Официальный сайт Веры Камши
Официальный сайт Веры Камши
Автопортрет и не только Вторая древнейшая Книги, читатели, критика Заразился сам, зарази товарища Клуб Форум Конкурс на сайте
     
 

К вящей славе человеческой

Льву Вершинину

Автор выражает благодарность
Александру Бурдакову, Даниилу Мелинцу,
Ирине Погребецкой и Михаилу Черниховскому.

На исходе лета
Умирают звезды
На груди рассвета
(Кровь на черных крыльях…
Кто напомнит песню, что ветра забыли?)
Утирает небо
Слезы звездопада,
Смотрят камни слепо…
(Кровь на мертвых ивах
О, как низко кружит коршун торопливый)
На исходе лета
Все слышней в таверне
Смерти кастаньеты
(Кровь на черных крыльях…
Кто напомнит песню, что ветра забыли?)
В кронах рыжих сосен
Задохнулся вечер
Так приходит осень
(Кровь на мертвых ивах
О, как низко кружит коршун торопливый)
На исходе лета
Заблудилось сердце
Между тьмой и светом
(Кровь на черных крыльях…
Кто напомнит песню, что ветра забыли?)


Часть Первая
Муэнская Охота

1570 год
Муэна

Глава 1
Муэна Гранде

1

Дрожащее марево окутывало полусонную от зноя Муэну, а солнце было белым и злым. Средь выгоревших холмов торчали недвижные руки мельниц. Ветра не чувствовалось, даже самого жалкого. Поднятая множеством копыт дорожная пыль превращала грандов, солдат и слуг в серых мельников. Что поделать, на дорогах в августе все кони сивы, а все всадники – седы. Недаром в эту пору путешествуют ночами, но солдату не ослушаться приказа короля, а любящему мужу - супруги, особенно, если та готовится дать жизнь наследнику.

Тридцатипятилетний Карлос-Фелипе-Еухенио, герцог де Ригаско, маркиз Вальпамарена, полковник гвардии и кавалер ордена Клавель де ла Сангре, выразительно вздохнул и поправил прикрывавший нижнюю часть лица шелковый шарф. Никто не виноват, если Инес вбила в свою головку, что лишь молитва Пречистой Деве Муэнской спасет ее от смерти родами. И уж тем более никто не виноват, что прошлую ночь они провели не в молитвах. Увы, уступив вечерней звезде и брошенным к ее ногам розам, Иньита поутру почувствовала себя дурно.

Объявив себя великой грешницей, дурочка отказалась от завтрака, ограничившись водой из колодца, и потребовала запрягать. Сопровождающий герцогиню врач-ромульянец укоризненно качал лысой головой и предрекал всевозможные осложнения. Инес плакала, Карлос покаянно молчал и вспоминал малышку Ампаро, которой интересное положение не мешало плясать с кастаньетами ночи напролет. Правда, Ампаро была не герцогиней, а хитаной. Когда плясать стало невозможно, она исчезла, не простившись и не взяв ни золота, ни подарков. Карлос так и не узнал, кому дал жизнь, сыну или дочери. Что ж, не он один. В адуарах1 голубой крови не меньше, если не больше, чем в жилах самых важных из грандов, а кичливым донам не дано знать, кто же они на самом деле. Сам Карлос, по крайней мере, за добродетель всех своих прародительниц не поручился бы. Может, он и был прямым потомком Адалида, а, может, его предок плясал на площадях фламенко, и сеньора в шелках не устояла...

Белая дорога вильнула, огибая очередной холм с очередной мельницей, как две капли воды похожей на предыдущую. Не паломничество, а дурной сон, в котором гонишь коня вперед и стоишь на месте. Стоять на месте… Этого де Ригаско не терпел с детства, хотя возвращений не любил еще больше. Карлос со злостью вгляделся в раскаленные небеса, усилием воли спустился на землю и обнаружил, что и там есть место хорошему.

Стройная девушка замерла на обочине, разглядывая всадников. Ей было не больше шестнадцати, и как же она была хороша даже в этой пыли! Герцог оглянулся на карету - белые занавески были плотно задернуты. Что ж, богомольцу просто необходимо творить добрые дела. Де Ригаско придержал гнедого и сощурился. Девушка засмеялась. Глаза у нее были черными и жаркими, в коротких, словно припудренных кудрях полыхал алый цветок, вместо креста на смуглой шейке серебрилось крохотное перышко. Хитана, и как он сразу не сообразил?

- Куда идешь, мучача2?

- На праздник, мой сеньор, - белые зубы, коралловые губки, - в Сургос.

- И много там ваших?

- Много, мой сеньор, – быстрый взгляд и улыбка, лукавая и мимолетная, вроде и видел, а вроде и нет.

- Не знаешь ли ты женщины по имени Ампаро? Она из ваших, ей должно быть… - Сколько же плясунье теперь? Не меньше тридцати, а скорее больше. Сын у нее или дочь? Неважно… Хитаны, любившие чужаков, отдают сыновей братьям, а дочерей - матерям.
- Ей около тридцати, - твердо произнес герцог, - она повыше тебя. На левой щеке у нее родинка и еще одна над верхней губой.

- В нашем адуаре две Ампаро, мой сеньор, но одна старше, а другая младше. И родинок у них нет.

- А в других адуарах? – потянул нить разговора Карлос. Девушка покачала головой. Она больше не улыбалась.

- Мы здесь чужие, мой сеньор. Мы пришли из-за гор, те, кто уцелел… В Виорне больше не пляшут, а поет лишь та, что вечно косит. Нас принял адуар Муэны, мы не знаем других.

- Здесь вам ничего не грозит, - рука Карлоса сама рванулась к эфесу. Война не вино, она остается в крови надолго. Навсегда.

- Мигелито так и сказал, - девушка шагнула назад, она хотела уйти. Герцог оглянулся - карета с белыми занавесками спокойно катилась вперед. Две женщины – навеки твоя и чужая…

- Как тебя зовут?

- Лола, мой сеньор.

- Мы еще увидимся, Лола! - кольцо с рубином угольком взмыло в горячий воздух и упало в раскрытую ладошку. Зачем он обещает встречу? Почему вспомнил ушедшее? Двенадцать лет - это почти треть жизни, за двенадцать лет можно забыть. И он забыл, а потом встретил белокурую Инес. Они счастливы, они ждут сына, так почему?!

- Да благословит Вас Пречистая! - алый цветок возникает из пыльного омута, рука сама его подхватывает, - Вас и Вашу сеньору, если она у вас есть…


1. Табор
2. Обращение к девушке.

2

Белые недотроги клонятся под теплым ветром, целое море белых недотрог. Топтать нестерпимо жаль, но надо идти… Она не должна, не может опоздать к мессе. Инес сделала шаг и замерла на краю долины, глядя на вырастающий из душистых волн храм. Колокол настойчиво звал вперед, но недотроги хотели жить, им и так отпущен лишь день, и день этот перевалил за полдень.

- Иньита, - цветы ее знают, знают и зовут… Какой знакомый голос, веселый, насмешливый, - Иньита, проснись. Приехали!

- Хайме, ты?

- Я, - ответили недотроги ломким юношеским тенорком и исчезли. Стало жарко и тревожно. Почему небо обили алым шелком? Это не к добру.

- Инья, - не отставал братец, - просыпайся!

Инес провела рукой по лицу. Сон был красивым, странным и не желал уходить, если не из глаз, то из памяти.

- Сеньорита! – верная Гьомар держала наготове губку с ароматическим уксусом, - позвольте…

- Да, - рассеянно кивнула герцогиня, - Хайме, мне снились недотроги. Их было так много… Мне было нужно в храм, а я не хотела их топтать.

- Ну и не топтала бы, - фыркнул брат, тряхнув темными, не то что у нее, волосами. В последнее время Хайме рвался в полк и во всем подражал Карлосу. Еще бы, шестнадцать лет!

- Видеть храм к великой радости, - разгадала сон камеристка, - но ради нее придется терпеть и трудиться…

- Инья, – голос мужа прогнал и воспоминания, и предсказания, - ты хотела успеть к вечерней службе? Слышишь, звонят! Мы успели! Вылезай!

Инес благодарно улыбнулась и, подобрав платье, выбралась на подножку. Муэна била в колокола. Торжественный мерный гул сплетался с веселой болтовней украшавших сбрую бубенчиков. Так ручей встречается с морем.

- Ты хотела, - повторил Карлос. Он был весь в пыли, но на груди у него что-то алело. Цветок. Большой и очень яркий. Откуда он взялся? Красные цветы в обители неуместны, красные цветы не растут в пыли...

- Откуда это? – зачем-то спросила Инес.

- Купил, - усмехнулся Карлос, - на удачу! Нам же с тобой понадобится удача?

- Пречистая Дева защитит нас! - герцогиня, сама не зная, почему, крепко сжала руку мужа. - Убери его… Пожалуйста.

- Как пожелает моя сеньора - Карлос сунул цветок в карман, бережно подхватил жену, прижал к себе и галантно поставил наземь. - По-моему, нас встречают.

Их и в самом деле встречали. Величественная аббатиса неспешно шествовала от распахнувшихся внутренних ворот. Ворот, в которые не мог войти ни один мужчина, если только не посвятил себя Господу. Почему она не подумала об этом? Неделя без Карлоса - это вечность.

3

Монахини в белых покрывалах и черных венках окружили Инью и увели. Смотреть вслед не имело смысла – балахоны святых сестер загораживали все еще стройную фигурку не хуже готовых сомкнуться ворот.

- Сын мой, - пропела задержавшаяся аббатиса, - обитель рада оказать тебе гостеприимство. Дорога мужчинам в святые стены заказана, но здесь, во дворе святого Флориана, есть приют для мужей, отцов и братьев паломниц. Тебя ждут ужин и ночлег, я же, смиренная, после вечерней службы готова уделить тебе время для беседы.

- Благодарю, святая мать, - сколь возможно вежливо откликнулся де Ригаско, - но я должен… Должен переговорить с командором Хенильей и, видимо, объехать приграничные крепости. По дороге я встретил… беженцев из Виорна. Их рассказ настораживает. От Луи Бутора и его хаммериан1 можно ждать любого вероломства.

Имя нового лоасского короля, как и рассчитывал Карлос, возымело действие. Аббатиса, призвав на голову нечестивца громы и молнии, благословила гостя на воинские подвиги и отпустила с миром. Правда, сорвавшаяся с языка отговорка обязывала, но Хенилья подождет до конца охоты. Встречаться с долговязым занудой не тянуло, но лгать не дело, особенно в святых стенах, а лишний раз объехать крепости не помешает. Герцог подождал, пока аббатиса скрылась за массивными, без тарана не сломать, воротами и обернулся к шурину.

- Нам следует поторопиться. Командор Хенилья ждет.

- О да, сеньор! - паршивец не дрогнул и бровью. - Молитесь за наши души, святые сестры, а наши клинки вас защитят.

- Нас защищает Святая Дева, - назидательно произнесла маленькая монахиня, в чью обязанность входило провожать знатных гостей, – но выжечь хаммерианскую скверну – долг мундиалитских2 рыцарей.
- Мы так и поступим, добрая сестра!

Монахиня опустила глаза, слишком красивые для отшельницы, и, заметая полами просочившуюся в обитель пыль, заторопилась к внешним воротам. Де Ригаско послал гнедого следом, отчего-то стало грустно. Вечер удлинил тени, но воздух продолжал дрожать от зноя, а залитые светом крыши и шпили казались золотыми.

- Молитвы наши да пребудут с вами и со всеми рыцарями Онсии, - глаза привратницы были тревожными, - будьте благословенны!

- Амен! – подвел итог Карлос, прикидывая, как половчей пробраться сквозь прижавшуюся к воротам толпу. Внутри обители ночевали избранные, паломниц, пришедших к Пречистой деве Муэнской, было много больше.
- Расступись! – рявкнул рослый стражник, - Дорогу!

- Дорогу! – подхватил и Лопе. Ординарец со знанием дела направил коня в толпу и люди нехотя отхлынули от вожделенных створок, раздавшись в стороны, словно воды морские. Лошади недовольно фыркали и прижимали уши, скрипела на зубах пыль, женщина в черном покрывале лежала ничком прямо на дороге. Невысокий мужчина в потертой одежде попытался ее поднять, она вырвалась и снова уткнулась лицом в сухую землю. Карлос пожал плечами и велел Лопе объехать. Ординарец умело развернул лошадь, паломница и ее супруг остались сбоку, женщина так и не встала.

Запахло костром и нехитрой стряпней, тявкнула собачонка. Любопытно, сыщется ли в мире хоть один лагерь, где нет ни единого пса? Первый за день порыв ветра взметнул пыль, колокольный звон становился глуше, мешался с шумом толпы. Де Ригаско оглянулся – осаждаемая людским морем обитель на фоне золотящегося неба казалась фреской. Герцог взялся за спасительный шарф и подмигнул шурину.

- Завяжи нос и рот, выберемся на дорогу, пойдем галопом.

- Час с хвостиком, и мы в Сургосе – проявил осведомленность Хайме, - а потом? Неужели ты потащишься в пасть к Хенилье?!

- Кого-кого, а тебя бы и впрямь следовало отдать дону Гонсало. На недельку-другую, - протянул Карлос, разглядывая удравшего из отчего дома родственничка. - Такое наказанье даже твоего батюшку удовлетворит.

- Я домой не вернусь, - обрадовал Хайме, - я намерен вступить в твой полк и вступлю, а отец поймет.

- Роскошно, - выразил восторг будущий начальник будущего же героя, - надо полагать, объясняться с доном Антонио и доньей Мартой предстоит мне?

- Не угадал, - Хайме откровенно потешался, - Инья им написала, что боится отпускать тебя одного, и что я готов за тобой присмотреть. - Ты?! – задохнулся от подобной наглости герцог, - за мной?!

- Я, - подтвердил Хайме. - Если ты каждой встречной хитане будешь бросать по рубину, сестра с детьми по миру пойдут.

- Каналья, - с чувством произнес де Ригаско, - так ты видел?

- Видел, - хихикнул шурин. - Мучача - прелесть. Скажешь, где найти?

- В адуаре, - пожал плечами Карлос, - а может, в таверне или на ярмарке. Захочешь – найдешь!

- А ты? – соизволил удивиться Хайме, - я-то думал…

- А вот думать всяким щенкам не по рангу, для этого полковники есть! - отрезал Карлос, вглядываясь в поредевшую толпу. Впереди была неделя свободы и будь он проклят, если проведет ее всю в обществе Гонсало. Зануда никогда не поймет, что жить можно не только на войне, и хорошо жить.

- Ты меня берешь, - удовлетворенно улыбнулся Хайме, - впрочем, я и не сомневался.

- Помолчи, - прикрикнул герцог, догоняя ординарца. - Лопе, как устроили слуг сеньоры и лошадей?

- Их поставили там, где обычно ставят выезд Вашей матушки.

- Хорошо. Помнишь, где «Песня паломника»?

- Да, сеньор. Направо от разрушенной башни, за овечьим колодцем, - Лопе вечно говорил, словно выдавливая слова. Тех, кто видел одноухого гиганта впервые, это пугало, но Карлос не променял бы Лопе на роту султанских телохранителей. И даже на армию.

- Хайме, направо, да поосторожней, не задави какую-нибудь паломницу.

- Сам не задави! - огрызнулся шурин. - Постой, ты сказал направо? Но Сургос налево!

- Спасибо, объяснил, а то я не знал, хотя... Отправлю-ка я тебя к командору засвидетельствовать почтение, а сам - к хитанам.

- Хитаны тоже в Сургосе, - вывернулся шурин, - а ты… Ты что, в горы собрался?!

- Дальше, в Виорн, - свел брови де Ригаско, - Меня давно привлекают хаммериане и, особенно, хаммерианки. Я решил послушать парочку проповедей.

- Шутишь? – предположил Хайме, но в смешливых глазах мелькнула растерянность, - С ними же с тоски сбесишься!

- А кто сказал, что мир создан для радости? – пожал плечами Карлос и не выдержал, засмеялся, - Ладно, твоя взяла, проповедей не будет. Для начала завернем в «Песню». Альфорка с Доблехо, надо полагать, уже там, я их пригласил, если ты не знал. Надеюсь, бездельники еще не все проглотили, а дальше... Лично я намерен нанести визит горным кабанам. Приватный, разумеется.


1. Последователи Томаса Хаммера, мещанина из Миттельрайха, создателя наиболее сильной из реформаторских церквей.
2. Принадлежащий к мундиалитской (Всемирной) церкви.
 
 
Iacaa
 
Официальный сайт Веры Камши © 2002-2012