юрген Мосфильм – не звучит… Ленфильм-Мосфильм. А почему бы и не «Юрген Москино», с ударением на предпоследний слог – и на здешние фамилии похоже, а Алексу (если тот все же здесь!) хватит и взгляда, чтобы сообразить: не может в этом Талиге так просто МОС-КИНО объявиться.

«И еще – до того, как его пригрел и покрыл… тайной покойный Сильвестр, он, Юрген Москино, сражался ополченцем в родной Варасте, где дикие Бириссцы спалили родную хату, все село… и еще пару хуторов вокруг, так что наводите справки, господа!»

И повеселевший капитан второго ранга Юрий Антонович Кривцов, весь оставшийся путь только похохатывал изредка, перебирая имена и весело насвистывая на мажорный лад мелодию грустного шлягера:

Просидим с тобою до темна,
К снам перебирая имена!

А его тем временем быстро передавали по инстанциям.

И задержка вышла только на одной. Однако, Юрген Москино «перетерпел» генерала Ариго, впрочем, не проявив к тому милосердия: «Хватит вам генерал, допытываться, «какого рода сведения» я сообщу регенту! Вы – человек войны. И знать, что такое военная тайна, обязаны. Но мои сведения не только военные и политические. Вам же, к примеру, до сих пор неизвестно, за что вас лишили наследства и выгнали из дома! Нет, и это я сообщу только регенту, если он захочет, он с вами поделится…»
Генерал Ариго побурел и передал его вот этому, знаменитому (для Юрия, пока, в основном, по фильму) «чухонцу», Райнштайнеру.
А тот спокойно и быстро (быстро! Дья… Леворукий бы своими кошками разодрал всех лошадей, если стремена высокие, то вообще – сидишь, как ), привез его в Ноймар, где пребывал регент. Нет, надо изобретать авто, хоть паровое – Юрий Кривцов еще в детстве был потрясен фотографией из Большой Советской Энциклопедии на которой бы изображен грузовичок. Статья рядом гласила, что этот де, «газотурбинный» вид транспорта способен передвигаться как на угле, так и на дровах со скоростью до пятидесяти километров в час.
Всё это вспоминалось Кривцову, пока он разминал бедра (кое-где было страшно и прикоснуться!) и стертые голени… - о которых он только недавно узнал, что они-то, родные, умным словом «шенкеля» называются. Юрий, грешным делом, раньше думал, что «шенкеля» это что-то схожее с «трензелями». Ну да у моряков свой сленг, пусть свой и у лошадников будет.
Конечно, страдая от потертостей, Кривцов не забывал и осматривать известный ему по книгам сериала «величественный замок Ноймар». Печальное зрелище!
Замок – о, Кривцов помнил, как его расписывали да нахваливали в книге, - впечатления не произвел. То есть, декоративно, да, нечто вроде Блуа во Франции. Красивого Блуа, но не грозного Монсегюра! И вовсе далеко от примелькавшегося «замка» из фильма «КОРОЛИ ЧЕСТИ», который отечественные (где оно, то отечество?!) «художники» последние годы лепили на обложки «рыцарских» книг. Нет, посмотреть на станы можно было, но даже генуэзскую крепость в Судаке – на которую, со стороны скал, Юрий с приятелями еще в курсантах по пьянке взбирался, можно было бы назвать более интересным и перспективным в военном отношении сооружением, чем ЭТО. Стены из грубых булыжников, толстые, но даже не обтесанные с внешней стороны… - то есть, возможно, из пушек местного века такие толщи и сложно прошибать, но вот – что паре пьяных курсантов взобраться, что паре ниндзя… Хотя, в этом франко-испанском Талиге нет и ниндзя тоже! Едва ли первая сага без осточертевшего «клана убийц!»

Каким образом здешние фашисты – вариты, - могли «долго осаждать» замок Ноймар в какую-то из здешних прежних войн? Конечно, можно допустить, что стенобитных орудий у них не было, или эти самые орудия сломались. Глинобитные, так сказать, были пушки. Кривцов ухмыльнулся: похоже, что он привыкал к критериям этого времени, древних веков, потому что, оценивая замок, первым делом подумал не о ДШБ и вертолетах, а о десятке коммандос типа ниндзя, с кинжалами и навыками горцев (а ведь тут все, считай, – горцы), десятке средневековых убийц, с которым любой средневековый придурок ночкой потемнее просто вскрыл бы этот замок…
- Регент приказывает вам подождать пару часов.
Оказывается, Ойген куда-то отлучался. «Подождать» - понятное дело, под караулом, - пока герцог Ноймаринен не соберет доклады о странном пленнике и его поведении от всех «контактеров»: Арно, Ариго, Райнштайнера, вот. (Это если Кривцов не преувеличивал собственной значимости) Но в принципе, эта задержка «шпиона» устраивала, привести мысли в порядок нужно было и ему:
- Понимаю, господин командор. Но, пока я буду ждать аудиенции, не могли бы вы предоставить мне листок бумаги и перо? Затем, боюсь, мои обноски шокируют монсеньора, - от пошитой по невероятным для этого века технологиям одежды надо было избавиться еще раньше, так почему бы не попытаться проделать это сейчас!?
- Это как вам угодно, но я должен предупредить, что все записи вы будете делать в моем присутствии.
- Благодарю, уж это как вам угодно, барон, - ухмыльнулся в ответ Кривцов, - только это будут в основном чертежи, - учтиво предупредил «Юрген» Ойгена, который начинал ему нравиться. Русский с чухонцем – братья навек!

РАКАНА

- Граф Ченизу и мэтр Иванэ! – прокукарекал портерий, - специальная аудиенция!
Едва они оказались во дворце, как Валме почуял, что демону стало не до него. К счастью, тот ничем не выдавал пока своей сущности, но с подлинным интересом и – о да, Марсель не ошибся, - одновременно, с ироничным видом скептика, весь ушел в созерцание плафонов, шпалер, редких оставшихся от Олларов картин.

Демон Иванэ, Александр Иванович Чернышев в миру (не ведая о судьбе «друга-Антоныча», Александр отказался от мыслей приспособить свою фамилию в «Дюнуары» или «Блекмэны» по тем же причинам, что и Кривцов отверг варианты с «Ришелье» или «Мазарини») – увы, и впрямь в ином миру, - дворец решил одобрить. Не Зимний, не Екатерингоф, так, нечто среднее между вестибюлем Третьяковки и теми залами Эрмитажа, где демонстрировались гобелены.
Профессиональным диверсантом случается проснуться в казарме под Москвой, а ужинать за таджикской границей, но командировки Алекса подобным баналом не ограничивались. Хоть он и не врал, представляясь «офицером армии», как раз в 211 дивизии он работал действительно часто. Но не исключительно. Сразу после учебки была миссия к румынам, действовал он и в "средневековом" приграничном Ираке, и таких различных мегаполисах как Эль-Рияд и Новый Йорк. И оказавшись в фантастическом феодализме, не испытал особого потрясения. И считал, что почти – внедрился, причем без лишних иллюзий и надежд на кураторов или резидентскую сеть! Впрочем, проколов было много – да на одном лексическом наборе любой пропавший во времени погорит – «новый друг-Валме», с которым, правда, он позволил себе, после установления контакта, расслабиться, явно его ловил за язык!
К тому же, своего рода «резидентура» у профессионального диверсанта, как ни странно, имелась и здесь, в иномирье: как он теперь хвалил себя, что прочитал про этот мир всё, от вариантов сценария, - до вышедших книг серии. Впору было б подумать о предвиденье, если бы такое отношение к любой работе не было б для Александра в порядке вещей. Подумаешь, «консультант», постановщик боевых сцен, случайный приработок в премиальном отпуске! – но зато и «сцены» выходили убедительными, зато и…
Зато и знал он теперь о своих «агентах и контрагентах в Золотых Землях» достаточно, чтобы попытаться войти в общество. «На первых порах послужим наиболее симпатичному герою, - думал Алекс, - а дальше накопим денег на фермочку с суверенитетом от ближайших баронов, и будем жить-богатеть!»
Что нужно русскому диверсанту, кроме спокойной безбедной старости?
Но, кажется их пригласили к местному лидеру? «Вообще было б смешно попробовать реально утвердить на престоле этого пацана Альдо, - словно кот мышей, разглядывая охранников товарища Анакса, с легким сожалением думал Алексадрос Иванэ, - но ведь тот не отблагодарит, если верить описанному в текстах характеру, «кинет» после первой победы. А «данным» лучше верить – недаром виконт Валме, оказался столь рассудителен в э… жизни, сколь и в сценарии! Да, кто это на Земле сказал, мол, МИР ЕСТЬ ТЕКСТ?»
Оставив умствования за высоким бронзовым порогом, Алекс Иваныч-Иванэ с должной почтительностью вступил, вслед за своим принципалом, в кабинет государя. Знакомые лица! Кино, важнейшее из искусств, оказалось близко к жизни – волосатый худощавый тип, несомненно, Эпинэ, молодой культурист со светлыми волосами – Великий Вождь Альдо, ну а на Окделла Чернышев уже насмотрелся: хулиган, юноша типа начинающего гопника-«торпеды» из далекого теперь криминального мира родины.
- Это опять шутки Медузы! – срываясь на визг, кричал этот конкретный пацан, почти крутой, весь в золотых цепочках и «гайках» с камешками.
Конечно, характеристику «почти крутого пацана» Саша Чернышев оставил при себе, но вот молодость ТА-РАКАНА его поразила больше другого. Он как-то не думал, что великому анаксу едва ли отстукало четверть века. Впрочем, пережив шок от новой «командировки», он еще вчера успел мобилизовать свои «навыки диверсанта», и сейчас лишь покосился на Ракана, согнувшись в поклоне. Чулки под панталонами, а еще – адский, гм, «гульфик» - только они и мешали чувствовать себя в своей тарелке. Это как те стельки, которых никто не видит, но если сбились, - сложно быть натуральным, трудно вести себя естественно, тяжело стать счастливым с головы до пят!
Алекс взглядом заценил остальных присутствующих. Итак, одним из них, невысоким не шибко мощным на вид, почти ровесником, оказался Повелитель Молний. Впрочем диверсант и «консультант» тут же припомнил одну фразу из книг, которые он изучал с привычным для него при подходе к любому заданию (будь то завалить курдского шейха или научить актеров натурально тыкать друг в друга сталью) доскональным интересом. Итак.. «Ричард был моложе и сильнее, но Эпинэ удержал его» - кажется, из сцены суда над Алвой. Он тогда еще размышлял: надо же докатиться, чтоб в самом расцвете сил, в тридцать лет, быть слабее девятнадцатилетнего пьяницы. Причем добро бы юного Окделла описывали как «качка», нет, просто молодой гопник. А оказывается это Эпинэ у нас…
Впрочем, мастер боя знал, что если Повелитель Молний великий дуэлянт, - ему и великой силы не надо. И нужно держать себя с ним поосторожней, вдруг – нашинкует. Впрочем, вряд ли. Какой бы век у них тут не был заявлен, в любом случае – не аналог земного девятнадцатого, в середине которого фехтовальная школа только и достигнет своего расцвета. Но лучше – не проверять!
Вдруг резко вернулась ностальгия. Не вовремя.
Проницательный Валме, тот замечал вчера порой у него по глазам приступы тоски, но пока относил ее приступы к «демонической скорби», и хорошо. - Эх, удивятся же завтра – точнее, удивляются сегодня, - на съемочной площадке его исчезновению! И между прочим, чуть ли не впервые с испугом подумал мэтр Иванэ, не повесят ли пьяную бытовуху на его нового кореша, - Кривцова? Последний, кто его видел, бухали вместе всю ночь… Кто же мог – да тот же Антоныч хотя бы! – вообразить, что, с трещащей от жажды опохмелки башкой, его друг Саша вывалится из бытовки прямо в киношный мир! Но, по крайней мере, – нет тела – нет дела….
- Позвольте представить Вам, Ваше величество, Монсеньор Первый Маршал, герцог Эпинэ, генерал Карваль, военного советника Его Величества Великого Герцога Фомы, мастера боя, мэтра Иванэ, - уже начал разливаться в патоке Валме-Ченизу.
Мэтр Иванэ вернулся к действительности. И чуть не захохотал в голос, – генералом, на которого только что орал вчерашний собутыльник Дик, (агентурный псевдоним: «Дикий», завели «карточку»); - этим генералом был, несомненно, Никола Карваль, но, боже мой, как этот персонаж походил на Буанопартия! На образ с портретов, изображающих еще не императора но первого консула в 1800-ых годах, если корректно! - Вылитый Наполеон, а ведь автор вряд ли имела в виду подобную аналогию и такое сходство, хоть и характеризовала его: невысокий, плотный, орлиный нос подразумевался происхождением, «южанин». Но вышел подлинный Бонапарт!
«А вообще интересно, - подумал вдруг проснувшийся в мэтре Ивана боевик, - вот вам царь Ракан, одна штука, вот заговорщики – сразу четверо числом, один гимнет-офицер, один молодой царский корешок, двух последних я смогу отправить в аут быстро, бесшумно и незаметно, еще пара охранников. Чего же мы ждем?!»
Мэтр Иванэ вопросительно и со значением посмотрел на своего «шефа» в этом мире, посол его взгляда не понял. К тому же, как оказалось, настало время отвечать!
- Как вы можете называть дорогу «опасной» если за пару месяцев до вас ею свободно проехал граф Чеиизу, лицо гражданское! – рявкнул на Александра Ивановича все еще сердитый (а наверняка за ночные граффити «графа Медузы» шкуры тут подданным драл, ХЭ!), но снисходительный царь царей.
- Ваше Величество! При всем моем уважении к его превосходительству… - еще раз «по образцам» поклонился сперва анаксу, затем Валме, Алекс Иванэ, - разъезды Южной армии пропускали господина посла, как виконта Валме, не зная о перемене его подданства. К тому же его превосходительство граф Ченизу ехал в несравненно более спокойное время. Тогда на дорогах были еще редки бандитские наскоки адуанов Дьегаррона. Более того, с прискорбием сообщаю Вашему величеству, что брат кровавого Дорака проявил наконец, своё фамильное нутро, собрав ополчение, оно так же достаточно эффектно действует на дорогах, хотя, безусловно, открытого боя с гвардейцами… Скал, например, которых я вчера невольно проинспектировал, ополченцы Юга не выдержат.
- Мы всё это знаем, - кивнул Ракан, - однако герцог Окделл необходим нам в столице.
- И, простите, ваше величество, отношения между Раканой и Урготеллой… я имею в виду никак не политические, чисто физические, дорожные отношения, сильно подвергают опасности и два новых фактора. На южных дорогах появились летучие отряды так называемых «кровников» из Кэнналлоа. Впрочем, их появление, благодаря разыгранной Алвой интриге, легко можно было предсказать заранее. Но ко всему прибавляются еще и новейшие известия из Фельпа, ранее союзного великому герцогству Ургота.
- Что такое? – как-то подрастеряв величественность, поинтересовался молодой… царь царей, - прошу вас объясниться! Чем могут угрожать Анаксии.. Великой Талигойе события в Фельпе? И, кстати, что за интригу Алвы вы имеете в виду?
«Диверсант? – трепло! Находка для диверсанта!» - мысленно обругал себя Александр: идею о том, имеет ли защитникам и патриотам Талига смысл спешить освобождать главного героя, он собирался первоначально «обкатать» с Марселем.
- Неужели вам неизвестно, государь, что власть в Фельпе, ранее союзном Урготу и, следовательно, Талигойе Раканов, захватила набольшая кучка флотских офицеров…боюсь, вдохновленная примером вашего величества, но лишенная Ваших прав, - хитро «забыл» о «планах Ворона» Иванэ.
- И эти мятежники..? – хитро (по собственному личному и частному мнению) прищурил глаз юноша.
- Пока еще не проявили себя, Ваше Величество, но ни для кого не является секретом, что флотские офицеры Фельпа… поддерживают… являются сторонниками Дома Ветра.
- Дом Ветра объявлен нами молчащим!
«А им-то что?» - чуть ли не ответил «мэтр» Иванэ, еще раз распластавшись в поклоне:
- Это очень верный ход, государь.
О, трепло же! Надо латать свои дыры! Чтоб ананас и не вспомнил слетевшую с языка фразочку насчет «успеха интриг Алвы!», попробуем еще раз выманить Поросенка:
- Разрешите мне, пользуясь присутствием здесь Повелителя Скал, отметить еще один момент, положительный… Вас, ваше величество, маршал Эмиль Савиньяк просто не знает, иначе, уверен, он давно привел бы свою армию под ваш скипетр, но вот герцогу Окделлу я уполномочен на словах передать самые добрые чувства и пожелания этого выдающегося молодого полководца.
- Эмиля надо простить! Он всё поймет, Альдо, то есть… ваше величество! – встрепенулся поросенок, - с Савиньяками просто нужно говорить на понятном им языке. Они поймут, ну я же пил с ними! Поймут, где истинное величие!

- Ну, поймут, где истинное величие!

- Окделл! –Анакс юнца выдрессировал, верно, не можешь заставить вассала поумнеть, тогда доведи послушание до подобного, на уровне рефлексов, исполнения простейших команд типа «лежать-молчать-фас!»

Словом, стоило симпатяге с пятью нагрудными цепями повысить голос, юный Окделл запнулся на полуслове.

- Вы, господин Иванэ, встречались не только с герцогом Алвой, но и с маршалом Савиньяком? – холодно поинтересовался Анакс.

- Алву я просто учил тому, что называется в Урготе “Aсco”, встречный бой, - так, не переиграть бы и тут! – К тому же, Ваше Величество, это было довольно-таки давно! И несмотря на все прегрешения перед престолом Раканов этого властителя Кэнналоа, продолжаю считать, что с учеником мне повезло – у того же господина Савиньяка просто не нашлось бы средств оплатить уроки. Но было бы странно, если б я не встречался с маршалом, чьи войска фактически оккупируют Ургот и, до недавнего времени, Фельп. Кончено, мы встречались при дворе. А когда Великий Герцог, его величество Фома отправил меня в Ракану, и маршал Савиньяк пожелал пообщаться со мной более основательно – у меня не было выбора! Его величество герцог Фома предостерегал меня от авантюр. Мы общались с Эмилем Савиньяком недолго, всего минут десять, но у меня сложилось впечатление, что Маршал Юга уязвлен тем, что судьба трона решилась без его участия… однако он передавал приветы герцогу Окделлу!

Кто сказал: «поклон спину не ломит»?! Какой акробат? Впрочем, Иванэ начинал подозревать, что у него развиты немного не те мышцы… - в любом случае, после очередного поклона он чувствовал себя, как после пары хороших растяжек - с грузом.

- Как много интересных встреч, мэтр Иванэ! – и тут анакс протянул время в паузе, возможно, вспомнил неосторожные слова насчет успеха «интриг Алвы», но в эту паузу, борзо тряхнув кудрями и сделав глупейшее лицо, вовремя влез его превосходительство посол:

- Ваше Величество! Государь – вы воин, но у дипломатии есть удивительно пошлые законы! Поэтому… – приятно не ошибиться в уме ожившего персонажа: Марсель Валме тоже явно заинтересовался «интригой Алвы» и спешил на помощь, уводил разговор от темы. – Поэтому я заявляю протест! Ваше Величество, Государь, мне, как послу Ургота, крайне неприятно, но вы пока что не можете воспринимать речи советника Иванэ официально, нижайше прошу меня простить! Видите ли, он лишен бумаг!

- Что вы имеете в виду, граф?! – снедовольничал Величайший Анакс всех царей.

- О! – учись, Иванэ, какой глубокий поклон! - Я имею в виду свою жалобу на мародеров, ограбивших полномочного гонца, жалобу, которую я хочу в Вашем высоком присутствии если не подать официально, помня о дружбе и союзе наших великих стран, то – поведать о ней присутствующему здесь коменданту столицы.

- Что такое? – Иванэ мог поклясться, что такая длинная фраза в конец запутала ананаса, то есть анакса, - что случилось? В чем дело, граф? Жалоба? у вас?

- Нет-нет, не у меня, ваше величество, у этих презренных дипломатических канонов! Прошу разрешения Вашего величества обратиться к генералу Карвалю… - вновь поклонился Валме.

Да ослепли они все тут, что ли, - как мог «граф Ченизу» сохранять своё оптимистично округлое брюшко, коль ему приходится столько кланяться!? – Иванэ отступил на шаг, опять-таки с поклоном.

- Мы даруем вам это разрешение граф, - милостиво заблагоухал ананас всех царей.

- Любезный генерал, - на этот раз Марсель всё же поклонился чуть небрежнее, - ночью, мы с господином Иванэ были заняты (да уж, он-то, Иванэ, был чертовски занят – скакать с углем по незнакомому городу! Впочем, ему неожиданно вспоминались проходные дворы Старого Питера на Ваське или – района Таганки), он вспоминал свое неприятное приключение в подробностях, а я пытался составить план местности. Вряд ли мэтр Иванэ сможет опознать мародеров, но вот место досадного инцидента я, по его словам, установил с достаточной, полагаю, меткостью. Взгляните на эту схему: это придорожная опушка где-то в паре хорн от Креша. Вернуть золото мы не надеемся, но зачем мародерам документы? Так что если вы сможете послать разъезд… с милостиво разрешения его Величества, разумеется…

- В самом деле, пошлите, Карваль! – махнуло ладошкой милостивое величество, - за сим, господа, я вынужден прервать аудиенцию. Неотложные дела с кесарией Дриксен не оставляют нам сегодня времени. Я поручу Карвалю искать документы, милый граф!

ВЕЧЕР
Замок НОЙМАР

Да, вот и настало время отвечать, за все приколы, за все выданные в пути от хексбергского тракта до этого кабинета намеки о тайнах!
Но Юрий Антонович уже успел вжиться в образ тайного слуги кардинала Юргена Москино и поэтому был готов. К худшему. Но приготовил линию поведения в расчете на приемлемые варианты.
Словом, он был «всегда готов», как пионер из одноименного романа Купера.
Высокорослый, пусть и сутулящийся Регент, впрочем, как и высокомерно тянувшийся в струнку Савиньяк-младший, оказался легко узнаваем.
Что заставляло задуматься: существовал ли этот мир? Или, на самом деле, он, капитан второго ранга Кривцов вот уже сутки бьется в белой горячке привязанный к коечке, под сульфазином, и галлюцинируя, путешествует..
Задаваться философскими вопросами было не время. К счастью, за пару часов, проведенных в некоей комнате (даже и без решетки на окне, не было нужды в ней), Кривцов успел собраться с мыслями и знаниями. И приготовился выдвинуть их на поле боя. Раз уж попался в руки сильных, то побеждай мощью разума!
В той самой уединенной комнате, на пару с бароном Райнштайнером, Кривцов уяснил для себя, что не только говорит на талиг, но и … пишет на нем! – Набрасывая план беседы с регентом, а так же делая некие пометки на невиданных здесь чертежах, Юрген резко повернулся к Ойгену:
- Надеюсь, вы разбираете мой почерк? – сам-то он был уверен, что уже попался, пишет по-русски, или, по крайней мере, кириллицей.
Для Него-Кривцова, во всяком случае, все написанное, без сомнения, казалось изложенными по-русски. А вот Он-Москино видел на листах вместо букв какие-то странные знаки. НО понимал их!
- О да, правда, не все слова мне понятны, - спокойно признался высокопоставленный бергер.
И вот теперь тот же командор Райнштайнер, бергер-бюргер-колбаса и правая рука регента, невозмутимо сидел у двери, за спиной тайного агента великого Сильвестра, Юргена Москино, а перед ним, на фоне полыхающего камина, расхаживал внушительный матерый старичище: регент Талига Герцог Рудольф Мак'Штефан Наймаринен. Или Мак'Грегор – Алекс сказал бы точнее. - Юрий не помнил, но то, что в герцогские шестьдесят два года до старческого маразма далеко, осознавал.
Но, как и ожидал господин Москино, разговор начал сам регент. Причем резко, видно, таков уж характер у дедушки:
- Его преосвященство кардинал Талига Агний не знает ни о какой «тайной» канцелярии, помимо обычной. Вас он так же не знает. Что вы на это мне скажете?
- Монсеньор! Заранее прошу меня извинить, буду отвечать долго. Впрочем, я постараюсь как можно более сжато. Сперва – почему меня не знает брат.. его высокопреосвященство Агний. - На примере его преосвященства епископа Бонифация, реального кардинала Талига, будь этот пост выборным хорошо видно, какую роль в судьбе олларианских клириков могут играть женщины. Спросите Агния, в кого он был влюблен в последние дни в Олларии, последовала ли его дама за ним, не требовала ли она, чтоб он из преемника побыстрее превратился в кардинала действующего…
- Как интересно… кстати, мне обращаться к вам «отец Юрген»? – Итак, Вы подозреваете нового кардинала Талига и вашего нового начальника, между прочим, минимум – в шпионаже, максимум - в соучастии в убийстве?
- Мне братец Агний не начальник! – отрекся храбрый до дерзости бывший адуан из разоренной Варасты, агент Сильвестра Юрген Москино, - точнее, он мог бы стать моим начальником, успей посвятить его в тайны власти Его Высокопреосвященство. Или в случае коронации Рокэ Первого, - именно таким был замысел покойного кардинала, можете послать нарочного к Лионелю Савиньяку, насколько мне известно, вслух на эту тему покойный кардинал говорил с маршалом Севера лишь однажды. Кстати, для самого маршала Лионеля Его Высокопреосвященство планировал место кансильера при короле Рокэ, а для его брата – пост первого маршала..
Не занесло? Поспешим даьше:
- Теперь, монсеньор, что касается подозрений. Сначала - ваших – поинтересуйтесь у Агния.. ну, хотя бы, в какой день он срезал хризантемы для Сильвестра, что было при этом сказано. Бедолага считал, что они - наедине. Теперь – да, о моих подозрениях. Гоганы выплатили чудовищные суммы, конечно же, тессорий Манрик их и представить себе не мог, поэтому и проглядел, но для полного успеха замысла требовалось, что бы в столице уже не было Его Высокопреосвященства. Я не могу никого обвинить, я НЕ ДОВЕРЯЮ. Не одному Агнию. В последние дни жизни Сильвестра ночные дежурства взял на себя некий отец Бенедикт. Только эти двое – Агний и Бенедикт, - имели доступ к шадди кардинала. А если в шадди заваривать с чесноком, даже с перцем, не говоря уж о безвкусном соке дигитты, то смерть для человека с натруженным сердцем неизбежна.
Юрген Москино скромно примолк. «Что-то нам ответит волк?»
К слову, стихами Юрий Кривцов в «прежней жизни» не увлекался. И сейчас дивился на себя: откуда взялось в нем это неудержимое рифмачество?
- Так-так. Говорите вы, надо отдать вам должное, без придворного велеречия, - регент отвернулся от камина, показал клыки в ухмылке, - но что же, мне обращаться к вам «отец Юрген»? И как нам быть с мнением кардинала Талигойского Агния? – словно пропустив мимо ушей монолог «шпиона», вновь поинтересовался регент.
- Никто из нас, шестерых, работавших тайными секретарями Сильвестра, не приносил обетов. В шутку, мы так и называли друг друга – просто секретарями, а Его Высокопреосвященство Сильвестра – секретарем-генералом, - рискнул пошутить в духе былой родины не Москино, но сам Кривцов, - что же до Агния… монсеньор, я в недоумении! Почему вы, зная о приказах Его Величсетва Фердинанда Второго о лишении потов и званий всех, покинувших Олларию без королевского соизволения, проигнорировали часть королевского рескрипта, в которой король объявил себя главой церкви и лишил Агния звания кардинала?
- А вы кусаетесь, Москино! – проскрипел регент.
Юрий еще не решил, хорошо или плохо, - то, что он «кусается», испугаться не успел.
- Вам я отвечу кратко, главе олларианской церкви не пристало быть в плену, поэтому прошу этот вопрос больше не поднимать. Это приказ.
Регент ничего не добавил насчет «кусачести», скрипнув поясницей, взглянул в окно: краешек неба за ним уже не синел, темнел и выглядел фиолетово.
- Шестеро, говорите, шестеро секретарей - не многовато ли?

- Шесть секретарей - не много ли?
Ага! То-то Юрий-Юрген приметил: его «земную» одежду, грязную, понесли не на местную помойку! Безопасность на шмотках и в этом мире не прокалывается.
- Я, ваша светлость, вероятно, плохо объяснил, чем занималась «тайная канцелярия» его Высокопреосвященства, мы вовсе не являлись политическими агентами, Вы понимаете! Шесть человек, это так мало для планов кардинала Талига.
Как актеры умудрялись строить всякие рожи? Ну, вот и самому страшно, а никак не выходит маска боязливого благоговения! Еще разок…
- Поясните! –
Итак, пьяно, то есть тихо, трезво, заискивающе:
- Каждый работал над своей областью знаний. Пока один изучал литье железа, его добычу и сопутствующие горные работы, второй мог заниматься, скажем, тайнами Гальтары, третий – пошивом одежд и вот, новыми прялками, четвертый – кожами и дубильными веществами. А с дубильными веществами связаны вопросы к алхимикам из Академии. То есть, одному, так сказать, «кожевеннику» необходима была еще пара помощников. Так что, ваша светлость, надеюсь, вы поверите, шесть человек – ничтожно мало, а не «много». Его Высокопреосвященству хотелось, чтобы первые же дни по воцарении короля из дома Алва, ознаменовались благодеяниями и успехами, которые принесет Талигу не только энергичный король, но и подготовленная для него программа вооружений, мануфактур, банковского дела.
Сколько можно тянуть, «колемся» невзначай так:
- Вот мои одежды, в которых я прошел от Олларии почти до Хексберг, были сшиты на изобретенной секретарем Нуартьё прядильной машине.

Попал! Взгляд, которым обменялись герцог и его командор, доказывал: на эту тему и надо было заговорить первым. Одежду уже «допросили» и признали подозрительной.
- И где же сейчас талантливый швейный механик? – спросил из-за спины Райнштайнер.
- Когда я уходил из Олларии, он мучительно раздумывал: ломать ли ему машину и вывозить одни чертежи, или попробовать вывезти свою Дженни.
- Кого?
- Ему пришла блажь назвать так свою машину быстрого прядения, - правдиво, пусть и имея в виду иного изобретателя, чья техника породила луддизм и стихи Байрона, ответил секретарь Москино.
Лишние детали, особенно идиотские, придают убедительности, если в них потом не запутаться. Но имя прядильной машины почему-то крепко сидело в голове Юрия еще со школы.
- Оставим пока швейников, - как и предписывалось сценарием, регент, тяжело ступая, бродил по собственному кабинету от окна до камина, но на Юрия пока не смотрел: так, чтобы в упор, - Меня начинает интересовать ваша тайная канцелярия, говорите, - с медвежьей мягкостью проговорил герцог.
Еще бы! Сам, поди, мял сиятельными пальцами останки модельного костюма, тут можно в «прядильницу Дженни» начать верить. Другое дело, что и на той «Дженни», как бы она не была устроена (о чем он имел очень смутное, – исключительно по рисунку в учебнике, - представление!), такого качества не достичь.
- Итак, вы появились в окрестностях Хексберг, - вот теперь регент смотрел прямо на Юрия, - и, судя по тому, что вы раскритиковали… адмирала Альмейду и меня, вы занимались в этом «тайном секретариате» Сильвестра морским делом?
- Ваше сиятельство, мы занимались этой темой вдвоем с секретарем Нуартье, - сходу перевел фамилию бедолаги Сашки Чернышева на «псевдоталиг» Кривцов, - так вышло. Разработка стратегии и новой.. тактики новых морских операций лежали на мне, а мой коллега разрабатывал общую военную стратегию «войны малых групп», и конкретные планы создания и обучения специальных воинских частей.
Кривцову пришлось говорить почти чистейшую правду уже второй раз, чему он был только рад, решив продолжать приблизительно в том же духе:
- Поэтому, Ваше сиятельство, боюсь, смогу предложить вам только часть военной программы. Особенно, если учитывать, что вопросами улучшения качества стали, работы прокатных станов и волочильных станков, словом, мощностью производства, занимался еще один, третий член нашего секретариата. Вот, извольте. Небольшой подарок маркизу Алмейде на лето, - вычертить рабочий план клипера, не запутавшись в его сложном бегучем такелаже, Кривцов мог даже с закрытыми глазами.
- Что же, парусов много… - регент не был моряком, но особенность клипера подметил сразу.
- Это будет самое быстрое судно в мире, где дуют ветры, монсеньер. Не слишком остойчивое, это его минус, зато способное долететь от Хексберг до врат Астрапа вдвое быстрее, чем любой другой парусник.
- В адмиралтействе разберутся. Сколько времени ушло у секретаря Москино на этот чертеж, Ойген? – как бы небрежно спросил регент, укладывая бумагу в бювар на дубовом столе.
- Точно не скажу, но не больше трех часов! На все четыре чертежа, - пророкотал командор.

- Рука у вас набита. Ответьте теперь на два моих вопроса и, возможно, я не только вам поверю, но и возьму в СВОЮ канцелярию… - регент перестал бродить. И уставился в лицо Юрию: глаза в глаза.

Взгляд, возможно, считался здесь, в отсталом феодализме со всеми его сладкими пороками, пронзительным, но пробить того, на которого в начале карьеры вот так же смотрели политруки, затем – особисты Руси капитала и демократичные «офицеры психологической разгрузки», взглядом град-сеньора было невозможно. К тому же, не привлекал и приз! Быть у старого мешка ревматических костей канцеляристом! Хорошо, но.. – Не совсем об этом мечтал тайный агент Юрген Москино! Хоть и такая карьера – та же легализация, для начала. Вот только – «близ КОГО там близ смерти?». Нет, лучше бы.. – а что угодно, но не маячить только каждый день на виду у проницательных всяких!

- Итак! Вы заявили теньету Сэ и корнету Рафле, что патриоты Олларии ждали от меня зимнего наступления. Морем и на Метхенберг. Мне же доносят, что если в Олларии и остались патриоты, то они ждут марша талигойских войск на столицу. И как же мне сопоставить такие противоречивые мнения? Учтите, это только первый вопрос, - очень честно предупредил регент.

Разговор пошел неприятный по тону, и - чутьем морского волка слишком часто, капитан образцово-показательного «Крузенштерна», общавшегося со старыми, но буквально висящими на всевозможных рычагах власти адмиралами, - «верхним чутьем» Кривцов учуял, что настала пора льстить и «совать борзых щенков».

- Отнюдь не все патриоты в Олларии так ограничены, как вам доносят, Ваше сиятельство. Я лично не припомню большего праздника, чем в день, когда в столице узнали о Хексбергском разгроме. Да, есть люди, считавшие, что после этой победы верные Олларам войска должны были сбросить Таракана. Но другие отвечали: «зачем? Его Величество Фердинанд временно в безопасности, не говоря уж о тех выгодах, которые приносит Талигу плен Алвы и Ферди…» Простите, плен его Величества… Зато в столице у самозваного короля – послы. А у вас, регента, нет! А ЭТО ЗНАЧИТ, ЧТО НАШИ АРМИИ МОГУТ ГРОМИТЬ ВРАГОВ КАК УГОДНО, ТВОРИТЬ НАД ДРИКСАМИ И ГАИФОЙ ВСЕ, ЧТО МОГУТ – не будут же послы жаловаться, скажем, на сожжение и разграбление Киршенбаума и Метхенберг господину Альдо! Кстати, первый чертеж, что я вам передал, это проект быстроходного судна, которое понадобится летом, да раньше его и не построить, с такой-то парусностью; а такие суда можно строить быстрее. Они будут, конечно, нуждаться в конвое из нескольких линейных кораблей, зато пригодятся уже сейчас, как только сойдут со стапелей.
За спиной заинтересованно заворчал Райнтштайнер: видимо, мысль воевать с дриксами без дипломатии пришлась бергеру по душе.
- Это похоже на торговые корыта, - глядя на странные, немного схематичные рисунки больших судов, поморщился регент Талига.
- Вы абсолютно правы, если не считать орудий в портах и места для тысячи отборных пехотинцев или трехсот конников с лошадиным парком. Видите ли, ваша светлость, это десантные суда, - осторожно защищая несчастных ублюдков, рожденных в его голове от идеи большого транспортного судна пехоты типа LSIL и ограничений века парусов и весел медленно выговорил Кривцов:

- При поддержке артиллерии линкоров, то есть линеалов, они способны прорваться сквозь суда береговой охраны, - СТОП! Юрий запнулся, мысленно ущипнул себя за, медленно продолжил, - мимо эскадр неприятеля, охраняющие берега, затем, они, подходят к берегу почти в любом месте. Вот эти части усиленного фальшборта, из особо прочного дерева, откидываются. Получаются сходни, э, лестницы по обоим борта и по ним сходит десант, свозит артиллерию, сводит коней. И далее – эти, как вы, ваша светлость, точно подметили, лоханки, отходят под защиту линеалов, а спустившиеся с них на берег группы действуют автоно… самостоятельно. Затем отряды возвращаются и вновь грузятся на суда десанта и возвращаются на базу, под конвоем двух-трех линеалов, - Кривцов понял, что заговорился, но регент впервые смотрел с интересом.

- И чем же эти суда будет отличаться от тех корыт, что кесарь Дриксен реквизировал у купцов для Хексбергской авантюры?

- Обратите внимание на толщину бортов и орудия главной палубы. Это так называемые новоизобретенные в Олларии «каронады», пушки с укороченным стволом, но повышенной мощности. Они не имеют привычных цапф, но наводка осуществляется винтами на лафете. Проще говоря, ваша светлость, в отличие от торговых лоханок, эти суда смогут сами оказать мощную артиллерийскую поддержку десантируемым партиям. Так что общего с торговым судами – только маневренность и сравнительно малый ход в открытом океане, но чем-то всегда приходится жертвовать. И потому только – для сопровождения и охранения в открытом море, – и понадобится эскорт. Громить береговые укрепления, не в пример купеческим лоханкам, эти суда смогут и сами, - причем в то время пока по трапам уже сходят… эгм… штурмовые группы!

И Кривцов чуть ли не с ненавистью взглянул на чертеж своего ублюдка: десантное судно типа LSIL; век паруса и так называемый «бомбардирский корабль» изобретенные еще Кольбером в 1670 году. Для действий против крепостей болотистых Нидерландов - как там говорили «дриксенские прибрежные болота»? Азов Петр Великий добывал тоже именно «бомбардирскими» кораблями. А на этих «канонерках» предполагались еще и десантные партии. Словом, с их схемой кап намучался. Выдал – сам удивлялся, скорей нечто, чем что-то.
- Лед! – только и нашелся возразить регент, - прибрежный лед еще крепок!
- Тем невероятнее будет нападение с моря! Разве не половина успеха – ударить с неожиданного направления, ваша светлость! А лед… ваше сиятельство! Конечно, вы уже увидели, суда довольно массивны, у них мощные борта и днище, с юта надстройки. Тонкий лед, что дальше от берега, они просто продавят сами, собственной тяжестью и ничуть не пострадают при этом, а сходни.. э… лестницы, трап.. – подбирая слово для Регента, Москино не удержался, ткнул в чертеж, - десантные сходни достаточно длинны, и могут быть перекинуты уже на крепкий прибрежный лед!
- В адмиралтействе разберутся, - вновь только и ответил Рудольф Ноймаринен, перекладывая чертеж в бювар.
Итак, «еще и ледокол» принят?

Ледокол, одновременно с бомбрадирским судном и десантником, одобрен на верхах? Кривцов продавал сейчас идею. Что прокатит, то уже и вычертим, но все три идеи в одну схему заложены, озвучены.
- Прошу вас великодушно меня простить, но этот рисунок, не в пример чертежу «летучего парусника», не слишком точен, может возникнуть необходимость, чтоб я его доработал.
- И необходимость в деньгах и рабочей силе на быструю постройку, - хмыкнул регент в пространство почти человеческим голосом.
Регент ходил, не выдавая еще второго «вопроса на засыпку», Ойген Райнштайнер сидел и что-то ворчал. На своём, чухонском. А Юре Кривцову постепенно становилось страшно. Но так как Юргену Москино среди своих страшно быть не могло по определению, он держался. Но неожиданно Райнштайнер издал рык более… заинтересованный.
- Ага! Вопрос не в зачет, секретарь Москино, - перевел регент, видимо, знание языков агмов в процессе переноса из-под Новгорода в Ноймар почему-то не прививалось, - вопрос, мэтр Москино, не в зачет моего счета!!

- Что это за ересь вы сказали тут!? – рык Ноймаринена почти не отличался от рыка командора по тональности, но, хвала Леворукому, регент хоть рыкнул на «человеческом», - итак?! Что это за выгоды приносит Талигу плен Алвы!? Мы лишились талантливейшего полководца в преддверии большой войны! Где вы тут видите ваши «выгоды»!? Что это за… блажь!?

Громоздкий дед орал и орал зло, но «Юрген» обалдел не от этого!

- Нет, но возможно ли!? – заорал в ответ и Юрий Кривцов, прежде чем Юрген Москино ухватил его за язык и не заставил взять на полтона ниже, - возможно ли, чтоб никто до сих пор!?

Вопль шел из глубины души и… этого… ума: они, обсуждая фильм, почти сразу врубились в хитроумную политику Алвы-герцога. К слову, их с Чернышом ночные «обсуждения» сценария и начались с того, что на встрече двух «военных консультантов» как-то прозвучал следующий обмен мнениями:

«''Умный человек спасал бы не короля и Талиг'', это там в один голос мудрый маршал и хитрый кардинал твердят! А ведь все очевидно, не считаешь, Антоныч?» - «Я ж те не мудрый маршал, Саня, я про плен Алвы просто понимаю: шел он помирать, но соображал, что, по условиям сценария, «мориски чтут родство», а для кэналлийцев «обида нанесенная соберано, требует мщения». И даже оставшись в живых, но в плену, этот хитрый дядя привлекает на помощь Талигу в той местной войне сразу две армии фанатиков-кровников. Причем - морскую армаду террора, шады эти вроде алжирских пиратов, как я понимаю, Хейраддин Барбаросса и прочий Драгут-реис. Которые грабили все – от Неаполя до Ости и Тулона. И сухопутную конную орду из местной Испании, в смысле, тех самых сроднившихся с маврами кастильцев. Э, Саня, над кем смеешься? Учти, над собой смеешься!»
- «Ох, Антоныч, всё верно, думаю. Смеюсь, над тем, что они там уже пятую серию, а если по книгам – третий том гадают: ”И чего это Алва в плену делает?” Только еще один момент, про короля этого. Думаешь, Алва жизнь ему из одной благородной верности спас, в духе этого… Дидериха: ‘‘Я пришел, убивайте меня, короля моего не троньте!”» - «Нет, я не думаю… Точнее – не знаю, но мне вообще кажется, что Алва короля погубил, причем так, как только и можно погубить именно короля: опоздай он чуть-чуть, того Фердинанда бы казнили, причем в момент его высшего мужества, с эшафота он не скулил. И стал бы он Святым королем-мучеником. А тому, кто один раз собрался умирать всерьез, второй раз, если он дюжинного десятка, извини за каламбур, второй раз подготовить свой дух к смерти уже трудно. И гражданин Фердинанд погиб как король, ну, на том суде, что в павильоне шесть дней снимали*».
(*[spoiler]Кривцов в своей оценке «проделки Алва» - если уж вешать Бэ-Мэ проделка, - не совсем одинок – см. стих Жиля Понси в запертом помещении лавки в таверне. Следует иметь так же в виду, что сов.спецслужащие над проблемами кровной клятвы не задумывались, оба, - V.G.[/spoiler])
Начитанный – а Кривцов тогда уже знал, как дотошно «младший военный консультант» вникает в варианты сценариев и книги, - эрудированный Саня помолчал, потом оценил: «Ну, выдали, Антоныч, психологический этюд, как это по ящику называют. Здорово! Я в таком ключе даже не думал, но я подумаю… Но я имел в виду нечто другое, именно: пока Фердинанд в плену, можно насесть на двух его сестричек. Аналогия с Французской Революцией 1789. Мол, дайте людей, вступайте в союз с Талигом: побьем врагов и братца выручим. Ведь сестрички - одна королева Норуега, причем одной веры, ей на севере удобно против дриксов с гаунау помочь, вторая – герцогиня какой-то там Ардоры, страны небольшие, но люди и производственные мощности лишними не бывают. Плюс самого Алвы, вроде сестра – наследница Улапа, что ль… Ко всему, какая-то запутка местная с клятвами – но это фантазии, то есть фентази.».

По счастью, сейчас Кривцов обнаружил что и аргументы Алекса задержались и в памяти «Москино». А тут «старый мудрый регент» - и ни во что не врубается! Елки-перепелки! Зря он так, что называется, возопил, но хотя бы не «Да ты чё, как же можно не рубить в таком вопросе, my darling old-boy!». Нет, если что Кривцову и понравилось, то именно то, что заорал он… изящно. Гм. «Возможно ли!» - вполне изящный вопль для барочно-кудрявого века менуэтов и, ах, да, ланнуэ!
другое дело, объяснять старику всю интригу Алвы надо сейчас очень аккуратно подбирая слова, чтоб не выставляться совсем уж мудрым Горынычем. Никогда не нужно казаться умней начальства! А то, блин, не агент кардинала, а Василиса Премудрая. Или кто там еще по части ума в русских былинах? Оп! – А ведь, вроде, больше и никого. Каких только открытий чудных… ну да ладно, скажем, – чтоб не выглядеть вовсе уж вещим Олегом.
Кривцов–Москино покосился на "собеседников". Или все ж "дознавателей"!
Однако! Походило на то, что именно этот его искренний вопль пока убедил регента как раз своей спонтанностью: на старика, должно быть, не часто орали безродные секретари в его же резиденции. Райнтшайнер, тот и вовсе смотрел чуть ли не с веселым интересом, а регент… Регент выглядел внезапно подобревшим.
- Вы поясните, поясните насчет планов герцога Алва, - добродушно сказал он.

И Кривцов-Москино, тщательнейше подбирая витиеватые слова и галантные кучерявые извинения на тему «сами ж всё знаете, а я лишь смерд, тростник смердящий, пусть и мыслящий», минут пять – это с придворным загибонами, - выдавал Регенту их с Алексом краткие инвективы. Не инвективы, мысли по поводу.
Все же правы были те историки и фантасты, которые доказывали, что раньше люди более открыто проявляли свои чувства: и регент, и Райнштайнер изо всех сил делали каменные лица, но на этом «камне» нет-нет да начинали отдельными трещинами посверкивать довольные улыбки. И Юрий уже решил было, что все неприятные моменты беседы позади, и выйдет он отсюда не в яму каменную, а, хотя бы уж, вновь в комнату без решеток.

- …таким образом, вы, ваша светлость, явно рассчитываете как бы подпереть Северную армию Лионеля Савиньяка армией добрых эгидианцев из Норуэга, которых, помимо судьбы брата королевы, не может не волновать то, как с их единоверцами последнее время обходится Белый суд Кесарии Дриксен. И что изменники, засевшие в Олларии-Ракане – сплошь ярые эсператисты. Ну а Ардора, мне кажется, используется армией фок Варзов в качестве базы, - под видом догадок о положении дел в Ставке Верховного, закончил почтительнейше просвещать Регента Юрий Кривцов. – Жалобы же, что, де, в ходе компании не будет резервов, скорее для маскировки, ведь Южную армию в возможной атаке на Гаифу мощно поддержат морские шады, а в Западную армию неизбежно вольются отряды добровольцев из герцогства Кэнналоа. Даст войска и племянница Алвы, наследная герцогиня Улаппа. А прямо сейчас, из Ардоры же и Улаппа наверняка идут оружейные поставки…

- Вы, значит, думаете, что всё это делается? – открыто ухмыльнулся регент и добавил не без презрения, - что же, у вас ловкий, изворотливый ум.

Эти слова окатили Кривцова, уже начавшего считать себя признанным Юргеном Москино, холодным душем. Еще точней – прохладными помоями. - «Ловкий», «изворотливый», такие эпитеты отнюдь не являлись комплиментами, особенно в 16-17 веках, если он правильно понимал исторический фон.
- Райнштайнер, а вы что считаете по поводу историй господина Москино?
- Я совсем недавно (врешь – три серии назад!) сказал как-то генералу Ариго, что не в силах объяснить себе, почему человек со столь безупречной репутацией, как герцог Алва. который всегда действует целесообразно, решил сдаться в плен. Пожалуй, ваша светлость, сейчас я этот момент понимаю много лучше, благодаря господину Москино.
Барон Райнштайнер оказался почти союзником, но регент только нахмурился еще больше.
Процесс внедрения оказался сложней, чем представлялось. Книги надо было читать не про Невельского, а про вот этих.. кто попадают… Да и регент уже стер, - если она и показалась на миг, - ухмылку с лица, и жестко заговорил:
- Но вот мой второй вопрос, юноша, - регент говорил совершенно нейтральным тоном, а ведь не знал, бедолага, какие его еще ждут «подарки»! вы, надеюсь, не забыли ни моего небольшого счета, ни того, что все эти ваши… предположения не шли в его зачет?
- Итак, секретарь Москино, что вы можете сообщить о причине разрыва нашего уважаемого генерала Жермона Ариго с семьей много лет назад? Предупреждаю, что, если вы бросили намек на его прошлое из чистого бахвальства, из желания быстрее предстать … ну, здесь. То – тогда в моей канцелярии вам не служить. Невзирая на ваши оригинальные идеи о зимних десантах, мысли насчет Ардоры и Норуега, и то, что вы нам поведали о плане Алвы на летнюю компанию.
Капитану второго ранга перевод на штабную работу казался понижением. Не говоря уже об усиленном НАДЗОРЕ. Но «юноша» Москино – почти ровесник сорокалетнего Ариго, - напрягся. Герцог подошел к поворотному пункту разговора, не успев получить всех подарков. Но суетиться под тяжелым вопросом, сейчас, угодливо пихать кремневые замки и конические пули именно в такой острый момент – значило неизбежно потерять лицо. «Чуть позже, стиснул зубы Кривцов, чуть позже сунем еще пару «борзых щенков».
- Ваша светлость, за точность ответа поможет поручиться только сестра генерала Ариго, Её Величество королева Талига, возможно, еще сличение семейных портретов. Я крайне сожалею, что затронул эту тему в беседе с самим генералом, но он угрожал сорвать нашу с вами встречу, а я так хотел, чтобы ружья солдат Талига били на триста-четыреста бье дальше, чем ружья противников…
(еще раз, с Земли граждане Крвицов-Чернышев исчезли еще до выхода в свет и «СЗ», ну… поверил наивный Кривцов намекам Катарины из «ЛП», в разговоре о Жермоне с Луизой)
– Ответ весьма неприятен, ваша светлость, и несет в себе ущерб дворянкой чести семьи Ариго… - продолжил заводит друзей по Карнеги блистательный "экс-адуан" Москино.

- Ответ неприятен и несет в себе ущерб дворянкой чести семьи Ариго. По словам её Величества, сказанным в приватной беседе с протеже герцога Алвы, мать семейства, покойная графиня Каролина Борн, цитирую, «до свадьбы слишком любила одного дворянина, и когда Жермон подрос, отец заметил в его лице отсутствие фамильных черт.. мать во всем призналась». После чего и последовали известные вам события: лишение наследства, изгнание, передача майората среднему сыну. Простите, сегодня, не увидев у генарала Жермона белесых, как у Катерины, Ги, Иорама, бровей, не сдержался.
«Виноват, исправлюсь» удалось не сказать.
Рудольф Ноймаринен, вновь тяжело прошагал до камина, затем, по маршруту, к окну, уставился с высоты замка на грязную, патриотически «черно-белую» от снега и проталин землю внизу.
- Его Высокопреосвященство знал об этих обстоятельствах?
Зачем валить на покойника мелочь? Мертвецы выдерживают мраморные плиты!
- О, мысли Сильвестра были куда круче! – как бы случайно, развеселившись, «сорвался» Кривцов, - о, примите мои многократные извинения, ваша светлость. Тема эта – деликатная…
- Продолжайте!
- Тема, повторюсь, деликатная. О, нет, ваша светлость, Сильвестр не много думал о генерале графе Ариго, мысли его высокопреосвященства были обращены к еще более высокопоставленной особе.
- И вы осведомлены об этих мыслях, господин Москино?

- Вы, как регент, ваша светлость, не просветите ли меня, для того, чтоб я смог полнее ответить на ваш вопрос – какое наказание полагается за оскорбление отрекшегося и пленного величества?

- Значит, вот оно что… Стало быть, Сильвестр… Его высокопреосвященство размышлял о короле?

- О короле Фердинанде, королеве Алисе и герцоге Анри-Гийоме, ваша светлость.

- А теперь еще раз повторите, чтоб я понял
вас окончательно. Барон Райнштайнер свидетель – за пересказ мыслей Сильвестра…- наказаны не будете.

«Но не хватит ли старика апоплексический удар, ведь он женат на Олларше? Но – получи, это чтоб мои собственные мысли насчет Ариго тебе сиропом показались!»

- Я заранее прошу прощения у вашей светлости, и у вашей супруги, герцогини Георгии Оллар, но Его высокопреосвященство, - нудным голосом начал Кривцов, - исследовал среди сотен и сотен семей. Если на протяжении долгих лет у супружеской пары рождаются отпрыски одного только пола, то появление – через годы, - ребенка пола противоположного отмечается редко. У их величеств Алисы и Франциска за первые ЧЕТЫРНАДЦАТЬ лет брака родились четыре дочери, а Алисе необходим был наследник, учитывая оппозицию, принца Георга Оллара. И ей становится понятно, - еще раз прошу меня великодушно простить, я повторяю ход мыслей Его Высокопреосвященства, - королеве становится понятно, что всё дело в муже. А рядом – одетый в цвета королевы рыцарь, Повелитель Молний Анри-Гийом. Влюбленный и верный. Ну и через положенное время рождается последний ребенок королевской четы, по небывалому стечению обстоятельств, - первый ребенок мужского пола за пятнадцать лет супружества. Добавлю, что, вероятно, следуя своим мыслям, кардинал упорно щадил мятежного герцога и отказывался разбить герб фамилии.

- От ваших откровений становится страшно, - проговорил раздумывая о чем-то далеком, регент. – Выходит, пресеклась не только прямая линия графов Ариго, это, при всем уважении к Жермону, и ладно бы, он барон Бергмарк, чем и счастлив не правда ли Райнштайнер? Пресеклась и династия…

Кривцов пропадал – как часто пропадал и в другой жизни. «Не будь умней начальства» - эту-то аксиому он помнил, но вот «не трещи с начальством даже по его просьбе, поневоле окажешься умней», вторую эту аксиому, он и тогда и сейчас – просто забывал частенько.
Феодал расхаживал, кряхтел, наконец, кивнул Райнштайнеру, тот впустил слугу с глинтвейном и выставил его прочь… И регент заскрипел:

- Я запрещаю отвечать вам, господин Москино, на любые вопросы генерала Ариго!

- А мысли Сильвестра по поводу Фердинанда Оллара и вовсе лучше забыть! – тоном приказа пророкотал герцог, - С Жермоном проще. Ведь, если Катарина Оллар впоследствии подтвердит свою сплетню, то это будет означать не только то, что мой покойный друг, маршал Ариго – рогоносец. И что род графов Ариго пресекся. О чувствах самого генерала Жермона тоже стоит подумать. Пока – к вам Райнштайнер, это тоже относится, - пожалуй будем отвечать на все его вопросы, что его оболгал Иорам. О происхождении второго человека лучше вовсе не рассуждать. Забыть. Хотя это и объясняет почему вдруг все – и в Гаифе и в Дриксен, - с такой уверенностью внезапно начали орать, что «время Олларов» кончилось, это если Алиса кому-то доверилась перед смертью, жила она, дрянь, долго! – неожиданно экспансивно завершил свои наставления герцог Ноймаринен, доказав, что и регент – в чем-то человек.

- Ну-с, а вы господин Москино, можете отдыхать – до утра, а завтра же начнете работать в моей канцелярии. Ружья, стреляющие в два раза дальше? Расскажете завтра мне.

Ну, Юрий, человек ты или карьерист?! И Кривцов рискнул – по счастью, не совсем всё же понимая, чем он рискует. Впрочем, он сознавал, что вот на Руси ХХ1 века или в совдепии его «мятеж» означал бы отставку и остракизм, но ему казалось, что феодалы должны больше ценить стремление к личной свободе и независимости.

До некоторой степени он был прав, - благородному человеку подобный «рокош» принес бы только славу, но другое дело, когда независимости требует «канцелярская крыса». Подозрительная, в добавок.

- Ваше предложение очень великодушно, Ваша светлость. Но почти все, что я мог, я уже припомнил, - набрался духа Москино и начал выкладывать «борзых щенков»:

- Вот, извольте видеть, конструкция ружейного замка, не требующая фитиля, а, следовательно, меньше боящаяся дождей, - начал он метать, словно карты – крупье, свои быстроспелые чертежи на стол регента, - для него потребуются лишь кремни, принцип огнива(*).Вот, дуло нового мушкета, назовем его пока фузеей, изнутри – две или три винтообразные нарезки. Все это можно сделать уже сейчас. В будущем имеет смысл уменьшить калибр мушкетов, то есть фузей, доведя его до… - а вот миллиметров здесь не было, автор не озаботилась, - до пяти частей разделенного на сто бье. А, главное – вот чертеж новой пули, она-то, подобная пуля и даст увеличение длины убойного выстрела. К тому же, даст и экономию свинца. И вот еще последний набросок, пока только эскиз чертежа.

- Райнштайнер. Подойдите! – резко приказал регент.

- Я уже видел, ваша светлость, даже успел подумать: что-то в этой мысли есть, определенно. Стрела с заостренным наконечником летит дальше, чем с круглым, почему же мы от века стреляем круглыми пулями!? – неспешно подошел к заваленному чертежами столу командор и офицер для особых поручений.

- Это что? – ткнул пальцем Рудольф.

- Железный штырек, можно использовать гвоздик. Это необходимо, чтоб полукруглая пуля летела острой стороной к противнику, даже вращаясь вокруг оси.

- Это мои старые мозги способны понять, господин Москино, - ого, уж не ирония ли в низком хриплом голосе, - я имел в виду последние два рисунка на этом вот листе.

Тяжко, Юрий надеялся, что простоту замысла поймут, он лично всегда недоумевал, почему люди веками совершенствовали плохие пушки, когда уже в семнадцатом веке они могли «пустить в массы» простейшие минометы. Рядом он поместил точный чертеж шрапнельного снаряда, «шрапнельного стакана» – картечь-то у них была, шрапнели – точно не было! Да и миномет… двенадцатиствольную систему залпового огня соорудил для Петра Первого еще великий Нартов, в Артиллерийском музее в Питере Кривцов видел это чудо техники: мортирки на барабане. Другое дело, что царь точно использовал «катюшу» для фейерверков, а вот применял ли в бою, узнать было не у кого. Умерли все очевидцы – к двадцать первому веку-то.

- Это легкая пушка пехоты для огня залпами, впрочем, для начала она может быть одноствольной, заряжается с дула, отдача бьет в чугунный поддон, который используется одновременно и как «замок» на стволе, и как часть лафета, исполняет и противооткатные функции. – Тут Москино ехидно поинтересовался у Кривцова, что могут знать его собеседники о противооткатных функциях, и кэп зачастил:

- Устанавливается же на вот этом треножнике с вертлюгами, подобно фальконету. С ней, в одноствольном варианте, легко управятся трое гренадер, один тащит трубу, двое поддон. Можно перемещать… скажем, на телеге. Стрелки прикрывают. Орудие просто и удобно в изготовлении. Рядом изображен тип противопехотной гранаты, которой можно вооружать и обычные орудия. Картечь, или любые старые металлические отбросы - внутри ядра, в так называемом «стакане»... Порох в такой гранате служит лишь вышибным зарядом, вот, догорает фитиль, для надежности помещенный внутри полой трубки, картечь разлетается…
- Ойген! – вновь потребовал, или спросил о чем-то понятном только этим двум людям, Герцог Рудольф.

- О да, - ответил разговорчивый командор.

Только что бы это могло значить?! И быстрее, пока его и впрямь – в соответствии с «ситуацией номер 1», - не отправили в темницу и не стали выдавать в награду за изобретения … пирожки, Юрген Москино проговорил:

- Вы упоминали о недостатке средств, монсеньер, так вот, меня схватили прямо на золотоносном ручейке. И по всем признакам сравнительного землеописания, там должна быть и жила. Так что тот сеньор, на земле которого этот ручей, эти золотоносные породы, должен бы поработать на казну. Или – еще проще, вы можете выкупить в казну этот участок, пока слава о его золотоносности не разрослась. Смею полагать, на пару военных судов, или на хорошо обученный полк в этом ручье средств хватит.

Регент посмотрел на Кривцова так, что тот вдруг осознал: до недавнего момента его светлость герцог Ноймаринен лишь считал, что теряет время на докучливого, возможно засланного «казачка». И только случайно промелькнувшие в разговоре догадки Кривцова насчет «долговременного плана Алвы», да вот эти вот чертежи плюс добровольная «сдача» золотой жилы, возможно, и отделяли до сих пор «изворотливого мэтра Москино» от того самого мешка. - Каменного.

Выждав паузу – Станиславский отдыхает, - Регент шумно фыркнул: автор саги об этой самой стране нашла бы более величественное слово. Но он именно фыркнул:
- Известно ли вам, мэтр Москино, что на те деньги, которые съест строительство двух боевых фрегатов, я не говорю уж о линеалах, можно снарядить и обучить пять-шесть полков инфантерии? А не один, как вы тут рассчитали.

Москино улыбнулся нагловато, вполне осознанно:

- Новая война, новое оружие – новые критерии, монсеньор. Да, пять-шесть полков пушечного мяса, или всё же один боевой полк. Стоимость солдата рассчитывается, исходя из вложенных в него знаний и умений, так же того, сколько времени это «вложение» займет. Конечно, не обязательно учить мушкетера дуэльным премудростям..

-Не обязательно учить каждого мушкетера дуэльным премудростям, или канонира - меткой стрельбе из ружей… абордажному бою! Но, гренадерам необходимо обучаться с новыми гранатами, нужны и основы ближнего боя. Стрелков нужно учить… другим вещам. Словом, к весне, к месяцу весенних скал, на определенное количество денег можно создать или два корабля нового типа, - кивнул Кривцов на схему своих «бомбардирских десантных», - или три фрегата, или хороший способный действовать самостоятельно боевой полк нового образца, обеспеченный новыми.. новоманерными ружьями и орудиями.
- Итак, за два часа вы набросали несколько проектов. Таких, - медленно выговаривая слова, «мудрым» голосом начал вещать регент, - таких, что, если при проверке они окажутся жизнеспособными, перевооруженная армия Талига и впрямь станет значительно сильней. Правда, если удачными окажутся все ваши нововведения, само перевооружение займет не меньше года времени и очень много денег. Хотя вы, секретарь Москино, и подарили нам столь милостиво золотую россыпь. МЫ вам благодарны. А вот вы нам, похоже, нет, ведь последние проекты вы выложили, собираясь отказаться от места в канцелярии где могли бы доработать эти чертежи, создать новые… Но вы не этого хотите?
- И этого тоже, ваша светлость, монсеньор регент, - ох, теперь - осторожно, - однако, к новому вооружению понадобятся и специально обученные люди, потом, умоляю, поймите и вы меня, бывшему адуану тяжко в канцеляриях. Зная о новом вооружении, именно я, нижайше прошу отметить, смогу подготовить первые отряды для наиболее удачного его применения. Ведь здесь, своя специфика. Тем более, что некоторые из моих проектов легче создать под открытым небом: к примеру, я думаю, ваша светлость, что после ряда опытов смогу представить вам… э-э.. транспорт, при наличии которого станет возможным и нападение на противника с неба. Вы, мне передавали, жалели, что «армии не летают». Я не могу обещать вам, ваша светлость, что летом у вас будут летать армии, но отдельные, гм, штурмовые группы – вполне вероятно.

Для сеньоров эпохи Ланнуэ последнее обещание было слишком поспешным, - тут бы и посадили Москино в железную клетку, - но, то ли автор на далекой земле такой уж мир придумала, то ли старость к Ноймаринену подступала, но Кривцову показалось, что регент «поплыл», как боксер в грогги:
- И чего же вы изволите желать, господин генеральный секретарь Москино? – иронично спросил он.
- "Генеральным» мог быть только Его Преосвященство, - нагло срезал вельможу Москино и попер вперед:
- Как минимум, мне требуется разрешение основать поселение возле какой-нибудь мельницы на любом из притоков Хербсте. Или Анконы, - быстро поправился «Юрегн» и других рек(Данар!) не знавший, - и высочайшее позволение вербовать добровольцев. Так же мне понадобятся любые алхимики и рудознатцы, которых вы сможете..
-А максимум? Чтоб я смог быстрее получить от вас ваш летательный аппарат? – деловито осведомился регент.
- И готовую лететь на нем команду, добавьте, потому что случайные, люди погубят и воздухолет и себя. По максимуму.. всё то же самое, но еще до полутысячи солдат и офицеров. Вы ждете открытия компании и наступления месяца через два-полтора? Тогда мне нужны такие солдаты и офицеры, которые будут временно разжалованы обратно в солдаты, и ввергнуты в.. э-э.. рабство. На тот же срок. Рабство – в буквальном смысле слова. Чтоб я мог ставить сержанта командиром над бароном, чтоб любого из них я мог своей властью.. не казнить, но отправить в общие ряды армии с уверенностью, что его там не похвалят. Только так можно воспитать новых людей для нового оружия, ваша светлость! Ну и мне бы хотелось, если десантные суда будет одобрены и построены, участвовать в высадке. Уже, надеюсь, вместе с новообученными бойцами.
- А еще лучше – и командовать высадкой? – совершенно серьезно спросил регент, - Да, секретарь Москино, удивили вы меня. Эх, голова, голова, не была б ты так умна…
«А уж ты-то меня как сейчас удивил!!!» - забыв этикет, стоявший до сих пор перед Регентом Кривцов просто плюхнулся на стул: знаменитые слова Петра Великого не звучали в этом Талиге. Автор – наверняка, намеренно их избежала бы. Но он же их только что слышал!!! А регент продолжал, не обратив внимания на бестактность «бригадного секретаря»:
- Последнего, пожалуй, я разрешить не смогу, - случайная рана или плен и страшно подумать, какие секреты выпотрошат из вас в Кесарии. Зато все остальное, плюс сотню землекопов…
- Никак нет, Ваша светлость! – вновь вскочил Юрий. - солдаты – офицеры они или нет, у меня все будут делать сами!
- Предвижу, Вы не добьетесь популярности среди подчиненных вам волонтеров. – Регент в который раз внимательно осмотрел странного человека, - и чего бы вы желали вместо команды землекопов? Не стесняйтесь, говорите, я себя за язык не тянул, когда спрашивал вас о «максимуме».
- Важнее всего, алхимики, - повторил Кривцов, соображая, что САМ нитроглицерин или пироксилин он изобретать не сможет, да и не станет, как и гремучую ртуть, уж пусть взрываются аборигены. – Затем, ваша светлость, медная проволока. (Дья.. Леворукий волочильные то заводы есть?)Медик, потому что планируемые нагрузки могут сказаться на людях. Два специалиста – тот, кто умеет ходить по лесам, тот, кто умеет ходить по горам. Один-два отличнейших стрелка – браконьеры они или маркизы, но, на первое время именно эти специалисты – проводники и стрелки, станут обучать моих…

- «Рабов» на этот раз сказать постеснялись? – ухмыльнулся регент, - однако! Вам понадобится и интендант.

- На эту должность прошу отпустить мне в рабы Леонарда Манрика.

- Что!? – неожиданно заорал в голос регент, - Ойген, когда вы успели увидеть эту юную надоеду?

- Никак нет! – небывалое дело, но бергер улыбался, - ни с Иолантой. ни с Лионеллой Манрик Юрген Москино не виделся.

- Тогда отложим пока этот вопрос, - махнул рукой Рудольф Ноймаринен, - теперь, скажу сразу: из отборных частей добровольцев.. в рабы я не дам. А вы уж, верно, рассчитывали на «ноймаров» или «фульгатов»?

- Никак нет! Я рассчитывал, что вы позволите распространить приказ среди полков Мансела и Придда, словом, мне нужны те, кто был в Олларии, видел, знает, что там творится. Люди злые нужны.

- Как, командор, удовлетворим?

- Осмелюсь напомнить, полк герцога Придда поступил в распоряжение командира авангарда.

- Молодого Придда ухватил Жермон, - сам себе? напомнил регент, - Мне с ним все равно объясняться. Однако, думаю, призыв «тем, кто желает научиться ведению боя в условиях Эпохи Ветра поступить на месяц в распоряжение регента», как-то так, он распространить мне даст. А вам Юрген, придется, получив по максимуму, терпеть общество командора Райнштайнера. Не каждый день, но…

- Благодарю,Ваша светлость… А то, что без надзора оставить не можете – всем сердцем понимаю. И неплохо бы было после пары недель подготовки, еще и бергмаркских стрелков посты учредить. Солдат будет уже учен, если в тыл побежит – полбеды, а если к дриксам? – совершенно серьезно сказал «бригадный секретарь Москино».

- Вы меня сегодня, честно признаюсь, удивили несколько раз, а это редко кому удается, – вновь посмурнев лицом, зарокотал регент, - поэтому завершим наш разговор. Вам надо отдохнуть, мне – подумать и как-то окончательно решить вопрос доверия. Не питайте больших надежд, завтра мы обсудим ваши, достаточно наглые для вчерашнего адуана пожелания. Отдыхайте… «бригадный секретарь Москино»! А пока – командор вас немного проводит. Подождите в приемной, мэтр. Райнштайнер…

Вот тут-то – под охраной дюжих «бирюзовых», в прихожей, и навалился нервный отходняк. Собственно, что он натворил? Юрий почувствовал себя обессилевшим.. и до предела напуганным. И его счастье, что он не слышал…

- Ваше мнение? – напускная староватость слетела с Рудольфа «Степановича». - Райнштайнер…
- Интересно. Путается с обращениями, но, как понимаю, в свете и не мог вращаться, – лаконично обобщил плюсы и минусы командор, на адуана, тем не менtе похож не слишком.
- Интересно! – хмыкнул Ноймаринен, - к Леворукому! Барон, вот я пометил… слыхали ли вы ранее такие интересные слова, как «противооткатная функция», «воздухолет», еще кое-что… - он придвинул командору листок.
- Жаль, - вполне искренне вздохнул Райнштайнер, лицо его посуровело, - где-то есть обман!
- Для неискушенного взгляда, не так ли? Но вот вы, Ойген, знаете ли, что такое «противооткатные функции»? Я – нет! Но сразу не разберешься, обещания свои бредовые давал, будто бы искренне. Так что держать пистолет у виска этого секретаря придется вам, пусть и не всегда – собственными руками.

В ожиданни Юрий чуть не свихнулся, но сейчас Райнштайнер «провожал отдыхать» Юргена явно не в подземелье. И в одном из коридоров на опустошенного серьезным разговором Москино вдруг налетели две рыженькие студентки из массовки:

- Вы просили за дедушку, это правда? – потребовала ответа девица лет двадцати. Рыжина ее волос имела отчетливо морковный оттенок.

Вторая, совсем еще школьница, с рыжиной, скорее, «червонной», темно-золотистой просто и без затей бросилась Юрию на шею:

- Я верю, вы за дедушку, дедушка добрый, он и не злодей вовсе!
- Такой малютке я сам как дедушка! – ляпнул уставший от галантности Кривцов, затем опомнился:
- Тысяча извинений, сударыни, - а не стоило забывать, что это не массовка, а некие знатные дамы, пусть и юные, слишком юные, - кто эти юные дамы, господин командор?
- Позвольте представить вам Иоланту и Лионенллу Манрик, прибыли к регенту с тщетными надеждами смягчить участь господина тессория. И кансильера. Да с тщетными, но после вашей странной просьбы…
- Ну я же говорила, вы – за дедушку! – та девица, которой место было еще в колледже, Лионелла которая, секунду назад была жутко оскорблена «малюткой», но теперь вновь сияла, - вы – прекрасный человек!

- Не то, чтоб пре-красный, но и не вовсе черный, - Кривцов вновь освободился от рук «нимфетки», не страдая набокизмами, и обратился, давя смешок, к Райнштайнеру:
- Уместным ли окажется моё предположение, что наши с регентом и вами беседы слушал кто-то четвертый, судя по реакции дам?
- Мы не подслушивали! – возмутилась более старшая, хоть ей и вряд ли было более двадцати, видимо, Иоланта.
- Они так вербуют сторонников, довольно частая атака, - ровным голосом сказал Райнштайнер.
Настолько ровным, сколь и не галантным, так что Кривцов пристально посмотрел ему в глаза:
- Но никто, похоже, не удосужился объяснить этим юным созданиям некоторое несоответствие подобных атак с девической честью?
Ойген Райнштайнер ему ответил:
- Честь и вербовка вообще несовместимы, господин секретарь Москино, - и ухмыльнулся!

Да, барон улыбался!
Освещенные светом факелов и сотен свечей, они, все четверо – командор, две юные девицы, сам Москино, наконец-то, в пристойном веку наряде, должно быть, красиво выглядели со стороны. Придворные косились. «бирюзовые «мушкетеры» выпячивали.. гм.. груди… Но уже наступала пора отдыхать, - Кривцов-Москино был уверен что его ждет вновь шикарная комната с узкими бойницами-окнами, и прихожей, к которой разместится не сам барон, но стражник.
- А, негодяй! – ого, а праздник–то еще не кончился!
Впереди по коридору сверкнула сталь, от кого-то шарахнулись придворные местного двора…
- Мерзавец и хам!

2 Ракана
Эта аудиенция у Ракана показалась послу (временному) Ургота сущей пыткой. Медленной пыткой. А все из-за демонической непредсказуемости Дэмонэ, чтоб его кошки взяли, раз уж волкодавы с ним ничего поделать не могут!!

В Олларии успело стемнеть, когда они вышли из дворца, но Марсель Валме сдерживал свой гнев до тех пор, пока они не сели в карету.

- Демонэ! Иванэ который! Осознаете ли вы, что я разгневан настолько, что не боюсь вызвать неудовольствие любых демонов! О чем вы там начали болтать с этим невежей Альдо? Какие еще интриги герцога Алва! Я едва вас заткнул, твари закатные! – атаковал Марсель, как только они «укрылись от мира» в посольском экипаже.

- Исключительно от растерянности, ваше превосходительство. Я вообще, ваше превосходительство, граф Ченизу, как увидел, что там и Эпинэ, и Карваль, не думал, что придется на такой удачной аудиенции разговаривать – решил оправдаться урготский мастер боя.

- Но что же еще делают на высочайших аудиенциях? – сбился с темпа атаки Валме.

- А все вы, там, господа заговорщики! Почему же никто из вас не предпочел не понять моего взгляда; какого ляда, говоря поэтично, вы мне не позволили в минуту уложить спать охрану и схватить юного Ракана за я…усики?

- А, так вы посылали мне ТОТ взгляд в этом смысле? И о котором «Ля де» вы говорите? – опешил Валме.
- А, так вы соизволили заметить мой ТОТ взгляд, - Иванэ-то, хоть демон, но, похоже, обиделся.
Ответа у виконта не имелось. В самом деле – пусть и демоническая затея! – но почему бы им было не скрутить Ракана прямо сегодня, чтоб не разевал рот на чужих «ласточек»!?

- Мэтр Иванэ, мы не успели договориться с Эпине на такой решительный… да! на такой случай! И, полно, мэтр, - начал отступление «превосходительство», - к решительным действиям прямо нынче вечером никто. кроме вас не был готов (наглый Демон небрежно махнул рукой, мол, что, а когда-то, кто-то – будет готов?!). Но, все кошки закатные, что за «план Алвы» вы чуть не выболтали Таракану?

- Вот в этом грешен, каюсь, - охотно пошел на мировую Иванэ, - просто, Марсель, вы не задумывались, отчего Алва, сколько б его не похищали - будет возвращаться в столицу Ракана?
- Моментик, - Валме от изумления едва не распахнул рот, как тот благородный Готти, - подробнее пожалуйста…

Марсель уже выстроил собственную версию, но вся его постройка опиралась на той давешний разговор с Вороном на «стене мертвецов» под Фельпом. Хотя – с демона сдастся, тот мог и подслушать! Но интересно, пришел ли Иване, если подслушивал, к тем же выводам что и сам нынешний посол: о кровных клятвах Первый маршал рассказывал неспроста. С проста, впрочем, Алва ничего не говорил. Вот сделать, - о, сделать он мог что-либо.. Послушаем Демона, однако ж:

3. ЗАМОК НОЙМАР

Да, вечер стрессов определенно не желал заканчиваться:

- Негодяй, мерзавец! Мужлан неотесанный!! – с обнаженной шпагой в руке, сквозь живой коридор мушкетеров и «придворных двора в изгнании» прорывался неугомонный юный Арно.
- Какой восхитительно решительный кавалер, рекомендую его вам, красавицы, он наверняка «за дедушку», - пробормотал мэтр Москино, лихорадочно ища спасения живота и чести.
Проблема заключалась в том, что, сколько б он не баловался фехтованием пару месяцев съемок с Алексом, этот оскорбленный и униженный юнец, если дуэлировать с ним по местному «кодексу Эберхарда» наверняка пошинкует мэтра Москино в капусту. Благо Кривцов фехтовал – если можно так сказать, - пусть и с мастером (допустим), но лишь считанные дни, - ну а господа дворяне упражняются со шпагой с отрочества.
- Вот еще, кавалер! – фыркнула одна из рыженьких, что именно, уже не разобрать. Викотнт Сэ подлетал с хищно сверкающей шпагой…
- Вот, еще, кавалер, АЙЙ!!! ОСТРОЖ!!!! – ответ перешел в визг.
Кривцов продолжал отстраненно размышлять, не забывая советоваться со своей новой ипостасью, секретарем Москино.
Отказаться от дуэли – погубить доброе имя. На земле, хотя бы уж, существовал обычай – оружие выбирает тот, кого вызвали. Но вот предусмотрел ли это загадочный Эберхард в своем дуэльном кодексе на Кэртиане?
Но оскорбленный и униженный Савиньяк и не собирался ждать дуэли, хотя видел ведь, стервец, что у его обидчика – только нож в красивых ножнах (первый подарок регента!). Нет, определенно, если б не навыки портовых драк и боевого самбо…
В конце-то концов – что за разница, летит на тебя амбал с ломом или заостренным куском арматуры где-нибудь в Кёнингграде, ночью, среди грузчиков, или – виконт какой?
Даже Райнштайнер не успел вмешаться – Арно Сэ уже подлетал, выбрасывал руку со шпагой в выпаде, когда Кривцов автоматически присел, разворачивая корпус, а, выпрямившись, резко ударил под напряженный локоть костяшками пальцев, одновременно обрушив ногу в сапоге местного пошива на голеностоп опорной ноги неугомонного виконта.
- С-салага! – Москино тут же прихватил Кривцова за язык, но слово слетело.
Что ж, примерно это он и имел в виду, говоря с Регентом о стоимости солдата. Капитана – там, на земле еще, - безусловно, никто не учил бою без оружия: будущие адмиралы, как-никак, гм. Но три-четыре приема боевого самбо были вколочены намертво еще в курсантов. – Просто, чтоб помнили о том, что жить предстоит в мире суровом.
Вот один из этих приемов Кривцов сейчас, не задумываясь, и пустил в ход.

И Арно Сэ полетел на дубовый, насколько это покрытие уместно так назвать - паркет.
- Виконт СЭ! – загремел Райнштайнер, - вот уже второй раз за месяц в нарушаете приказ Регента о дуэлях! Более того, вы атаковали обнаженным оружием в замке герцога не готового к обороне его гостя!!
- Ах, оставьте, барон, - небрежно отмахнулся Кривцов, гадая – размозжил он подъем ступни юному Сэ (тогда история на этом могла пока и окончится), или все же - нет, и тот сейчас вскочит… Тогда понесется дальше!
- Оставьте, барон, я же еще не зачислен ни в канцелярию, ни в действующую армию, следовательно, я, до завтрашнего решения регента, – частное лицо и теньент Сэ ничего не нарушил, разве что, - секретарь Москино повернулся к Иоланте с Лионеллой около которых уже пасся какой-то мужик лет сорока, - разве что он мог напугать дам…
Москино-Кривцов тщетно надеялся на лучшее – ничего он молодому хулигану не сломал:
- А, манриков репей! – закричал Сэ, поднимаясь.

- Увы, барон, насколько я помню согласно кодексу Франциска, если затронута честь дам, дуэль правомочна и неизбежна, - щегольнул Кривцов знанием сценария, аккуратно забирая тонкие перчаточки из рук старшей рыжули.
- Вы меня вызываете!? – оскалился Сэ, перекосив щеку со знаменитой родинкой, будь здесь гример, он бы за голову схватился!
- Что вы, пока что, - Кривцов вспомнил еще один трюк, уже отнюдь не из боевого самбо, даже не из этого «кино», скорей, из какой-то комедии, - пока что я раздумываю, как бы все же заткнуть вам вашу неучтивую пасть.
Тычок «поддых», перчатки в разинутый рот, а если и с парой передних резцов, - не беда!
- Благодарю вас, я, Фридрих, виконт Эманнуилсбрег, отец этих вертихвосток, - чуть не прослезился (от хохота?) проявившийся недавно рядом с рыжулями мужик.
Тоже рыжий: «гоганы, гоганы, кругом одни…»
- Очень приятно, секретарь высокопреосвященства Сильвестра по военным делам Юрген Москино, только что из Олларии, - поклонился в ответ Кривцов, глядя на остолбеневшего Райнштайнера, и на старичка, успокаивавшего выплюнувшего перчатки Савиньяка.
Покачав головой, Москино решил бросить среди этого «Кобленца», «двора в изгнании», еще одну бомбочку:
- Выражаю вам соболезнование. как брату первого павшего от рук предателей талигойского дворянина. Верьте мне, Леонарду будет когда-нибудь воздвигнут памятник.
- Разрешите, - подвалил старичок, - теньет виконт Сэ уполномочил меня спросить вас, принесете ли вы ему свои извинения.
- С кем имею..?
- Граф Гогенлое-цур-Адлерберг! – поклонился старичок.
- А, господин экс-геренций, я видел вас лишь на том Совете Меча, где решался поход в Эпинэ. Помнится, именно вы расхваливали опыт генерала Люра? Воистину странно – но, возможно, оправданием тому старческая забывчивость, - что впоследствии именно вы превратились в самого ожесточенного гонителя графа Леопольда.

Старичок, невиданное дело, запнулся. Мда, Юрок, - одернул себя Кривцов, ты, кажется, пытаешься полностью опровергнуть всю книгу «Как заводить друзей»… Он прекрасно помнил, как на Земле они, с Саней же, ржали над манриками, но попав сюда, он понял: воистину, камарилья правит бал. Ad Arbene!
- Вполне возможно, у меня и вырвались тогда некоторые слова, - цепко взглянул на новую живую игрушку Регента старый граф, - но сейчас мы обсуждаем другое дело, с разрешения командора.
В сценарии, насколько помнилось, к Райнтайнеру ни разу не применялось слово «ошеломленный», но сейчас он выглядел донельзя обескураженным.
- Это… ну, раз господин Москино пожелает принять вызов?
- Не откажете ли в консультации, барон? Тогда, возможно, дуэль завершиться без кровопролития… - Юрген Москино постарался вложить свой шепот в уши барону, - скажите, есть ли в кодексе Эберхарда условие, что оружие выбирает вызванная сторона?
- Да, такой пункт имеется, но я не вижу, как это обстоятельство может помочь…
- Граф, - церемонно поклонился геренцию Москино, – означает ли ваше ко мне поручение, что выбор оружия моя привилегия?
- Да, конечно, полагаю, вы предпочтете саблю и кинжал?
- Во время пресловутого суда над Алвой в моду вошли гальтарские традиции. Итак, не предпочтет ли виконт Сэ сразиться со мной пешим… на копьях. Если нет – я готов продиктовать вам размеры моего хлыста. Барон Райнштайнер, виконт Эммануилсбрег, вы не откажетесь стать моими секундантами?
Фридрих Манрик молча кивнул – а попробовал бы отказаться, чьих дочек «репьем» называли! /лучше считать, что «манриков репей» это не он, великий Москино/ А Райнштайнер неожиданно расхохотался в голос, повергая и так пунцового теньента Сэ в некую совсем уж неуютную бездну:
- Увы, мой дорогой господин Москино, моё положение при особе регента не позволяет мне участвовать в запрещенных им дуэлях! разве что в качестве наблюдателя…
- в таком случае, я приведу брата, - быстро сказал виконт Эмманулсберг, - Арнольда.
В голове у Кривцова щелкнуло отчетливое воспоминание:
- Что же, граф Гогенлое, можете оповестить виконта, что моими секундантами станут виконт Фридрих Эмманулсберг и Арнольд Манрик, маркиз Эр-При.

…моими секундантами станут виконт Фридрих Эмманулсберг и Арнольд Манрик, маркиз Эр-При.

- Простите!? – теперь старикашка казался потрясенным, Как, впрочем, и братец новоявленного маркиза, Фридрих, а вот промолчавший Райнштайнер, - задумавшимся.

- Вы чем-то удивлены, граф?

- Меня несколько смутил титул, который, как мне помнится, никогда не принадлежал фамилии Манриков.

Да, «геренций» воистину страдал деменцией – попасть в такую простую западню!

- Ах, так вы, граф, вероятно, перестали считать Фердинанда Второго Оллара своим королем задолго до того, как он был схвачен и вынужден отречься?

- О, нет, но причем тут…

- Во всяком случае, вы не считали его королем на том совете меча, это очевидно, иначе не присоветовали б Его Величеству взять Люра в полководцы. Прискорбно для ваших седин стать отступником.

- С чего вы взяли! Я полагал и полагаю, что Его Величество Фердинанд Второй являлся королем вплоть до того момента, когда его изменнически схватили! И прекратите твердить, что это я навязал королю негодяя!!

- А разве это не так? Но не будем отвлекаться от нашего геральдического спора, тем паче. что на дуэль вас, опять-таки. из-за ваших седин, я вас вызвать не смогу… По-крайней мере, пока не разделаюсь с первой дуэлью. Итак, почему же вас удивляет, что я назвал младшего брата героически погибшего за Талиг бездетного Леонарда – маркизом. Разве по всем законам, при отсутствии потомка мужского пола, ему не наследует родной брат?

- Леонард Манрик никогда не был маркизом Эр-При! – окончательно плюхнулся в ловчую яму геренций.

- Никогда, если вы отреклись от Его Величества Фердинанда раньше, чем он от вас, о почтенный! Ведь до того, как отставить вас из старейшин и наградить «утешительным» орденом Королевской Охоты, Его Величество признал за Леонардом Манриком титул маркиза Эр-При. Во всяком случае, в роковой поход вместе с талантливым учеником фок Варзов он отправился именно как маркиз Эр-При. Но возможно, я к вам несправедлив! Ваш возраст! Вы копите мудрость десятилетий, это несомненно. обобщаете его в своём огромном жизненном опыте, так ничего удивительного. что вы забыаете кое-какие второстепенные королевские указы! Я просто помог их вам припомнить, увы, опыт с годами богатеет, память же…

- Достаточно, дорогой Москино! – решительно прервал избиение старцев барон Райнштайнер, - вы договорились об условиях дуэли, не совсем законной, но этого достаточно!

- Повинуюсь. командор. Итак, граф, об остальном с секундантами молодого Сэ договорятся мои секунданты – виконт Эмманулсберг и маркиз Эр-При.

Фридрих, сглотнув, кивнул. И только тут Кривцов заметил, какая странная тишина повисла в коридорах замка. Переиграл! «ЭТО ЖЕ УЖЕ НЕ АКТЕРЫ, НЕ ПЕРСОНАЖИ, ЖИВЫЕ ЛЮДИ, ГОСПОДИН МОСКИНО, А ТЫ И ПОЧТЕННОГО СТАРЦА ОБСКОБЛИЛ, И ПО ФАК-ВАРЗОВУ УСПЕЛ ПРОЕХАТЬСЯ!»

Сознание совершенной грубейшей ошибки, – а он еще хотел «тихо и незаметно» вживаться, - давило больше, чем эта «придворная» тишина.

- Виконт согласен на копья, - словно бы сам только что проглотивший одно из этих самых древних копий огласил выбор своего клиента между неприличным дворянину хлыстом и устаревшим, но всё же оружием граф Гогенлое.

- На копьях, как романтично! – всплеснула руками какая-то глупышка.

Лионелла! Не такая уж и глупышка, несмотря на дошкольный свой возраст, - после ее вскрика картина дуэли на копьях явно заместила в мозгах «ДВОРНИ И ПРИДВОРНИ» Рудольфовой тяжелые впечатления от выволочки, которую некий неизвестный устроил достойнейшему!

Кстати, Кривцов как раз и собирался действовать копьём именно как «тростью»… как очень толстой тростью. Шестом, работать с которым заставлял его Алекс По-иному использовать копье Москино Кривцова его еще не научил.

По-другому он и не хотел.

РАКАНА (ВЕЧЕР И НОЧЬ)

- Итак, - граф Ченизу вновь был сама томность. – Вы отправляетесь в Ноху, и встречаетесь с Алвой невзирая на стены и вояк. А ведь там не только сонеты, извините, оговорился, гимнеты, но и церковное воинство! Кто-кто, а Милосердные эсператисты, знаете ли, когда они взялись за оружие – народ серьезный и педантичный до отвращения. К тому же в монастыре почти крепостные стены!

- Пфэ! – сказал демон, - «стена в два человеческих роста»! Еще раз ПФЭ! На такую стенку я и ночью заберусь без помощи рук.

Оказывается, Демон видит в содержании Ворона под стражей одну лишь политическую целесообразность. – пусть насчет Улапа, Ардоры и морисков все верно, - а не столь любезные истинным демонам старые сказки о клятвах на крови. Факт следует , кстати, отметить, если придет пора заняться Демонэ всерьез. Но пока:

- А ведь если возникнут подозрения, надо бы, чтоб с вами они связаны не были!

- Вы на удивленье мудры, Ваше Превосходительство! Вы подумали даже об ALIBI!

Лицо дипломату сохранить удалось:

- А, кстати, кто он, ваш ALIBI?

- Так в Гальтаре называли достойного, известного кристальной честностью человека, что подтверждал, что преступник, когда совершалось преступление, находился совсем в другом месте. И следовательно, никак не мог его, преступленье это совершить. Где ж мне познакомится с алиби? – Иванэ той же бесшумной медяницей перетек в карету, - вы еще не раскрыли своего истинного лица перед Марианной, виконтограф?

- Нет еще. Но вы полагаете, что эта дама – именно «достойный, известный своей кристальной честностью» человек, что может стать вашим Алиби? – задумчиво спросил Марсель.

- О, я рассчитываю так же и на всех остальных присутствующих, и, в первую очередь, на достойного герцога Эпинэ!

- Простите, но – как? – воистину, с демоном не соскучишься.

- Этих ALIBI, их ведь, чем больше тем лучше… - вслух начал рассчитывать Иванэ, - итак. вы открываете тайну своего позора и подлинное собственное лицо баронессе, она, в восторге от вашей мудрости. смелости, преданности и благородства – соглашается нам подыграть. Ведет меня. скромного урготского дворянина, смотреть гравюры. Гости шепчутся: все всё понимают, во всяком случае. они-то в своей проницательности уверены! Я быстренько прощаюсь ненадолго, - полагаю, за час-другой я успею прорваться в Ноху и пробиться обратно. конечно, это время Марианне придется поскучать в одиночестве, ну. вы ей объясните. А вы всё это время – сторожите нашего любезного мятежника, Повелителя Молний. Чтоб он не принял игру всерьез. И чтоб не поломал ALIBI. Вернувшись, я подам какой-нибудь знак, и Эпине сможет с шумом лишить Марианну моего общества. Спасаясь от Первого Маршала Талигойи, мы с вами. сконфуженным моей дерзостью. поспешим в посольство, знакомиться с новыми распоряжениями Первого Маршала Талига.

- План… интересен! Весьма! – Итак, придется рискнуть открыть перед Марианной своё подлинное лицо, верное, благородное, мудрое. Или как там еще про него наговорил Иванэ?

С демоном не соскучишься? Но даже и от щекотки, бывает, люди помирают: хохочут – до посинения! Марсель едва не укусил себя за ухоженный ноготь, детская, давно забытая привычка!

А карета продолжала громыхать – теперь уже по Гусиному мосту, так что Валме, граф Ченизу не без усилия вернул на место отвисшую челюсть уже у самого посольского особняка.

НОЙМАР .Следующий день (РАННЕЕ УТРО)

- Что это, - поинтересовался наикрутейший всех времен и народов дуэлянт Москино у своих секундантов Фридриха Манрика и Арнольда Эр-При, и своего… нет, не своего, но регентского наблюдателя барона Райнштайнера, - что это, это не те секунданты!

- Неужели вы столь наивны, дорогой секретарь, чтобы считать, что граф Гогенлое-цур-Адлерберг опустится до роли секунданта на дуэли между юным теньентом и лицом неизвестного ему происхождения, лицом, которое вчера вечером громогласно поставило под сомнение его знаменитую рассудительную беспристрастность, напомнив о роли графа в назначении генерала Люра?

- Надеюсь, это не значит, что мне следует ожидать от любезного графа не секундантов, но наемников? – с деланной беспечностью поинтересовался Москино.

Однако Райнштайнер и Фридрих Манрик промолчали, и это несколько смутило. А они могли бы озвучить хоть один из вариантов ответов! Или: «да как вы можете подумать такое о нашем старейшем, честнейшем и благороднейшем графе!» Или уж: «ну а чего вы, собственно говоря, господин Москино ожидали, прилюдно подвергнув сомнению честь нашего старейшего… честнейшего» – и так далее. То, что ему никак не ответили, вызывало беспокойство.
- С корнетом Рафле и генералом Ариго, он, я вас уверяю, скорее, тоже наблюдатель, вы знакомы.

- С корнетом Рафле и генералом Ариго, он, я вас уверяю, скорее, тоже наблюдатель, вы знакомы.

Генерал… Ариго (хм-хм?) держал два огромных копья. Которые он тут же и вручил – на выбор – посмурневшему со вчерашнего вечера салаге и господину Москино. Да, по совести, Кривцов не рассчитывал на подобных монстров. Слишком толсты, с предплечье, а в «комле» и вообще… Слишком длинны – почти два с половиной метра, прикинул он. Нет, короче… Скажем… семь бье! – Забыть, забыть о метрах. А наконечники-то бронзовые, но острые!

- Готовы?! – корнет Вафле, Рафле который, от возбуждения чуть ли не приплясывал.

- Согласно кодексу Эберхарда бой будет продолжаться до тех пор, пока одна из сторон не признает себя побежденной или не сможет продолжать бой! – торжественно объявил Фридрих виконт Эммануилсберг.

- К бою готов! – возопил молодой Арно.

- Одно мгновение, господа секунданты! – поднял вверх руку с «комлем» копья (как иначе назвать толстый конец… бревна?) секретарь Москино, - поскольку виконт Сэ оскорблял меня неоднократно, считаю, что и древняя бронза для него слишком благородна, к бою готов!

И с хрустом обломившийся о землю наконечник копья отлетел, оставив в руках Юрия не слишком удобный (более толстый, более тяжелый чем нужно,) шест.

- А, берегись!

«Киношную сцену с речью устроил, дебил-гидроцефал!» – покрыл себя Кривцов, едва успев увернуться от почти профессионального укола. Пусть и копьем… Пропороть можно дай боже, то есть… - Не дай Создатель! – вот теперь пойдет, ухватим обоими руками за середку, если выбросить правой, удерживая левой – «комель», попав по голове, и мозги вышибить сможет.

Хотя именно этого и не надо бы!

Второй тычок копья был отведен нижним концом «шеста». Как и предполагал Юрий (вновь вспомнился Алекс, «она ТЯЖЕЛАЯ, за собой ТЯНЕТ»), Арно повело вперед… Теперь, после легкого движения предплечьями - не «выпущенный» из рук на всю длину «шест» ударяет…

Нехорошо вышло, прям по уху. Юнец неприятно дернул шеей, медленно осел.. Ф-фу, встает.

А если б со всей силы?

Арно встал («Савиньяки легко не сдаются», ну, проклятущий же сценарий!) и уже осторожнее начал обходить Москино, решив использовать то преимущество, которое получил: копье, если не обломать наконечник и не держать за середину, а… как копье – все же значительно длинее шеста.
Укол! А мы просто отводим вторым концом шеста… А молодец, отскочил на прежнюю дистанцию, теперь – только «китайская» (или русско-портовая) техника: Левой рукой крепче сжимаем тонкий конец, почти у края шеста, правой – резко выбрасываем комель. Верно ли оценил дистанцию?
Бац! Верно.

Этот удар пришелся в лоб, и то потому, что Юрий в последний момент в ужасе перед родовой местью резко сместился: а ведь, заедь «комель» туда, куда шел, под подбородок… Охо-хо… кончилось бы ВСЁ.

И хрен бы с «салагой», но «Сильвестрова служку» за убийство затерзали бы.

Опять встал?

Да что ж такое!? Секунданты-то что же молчат?

Ага, не атакует. Да его «штормит»! Что, секундантам не видно, что у паренька сотрясение, минимум? Тыкает, уже не опасно, вяло, достаточно переступить. Что же делать!? ЧТО!? Это у них тут называется «способен продолжать бой»!? Опять перехватим двумя руками, аккуратненько…

Юрий Антонович Кривцов, в начале «дуэли» мандражировавший насчет сохранности собственного организма, теперь мучительно искал метод.. способ НЕ УБИТЬ «первогодка».

Опять Атака, а мы отведем, жаль, жаль, копье не выбить, как шпагу…

Не выбить?

Спасительная идея наконец-то зашла в гости! Юрий даже почувствовал гордость, хоть и невелика честь в портовой сшибке щенка колотить. Как шпагу – не выбить, но как копье… Если вот так:

Он закрутил шест, подскочив («сократил дистанцию» - подсказал невидимый глас былого.. былое предпочитало говорить с интонациями Сани) к Арно на половину длины копья и.. - По рукам! По рукам! левым, правым... - Шест сам лупит обоими концами, ты только чуть поводишь локтями и предплечьями.

Что там у парня с руками-плечами станется, неважно, жить будет!

Отпрыгивает? Нет, - уже вяло прыгает, а мы – мы прыгаем пока еще бодро, держим «короткую дистанцию»: и колошматить удобно, и не уколют в ответ – да и сложно при сотрясении, да с отбитыми руками.. Есть!

- Дуэль можно считать оконченной, я полагаю? – наступив на копье противника, осведомился Юрген Москино.

Три недели спустя
/сам знаю, что сроки дикие, но – к началу весенней кампании Кривцову успеть надо было –V.G./
Где-то между: правый берег Анконы и левый берег Хербсте
\подробной карты не имел до Форума,
а Кривцов сюда и не попал.../

Юрген Москино прошелся перед строем «курсантов», одетых в «зимнее хаки», черно-белое, под цвет талигойского мундира с бурыми и зелеными пятнами тут и там.

Призыв Рудольфа Ноймаринена привел в состав курсантов, кроме простых солдат и сержантов, полковников, баронов, капитанов, теньетов (дурное всё ж таки слово), даже и одного герцога. На которого, Юрий, кстати, рассчитывал. Он и так рассорился, кажется, со всеми, с кем только мог, так ловко «внедряясь». Что ж, бывает: кураж завел в дебри справедливости, так можно обрисовать ситуацию. – Но всем надо с кем-то дружить, а этот «молодой» был самым любимым его героем.

В реальности парнишка оказался слишком молодым, хоть выглядел и раз в сто умней того молодого пубертата, который «поймал» Кривцова в первый день. Пубертат, тот тоже красовался еще не сошедшими синяками в составе курсантов бригады «Оллария», как красиво назвал своё будущее подразделение его шеф.

Еще красивей он назвал быстро растущую базу: «ДОМ МОСКИНО». Кривцов уже отчаялся встретиться с Сашкой в ЭТОМ мире, в ТОМ, загробном, тем более, разве что вдруг сработает обратное перемещение, но о подобном он даже уже и не мечтал. Сейчас он мечтал о море – Алмейда пока не проводил десантов, во всяком случае, регент, которому Кривцов подарил обещанный воздухолет, пока молчал. А воздухолет вышел классным – и главное, абсолютно оригинальным.

Подумаешь, дирижабль! Паровой дирижабль, к использованию которого Москино все больше склонялся, на Земле как раз где-то в это время и изобрели(*)! А тут – оригинальнейшая конструкция! Водородный велосипед быстрой связи, дерижопль вертолетный, - как только не обзывал свое детище Кривцов те три дня, что прошли от задумки, до первого взлета. В самом деле, «велосипедный» дирижабль было построить проще всего, имея мельницу, магнит и медную проволоку. Сложность заключалась в том, что Кривцов слишком хорошо помнил из истории и знал из школьной еще практики, что случается с водородом при малейшей его утечке. Или искре рядом, упаси Господь. То есть Создатель! «нет Господа кроме Создателя», так затвердить, что ли. А то некрасиво получится, «агент кардинала» и к какому-то демоническому «Господю» взывает. Впрочем, «дерижопль» кого хочешь обратит.. во что получится.
Страшная ведь штука, при всей простоте! Кривцов сначала даже так и планировал использовать его – для пародии на «бомбы объемного действия», «объемно-детонирующие заряды» 17 века: сидят дриксы у дымного костра, а в огонь падает чугунок с водородом, так, приблизительно. Водород возгорается, дым от костров не дает ему рассеяться, утечь вверх… - И происходит ОДАБ, «объемно-детонирующий взрыв»!

(* небольшая ошибка Кривцова – первый действующий дирижабль с горячим воздухом в шаре и паровым двигателем на гондоле был поднят в воздух лишь в 1852 году французом Жиффаром)

Но регенту было обещано воздушное средство связи – и секретарь Москино в дополнение к простейшим монгольфьерам изобрел велосипед. Руль (две лопасти, нельзя еще сказать - элерона): вверх-вниз, левей-правей. Колеса (лопастные): вперед-назад. А сверху небольшая гондола с водородом (подумать страшно). Словом, по инженерному воплощению это чудо техники больше всего напоминало «подлодку-камикадзе» Второй Мировой – та тоже работала по принципу велосипеда. Для воздуха, естественно, требовались более широкие и легкие «лопасти» колес и «винта», но один перелет с двумя смертниками (во всяком случае, на смерть готовыми клиентами) на борту этот «конкретно-план» выдержал. - Юрий очень удивился, когда надзиравший над ним «друг-надзиратель» Ойген» полез на второе сиденье. Долетели до самого Ноймара, где, пережив ужас посадки, Юрий целый день предостерегал герцога Рудольфа от собственной новинки. А затем целую ночь чертил и излагал на бумаге «всю правду о монгольфьерах» - горячий воздух все же был безопаснее.

И теперь вот, вернувшись в Дом Москино на речке Непроизносимке – бергерскому его Перемещение учить не стало, - он первым делом пошел на «электролитическую фирму» на Первой Мельнице. В Доме Москино – как окрестили бараки «курсанты», за время его отсутствия у речных запруд выросли еще два верхнебойных водяных колеса в одной цепи с единственным среднебойным. Одно из них имело теперь прямой привод на гигантские мехи, продувающие маленькую домницу. Ток на Первой мельнице выдавался небольшой, но баллоны из пропитанного маслом шелка весело толстели стремясь к полету. Вздохнув и «вспомнив о смерти», Юрий прошелся по новостройкам. Домница работала и согласно графику, сверлильное колесо – опять таки с водяным приводом, обслуживалось тремя не в меру веселыми мастеровыми из Хексберг. Поскольку такие вот «сверлильные машины» существовали и до его появления (Кривцовым лишь усилил сверло и поднатужившись, припомнил, как прочнее крепить под ним болванки заготовок), работа была не сложна и для аборигенов. Сарай с «новинками экспериментальной техники» охраняли бергеры, Кривцов успокоился и за свои секреты.
Однако, походило на то, что «учебная команда» наконец-то достигла заявочного состава: вновь став жутко таинственным Юргеном Москино, «тайный секретарь» отправился к баракам казарм.
И обнаружил там семьсот двадцать три курсанта: уже без знаков различия, уже в хаки. Все утро они бегали, как водится, с набитыми песком мешками за плечами (включая и инструкторов), весь день учились копать не привычные мелкие «шанцы» а траншеи полного профиля, затем – уже без мешков, пробежались по скалистым пригоркам, и вот теперь, перед лекцией, секретарь Москино решил, что пора знакомиться. Ему и на самом деле требовалось отвлечься от ужаса полета над деревьями, но под потенциальной «водородной бомбой». Тем паче – что кроме ужаса, в душе умудрилось поселиться и сожаление – Руди вновь не допустил его к кораблям!

Он проходил перед строем, мечтал о море, а надо было составлять речь. То есть – речь к курсантам, а не лекцию об активной обороне (после которой, к астрологам не ходи, еще один «друг» появится – Ариго или сам FUCK Варзов-маршал!). Оратором Кривцов не был, чувствовал себя тяжко, что, вероятно, отражалось на его лице. Но выяснилось, что его молчаливое хождение на измученных курсантов подействовало сильнее пламенных филиппик.

- Я дворянин! – всхлипнул вдруг один из курсантов, бросаясь из строя вперед, - я наследник баронства, учрежденного еще императором Лорио! Меня гоняли как землекопа!! И вообще, объявлялось, что будут учить новой войне!! А не м-мешки т-таскать!!

Строй замер. И правильно, как говориться, сделал. Кривцову и требовалось лишь начало, добротная завязка для предстоящего знакомства и последующей беседы с курсантами.

- Дворянин… Стало быть, бить по голове я тебя не имею права, - тихо, но внятно произнес он, нанося классические удары в печень кулаком и сокрушая голень сапогом.

- Медик! Займитесь, затем отправьте господина наследника баронств к командору Райнштайнеру. И передайте, что этот нервный парень для войны не подходит. Курсанты, смирно! Как вы только что поняли, иногда я и сам, лично буду обучать вас рукопашному бою. И многим другим вещам. В частности, не настраивайтесь сейчас рухнуть по койкам! Как, отчасти справедливо, заметил покинувший нас наследник баронства со столь древней историей, солдатами делаются не только таская мешки и копая землю. Так что после нашего знакомства на этом построении, я буду читать вам маленькую лекцию! Ну а завтра с утра вы вновь станете копать землю, возможно, заниматься и более грязным, достойным последних мужланов трудом. Сперва вы меня возненавидите, затем… затем возненавидите страшно, - припомнил Кривцов голливудский штамп, - Смертельно. Но это уже к концу обучения, когда вы станете похожими на солдат. Ансел Джордж, Гирке Вальтер, Придд Валентин, Варден Реми, Куртис Джаспер, Арно Сэ, три шага вперед из строя. Кругом! – единственно, Кривцова беспокоил возраст полковника Ансела, но тот выглядел даже свежим, вот это ветеран!

- Курсанты! Это ваши рядовые товарищи, но мне, случайно, кое-что о них известно. Прошу не обижаться тех, о ком я просто ничего не слышал. Теперь взгляните на этих ваших товарищей по нашим мучениям. Ансел Джордж, был полковником во время захвата Олларии наемниками изменников. У него было три полка, если не ошибаюсь, и в той ситуации он принял единственно верное решение, хотя, уверен, далось оно ему тяжело: он не стал отбивать короля, не попытался встать насмерть, а вывел своих парней из города. Кто-нибудь из вас считает, что он мог поступить иначе?

Кривцов увидел, как Джордж Ансел вздрогнул всем телом: теперь этот ветеран на зло «секретарю» дотерпит до конца «учебки», но никогда не останется в бригаде «Оллария», подумал он.

- Не слышу! Разрешаю говорить только тому, кто считает, что решение Ансела было неверным!

- Ну…

- Как обращаешься, курсант!

- Курсант Август Шерэн! Был капралом…

- Это никого не интересует! Курсант такой-то и мнение!

- Считаю, что следовало оборонять дворец.

- Молодцом, курсант. Смелые парни своих мнений не скрывают, когда их спрашивают, конечно, - Кривцов кивнул в сторону медиков, хлопочущих над сломанной ногой наследника баронства, и неожиданно добился смеха в рядах. – Отставить! Смешки разрешаются после отбоя. Тем, кто переживет обучение – после боя. Встать в строй, курсант Шерэн.

- Вы все слышали мнение храбреца. От подобных заблуждений в стиле уходящей эпохи… эпохи Скал я вас и буду лечить, - вновь раздавшихся смешков Кривцов предпочел не услышать, - поскольку решение курсанта Ансела было единственно верным. Объясняю: у него не было таких солдат, какими станете вы, когда каждый сможет схватить по Фердинанду и пробежать с его Величеством хотя бы сегодняшнюю дистанцию.

Теперь Кривцов выждал взрыв хохота намеренно, затем скомандовал страшно:

- Отставить смех! Вот основной закон, по которому побеждают на войне. Выживание!! Молчать и слушать. Поспорим завтра, знаю, что многие не согласятся. Но если кто слово скажет сейчас, не обдумав пары дней, отправится вслед за гордым наследником баронства. Прониклись, курсанты? – и в звоне наступившей тишины Кривцов медленно сказал, - основной закон победы это выживание в бою. Запомните. И займитесь на досуге счислением. Солдат-герой убил двоих и погиб. Солдаты бригады «Оллария», в которых превратятся курсанты Дома Москино, убьют троих и бегом переместятся. Я сказал – переместятся, а не обязательно отступят. И уж никогда – не удерут, растеряв соображение. Умный солдат перемещается во фланг врагу, умный и наглый – вообще поближе к тылам… противника. И на следующий день убивает еще троих. И зарывается в землю, чтоб вновь выжить, а на следующий день угробить четверых! Вот так мы и будем побеждать. Курсант Ансел, благодарю, вы спасли почти три полка, следовательно, уничтожили более шести полков противника, встаньте в строй.

- Курсант Гирке Вальтер, до зачисления в курсанты служил в звании капитана, курсант Придд Валентин - не служил даже рядовым. Безукоризненно спланировали – в самые сжатые сроки, - сложнейшую операцию. Точно мне неизвестно, но, предполагаю, что стратегическая разработка, расчет и выбор времени – заслуга Придда. А вот тактическое воплощение, выбор места или мест, в большей степени – работа курсанта Гирке. Все, наверное, знают – спасение герцога Алва от убийц. Но в операции курсантов Гирке и Придда главное не этот результат. Хотя, конечно, хорошо, не спорю, что они помешали тараканышам зарезать Первого Маршала, молчать! Сейчас за смех буду наказывать. Внимание! Главный результат операции Гирке-Придда – удар по психике, невообразимая неожиданность и скрытность исполнения. Альдо-прынц и его присные шатались от потрясения как пьяные. Если бы в тот момент в Олларии нашлась хоть рота решительно настроенных солдат, дворец и юношу из Агариса можно было б взять тихо и просто. Благодарю вас, курсанты Придд и Гирке, можете вернуться в строй. Почему я обратил ваше внимание именно на эту операцию? Потому что именно так – неожиданностью, скрытностью, импровизацией, ведь в последний момент пришлось перемещать засады, - так и будет воевать бригада «Оллария». Неожиданностью может стать даже форма, поэтому, кстати, нападок я на нее не потерплю.

- Курсант Савиньяк… самый младший. Пока что – не слишком умен, абсолютно не умеет рассчитывать время и место удара, ну, вы в курсе, угодил в немилость за то, что набросился на курсанта Придда, а затем и на меня и не нашел лучшего места, чем полный гостей вестибюль в замке регента. Смирно, Арно. Я вас не позорю, на этот раз. Так же оказался неспособен мыслить абстрактно – ну, этому я вас всех попытаюсь научить, - то есть, получив вызов на дуэль на копьях, оказался не в состоянии представить себе, что копьем можно не только колоть и тыкать. Сам себя наказал, - следы этого его неверного решения вы можете еще и до сих пор прочесть кое-где на его теле. Смирно, Арно!!! Но при всем при этом проявил такую потрясающую стойкость, такое, гм, незыблемое, мужество, что я счел важным представить его сегодня вам. Этим умением, или навыком… Или талантом курсанта Арно – способностью вновь и вновь вставать на ноги даже после страшнейших ударов, - словом, этим его потрясающим качеством можно гордиться, и все вы, господа, скоро начнете гордиться не только молодым Савиньяком. но и друг другом. В строй, Арно. Единственно, что вставая поле сокрушающих ударов, вам надо будет еще научиться соображать – броситься ли на противника вновь, откатиться от него подальше, чтоб ударить с расстояния… Или же и вовсе, притвориться убитым, а ближайшей же темной ночью…

Ряды загудели. Москино впервые уловил в шмелином жужжании шепотка в рядах явную неприязнь.

- Ах, да, господа дворяне… «Если бой безнадежен, это не повод складывать оружие» и «Не проиграть, когда победить невозможно – это больше чем победить»! Эти лозунги прекрасны для дуэлей, для боя в окружении, вообще – для последнего боя. Для долгой войны – смертельная глупость. Во-первых, если вы меня будете не только слушать, но и научитесь понимать – ни единый бой не станет для вас последним, торжественно обещаю. В окружение вы будете попадать только оставляя себе из этого окружения выход. Так, и не иначе! Те же, кто угодят в полное окружение – чего при моем командовании не будет, - или глуп или бездари. Вот тогда и вспоминайте ваши любимые цитаты для последнего боя. Или… - поступите по-другому, сдайтесь. Затем дождитесь, когда враги сами доставят вас в незащищенное подбрюшье собственной страны и там – разоружайте охранников, убивайте, прорывайтесь.

- А если предлагают сдаться под слово чести?! – вылез с вопросом некто из вновь возмущенно заговорившегося строя.

И Кривцов-Москино понял, что сюда, в Талиг, не взирая на примерную датировку серединой 17 века, так и не проникло еще тотально ядовитое возрождение, тот ренессанс, когда любая булавка – с ядом; когда любую веревку, даже ту, что была на запястьях, решаются использовать, как удавку.

- Я же не сказал, что, когда угрожают пленением, второй выход предпочтительней. Просто всегда, в любой ситуации есть выбор. Это война, господа. И то, что на дуэли подлость, на войне зачастую – высшее благородство. Впрочем, об этом мы будем говорить на моих лекциях. Сейчас же мне нужно продолжить представлять вам ваших товарищей, они уже слишком давно, эти двое оставшихся, скучают вне строя.

- Итак, теньент армии Леонарда Манрика Джаспер Куртис. Участник сражения, если можно так назвать эту стычку, у леса Святой Мартины. Узнав об убийстве Леонарда и увидев измену Люра, смог отделиться от потерявших руководство солдат и офицеров и понесся через всю страну в Ноймаринен.

- Все верно, но мы его от этого отучим. Куртис, в строй. Гирке, благодарю за правильное решение проблемы Куртиса… так же и за то, что не постеснялись его высказать.

- Наконец, курсант Варден, Реми. Был лейтенантом. Получив сложнейшее задание в операции Придда и Гирке, выполнил его быстро, четко и без излишней инициативы. Почему я представил вам курсанта Вардена? Потому что, именно такого усердия в учебе и первых боевых вылазках я и буду требовать от вас до тех пор, пока из вашей среды не появятся хотя бы младшие командиры. Я не желаю губить тридцать человек – а именно группами по 10, 20, 30 человек мы и будем работать с врагом для начала, - из за того что курсант вдруг вспомнит, что был теньетом или, упаси Создатель, полковником и решит проявить инициативу на заранее разработанной операции. Благодарю, курсант Варден, встаньте в строй. Теперь я желаю чтобы кто-нибудь ответил мне на вопрос – вы пробегали эти мучительные хорны с тяжелыми мешками, рыли землю, - всё для того, чтоб стать землекопами?! Что-нибудь. кроме навыков земляных работ вы получили?

- Выносливость и быстрота перемещений. Курсант Делинк.

- Благодарю, но ответ неполный.

- Курсант Ансел! Как вы, - а тяжело далось ветерану это «вы», - отмечали в примере по моему поводу, способность быстро, без непривычного напряжения, транспортировать пленного или раненого.

- Благодарю, курсант. Кто-то еще возражает против бега с мешками? Учтите, полковник Вайспферт, горец, будет учить вас бегать с ними же по скользким скалам, капитан Летромп, некогда лесничий, станет вам наставником в пробежках по лесу, где важно бегать не только быстро, но и бесшумно, скрытно. Я, секретарь Москино, как вы уже наверное догадались, буду учить вас бою без оружия… отставить смешки! Так же - работе с ножом и со штыком, поймете, когда новоманерные мушкеты прибудут, а так же буду вас наказывать, иногда поощрять - увеличением нагрузок. И иногда с вами дискутировать. К завтрашней нашей беседе обдумайте, правильно ли сказал вам о выживание в бою. Если кто-то убедит меня, что я ошибся, получит условный день отдыха.

- Курсант Варден! Почему «условный»?

- А вы как думаете, курсант?

Реми Варден посмотрел на секретаря Москино. Оглянулся на измученные лица «товарищей-курсантов»…

- Думаю, дурака тот сваляет, кто этим отдыхом воспользуется, - пробормотал он.

Но его услышали.

- В общем-то верно. Разрешаю всем стать вольно. А теперь, господа, ответьте мне, что является важнейшими элементами обороны? – начал Москино свою первую на Кэртиане лекцию.

еще ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ, "Дом Москино"
Становление армии всегда давало поводы для создания многотомных, МНОГОТОННЫХ романов. Сколько же можно было б написать о попытке превратить гордое дворянство в зондеркоманду! Но, если описывать этот процесс подробно, во всем его красочном многообразии, словарь читателя (да и автора) конечно, обогатиться, но что тогда станется с куртуазным, романтичным повествованием о герцогах, красавицах-королевах и прочих прекрасных кавалерах и дамах?
Не стоит отвечать на такие вопросы! Но стоит описать лишь фрагменты происходящего в те дни перед началом кампании 400 года круга Ветра, - как в убогом, но растущем, поселении «Дом Москино», так и в великолепном, многобашенном замке Ноймар.

Одной и той же ночью в темной казарме «дома Москино» и шикарном кабинете регента в замке Ноймар произошли два немаловажных разговора.
- А знаете, господа, во многом этот секретарь Москино прав.
- Это вы, граф?
- Эй, здесь графьев нет!
- А вы любезный, спросите завтра на построении у секретаря Москино, является ли временное отсутствие чинов и титулов поводом для хамского поведения с товарищами. Господа, что вы замолчали? Мне интересно, курсант Гирке, о чем вы хотели сказать курсанту Придду?
- В этой темноте только по голосу… Это вы, старший курсант Ансел?
- Не завидуйте, боюсь, этот секретарь покойного Сильвестра освободил меня от некоторых занятий и перевел в свои алхимические мастерские, не из-за моих успехов, а в виду моего возраста. Так о чем вы начали?
- Да о двух вещах, о его теории обороны: действительно, армии предпочитают наступать по дорогам, так зачем вообще большие оборонительные сражения? Судя по тому, какой ущерб принесли всего два наших похода, двадцать человек могут задерживать на скальных или лесных дорогах вражескую армию не хуже. чем более крупные соединения… Ну. кто ходил в первый раз с Москино или во второй – с Вайспфертом, знают.
- Ага, особенно, как мы пять дней блуждали по скалам взорвав тот последний фугас!
- А, курсант Шиффен! Согласитесь все же, что дорогу-то мы закупорили, да еще в закат фугасными взрывами отправили не меньше роты. Про то, что кое-кому удалось подстрелить полковника кесарких гренадер, я уж вообще молчу!
- Это убийство из-за угла!
Еще недели две назад дворяне бы возмутились вместе с одиноким юношеским голосом, сейчас же, странное дело, в темноте послышалось больше смешков:
- Юный Леспино, как я понимаю…
- Когда вам, курсант, удастся выстрелить, маскируясь шумом далекого взрыва, да еще и попасть…
- Кавалер Леспино, в бою вы, несомненно, будете просить стрелять в вас только тех дриксов, которых видите сами!
- Ага, еще и на одной линии!
- Довольно, господа, мне интересно дослушать Гирке.
- Продолжайте, граф…
- Да, на чем я… Так вот Москино прав насчет этой, как он ее называет, «активной обороны». Есть смысл в его концепции: всю армию обороняющимся надо отвести назад, чтоб с выгодной позиции начать контратаку, а для обороны оставить мобильные группы. Которые и будут взрывать дороги, нападать на штабы, резать, прошу прощения господа, спящих, расстреливать неподготовленные колонны. Правильная же, в общем, пусть и не слишком благородная тактика. А через месяц-другой такой обороны вся армия наносит ответный удар и гонит противника до его столицы. Почему же так раньше никто не воевал!? Еще в прошлом году любой считал отступление генерала Ариго идеальным…
- А почему никто не мог до сих пор догадаться, что полукруглая пуля с наконечником, как у стрелы, летит дальше круглой? Это все Излом Эпох, господа.
- Что ответите Гирке, Валентин?
- Это не только излом эпох, это гений покойного Сильвестра. Я его ненавижу, но ума его не отрицаю. А остальное, это плоды главной идеи – собрать секретарей-канцеляристов и заставить их два года думать о том, как лучше воевать. Вот, наши телеги с фальконетами… - так воевали при анаксах, тогда были колесницы с копейщиками, но были и колесницы с арбалетами. А вообще, господа курсанты, меня больше беспокоит другое: сейчас, когда нам уже ясно, чему следует учиться, становится очевидно, что за месяц мы не успеем обучиться всему, что необходимо знать в боевых действиях нового рода, прошу прощения за тавтологию.
- Но ведь война же?
- Хорошая тема для дискуссии, с секретарем ли Москино, на его лекциях, или следующей ночью, между нами: что лучше, недоучиться или ждать, пока армия отходит. Причем не по плану Москино. Арьергардом по-прежнему командует генерал Ариго, боюсь, у него потери. И тут вылезем мы, с новыми ружьями, но, прошу прощения, недоучки. Поможем или помешаем? Вот вопрос!
- Воистину, Спрут! Генерал Ариго отступает по плану маршала Варзов! и не сметь равнять планы маршала с планами бывшего служки Сильвестра! Кстати, герцог-курсант, что вам такое сказал Москино, что вы перестали бросаться на Манрика?
- Это, как я догадываюсь, курсант Сэ. Походит на то, мой юный соратник по обучению, что замыслы Москино смелей замыслов Маршала Запада. И Придда вы задели зря, но сейчас, как старший курсант я вам приказываю: спать!
- Позвольте, Ансел, то есть, старший курсант, разрешите, я отвечу. Слова секретаря Москино были не лишены мудрости, полагаю, что их необходимо знать и юнцам… - если кого-то насмешило, что двадцатилетний Валентин так обозвал девятнадцатилетнего Арно, то таких не было слышно даже в чуткой темноте. - Я объяснил секретарю, что собираюсь сделать с этим рыжим… нашим интендантом, какую роль сыграл тот в судьбе моей семьи, и тогда тот спросил меня, не собираюсь ли я, допустим, отравившись поганкой в детстве, всю жизнь мстить всем ядовитым грибам. Потом добавил нечто более умное. Сказал, что есть люди, которых, подготовив, можно применять, да-да, он так и выразился, «применять», как и где угодно. Мне-де, как главе семьи полезно это знать. И что существуют люди-яды, которые могут приносить пользу, лишь будучи применяемы опытным лекарем и в должном месте. «Всяк человек лишь в меру употребляем и лишь на своем месте пользу приносит», еще как-то так было сказано. Сказал, это цитата. Источник мне неизвестен. Но я согласился потерпеть, посмотреть принесет ли Манрик пользу. Пока приносит… А мне сейчас и впрямь интересней война.
- А мне, Ансел, интересней, как Сэ попал в бригаду «Оллария», его же не было с нами в столице… и с Приддом и Гирке его не было!
- А, бывший капитан и бывший виконт Монпуантэ? Мой боевой товарищ, мы хорошо вышли с вами из Олларии, и так же в нее вернемся. Но сейчас - спать всем, приказываю!

НОЙМАР /та же ночь/

- Рассказывайте, Ойген, - регент, по обыкновению, расхаживал, где глядя на собеседников, Дальше!
- Мне практически нечего добавить. Стреляют метко, поражая мишени на расстоянии девятисот бье. Почти все. Ряд ветеранов, полковник Ансел, сержант Кан, сняты с части нагрузок; Москино определил их себе в слесарные или алхимические мастерские при кузницах, как я уже докладывал. Прошу простить, дополнения к обычному докладу всё же есть: во-первых, он каждый раз повторяет, что не получил еще «настоящих» алхимиков. Причем он отнюдь не имеет в виду тех. кто знает, как делать золото. Даже, в некотором смысле. Ищет обратного. Вот у меня список: если алхимик знает, как приготовить «соль всех солей», если у него есть кислота, растворяющая золото, если он знает, что такое «гремучая ртуть», то, любой. кто ответит положительно на эти три вопроса ему пригодится. Вообще же этот Москино сам немного алхимик: я сам видел. как он получает молнии из меди, видел. как опущенная в некий раствор свинцового монета красиво покрылась серебром…
- Фальшивомонетчик он, а не алхимик, - буркнул регент, - а что до золота, то не удивительно, что оно ему пока не требуется. Агний, наш временный кардинал, теперь каждый день вспоминает, что, да, была у покойного Сильвестра канцелярия «тайных ученых» и требует десятину! Наверняка, Москино в этом преображении нашего Его Преосвященства как-то замешан. Эту их интригу вы проморгали, командор.
(создан Фонд Эгидианских общин Ангий на паях с Кривцовым, за то что тот не кричит об указе Фрединанда об отстранении А.)

- Эту интригу вы проморгали...
- Возможно, господин регент. Готов понести служебное наказание, - Ойген уставился на герцога Рудольфа с некоторым удивлением: он не помнил еще такого, чтоб герцог Ноймаринен сокрушался о пролитом молоке.
- Пустое, барон, я виноват, должен был быть умнее: они и встречались-то единственный раз, когда вы докладывали мне о навязанной Арно Сэ нелепой дуэли на копьях, знаю, Москино «исповедовался перед дуэлью». Итак, сейчас он недоволен, что нет алхимиков? И что же?

- В связи с этим в последний раз секретарь Москино попросил, чтоб ему доставили «нагрудники от рыцарских доспехов», буде те в хорошем состоянии, - как ни в чем не бывало, продолжил доклад Райнштайнер:

- Во вторых, из графств Манро, Фридрихсберг и Эмманулсберг, помимо обычной партии бронзы и меди для легких пушек Москино, поставлены короткие кафтаны без рукавов, из двух слоев, между которыми вшиты железные пластинки и песок. И, в-третьих, созданы те самые стальные «пехотные пушки» на чугунном основании, с одним стволом каждая, пока лишь три единицы, в связи с чем секретарь Москино покорнейше благодарит вас за ружья, но почтительно спрашивает, когда будут готовы ядра с картечью по его образцам, именуемыми им «шрапнельными стаканами».

- Покорнейше, почтительно! Совсем на шею старику сесть хочет! – впрочем, по лицу регента было заметно, что он доволен, - ну-с, адмирал, как вам те два судна для высадок?

- Сердца моряков покорены четырехмачтовым красавцем. Он будет готов к лету! – ухмыльнулся Ротгер Вальдес, - а эти корыта остойчивы, но тихоходны, впрочем, они вместительны. На каждом поместиться до сорока орудий с конными упряжками и охранная рота, или пять- шесть сотен пехотинцев плюс два эскадрона кавалерии. Главное же… Эти новые орудия для нижних палуб, «каронады», как указано… Это потрясающе, господа! Адмирал Альмейда собирается постепенно заменить ими всю артиллерию линеалов! Наводчикам больше не нужно возиться с клиньями, достаточно подкрутить винты… По мощности новые орудия ничуть не уступают старым, а какая экономия межпалубного пространства!

- Адмирал Вальдес, - ухмыльнулся определенно пришедший в хорошее настроение барон Райнштайнер, - забыл упомянуть, что на своём флагмане он уже поставил эти… каронады.

- Значит, пушки и впрямь хороши. Мой сын, как генерал от артиллерии, в восторге и от тех малюток, которые Москино обозвал «батальонный огонь». Десяток выстрелов за то время, которое требуется на один выстрел мушкетеру, так-то! А вы, Ротгер, вы готовы проводить этих тихоходов до верфей Метхенберг? И проследить, чтоб никто не подошел к ним с моря?

- Так точно! – посерьезнел вице-адмирал.

- И запомните, - за то, что будет происходить на море, отвечаете вы и только вы, а вот за то, что будет твориться на берегу, несет ответственность секретарь… бригадный секретарь Москино и никто другой! Вы поняли? Какого бы чина офицеры не присоседились к десантной партии бригадного секретаря, на суше они должны будут подчиняться ему… как Гласу Создателя. Райнштайнер! Считаете ли вы готовой бригаду «Оллария» к военно-морскому дебюту!?

- Никак нет, ваша светлость!

- Что!? А кого мы только что расхваливали на три голоса, как в дурном спектакле? Объясните вашу позицию, командор, - те кто не был знаком с регентом близко, могли бы счесть, что тот демонстративно отвернулся к ночи. плескавшейся за окном.

- Как ударная часть бригада вполне готова, господин регент. Но для отправки на операцию требуется назначить младших командиров, насколько я понял намерения бригадира Москино, разбить бригаду на мелкие группы и согласовать их действия. Все это потребует некоторого времени. К тому же, так называемые «курсанты» проходят подготовку в горной и лесной местности, и я уверен, что секретарю Москино для начала захочется провести несколько репетиций. Он не тот человек, что отправит своих людей в море, не узнав, не страдают ли они морской болезнью.

- Своих людей! – взорвался молчавший до сих пор генерал Ариго, - а меня больше заботит, когда ко мне вернутся мои люди! Туда, к Леворукому, перешел почти весь полк Придда с полковником во главе, половина полка Ансела! Они все были назначены ко мне в авангард!

- В арьергард, Жермон, пока в арьергард. Кстати, что ты думаешь о плане оборонительно движения, что я тебе передал?

- Ничего хорошего, – буркнул разобиженный генерал. – То есть, конечно, так, сдерживая противника на переправах и на дорогах, мы потеряем куда меньше людей, но будем пятиться до бесконечности! И зачем рыть в поле идиотские канавки, строить какие-то шалаши? В первый раз, Дриксы, конечно, испугались, поперли в обход «волчьих ям» и, в соответствии с доктриной фельдмаршала Пфейхтайера, долго обстреливали шалаши, мы их тогда и потрепали, но теперь они только смеются и прут через канавы с шалашами, как на параде. Я использую едва ли четверть моих сил!

- Ну вот, используете четверть авангарда, а требуете, чтоб вам вернули еще солдат. А вы не решили, не стоит ли вам последовать другому совету секретаря Москино, и в соответствии с его «Планом Обороны», отступая четвертью арьергарда, скапливать остальные силы на флангах в тылу противника?

- Нет, - буркнул Ариго, - на такой риск без согласия фок Варзов или вашего прямого приказа я не могут пойти. Слишком велик риск прорыва противника сквозь мои ослабленные части в глубь Талига. Но и так можно отступать до Анконы!

- Всего лишь до «дома Москино»! – расхохотался, едва ли не впервые за эту мрачную зиму, регент. – Значит, Ойген вы считаете, что «Оллария», как бригада, не готова?

- Думаю, ваша светлость, она готова пройти горами и лесом и даже подпалить тишком штаб принца Бруно, и вернуться при минимальных потерях, но, что касается морской операции – о степени готовности сводного отряда к этому, следует спросить господина Москино, - обстоятельно пояснил свою мысль офицер для особых поручений.

- Подпалить хвост «гусиному» принцу! Да что вы за чудеса рассказываете, командор! – весело сверкнул глазами Вальдес.

- Граф Креденьи, Манрик не вторгается в вашу сферу? – вновь посерьезнел Номаринен, обращаясь к тессорию.

- Нет, очевидно, его хорошо запугали. Удивительно, но бывший кансильер блюдет субординацию, не вмешиваясь в общеармейские поставки. Он достает для своей части лен, руды. Однако. они с Москино и не спешат делиться секретами конструкции новых печей, тех, что переплавляют обратно в сталь железный лом. Сманивает кузнецов и рудознатцев, построил у себя во Фридрихсберге новую машину для промывки шерсти, даже его внучки руководят шитьем каких-то странных изделий, сыновья собирают железный лом и, как ни странно, даже выменивают на суаны медные монеты Кесарии и кобрии Гаифы. И все идет прямиком в Дом Москино, я разок проверил, но обнаружил, что за этим следит и молодой, точней, совсем еще юный граф Вассперад, с полномочиями от молодого герцога. Словом, я бы сказал, Манрик работает на смягчение приговора. Однако, - тессорий Талига посерьезнел, - ряду землевладельцев Южной Марагоны и Средней Придды бывший Манрик, простите, оговорился, бывший кансильер несколько задерживает платежи.

- Вот поэтому-то я и хотел предоставить Москино возможность похода: солдаты получили бы наградные, взяли бы трофеи…

- Если дела обстоят так, то я прошу разрешения немедленно вернуться во вверенную моему надзору часть, - удивил всех командор Ойген Райнштайнер и, отвечая недоуменному взгляду регента, пояснил:

- Если секретарь Москино в курсе, что граф Манрик задерживает оплату, то я опасаюсь или самосуда над интендантом, или же, скорее всего,
самочинного рейда.

- Интересно… - вместо ожидаемого взрыва возмущения, регент вновь отвернулся к камину, - вчера секретарь Москино просил у меня листовки, конечно, он их не получил: даже если б их стали печатать… печатать сразу, он просто не успел бы их получить. И не смог бы увезти груз он своем воздухолете. Но – сомнительного содержания листовки, хоть и не буз интереса. В них он достаточно складно врет о преследовании тайных эгидианцев Белым Судом Кесари.

- О, дайте, дайте прокатиться! – перебил регента Вальдес, - какое дивное новейшее слово «воздухолет» - столько наслышан!

- Да, - с нажимом повторил Ноймаринен, - еще одно странное слово, Ойген, правда?

- Трое словесных академиков уже работают над составленным вами списком, монсеньор, много интересных слов этого Москино ставят их в тупик, - отвечая на понятый только им одним вопрос, кивнул барон, затем повернулся к Ротгеру, оскалил зубы:

- Что до «катаний на воздухолете», то - не советовал бы вам, мой друг, – после памятной разминки на шпагах Бешеный и бергер сдружились, как после настоящей дуэли. - Даже сам секретарь летает, только если герцог приказывает, но, похоже, боится своего изобретения до дрожи. Если он вообще чего-нибудь боится. Однако, мне он показал, как взрывается наполняющий этот воздухолет газ: ничтожный объем, брошенный на угли дает ослепительную вспышку. И очень чувствительный жар.

- А шары? – развернулся к Вальдесу Рудольф, - шары с жаровнями и теплым воздухом вы с маркизом Алмейдой научились поднимать? Что скажете!?

- Прекрасное устройство для разведки, - серьезно ответил Кэнналиец, - возможно и для бомбометания сверху, вообще, мы с Альмейдой движемся верх и вниз, - не будь этого изумительного колокола, в который поступает такой свежий воздух, сколько дриксенских орудий осталось бы на дне залива! Неужели все это, полюс новые мушкеты, о которых уже ходят разговоры, придумал один человек?

- Именно так, и такой человек попросил себе в интенданты Манрика, а я, чтоб тому жизнь сахаром не казалась, приказал нашему тессорию графу Крединьи не отпускать так называемой бригаде «Оллария» денег. Зато вчера он забрал у меня эмблемы Ракана, из тех, что приволок с собой в трофейном обозе молодой Придд. Вы правы, Ойген, что-то там может произойти, поспешите.

- И я с вами, дружище! – вскочил Вальдес.

- Вам нравятся алисианские бородки, адмирал? - так же вставая, ему нужно было объехать передовые дозоры, спросил Ариго.

- Фи, должно быть он прячет под ней дряблый миролюбивый подбородок, совсем как у моей тетушки!

А «такой человек с безвольным подбородком» понял, что ему необходим перерыв в работе. Настоящей работой он вынужден был заниматься ранним утром и поздним вечером, прихватывая для вычерчивания чертежей еще и часть ночи. «Маленькая пружинка» - вот что добило нынче секретаря Москино. Он великолепно помнил свою именною «Гюрзу» и первй ПМ, что был уверен, что сумеет наладить производство автоматических пистолетов и в этом времени. И – казалось бы, - чего сложного, токарные станки имелись, так же как и расточные, сверлильные… Но не существовало возможности сделать даже маленькой стальной пружинки – как из-за качества стали, так и из-за того, что Юрий и никогда не представлял, как их, пружины хреновы, производят. Впрочем, это знали бесчисленные часовщики Талига. Заказы-то им Кривцов разместил, но часовые пружины, - детали, по Энгельсу, «первых автоматов – часов», пока что все оказывались недостаточно мощными.
Воистину, не зря вспомнился классик – прежде чем создавать машины, нужно создать «машины, создающие машины». Таковые имелись – но их следовало усовершенствовать, - пока что лишь два слесаря смогли разобраться в чертежах шустовально-сверлильного полуавтомата. (Каковой чертеж сам Кривцов героическим усилием памяти «украл» у инженера Тульского Оружейного-1847, господина Батищева).
С другой стороны, достаточно было и успехов.
Регент не подвел, первые мушкеты с кремневыми замками и конические пули прибыли в «Дом Москино» раньше, чем в другие части. Собственно, из соображений секретности, ни в какие другие части их пока и не посылали. Частным образом три сотни этих будущих «штуцеров» рассверлил в городах своих графств и Леопольд Манрик. И вот уже декаду курсанты «Олларии» занимались «пятиборьем»: бег по скалам, «поножовщина» на бокенах, бег по лесу, штыковой бой и полигон. А Юрген Москино отлил – не без помощи кузнецов, - первую партию «минометов» под шрапнельные снаряды. Кроме того, соорудил паровой котел. А, подумав – опять таки, как и с «изобретением» миномета, понял, что со стороны человечества крайне глупо было сто лет использовать котлы, если турбины проще, надежнее и эффективнее. Ведь и ротор турбины – то же «мельничное колесо». Самое странное, на его взгляд, было в том, что и изобрести изначально их было легче!
Электрогенератор на первой мельнице работал вовсю, можно было бы уже создать дуговую печь – не хватало времени. Пока же Москино заряжал одну за другой лейденские банки и плоские аккумуляторы по типу Франклиновских, серебрил медные монеты противника (гальванопластикой они забавлялись в школе, не забылось), и запасал в огромных количествах кислород и проклятущий водород (как дело обходилось без тотального взрыва, он сам не понимал). Льняные, вымоченные в «морсисском масле» мешки он положил считать «условно-герметичными». Кроме того, в последний визит в Ноймар он выпросил у регента, в обмен на водолазный колокол с кислородным шлангом (та же льяная ткань внутри двревянного желоба) опять же от огроменных лейденских банок, чтоб ему поставляли все фальконеты и медные деньги с затонувших дриксенских кораблей. Что любая война ведется за счет противника, он помнил точно, а меди не хватало на гениальные (для семнадцатого и даже восемнадцатого веков) «региментштукке» Карла Х11.
Не хватало учеников. Он сам сбил курсантов в общую кучу, и начни теперь секретарь Москино готовить из них не бойцов, а электротехников, никто бы его не понял. Да и сам бы «командир» запутался. Проклятущий «Освобожденный Прометей», то есть Манрик, тот ещё, живенький старичок, поставлял шелк и шерсть, медь, олово, и свинец, но казначей изначально не способен отыскать в горах хрома или ванадия. Юрий помнил, что ванадий называли «ложным оловом», он просил имевшихся в «бригаде» бергеров просить своего маркграфа присылать «пробы» со всех оловянных и свинцовых рудников (молибден в Древнем Риме путали со свинцом, это-то точно!), но вот что делать с ними дальше он просто не знал! Впрочем, ванадий использовался в белилах… ванадий ли? Или он все – от белил до названия, - спутал с цинком!?
И – выражаясь кучеряво, то есть, как всегда, поправил Кривцова недремлющий Москино, - говоря куртуазно: каким образом ванадий ли, молибден ли выковыривать из свинцово-оловянных руд?
А они все были необходимы для его планов. И ошибся бы тот. кто назвал бы эти планы наполеоновскими. «Примирившись с церковью» в лице до святой простоты жадного кардинальчика Агния, Москино строил более соответствующие веку и собственному положению планы. Сам он называл их «фуггеровскими». Пока конечно, доход – десятина с новых кремневых ружей и одна пятнадцатая от стоимости каронад, - шли в основанный Агнием «Фонд Эгидианских общин». И кардинал делился с шантажистом честно. Но – доход от паровых двигателей. тех же турбин, электроприборов, новых военных машин – этим доходом Москино планировал уже делиться с другими лицами. И уже решительно не по-братски, – но по справедливости.
А в его планах присутствовали: подводная лодка, на Земле изобретенная еще в шестнадцатом веке и даже плававшая тогда же на глубине десяти метров, ракеты (Китай, еще до нашей эры), судно на воздушной подушке (Сведенбрег изобрел его в 1717 году). А для бригады, главное – броневик. Но если с керосином вопрос решился неожиданно просто: Кривцов вовремя вспомнил, что его получали не только из тяжелых нефтяных фракций, но и из каменного угля, с которым в Торке проблем не оказалось, то броня не давалась. Впрочем, и «коксуя» каменный уголь – не хватало температурного максимума! не тот был и материал печи! – Кривцов пока что получил смолу, весьма мало напоминающую керосин. Но простейший ДВС для одной из своих «самоходных установок» он под эту смолу соорудил. Но не учел "качества" - точне его отсутствия - металлов в этом веке. Сказать "ДВС барахлил" - и то, только матом можно было. А со вторым танком поступил кардинально: поставил самую современную (веку, приблизительно, Х1Х) пушку и … паровой котел с незавершенным циклом, потому что конденсировать пар обратно в воду в танке со штурмовым орудием и неизбежным картечным фальконетом места бы не хватило. То есть, танк ехал на окованных сталью колесах – и со скоростью до пяти километров в час! - пока в котле не заканчивалась вода. То есть, опять-таки, этот «паровой образец» мог проехать километра два-три. Затем к замершему «ХОВЕРТАНКУ» пришлось бы подгонять подводы с бочками воды для котла.
Но этого, считал Кривцов, при эффекте неожиданности, было б достаточно. По крайней мере, «паровой броневик» стартовал с первого открытия клапана, а вот «керосиновая» самоходка заводилась один раз из трех: что-то Кривцов или в ДВС или в «керосине» не учел.
Готовы были и «пулеметы» - к несчастью, кремня в замке хватало на тридцать выстрелов, но и делать ленту длиннее Москино боялся. А выглядел первый из пулеметов Талига так: ружье с широким стволом, лента из тридцати, по виду почти унитарных выстрелов (пуля и порох в бумажной гильзе), первый номер целится и жмет на спуск каждый раз, когда второй номер, подтягивая «ленту», убеждается, что пуля вошла в ствол а гильза на стальном полке. Дичь? – Дичь! Страшенная! Но ведь чем-то надо заниматься бедному секретарю помимо лекций и унылых песен на уродливой гитаре, которую он перенастроил под шестиструнку.
Некоторые его песни уже пользовались популярностью, - но об этом Москино, себе на счастье, не догадывался.
Но этой ночью, кляня отсталый век, но вознося молитвы за отсутствие надзирателя Райнштайнера, секретарь Москино решил отвлечься. А что может отвлечь лучше первого боя! Уже не вылазки, тайком по тылам – нормального ночного боя в расположении противника!
«Заодно, - подстегивал и инстинкт самосохранения, - заодно и от водородного ужаса красиво избавимся!»
Бригада была собрана быстро – «князья» к ночным тревогам привыкли быстро.
- Сперва, курсанты, я вас порадую. Известно, я бываю у регента (к скрытому ужасу Кривцова, Рудольф не признавал его страхов и заставлял его гонять «водородный велосипед» раз в три-четыре дня, хоть он и выстрелил на глазах у герцога Ноймаринен в маленький шелковый «банан» с водородом), - Москино обвел строй глазами. - Я-то надеялся, что вы пробудете в моей власти чуть дольше первого месяца обучения. И мы успеем повоевать, хоть пару недель, но всем нашим соединением, бригадой «Оллария». Однако его светлость герцог Рудольф Ноймаринен, похоже, решил по-своему. Через месяц все вы отравитесь обратно, по своим частям, по своим высоким или не слишком воинским должностям на которых, в свою очередь, получив повышения, начнете обучать собственных подчиненных.
Молчание строя озадачивало.
- Я понимаю, почему молчит одна часть курсантов, но почему не слышно криков радости от наследников баронств? – Несчастный, которого Кривцов со зла отправил в первый же день на больничную койку, почти сразу стал объектом шуток не только бывших среди курсантов-солдат(что было объяснимо) но и аристократии (что удивляло). Кэп-два объяснял этот феномен огрублением чувств на войне:
- Строю разрешается пять минут радости!
- Ладно. Не хотите радоваться – огорчу. Пять шагов из строя вперед всем, у кого есть земельные наделы в Придде! О, как вас много. Тем хуже. Господа курсанты-землевладельцы, выберите десяток крупнейших. Достойнейших. Ну, пошли со мной, магнаты. Остальным – встать в строй, строю – вольно!
К радости Кривцова, увидев графа Манрика, Придд не зарычал, а вот сам старичок забоялся.
- Господа курсанты, вольно. Высказываться пока не разрешаю. Сейчас наш интендант, которого, безусловно, все хорошо знают, обрисует вам ситуацию, я её дополню, затем разрешу открытое обсуждение.
Граф Манрик, поминутно косясь на Придда и поминая внучек «шьющих собственными ручками» (все же заключение в Бергмарк, а затем порядки в «Олларии» надломили старикашку!), рассказал о финансовом кризисе.
Финансовый кризис и впрямь наблюдался – особенно потому, что Кривцов намеревался своими средствами из «Фонда Эгидианских общин» распорядится более умно, чем – подобно герцогам из книг сериала, - содержать армию Талига. Чай, не Алваро Алва!
- Свободны, господин интендант. Прошу вас выйти. ПРЕЖДЕ ЧЕМ КТО-НИБУДЬ ОТКРОЕТ РОТ, разрешите продолжить. Питание поступает бесперебойно. Работа кузнецов, рудознатцев, инструкторов – оплачивается. Причем регент оплачивает лишь последних. Льняная пряжа высокого качества и руда для моих целей поступают бесперебойно. Башмаки и одежду вам тоже штопают. Я доволен. Значит, должна быть довольна и бригада. Но положение парадоксальное: мы, - именно мы с вами, - в долгах, как вы слышали. Однако, МЫ в долгах у ВАС, курсанты-магнаты. Что же нам делать? Говорю сразу, регент деньги рано или поздно пришлет, но к тому времени вы окажетесь уже в разных полках, а денежки-то придут ко мне. Я же в первую очередь буду заботиться о своих новых курсантах, коими вы являться уже не будете. С другой стороны, нельзя привыкать жить в долгах. Итак, курсанты-магнаты, что нам делать?
- Полагаю, мое графство выдержит такой долг, сочтем его экстренным военным налогом, - махнул рукой Гирке.

- Полагаю, мое графство выдержит экстренный военный налог, - махнул рукой Гирке.
- Легковесное рассуждение, курсант. Позабыта одна мелочь: что вы станете делать, если регент, в связи с тяготами войны, действительно введет подобный дополнительный налог. Мне б не хотелось, чтоб люди говорили: «он был у Москино и разорился». Что такое, герцог Придд? Молчите лучше, если вы о вечном: казнить Манрика сейчас я не дам, все же слышали, я его работой доволен.
- Простите, но мне подумалось о другом, - как и было положено по тому еще сценарию (о котором кэп-два вспоминал всё реже и реже), изогнул губы Придд, - мне показалось, что вы не стали бы собирать нас, не будь у вас своего решения. Мы готовы ему следовать.
- Вы говорите за всех, вы - лидер курсантов? – мягко осведомился Юрий и Валентин, невиданное дело, слегка порозовел.
- Хотя в целом вы правы, «Тонкое решение и тонкий ум», так, кажется? Но в том-то и дело, господа курсанты, что я хочу услышать СВОЁ решение от вас. Молчите? Что же, денег мы можем достать только у дриксов, но раз вы это решение не поддерживаете, то в первые боевые группы курсанты-магнаты не войдут. Вам останется размышлять о том, что ваши товарищи сражаются, возможно, погибают, но, скорее всего – побеждают и по моему приказу мародерствуют, чтоб освободить ваши графства и герцогства от долгов. Отставить разговоры! Всем в строй.
Перед строем Кривцов немного подождал, подзывая инструкторов. Как он и рассчитывал, «курсанты-магнаты» успели распространить новость, и почти семь сотен человек загудели в вечернем полумраке.
- Отставить! Господа инструктора, пройдите вдоль строя. Невзирая на лица, выберите не более чем по полусотне лучших «скалолазов», «лесников», нет, стрелки нам не понадобятся. А вот тех, кто умеет работать с арбалетом,- тоже вперед. Рукопашников я выберу сам, всем, кого отметили – пять шагов веред! Сомкнуть строй!
Перед основным строем выстроилась шеренга сотни в две бойцов. Юрий поискал глазами знакомые лица – черт (ну сколько можно –ЛЕВОРУКИЙ), и Придд и граф Гирке, и теньет Варден!
- Господин Куртис, присоединяйтесь, вы же прирожденный разведчик, - вкрадчиво потребовал от «ока командора» секретарь Москино, - ну, курсант, пять шагов вперед! Так-то!
«Бригадному секретарю» совершенно не хотелось, чтоб этот наделенный полномочиями дворянчик на лихом жеребце поскакал оповещать Райнштайнера или Регента, чуть только группа отбудет.
- Смирно! Тов… Господа курсанты, вопрос, на который лучше ответить честно, потому что путь долгий, кто слукавит, я увижу и тогда уж так накажу, что тот наследник… Ну, вы поняли. Накажу сильно. Кто боится высоты, кто ни разу не был в море? Подумайте секунду, остальные – шаг вперед.
Уф! Придд отсеялся.
- Курсант Придд, благодарю за честность, - к этому времени, как и добивался Кривцов, курсанты уже поняли, что вот эти нечастые его «благодарю» нечто вроде редких орденов, - срочно спешите к мастерской, Валентин, там старшему курсанту Анселу потребуется ваша помощь. Остальные…. Момент! Курсант Варден! Вы, кажется, из внутренней Эпинэ, когда вы успели побывать в море? Речка и ванна не считаются!
- Никак нет!
- Что-что!?
- Я из Приморской Эпинэ, ходил на Марикьяру, в Кэнналоа!
- Благодарю за поправку, курсант. Так, кто из вас не чувствует еще в себе способности рвать врага, кромсать спящих, убивать и даже. помня о своем дворянском благородстве. мародерствовать – и все этой ночью!?
Строй не пошевелился. Кривцов ухмыльнулся. Разбил курсантов на две группы, отдав их под начало вновь назначенным старшим курсантам Гирке и Вердену, оставшихся тридцать человек взял себе в резерв. Приказал тщательно обернуть кинжалы, стволы ружей (трех лучших стрелков-«дальнобойщиков», как здесь на Талиг называли снайперов, он выбрал сам, особо напугав, чтоб не стреляли без приказа), металлические части арбалетов и стрелы тряпками, заставил надеть «жилеты Манрика», как их прозвали в бригаде.
Конечно, это не были настоящие бронежилеты, но Кривцов был уверен, что дробь или мушкетную пулю на излете они сдержат.
- Командиры групп и инструкторы, за мной! Остальные – вам предстоит не вылазка по тылам, а первый бой и первое десантирование. И сейчас вы услышите приказ который должен стать для вас обязательным перед любым десантом, ночным боем, перед каждой операцией, рассчитанной на быстрый внезапный удар, раньше вы, и я один раз с вами, словом – мы ждали врага в заранее оборудованных засадах. И я этого приказа не отдавал. Возможно, напрасно. Зато теперь… - «ПОПРЫГАЛИ!»
От неожиданности никто не шевельнулся, и Кривцов заорал лучшим командирским голосом:
- Кто-то что-то не понял?! ПОПРЫГАЛИ! И СЛУШАЕМ, ЧТО И КОГО ЗАЗВЕНИТ! КТО УСЛЫШИТ ЗВОН, ДАЙ СОСЕДУ ОПЛЕУХУ ЗА ПЛОХО ПОДОГНАННУЮ АМУНИЦИЮ! А, если это звенит не амуниция, то ваш сосед – просто м.. звон, его с собой не берем.
С инструкторами и новоявленными «старшими курсантами», Кривцов прошел к себе, где над добытой у Ноймаринена подробной картой уже отданных врагу территорий давно ерзали Придд и Ансел:
- Что за цель вы нам наметили, господа?
- Вот здесь, по сведениям генерала Ариго, сразу за Хербсте, стоит до десяти полков южной армии. Между нами – «Ледяные Волки», своего рода гвардия, элитное гренадерское соединение, и лейб-кирасирский полк «Эйнтрахт».
- Чудесно! Старшим по лагерю остается инструктор стрельб Дежан. Поковники Придд и Ансел. Вы имеете право забыть на эту ночь, что вы курсанты «Олларии», Валентин, вы рассчитайте дорогу и время, вы, Джордж, подайте к нашему берегу Хербсте телеги, не забыв предупредить – разрешаю через малыша Сэ, - генерала Ариго о возвращении рейдовой группы. Конница с орудиями – тоже на вашей совести. Полковник Ансел, вы подготовили большой воздухолет?
- Так точно! но разве вы вернетесь не на нем?
- Курсант… Извините, пока ночь не кончилась, полковник! Видите ли, эти штуки действительно опасней закатных тварей. Вы, Гирке, Варден, капитан Вайспферт, слушайте, на будущее пригодится. Стоит возникнуть малейшей искре, и мы вспыхнем прямо в небе, ярче пламени закатного. Я готов пойти на риск – когда мы по пути на дело, курсанты будут собраны, металлические части оружия аккуратно обмотаны тряпками. С помощью Создателя туда, - долетим. Но на обратном пути, когда солдаты будут перевозбуждены, а вслед нам, кто знает, возможно, будут стрелять; да еще наверняка все позабудут, а, возможно, просто не успеют подогнать амуницию, нет, мы точно полыхнем в небесах. А так, вы подгоняете телеги, мы, перепорхнув Хербсте, сталкиваем, есть у меня задумка, как это сделать, воздухолет на головы преследователей, и – тут они и познают пламя закатное! Ну что же, вперед! Полковник Вайспферт, вы мне не подчиняетесь, вы инструктор Регента. Для вас этот полет дело добровольное. Летите?
- О, да…
- Спасибо, вы укажете место. К тому же говорите на варитскоих наречиях. Как я узнал…
- Но вы сами не имеете права лететь! Офицеры! Задержать секретаря Москино!
- Отставить! Вайспферт, что это значит, отставить!? Ансел, не вам меня задерживать силой! Даже и вчетвером! Не дури, Варден! Все получили? Ну, кто упал, тот пусть встанет, что это за мятеж, Вайспферт?
Каждый из тлигойские офицеров, возможно, был сильней Москино. Но Кривцов не зря воостанавливал свои навыки в армейско рукопашке.
- Это не есть мятеж, - прохрипел бергер, массируя солнечное сплетение и печень, - но, в отсутствии командора Райнштайнера, который, я уверен, тоже не разрешил бы вам рисковать собой, никто из офицеров учебной части «Оллария» не имеет позволить вам права подвергать собственную жизнь чрезмерному риску. Приказ регента.
- Надеюсь, приказ письменный, предъявите!
- Письменный приказ у командора.
- Вот и славно. С письменным приказом вы меня ознакомить не можете. Я же впервые о нем слышу, и, не увидев собственными глазами, имею право сомневаться в его существовании. Господа, поговорим как офицеры. Я глубоко уважаю господ Гирке и Вардена. Но пока, без меня, реального ущерба их группы противнику не нанесут…
- Дайте нам инструкцию! – двинул лиловеющей челюстью Гирке.
- Всего не предусмотришь! Вам ли не знать. К тому же никто из вас не летал на воздухолете.
- Но мы не можем подвергать риску ваши знания.
- Вайспферт, а я-то думал, вы догадались, что вас-то я беру именно на тот случай, если коварные дриксы умудрятся захватить секретаря Москино: пристрелите меня, и всё тут, наших тайн не узнать варитам.
- Кошки Леворукого! – бессильно выругался Вайспферт.
- Вам лучше смириться, господа, иначе я взбунтую и просто поведу вперед все семь сотен. Но шутки в сторону. На первом боевом задании командир обязан быть вместе с солдатами. На следующих, да! - я с радостью соглашусь с вами и своей головой рисковать не стану. Но что подумают обо мне курсанты, если в первый бой я отправлю их так, взмахом дирижерской палочки?!
- Разрешите сказать, что курсанты и так хорошо о вас думают, вы объясняете им много нового, летаете на этой ужасной штуке к регенту, лучше всех деретесь и стреляете… И достаточно справедливы, - внезапно проговорил немногословный Ансел.
- Тогда я стану справедлив окончательно, и все же полечу. – Москино порадовали слова ветерана, но поддаваться было нельзя, - Теперь я соберу свое оружие. А вы, Вайспферт, Гирке, Варден, начинайте грузить курсантов.
Под «своим оружием» Юрий Кривцов подразумевал небольшие плоские аккумуляторы, единственное, что могло ему позволить решить в этом мире проблему мин нажимного действия. На кочку наступали, проводки, то есть заранее заизолированные клеммы замыкались, сквозь пороховой заряд проскакивала искра, и… - дальше в плане предусматривался взрыв.
Когда над плацем учебного лагеря «Дом Москино» повисла огромная тень водородного «супердирижабля», способного и впрямь перемещать до двухсот человек, отобранные бойцы начали грузиться и пристегиваться к жесткой гондоле без бортов в благоговейном молчании.
Схема была уже не велосипедная, вертолетная. Точнее, Кривцов и сам не знал, к чему ближе по расположению «вращающихся крыльев» этот его очередной ублюдок… пардон, бастард – к винтокрылу или к конвертоплану. И конечно, уж такую махину, пусть «опасный водород» и «съедал вес», двигал уже примитивный электромотор. Оставалось лететь и радоваться тому, что курсанты еще не знают слов «короткое замыкание». Больше радоваться было нечему. – Кривцов давно проклял длинный язык Юргена Москино, когда тот предложил регенту развивать воздухоплавание.
К слову, альпинистские карабины тоже были новинкой. Но, стальные, они с успехом могли и дать случайную искру. Нет, больше никогда – только паровые дирижабли после этого полета и … надолго. Пока кто-нибудь не подскажет Кривцову, как получать гелий.
Когда «многороторный дирижабль» исчез в уже полностью ночном небе, все оставшиеся курсанты стояли тихо так долго, что издалека заслышали быстрый перестук копыт несущегося карьером всадника.

Быстрый перестук копыт несущегося карьером всадника доносился все явственней.
Ансел и Придд с едва уловимой усмешкой переглянулись, и молодой Повелитель Волн отправился в штаб, рассчитывать дорогу для телег с фальконетами, которые секретарь Москино, порой, забываясь, обзывал бирисским словом тачанка. А Ансел подозвал к себе курсанта Сэ:
- Арно, вы, как один из лучших наездников, галопом отправляетесь к генералу Ариго и сообщаете ему о диверсии в тылу кесарских войск, на которую отправились наши товарищи. Так же и о том, что где-то вот здесь, сто тридцать четыре наших бойца перепрыгнут обратно через Хербсте на этой вот штуке, что вы только что видели, - проговорил Ансел.
Молодой Савиньяк – всё же он был природным кавалеристом, – выбрал коня и, дав ему шенкелей, с места в карьер влетел в сгущающиеся сумерки как раз тогда, когда на плац вылетел белокурый всадник.
- Капитан Вайспферт! Где секретарь Москино!? - закричал Райнштайнер, едва успев осадить коня. – Куртис! Где Куртис!
И почти сразу понял, почему почти пять сотен человек смотрят в темное ночное небо. И уже повернул было коня за удаляющимся всадником…
- Не беспокойтесь, командор, мы имеем все шансы их встретить на нашем берегу Хербсте. А там, это юный Сэ, он поскакал предупредить генерала Ариго о вылазке, - сообщил ему инструктор Дежан.
- Позвольте напомнить, туда отправляемся мы с господином Анселом, - Придд уже организовал вывод «тачанок», - вы, господин Дежан, как старший инструктор, назначены бригадиром остаться за старшего в лагере.

БЕРЕГ ХЕРБСТЕ
Генерал от инфантерии Жермон Ариго был зол, как сто кошек. Причем злость мешалась в нем с завистью. Его часовые бездарно проспали, когда над ними, на вражескую сторону, перелетела, если верить теньенту Сэ, огроменная штуковина! И сам он упустил случай увидеть пресловутый воздухолет Москино.
Правда, после прибытия герцога Придда, полковника Ансела и командора Райнштайнера с заинтригованным вице-адмиралом Вальдесом (первые двое, как и юный Арно Сэ, были в балахонах омерзительного вида), рассказавших ему кое-что дополнительно, генерал, пожалуй, был склонен обрадоваться, что ВСЕ его часовые, как один, хлопнули ушами. Выстрел мог бы насторожить дриксов, да еще, если все-таки поверить, что такая огромная штука способна так легко взорваться, как уверяют Ансел, Придд, да и сам командор...
В настоящий момент, в тени еще по-зимнему лишенных листьев берез, мрачно чернеющих в ночи иголками елей, три старших командира – начальник авангарда генерал Ариго, вице-адмирал Вальдес и «око регента» командор Райнштайнер, - вглядывались через реку в противоположный берег.
- Слишком долго всё тихо, - проговорил Вальдес, - мы, э, не заснем ли тут? Мой дядюшка Везелли, конечно, уважает обстоятельность, но может, нам пора рвануть на выручку?
- Позвольте заметить, - прокашлялся Ансел, напряженный, как и остальные в ночной темноте, - позвольте заметить, что, насколько я узнал господина Москино, он предпочтет потратить больше времени на подготовку, чтоб уж потом ничто не могло сорвать удар.
- И вряд ли он начнет, не окружив хотя бы часть лагеря противника, - добавил Спрут.
- Окружить с сотней человек два полка?
- Это вполне возможно, скажем, четыре человека могут окружить каре, если встанут по его углам с пушками! – не утерпел и юный Сэ.
- Вижу, вы многому научились, теньент! – иронично буркнул в усы Ариго, - хотел бы я посмотреть, как вы таким образом на практике окружите хоть один батальон моих мушкетеров – и что из этого получится!
Но в этот момент, подтверждая слова самого молодого из зрителей где-то вдалеке, по дуге охватывая расположенные ближе к реке темные массы палаток, начали разгораться огни.
- Какая подсветка, генерал, не ударить ли вам всеми калибрами? – спросил Бешеный.
- А что… - начал было Ариго…
- Простите, мой генерал, но секретарь Москино сейчас наверняка внутри этого огненного… полукольца, - педантично влез Придд.
- Лошади, сюда плывут лошади!
На том берегу наконец-то раздались выстрелы, лошадиный табун – голов в полсотни, не меньше, уверенно пересекал реку, можно уже было разглядеть головы странно молчащих всадников.
- Это стреляют не наши, - почти теряя хладнокровие, сухо отметил Ансел, - однако пленных он отправил вперед. Не вижу, как подгоняют коней!
Валдес громко расхохотался:
- На паре задних коняг замыкающие явно не связаны! Не пойму, то ли в господине Москино больше от моего друга Бермессера, то ли – от маршала Алвы. Но буду судить по результату! А на лошадях, задние всадники явно наши, орудуют плетками! Шутка в моем духе! Ариго, принимайте лейб кирасир Готфрида.
- Кошки закатные! Но где же сами…
Райнштайнер замолчал: там, вдали, за рекой, где все больше разгорались подожженные палатки, стойла, временные бараки и прочая похожая утварь армейского бивуака, послышались мощные взрывы. И они были видны, эти взрывы: словно земля вспухала ярко-желтыми цветками. И в свете всех этих огней низко над землей почти в центре пятиугольного лагеря, показалась темная, словно покачивающаяся огромная тень.
- Ага, они бросили воздухолет, но как же они вернутся, - шепот Придда прозвучал нестерпимо громко, несмотря на то, что с другого берега уже доносились не только выкрики потревоженных дриксов, но и суматошная мушкетная пальба.
Но внезапно и он был перекрыт ревом сотни глоток: «АНАКСЭ АЛЬДО ЛАЙВОЕ!!!» - и всем, кто не успел зажмуриться, по глазам резанула невыносимо белая, ослепляющая вспышка. Когда к глазам вернулась возможность видеть, на том берегу можно было наблюдать пламенное безумие: горящие лошади, маленькие людские фигурки катались по земле. Носились, падали, замирали, догорали….
А через реку плыла вереница понтонов, пустых лодок.
- Мой генерал! – люди, дриксы в смысле, привязаны к коням, да еще рты у все заткнуты! И тут один, пятнистый. Говорит он – курсант Алжанд, и что пленники – его!
- Рты можно развязать, курсанту верить, конвоируйте их всех сюда, - не время было считаться пленными, впрочем, Жермон Ариго смотрел на связку понтонов, и пустых лодок. Изредка над одной из посудин появлялась почти невидимая рука, и вооруженная длинным шестом, чуть-чуть подправляла движение «каравана»: чуть-чуть, но достаточно, чтоб его вынесло под тень елей и голых еще лиственниц на талигойском берегу.
- Безупречнейшее выполнение, - присвистнул Вальдес, - генерал, на мой взгляд, теперь будет только естественно, если вы откроете отвлекающий огонь из парочки орудий: должны же вы обеспокоиться, с чего вдруг разорались дриксы и анаксы.
- Цель ловко подсвечена пожарами, орудия наведены, но если я дам залп сейчас, во-первых, привлеку ненужное внимание к переправе, а во-вторых, боюсь, герцог Придд моего решения не поддержит, - откинув ножны сдержанности, обнажил иронию генерал Ариго.
И тут же его конь затанцевал от неожиданно возникшей перед всадником тени:
- Молчать, курсант Придд! Воля ваша, генерал: огонь, так огонь! Вы, Валентин, надеюсь, подвезли парочку «пехотных орудий»? Готовьте их. Как видите, барон, я не подвергал себя ровно никакой опасности, да и капитан Вайспферт со мной! Ваш слуга, генерал Ариго, мои приветствия, конный незнакомец… Сейчас сто тридцать три человека под командой Гирке и Вардена доставят на наш берег более сотни понтонно-переправочных средств и можно открывать огонь.
- Не подвергал опасности… - проворчал Вайспферт. Но под взглядом командора, примолк, - конечно, пытать интенданта, когда вокруг все горит, не так уж опасно…
- Как вы переправились обратно, Вайспферт, докладывайте!
- Командор…
- Вайспферт родился и вырос в горах, но дайте ему прийти в себя после переправы по тросу, господин Райнштайнер.
- По тросу, через всю реку?
- А что вас смущает, незнакомец?
- Вице-адмирал Вальдес! И поверьте, не много нашлось бы и моряков…
- Нам было проще, чем вантовым или марсельным у вас на корабле. Трос с наклоном на этот берег, а мы были пристегнуты вот таким штуками, матросам они не подойдут. Однако я рад чести познакомиться с Бешеным Кэнналийцем! Ага. правильно. Валентин, упирайте в поддоны стволы… Ну, во имя Создателя Милосердного, огонь.
Генерал Ариго слега оторопело посмотрел с минуту, как чугунные трубы почти вертикально устанавливаются на расставленные на массивных плитах треноги, а этот кошкин сын Москино регулирует огромными винтами-шестернями их наклон, а затем поскакал к своим выдвинутым вперед батареям. Какой бы эффект не дали три «пехотных орудия Москино», поддержка хорошей батареи полковых орудий лишней не будет.
А за спиной раздалось:
- Опусти шрапнель, подожги трубку, запал… поджигай, отскочи!
Оглянувшись на скаку через плечо. Ариго увидел сперва снопы пламени, ударившие в чугунные поддоны, а, подняв голову, заметил и высоко в небе светящиеся точки, летевшие по невероятно крутой дуге. Незапланированный обстрел занятого войсками Готфрида берега Хербсте начался.
Кривцов же деловито отметил, что разрывы первых в этом мире шрапнельных снарядов легли кучно, но гранаты разорвались уже на земле. Впрочем, дураков выдергивать дистанционную трубку в Дриксен, видно, еще не народилось.
- Раненые, пленные, – на телегах!? - спросил он, перекрикивая взрык десятка орудий Ариго.
- Так точно!
- Каковы ваши потери, господин секретарь? – тронул коня стременем Райнштайнер.
- К сожалению, есть один погибший… Граф Гирке, на вечернем построении вы при мне опишите то, что я сделал с телом курсанта Ланса Хольстрэнжа.
- Стоит ли, господин секретарь?
- Курсанты должны понимать, на что идут, соглашаясь участвовать в вылазках в тыл врага. Более того, этот бой дал мне двух заместителей по действиям в таких условиях. Курсант Алжанд, Фредерик, ко мне!
- Я, господин бригадный секретарь!
- Курсант Придд, еще один залп нашей шрапнелью, и грузите гранатометы, отходим в лагерь. Вы, Алжанд, кажется, были сержантом? Я более чем доволен вашими действиями. Пожмите руку курсанту Гирке. После этой ночи Придд – теньент, так же как вы, Алжанд, и Грике. Ансел, пока тоже теньент, - как мой начальник штаба. Вы, Алжанд, осуждаете меня за Хольстрэнджа?
- Никак нет!
- Фредерик, вы рискуете, я же всегда требую честных ответов.
- Ну, вообще-то… Не осуждаю, но мне не все понятно, командир. Если мы вывезли двух других раненых и даже тяжелого, осмелюсь доложить капрал…курсант Ластранг вряд ли оправится… Почему вы так поступили с Лансом?

- Раненым, которых мы вытащили, не повезло в конце операции, стоял такой грохот, что их стоны не могли никого привлечь, начинаете улавливать?
- Да, вроде бы…
- Ну а теперь я вам скажу, то, что видел один граф Гирке: курсант Нольструндж был только ранен, почти смертельно, но мог бы прожить пару часов. А то и больше. Так что добил его я. Как, Алжанд, Придд, вас это не шокирует?
- Шокирует, более того, я не знаю, как это согласуется с честью дворянина, но, насколько я понимаю, он не контролировал свои крики, а ваша группа еще только занимала позиции? – сжав губы, спросил не побывавший в деле Валентин Придд.
Телеги – одни с «пушками Москино», другие – с ранеными, над которыми хлопотали привезенные из базового лагеря «Олларии» врачи, третьи – просто с уставшими солдатами, двинулись в темноту тыла. Сам Москино шел пешком, окруженный пешими Приддом, Анселом, Гирке и Алжандом, а над ними возвышались прислушивающиеся к беседе вице-адмирал Вальдес и командор Райнштайнер. Именно в эти мгновения молодой Сэ понял, что не забудет этой ночи никогда…
- Тогда, господин секретарь, - все так же спокойно продолжал Придд, - вас, очевидно, оправдывает высшая целесообразность войны.
- А как вы поступили с телом? – редкое дело, Кэнналиец стал серьезным, - среди эвакуированных я видел одного мертвеца, но кажется, это дрикс…
- О, это «перебежавший» на нашу сторону из-за своих эгидианских взглядов на вопросы веры и Белый Суд интендант кирасир… Вы вовремя напомнили, адмирал, курсант Фронзон! Скиньте с телеги и прикопайте падаль. А с телом, с телом нашего курсанта господин адмирал, я поступил… целесообразно. Граф Гирке, вы присутствовали от начала и до конца, ответьте и объясните, как сможете. Видите ли, господин вице-адмирал, я не исключаю возможности, что курсанты завтра меня не поймут и… э-э… свергнут.
- Твари закатные! – от души высказался Гирке, - Конечно, никому и в голову не придет вас свергать, потеряли одного, угробили не меньше двух сотен, сотня пленных, деньги… Но это дело, с Нольструнджем, это выглядело отвратительно! Ладно, вы добили Ланка, чтоб часовые не сбежались на его вопли, но зачем было раздевать честного солдата и вешать, да еще вместе с этой проклятой рысью!!
- Глупейший случай, - спокойно прокомментировал Москино, - мои курсанты береглись часовых. И береглись грамотно, но на одного из них вдруг с дерева падает рысь. Живая и злая. Ну, я сделал так, что взвизг рыси заглушил вопль солдата. А дальше, да, я поступил так, как говорит граф Гирке. Только он не закончил. Что я еще сделал, теньент «Олларии» Гирке?
- Заложили эту свою проклятую мину.
- И что мы видели на обратном пути? Не разочаровывайте меня, граф.
- Около двадцати дриксов топтались вокруг, разинув рты. Потом почти всех их раскидало взрывом.
- Внимание, господа курсанты, Фредерик Алжанд, Вальтер, Валентин, Джордж! Вдумайтесь! На своей земле, я бы никогда так не поступил, но бой за линией фронта имеет свои отвратительные особенности. Мы кричали: «Ракан! Альдо!», вспарывали животы, жгли невинных коней… И после этого, оставить честного мертвеца, чтоб дриксы проведали о бригаде «Оллария»?! Поэтому я и снял с солдата форму. А рысь и раканий герб повесил на него, именно для того, чтоб побольше народу сбежалось: неизвестный! Повешен! С гербом союзника-Ракана! Кем повешен – опять неизвестно! Да еще с рысью на руках! Солдат Ракана! Всем интересно. Всем удивительно! Народу собирается все больше. Уже не солдаты – зеваки, они передают про герб Ракана по лагерю, особо неудачливый наступает на маленькую кочку. И вот курсант, от которого отвернулась удача, которому рысь перервала кровеносные жилы еще до боя, уже после смерти уничтожает, как свидетельствует граф Гирке, до двадцати лоботрясов из дриксенского лагеря. Я-то думаю, даже больше. Впрочем, точной цифры общих потерь противника за эту ночь мы никогда не узнаем.
- А вы жестоки, секретарь, - задумчиво проговорил Вальдес, - жестоки, да, но с вами хочется продлить знакомство, раздери меня кошки!
- А как же приказ Альмейды в битве за Хексберг – не вылавливать раненых из воды?
- Война зачастую предельно жестока, - вдумчиво сказал Райнштайнер, видимо, что-то сопоставив в уме, - но, размышляя, я прихожу к выводу, что суровая целесообразность на вашей стороне, секретарь Москино. Но почему вы кричали «Ракан! Альдо – Анакс»?
- Самое занятное, что я надеюсь, многие дриксы запомнили и надпись на ужасном мешке с газом, которую капитан Вайспферт успел сделать на их языке: «МАЛЫЙ ЗВЕРЬ РАКАНА. ПОГИБАЯ – СЪЕДАЮ». Интересно, сколько сотен людей коней он спалил.
- Я слышал взрыв. Похожий на взрыв крюйт-камеры. Или походного артиллерийского обоза, - добавил вице-адмирал.
- Еще лучше. Но, уверяю, это был взрыв более мощный, чем даже взрыв крюйт-камер на линеале. от чего да хранит вас, адмирал, Создатель… и Хексберские .. жительницы. А здравницу младому анаксу я приказал выкрикивать сразу по двум причинам. – Во-первых, еще рано раскрывать тайну существования «Олларии», во-вторых, почему солдаты Ракана режут спящих дриксов и крадут деньги, пусть спрашивает посол Кесаря в столице у самого молодого Анакса. Один опровергнет, второй не поверит! Я дважды говорил регенту, что, держа послов в захваченной мятежниками столице, и Гаифа, что Дриксен развязывают нам руки. К примеру, вы, Вальдес, сожжете дотла Кришенбаум или Тауберг. Вывезете все ценное. Возможно, - пленных. Кому эти послы будут заявлять протесты? Это и есть, командор барон Райнштайнер, та война без дипломатических рамок, которую, по сути и развязали-то не мы, а наши «друзья» с враждебных берегов: когда проигнорировали правительство Регента и отправили за какими-то кошками послов к мятежникам, в блокировавшую саму себя Ракану.
- Вы страшный человек! – уже весело повторил Бешеный, - ваши десантные суда готовы. Вам не хотелось бы отправить на них своих сол… курсантов?
- Если вы уверены, что вашу адмиральскую честь не станет корежить от того, что я прикажу творить на берегу, - с крайней вежливостью ответил Москино.
И разговор на какое-то время увял. Да и артиллерийская перестрелка через Хербсте затихала.
- Господин Арно Савиньяк, - неожиданно обернулся Москино к замыкающему их группу всаднику, - виконт Сэ! Мне кажется, именно вы все же не созданы для нашей бригады. В офицерах по особым поручениям генерала Ариго вы принесете Талигу больше пользы, к тому же, сможете координировать бои арьергардных частей и специальных команд «Олларии». Если вы все же хотите остаться в бригаде, возражать не буду. Ну, теньент Сэ?
- Мне кажется, вы правы, господин бригадный секретарь Москино, – Арно почувствовал, что бормочет самым жалким образом, но все, что он только что услышал, для него и впрямь было слишком, - хотя я понимаю, что многому научился у вас за эти дни. И даже прошу простить меня за тот эпизод с дуэлью!
- А извиниться перед девицами Манрик - слабо!? – весело спросил Москино, - заодно и съесть шляпу, ведь герцог Придд участвовал в первой вылазке, да и в ночном бою именно он обеспечил артиллерийское прикрытие отхода бойцов?
Теньент Арно виконт Сэ покраснел - невидимо в темноте. В конце-концов, он, пусть и не сознавая того, и впрямь был «салагой».

И только позже самый молодой из Савиньяков задумается: не без расчета ли Юрген Москино затеял все это обсуждение при нем?

ВАЛЬДЗЕЕ

Луиджи Джильди уже начал разбираться в перемещениях Регента: если тот находился в своём знаменитом замке Ноймар. туда, в основном, вызывали офицеров сухопутных армий. А вот в резиденции графы фок Варзов, Вальдзее, моряки были более частыми гостями. Да и из Хексберга было проще добираться: по той части Хербсте, на которую еще не вышли передовые патрули дриксов, затем – пару хорн кентером. Так что, Луиджи был уверен – разговор пойдет о морской операции. Тем более, что в Хексберге, несмотря на то, что у берегов еще лежал серый весенний лед, верфи проявляли прямо-таки судорожную активность.

ХЕКССБЕРГ-МЕТХЕНБЕРГ – КИРШЕНБАУМ.

В принципе, Юрий Кривцов и собирался поставить на должную высоту в Талиге именно десантные или крейсерские операции. Однако он поломался – ровно столько, чтоб регент подписал приказ о передаче в «лагерь» ДОМа Москино браконьеров, лесничих, преступников со всего герцогства. Про то, что он успел добиться аналогичных указов по герцогству Придда и графству Манро, секретарь не докладывал.
На «Астере», «Закатной твари» Вальдеса Москино прогуливался вдоль борта молча, лишь поинтересовался названиями окружающих Хексберг островов.
- Ого! Остров называется Нахтигаль!* Это нам подойдет. Теньент Гирке, господа Придд и Варден – на этой операции наша часть будет носить название «рота Нахтигаль». И работать будем соответственно…
==================
На этом всё, наверное. Судя по счетчику, "немногих верных" читателей и тех достало ;D ;D ;D
[spoiler]Опять же - ни рейтинга RG, ни предупреждения АУ...[/spoiler]

Форум официального сайта Веры Камши

Кэртиана => От Диамни до Барботты => Автор: Dolorous Malc на 10 июня 2008 года, 20:09:49